авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«Содержание ПОСЛЕДСТВИЯ ЮЖНОЕВРОПЕЙСКОГО ДОЛГОВОГО КРИЗИСА Автор: Ю. КВАШНИН........................... 2 ВОЗМОЖЕН ЛИ ПЕРЕХОД К МНОГОСТОРОННЕМУ ЯДЕРНОМУ РАЗОРУЖЕНИЮ? Автор: А. Арбатов 16 ...»

-- [ Страница 6 ] --

Казахстан - с Китаем, Украина - с Евросоюзом, что не может не влиять как на политические, так и на экономические процессы. При этом стратегия действий в данной геополитической ситуации у рассматриваемых стран различна. Если Казахстан выступал одним из основных инициаторов интеграционных процессов на постсоветском пространстве еще в начале 90-х годов XX в. (когда об интеграции чаще говорилось только pro forma и считалось, что СНГ - лишь инструмент мирного развода), то Украина длительное время, по существу, им препятствовала1.

Цель статьи - на основе междисциплинарного подхода провести сравнение политических процессов Украины и Казахстана в контексте анализа основных макроэкономических показателей двух стран.

МЕТОДОЛОГИЯ АНАЛИЗА Для определения параметров политической системы двух государств в настоящее время существуют апробированные методики. Наиболее известна концептуальная схема проекта Polity IV2, охватывающая весь спектр правящих режимов - от полностью институционализированных автократий, смешанных, или непоследовательных, режимов власти ("анократий") до абсолютно институционализированных демократий. В Polity IV различные режимы власти ранжируются по 21-балльной шкале - от -10 (наследственная монархия) до +10 (устоявшаяся демократия). В рамках этой шкалы режимы могут быть объединены в три основные группы: автократии (от -10 до -6 баллов), анократий (от -5 до +5, а также три особых значения:

-66, -77 и -88) и демократии (от +6 до +10 баллов).

Одна из наиболее общих характеристик формы правления - "участие в политической жизни", означающее, что подчиненные не просто пассивно получают указания, но пытаются влиять на управляющую деятельность вышестоящих руководителей. Такого рода действия называются "актами участия". В Polity IV конкуренция оценивается по двум аспектам: 1) по степени институционализации и регулирования участия в политической жизни (нерегулируемое, "множественная идентичность", фракционное, ограниченное, регулируемое) и 2) по степени государственного ограничения (репрессивная, подавленная, фракционная, переходная, конкурентная).

Другой способ оценки состояния политических систем предлагает британское издание Economist Intelligence Unit, регулярно рассчитывающее по 167 странам мира показатель, назывемый "индексом демократии" (Democracy Index)3. Страны РАНЕТА Леонид Филаретович, преподаватель Братиславского экономического университета (raneta@euba.sk).

КОЖАБАЕВА Айсулу Рахимжановна, аспирант Братиславского экономического университета (aisulu.kozhabayeva@ euba.sk).

См. подробнее: Тимофеев Л. Пространство на троих. 2011 (www.soyuz.by/ru/?guid=96547);

Шакариантс С.

Дезинтеграция СНГ и новые реалии ГУУАМ. 2005 (www.regnum.ru/ news/428690.html).

Проект исследования институциональных характеристик политических режимов. Разработан по инициативе Т.

Гарра (Мэрилендский университет) под руководством М. Маршалла и К. Джагерса (Университет штата Колорадо). См. подробнее: http://www.systemicpeace.org/polity/polity4.htm При составлении классификации учитываются 60 разных показателей, сгруппированных по пяти категориям:

выборы и плюрализм, гражданские свободы, деятельность правительства, политическая ангажированность населения и политическая культура.

стр. делятся на полные демократии, несовершенные демократии, переходные (смешанные) режимы и авторитарные режимы. Индекс рассчитывается по 10-балльной шкале: полная демократия - от 8 до 10 баллов;

несовершенная демократия - от 6 до 7.9;

переходный режим- от 4 до 5.9 и авторитарный режим - до 3.9 балла. Впервые индекс был составлен в 2006 г., а затем публиковался в 2008, 2010 и 2011 гг.

ОБЩНОСТЬ И РАЗЛИЧИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ Политические системы Украины и Казахстана во многом схожи, поскольку в их основе лежит президентская форма правления4. Кроме того, в обоих государствах имеются значительные этнические группы населения (например, русские на севере Республики Казахстан и на востоке Украины), чьи интересы оказывают значительное неформальное влияние на проводимую властями политику5.

Вместе с тем реалии управления политическими процессами в рассматриваемых странах заметно различаются. Президент Казахстана способен эффективно проводить свои решения через законодательные органы, тогда как перед всеми украинскими президентами в большей или меньшей мере, но всегда остро стоял вопрос: "Пройдет ли то или иное решение через Верховную Раду?".

С точки зрения теории менеджмента такое различие указывает на качество функциональных связей в системе управления. В одном случае управляющий сигнал от субъекта управления к объекту доводится гарантированно и быстро (Казахстан), в другом - он либо не проводится (промежуточные звенья системы фактически занимаются саботажем), либо существенно искажается (Украина).

Отметим, что на Украине до "оранжевой революции" решения верховной власти проводились в жизнь быстрее, чем сейчас, и с меньшей степенью искажений 6. Тогда, особенно во времена Л. Кучмы, с помощью контроля над СМИ и административного ресурса президент достаточно успешно реализовывал свои управленческие и кадровые решения, например, проводил нужных кандидатов на те или иные должности в выборных органах власти7. После "оранжевой революции" украинская система госуправления, образно говоря, пошла вразнос по причине открытой и ничем не сдерживаемой конфронтации между разными группами и кланами8.

Возникновение государственности в постсоветский период на Украине и в Казахстане фактически обернулось скатыванием в "олигархат" с сильной родово-клановой компонентой. Одни авторы определяют сложившуюся систему как родоплеменную, или клановую9, другие используют понятие "финансово-промышленные группы"10 или "элиты"11. По сути же речь идет о наличии в стране множества влиятельных групп, прямо или косвенно воздействующих на принятие решений в сфере экономики, политики, управления. В рамках данной работы мы используем понятие "клановость" не только в узком смысле родовых связей разных группировок, но и в более широком понимании "финансово-промышленных групп".

Каким же образом клановость влияет на политическую систему? Предоставление преференций определенной группе населения и соответственно исключение из процесса управления государством других групп сокращает потенциальный кадровый ресурс, что отрицательно сказывается на квалификации управленцев и, как следствие, на качестве государственного управления в целом.

Можно констатировать, что как на Украине, так и в Казахстане в политическом поле весьма сильны неформальные семейно-клановые структуры, претендующие на проведение своих интересов и соответствующих управленческих сигналов через формальную систему управления государством.

См.: Селеханов Е. Т. Политическая система Республики Казахстан: опыт развития и перспективы. Алматы, 2009.

О сфере неформальной политики см. подробнее: Шатс Э. Казахстану может быть выгодна прозрачная клановость (http://rus.azattyq.org/content/edward_schatz_book_ kazakhstanclan/24315713.html);

Junisbai В. A Tale of Two Kazakhstans: Sources of Political Cleavage and Conflict in the Post-Soviet Period // EUROPE-ASIA STUDIES.

2010. V. 62. N 2. P. 235 - 269;

Matsuzato K. Elites and the Party System of Zakarpattya Oblast': Relations among Levels of Party Systems in Ukraine // EUROPE-ASIA STUDIES. 2002. V. 54. N 8. P. 1267 - 1299;

D'Anieri P. The Last Hurrah:

The 2004 Ukrainian Presidential Elections and the Limits of Machine Politics // Communist and Post-Communist Studies 2005. N38. P. 231 - 249.

См.: Kuzio T. Regime Type and Politics in Ukraine under Kuchma // Communist and Post-Communist Studies. 2005.

N38. P. 167 - 190.

См.: D'Anieri P. Op. cit. P. 231 - 249.

См.: МельничукВ. Украина между олигархией и люмпеном. 2011.

(www.rosbalt.ru/ukraina/2011/09/20/891890.html);

См.: Шатс Э. Казахстану может быть выгодна прозрачная клановость.

См.: Junisbai В. Op. cit. P. 262.

См.: Higley J., Burton M. The Elite Variable in Democratic Transitions and Breakdowns // American Sociological Review. 1989. N 54;

Putnam R. The Comparative Study of Elites. New Jersey, 1976.

стр. Разница состоит в том, что в Казахстане субъектность президента в системе управления выражена более ярко, нежели на Украине, а само явление, которое мы назвали "олигархатом" или "плановостью", в Казахстане дополняется компонентой "надклановости" президента Н. Назарбаева12.

Таким образом, клановость свойственна как Украине, так и Казахстану. Каким же образом в таких условиях там развиваются политические процессы? Приведем количественные оценки состояния политических систем двух стран, рассчитанные по двум упомянутым выше методикам: Polity IV13 и Democracy Index14.

Согласно Polity IV, уровень политической конкуренции в Казахстане в 1991 г. оценивался в -2 балла (анократия), в 1996 г. он понизился до -4 и в 2005-м до -6 (автократия), тогда как для Украины в 1991 г. он составлял +6 баллов (демократия). В 1994 г. показатель понизился до +5 (анократия), затем в 1995 - 2010 гг. варьировал между +6 и + (демократия).

Таким образом, политическая конкуренция в Казахстане определяется как подавленная. За рамками правительства имеет место организованная политическая конкуренция, но режим систематически ограничивает ее с тем, чтобы исключить возможность участия в ней значительных групп населения (свыше 20% взрослого населения)15.

С учетом этого обстоятельства форма правления в Казахстане может рассматриваться как авторитарно-управляемая либерализация в условиях подавленной, или ограниченной, политической конкуренции. Иными словами, речь идет о сознательных усилиях власти по трансформации квазидемократии, основанной на политической раздробленности общества, в репрессивно-гегемонистскую систему, в которой политическая конкуренция в большей степени институционализирована и ограничена формальными рамками.

По степени институционализации и регулирования политического участия ситуацию на Украине можно охарактеризовать как множественную идентичность, когда имеются относительно стабильные группировки, борющиеся за политическое влияние через общенациональные партии, региональные или этнические объединения.

Форма правления Украины, согласно вышеуказанным показателям, может быть определена как "конкуренция фракций". Фактически государственное устройство характеризуется тем, что отдельные группы постоянно борются за политическое влияние в целях продвижения своих специфических интересов в ущерб общенациональным.

Конкуренция между ними часто бывает интенсивной и враждебной, но относительный баланс возможностей групп не позволяет ни одной из них всецело захватить государственную власть. В результате госаппарат становится относительно автономным и начинает реализовывать собственные интересы.

Democracy Index для Украины в 2006 и 2008 гг. составлял 6.94 (несовершенная демократия), в 2010 г. он опустился до 6.30 (несовершенная демократия), а в 2011-м - до 5.94 (переходный режим). Более низкий показатель демократии был всегда характерен для Казахстана, причем в последние несколько лет наблюдается его дальнейшее снижение - с 3.62 в 2006 г. до 3.24 в 2011-м. В целом же, согласно Democracy Index, Украина занимает место в группе государств с несовершенной демократией, тогда как Казахстан отнесен странам с авторитарным режимом.

Данные Polity IV указывают на противоположные тенденции в развитии политических систем Казахстана и Украины. В случае Казахстана мы наблюдаем ослабление фракционности и неуклонную концентрацию управленческих прерогатив в руках президента. В результате показатель политической конкуренции в этой стране за последние 20 лет снизился на 4 пункта (с -2 до -6). Напротив, для Украины за этот же период он повысился и достиг +7 баллов (демократия). Хотя украинские финансово промышленные группы (кланы) контролируют большую часть ВВП и формального политического поля, их противостояние создает видимость некого плюрализма, в том числе в международной политике.

МАКРОЭКОНОМИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ На момент развала СССР Украина опережала Казахстан по уровню экономического развития, особенно в промышленности, сельском хозяйстве, отраслях инфраструктуры16.

Казахстан же, уступая по многим важным макроэкономическим индикаторам, располагал значительным См.: http://www.rbcdaily.ru/2007/08/29/focus/ 562949979049006/print;

Junisbai В. Op. cit. P. 247.

См.: Marshall M, Jaggers К. Polity IV: Political Regime Characteristics and Transitions. 2011 (http://www.system icpeace.org/polity/polity4.htm).

См.: Economist Intelligence Unit. Democracy Index. Brussels, (http://www.eiu.com/public/thankyou_download.aspx7a ctivity=download&campaignid=DemocracyIndex2011).

См.: Marshall M., Jaggers K. Op. cit.

См.: http://www.ukrstat.gov.ua/operativ/operativ2011/gdn/ regzpm/regzpml l_u.htm стр. Рис. 1. ВВП на душу населения в текущих ценах, долл. Источник к рис. 1 и 2: МВФ.

World Economic Outlook Database. 2011 (http://www.imf.org/extemal/ns/cs.aspx?id=28).

Рис. 2. ВВП в текущих ценах, млрд. долл. потенциалом с точки зрения добычи полезных ископаемых17.

До начала 90-х годов XX в. между странами сохранялся значительный разрыв по уровню ВВП на душу населения (рис. 1). Но уже в 1994 г. Казахстан опередил Украину по этому показателю (соответственно 731 и 711 долл.). По абсолютному же объему ВВП отставание Казахстана сохранялось до 2010 г. (рис. 2). В 2010 г. ВВП Казахстана достиг 148 млрд.

долл., тогда как на Украине этот показатель составил лишь 137.9 млрд. (табл.), что стало отражением более масштабного влияния кризиса 2008 - 2009 гг. на украинскую экономику.

В структуре экономики Украины преобладает продукция с низкой добавленной стоимостью (металлы и изделия из них, сырье и топливо), на ее долю приходится почти 60% всего украинского экспорта. Такая хозяйственная структура чрезвычайно уязвима, о чем говорит 60%-ное сокращение экспорта металлургической продукции и 80%-ное химической продукции в период кризиса 2008 - 2009 гг., приведшее к значительному падению ВВП (на 15%) в 2009 г.

Схожая структура экономики характерна для Казахстана. Основу экспорта республики составляют минеральные продукты и недрагоценные металлы18, что также обусловливает глубокую зависимость казахстанской экономики от колебаний мировой конъюнктуры.

Это наглядно проявилось в кризисный 2009 г., когда экспорт минеральных продуктов сократился на 40%, а недрагоценных металлов - почти наполовину.

Учитывая тот факт, что Казахстан является достаточно крупным экспортером энергоносителей и других минеральных продуктов, можно было бы ожидать, что доля экспорта в ВВП у него будет выше, чем у Украины. Но имеющиеся данные свидетельствуют об обратном (рис. 3). Республика Казахстан производит в основном продукцию первичного сектора и нуждается в значительных импортных поставках, тогда как Украина, имея развитую промышленную и сельскохозяйственную сферы, располагает широкими возможностями для импортзамещения. Однако доля импорта в ВВП (более 50%) в украинской экономике выше, чем в экономике Казахстана (рис. 4).

Более того, для Украины характерны долговременная тенденция превышения импорта над экспортом и, как следствие, устойчивое пассивное сальдо торгового баланса. В Казахстане же, напротив, длительное время сохранялось положительное сальдо торгового баланса, прежде всего за счет наращивания экспорта природных ресурсов. Доля импорта в ВВП здесь снизилась с 50% в 1992 г. до чуть более 30% в 2010-м.

Корректное сравнение моделей управления двух рассматриваемых стран требует учета влияния такого чрезвычайно важного для каждой из них фактора, как природная рента. В первую оче См.: Статистический ежегодник. Астана, 2011 (http://www. stat.gov.kz).

См.: там же. С. 236.

стр. Таблица. Основные макроэкономические показатели Казахстана и Украины 2006 2007 2008 2009 2010 ВВП в текущих ценах, млрд. долл.

Казахстан 81.0 103.1 135.2 115.3 148.0 178. Украина 107.8 142.7 180.1 117.2 137.9 165. ВВП по ППС, млрд. долл.

Казахстан 150.6 168.7 178.0 182.0 197.4 216. Украина 291.3 323.5 338.2 291.2 306.7 329. ВВП на душу населения (по ППС), долл.

Казахстан 9781 10840 11281 11235 12014 Украина 6231 6961 7322 6335 6698 Общий объем инвестиций, % к ВВП Казахстан 33.4 36.1 27.1 30.3 32.4 32. Украина 24.8 28.2 27.9 17.1 19.4 23. Инфляция, потребительские цены, % Казахстан 8.4 18.8 9.5 6.2 7.8 7. Украина 11.6 16.6 22.3 12.3 9.1 4. Всего доходы бюджета, % к ВВП Казахстан 27.5 29.3 27.9 22.1 23.9 28. Украина 43.2 41.8 44.3 42.3 42.8 42. Валовой государственный долг, % к ВВП Казахстан 6.7 5.9 6.7 10.2 10.7 10. Украина 14.8 12.3 20.5 35.4 40.1 36. Сальдо счета текущих операций, % к ВВП Казахстан -2.5 -8.1 4.7 -3.5 2.0 7. Украина -1.5 -3.7 -7.1 -1.5 -2.2 -5. Источники: МВФ. World Economic Outlook Database. (http://www.imf.org/extemal/ns/cs.aspx?id=28);

Бюро по статистике Республики Казахстан.

Казахстан в 2010 году. Астана, 2011 (http://www.stat.gov.kz);

Статистический ежегодник Украины 2009. Киев, (http://www.ukrstat.gov.ua/operativ/operativ2011/gdn/reg_zp_m/reg_zpmll_u.htm).

редь это относится к Казахстану, где ее вклад в середине первого десятилетия 2000-х годов превышал 40% ВВП (рис. 5).

Чтобы вычленить влияние природной ренты на подушевой показатель ВВП, мы использовали уравнение, имеющее следующий вид:

где NR - природная рента в % к ВВП;

GDPPC - ВВП на душу на селения;

QPC - ВВП на душу населения за вычетом природной ренты;

tx-tx - временной интервал.

За основу были взяты публикуемые Всемирным банком данные о природной ренте (natural resource rent) Казахстана и Украины за 1992 - 2010 гг. Полученные результаты отражены на рис. 6.

В последнее десятилетие величина природной ренты относительно ВВП в Казахстане колебалась в пределах 30 - 40%, на Украине этот показатель был существенно ниже около 5%. Таким образом, влияние природной ренты на экономику Республики Казахстан было и остается более существенным, нежели на украинскую экономику. Вместе с тем можно констатировать, что даже без учета природной ренты Казахстан демонстрирует более динамичное развитие. В 2010 г. величина ВВП на душу населения за вычетом природной ренты в республике в два раза превысила украинский показатель (рис. 6), в то время как в 1992 г. Украина показывала лучший результат.

Стабильному экономическому развитию обеих стран препятствует целый ряд факторов, в их числе: неэффективная структура экономики, катастрофическая экологическая ситуация в некоторых областях, неразвитая инфраструктура. Еще одна стр. Рис. 3. Экспорт, % к ВВП Источник к рис. 3 - 6: World Development Indicators. 2011 (http:// www.

data.worldbank.org/data-catalog/world-development-indicators).

Рис. 4. Импорт, % к ВВП Рис. 5. Природная рента, % к ВВП Рис. 6. ВВП на душу населения без учета природной ренты, долл.

острая проблема, присущая всем постсоветским республикам, - чрезмерное расслоение общества по доходам.

Так, по данным ООН, разрыв в уровне доходов самых бедных и самых богатых жителей Украины составляет 1:30 и имеет тенденцию к углублению19. Каждый пятый украинец имеет доход ниже официального прожиточного минимума в 911 гривен (ИЗ долл.).

Средняя украинская семья тратит на закупку продовольствия 52% месячного дохода, тогда как, например, в Российской Федерации - 29%, в Белоруссии - 39, Молдавии - 41, Германии 9.8%20. При этом почти 80% населения Украины, живущего на доходы ниже прожиточного минимума, имеют работу. Средний же класс составляет лишь 10 - 15%) от общей численности населения страны.

*** Украина и Казахстан по-разному распорядились ранее накопленным экономическим потенциалом. Если в начале 90-х годов Украина имела явно выраженные преимущества в развитии промышленного, аграрного и научно-технического комплексов, то затем они во многом были утрачены. Казахстан развивался более успешно, о чем наглядно свидетельствуют, в частности, данные по ВВП - при См.: Мельничук В. Украина между олигархией и люмпеном. (www.rosbalt.ru/ukraina/2011/09/20/891890.html).

См.: там же.

стр. меньшей численности населения его абсолютный объем сравнялся с украинским показателем.

Украина, напротив, не смогла реализовать многие из имевшихся возможностей в области сельского хозяйства и промышленности. Одна из главных причин - низкое качество госуправления, обусловленное конфликтами соперничающих кланов и финансово промышленных групп как при решении внутренних проблем, так и в международных отношениях. Примером здесь могут служить систематические конфликты с Российской Федерацией (например, по договору о границе, условиям транзита природного газа, интеграционным проектам). Казахстан же смог успешнее реализовать свой потенциал во многом благодаря четко выверенной международной политике, и в первую очередь благодаря конструктивным отношениям с Россией.

Можно констатировать, что в условиях переходной экономики, когда на повестке дня стоят крупномасштабные и непопулярные преобразования, высокая концентрация политических и управленческих компетенций оказалась более эффективным способом государственного устройства. Несмотря на "менее демократичную" модель управления, Казахстану удалось добиться гораздо более впечатляющих экономических результатов, чем внешне демократической Украине. Учитывая последние события в обоих государствах, можно предположить, что отмеченные тенденции сохранятся и в будущем, то есть разрыв в уровнях экономического развития между двумя странами будет увеличиваться.

Ключевые слова: Украина, Казахстан, политическая система, экономическое развитие, проект Polity IV, Democracy Index.

стр. Заглавие статьи НАУКА И ЖИЗНЬ: ЛИЧНОСТЬ, КОЛЛЕКТИВ, СОЦИУМ Автор(ы) П. САВЧЕНКО, М. ФЕДОРОВА Мировая экономика и международные отношения, № 3, Март Источник 2013, C. 104- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 19.9 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи НАУКА И ЖИЗНЬ: ЛИЧНОСТЬ, КОЛЛЕКТИВ, СОЦИУМ Автор: П.

САВЧЕНКО, М. ФЕДОРОВА В. И. МАРЦИНКЕВИЧ. Человек из прошлого века (мемуар "индивидуалиста"). Москва, ИМЭМО РАН, 2012, 167 с. ("Библиотека Института мировой экономики и международных отношений").

Вниманию читателя предлагаются не обычные для этого жанра повествовательные воспоминания, принадлежащие перу известного ученого, а попытка показать источники формирования характера, мировоззрения и поведения человека в зависимости от различных причин: наследственно-генетического фундамента, особенностей различных мест обитания, от воздействия семейной, общественной и профессиональной среды, обычных жизненных коллизий и крупных исторических событий. В дополнение к этому, как пишет автор, "даже связь индивидуальных судеб обычных людей с таинственно случайным появлением в человеческой популяции считанного числа исключительных, редких исторических личностей" (с. 3).

Рецензируемая работа наглядно иллюстрирует, что каждый человек является своеобразным микростержнем социально-экономической системы. Независимо от должности или матсостоятельности он имеет свои генетическую структуру, круг интересов и потребностей, социальную психику и вместе с тем выступает деятельным членом социума. Именно в повседневной практической жизни человека формируется его "социальный капитал", складываются реально функционирующие социогруппы людей, взаимодействующих для (в процессе) решения конкретных задач. Если эта основа прочна, то система в целом устойчива.

В. И. Марцинкевич принадлежит к поколению людей, которые родились и провели большую часть своей созидательно-трудовой жизни в СССР. Поэтому название "Человек из прошлого века" отражает в индивидуальном преломлении минувшую эпоху со своими достижениями, противоречиями и бедствиями. Это осколки "разбитого зеркала рассматриваемого отрезка исторического времени, важного и для каждого человека, и для нашей страны" (с. 4). Включая свойственное его стилю "объемное зрение", позволяющее то приближать "историческую оптику" к опыту современного читателя, то отдалять ее, дабы передать ощущение времени, автор тщательно отбирает важные моменты своего личностного становления из окружения детства на заброшенной окраине Ростова-на Дону, ярких зарисовок нелегкого предвоенного времени, периода Великой Отечественной войны, включая немецко-фашистскую оккупацию, и опыт деревенской жизни, школьные и университетские годы. Также доверительно повествуется о многих забываемых, явных или скрытых объективных обстоятельствах жизни в советскую эпоху, об их воздействии на личность автора и окружающих его людей, приводятся уникальные фотографии.

В. И. Марцинкевич с уважением, добрым юмором характеризует образ жизни, социально исторические черты своих земляков-ростовчан, которые присутствуют и в его характере.

У них была своя развитая система ценностных ориентации, которая не совпадала с официальной доктриной и основывалась на непростых обстоятельствах реальной жизни. С детства будущий ученый видел, что имелись некоторые различия "между более богатыми и более бедными, более и менее интеллигентными", но "кричащих различий не было" (с.

8). Рядом с этим - органичность существования, вера в первичность или в приоритет здравого смысла, отсутствие склонности к искусственному усложнению явлений окружающей действительности (с. 73), спокойное отношение к властям, к успешным и состоятельным людям, потому что их наличие естественно в отличие от "искусственного" начальства, например партийного (с. 76). На наш взгляд, главным достоинством этой части книги является описание самобытности, которая не до конца была уничтожена советской социально-экономической прессинг-системой, господ стр. ствующими в ней идеологией и официальными формами отношений между человеком, обществом и государством.

На экономическом факультете Московского университета Виктор оказался в сгущенной атмосфере идеологического и организационного сталинизма, так называемого коллективизма, суть которого состояла в безусловном подчинении общепринятым шаблонам поведения (с. 93). Ему приходилось как само собой разумеющееся принимать странный порядок, в соответствии с которым общественная работа ценилась выше профессиональных, деловых и личных качеств (с. 94 - 95).

Необходимо учитывать, что существуют индивиды с различными типами психики, которых, по мнению Ю. Я. Ольсевича, можно условно поделить на 4 группы: 1) с доминирующими индивидуалистическими наклонностями;

2) с доминирующими социолитарными наклонностями;

3) с доминирующими творческими наклонностями;

4) без доминирующих наклонностей1. В. И. Марцинкевич сформировался как индивидуалист, но не в плане стремления к наживе, карьере и успеху любой ценой, а в плане строго индивидуального выбора предмета исследования и умения отстаивать свою точку зрения (с. 147).

Доктор экономических наук В. И. Марцинкевич много лет работает в академическом Институте мировой экономики и международных отношений. Этот крупнейший социогуманитарный научный центр, как показано в книге, еще в советское время отличался особой атмосферой, создаваемой наличием научных школ с яркими личностями исследователей и относительно большей творческой свободой, обусловленной доступом к иностранной литературе, зарубежными поездками, общением с западными учеными элитариями. В ИМЭМО во многом удавалось игнорировать общепринятые идеологические догмы, исследовать мировую экономику и положение отдельных стран с реалистических позиций. Эти традиции, в главном, проявились и в перестроечный период, когда "институт сумел сохранить облик учреждения приличных людей" (с. 141). В результате "интеллектуальный потенциал и публичный капитал института наращивается быстро", и "ИМЭМО имеет лучшие в стране и вполне достойные рейтинги среди исследовательских центров аналогичного профиля" (с. 144).

Для плодотворной исследовательской деятельности важна творческая атмосфера, в создании которой решающая роль принадлежит ведущим ученым, создателям научных школ. В. Марцинкевич рассказывает об этом на примере своей работы под руководством директора ИМЭМО академика Н. Н. Иноземцева и в отделе, занимающемся изучением хозяйственной эффективности главных капиталистических стран, который возглавлял Е.

А. Громов. Как подчеркивается в книге, Н. Н. Иноземцеву были присущи "государственный масштаб, постановка вопросов, как теперь говорят, инновационных, и поэтому для многих влиятельных людей во властной системе неудобных и даже неприемлемо-враждебных проблем" (с. 123). Академик воспринимал нетривиальные постановки проблем своими сотрудниками, доверял им, создавал "зонт безопасности".

Автор вспоминает, как, экспертно помогая, выступая неформальным советником руководства страны, Николай Николаевич стремился "внести свой конкретный импульс в прогрессивное развитие страны, а Институт он рассматривал как уникально подходящий ему инструмент для этой цели. В тогдашних условиях для выполнения этой взятой на себя миссии, помимо отчаянного, но сдержанно-уравновешенного характера, академических способностей, военной биографии, индивидуального шарма, требовалось также величайшее искусство мимикрии, трудное умение выполнять общепринятые ритуальные действия на минном поле распорядка советской властной системы" (с. 129).

В этом разделе маститый писатель-"индивидуалист" с уникальными подробностями, деталями рассказывает о малоизвестном, но важном и для понимания современной ситуации моменте в истории института, когда Н. Н. Иноземцев возглавлял комиссию "Образование и подготовка кадров" в рамках многолетней общегосударственной Комплексной программы научно-технического прогресса, его социально-экономических последствий.

В книге столь же подробно описаны вхождение автора в коллектив ИМЭМО, его впечатления о тематике и научном коллективе отдела эффективности. Его заведующий и научный руководитель В. Марцинкевича Е. А. Громов представлен на страницах книги как человек требовательный к себе и сотрудникам, резкий в полемике, ядовито насмешливый в критике. При этом автор подчеркивает, что "громовские аттестации признанных столпов института... бывали часто похлеще, чем в отношении подчиненных" (с. 116). Но благодаря См.: Ольсевич Ю. Я. Экономическая теория и природа человека: становится ли тайное явным? // Вопросы экономики. 2007. N 12. С. 37.

стр. особому складу личности руководителя в отделе "образовалась устойчивая исследовательская атмосфера, требовательность в отношении техники оценки и обработки данных" (там же), отсутствовали проявления чинопочитания и подхалимажа (с. 117).

Сотрудникам отдела оказывалось под силу преодолевать догмы официальной науки (примат производства средств производства по отношению к производству предметов потребления, деление труда на производительный и непроизводительный, загнивание империализма и т.п.), избегать идеологических штампов, четко излагать свои экспертные расчеты и рекомендации (с. 115, 120).

Теоретические дискуссии выходили на самые острые проблемы страны, включая наиболее близкие автору вопросы "остаточного финансирования" образования, здравоохранения, низкой заработной платы работников и т.п. Теоретическим основанием для этого была догма, согласно которой "единственной производительной сферой и эксклюзивным кормильцем страны является цитадель пролетариата - материальное производство, а все остальные виды деятельности представляют собой периферийные, иждивенческие области жизни общества, которые существуют за счет этой материальной или, как иногда изобретательно говорят сейчас, реальной сферы" (с. 111 - 112). А в это время в развитых странах средства, вложенные в науку, образование, здравоохранение, рассматривались как инвестиции в человеческий капитал - ключевой фактор воспроизводства, роль которого по сравнению с материально-вещественным фактором возрастала.

В 60-е годы В. Марцинкевич исследовал роль образования как отрасли, формирующей человеческий потенциал экономики (с. 112 - 114). Результаты были обобщены в кандидатской диссертации "Экономическая роль образования в США". На базе этой работы он естественно и логично вышел на проблемы человекоцентричных движущих сил мирового развития (с. 118), воспроизводства нематериального богатства в целом, анализ качества человеческого потенциала, процессов невещного накопления, потребностнодеятельностных механизмов воспроизводства, выявление критериев социально-экономической эффективности, человекоориентированных принципов определения стратегических приоритетов развития экономики.

Автор с сожалением констатирует, что "из нашей экономической стратегии исчезает ключевое понятие эффективности - социально-экономический конечный результат - то есть удовлетворение жизненных потребностей населения страны. Его место занял торжествующий самодостаточный процесс освоения, распила национальных ресурсов" (с.

145). Между тем, подчеркивается в книге, "главная задача XXI столетия для всех стран это нормальный, подготовленный прошлым перевод развития мира на магистральный путь человекоцентричной парадигмы (или модели) социально-экономического развития" (с. 161). России необходимо сконцентрировать национальные приоритеты на сохранении и повышении качественных характеристик населения страны - его профессионализма, здоровья, культуры, нравственности и т.д. (с. 157, 163).

В книге рассказывается о зарубежных ученых - исследователях человеческого капитала и экономических основ поведения - Т. Шульце, Г. Беккере, Дж. Минцере и др. (с. 134 - 136).

О каждом кратко, но очень живо, образно сказано то, что интересовало автора в научном и человеческом плане.

Годы вузовской учебы и большая часть трудовой деятельности В. И. Марцинкевича прошли в советские годы, когда основой экономической теории считался марксизм.

Касательно изучения работ классика, "индивидуалист" отмечает, что богатейшее содержание марксовых сочинений со студенческих лет "позволило направить умственный поиск внутрь своей завораживающей экономической логики" (с. 92). Впоследствии ученый стремился выделить в них то, что обусловлено особенностями экономики XIX в., и то, что существует поныне. Он считает К. Маркса гигантом социальной мысли (с. 93).

Раздел книги, посвященный внутренней причине появления ошибочного аспекта системы К. Маркса, представляется примером анализа положений марксизма по существу. Автор полагает, что смешение конструктивного и ошибочного его компонентов в теории основано на логической ошибке К. Маркса - неоправданном переносе проблемы роста органического строения капитала с уровня предприятия на уровень национальной экономики.

В книге прослеживается взаимосвязь современных проблем экономики и экономической науки в России. В. Марцинкевич отмечает в них "одинаковые принципиальные провалы фактически игнорируется стратегическая система определения приоритетов развития, основанная на выявлении полного размера социально-экономического народнохозяйственного ущерба от недооценки или игнорирования первичных жизненных потребностей... В теоретической тени и практическом за стр. гоне находятся огромные специфичные возможности синергетического взаимодействия главных укладов современной смешанной экономики, то есть реструктуризации государственного и общественно-гражданского секторов, оздоровления частного конкурентного предпринимательства, выдвижения на первый план проблемы семейного и личностного, профессионального, культурного и нравственного развития людей" (с. 145).

Не со всеми утверждениями В. Марцинкевича можно согласиться. Например, он считает, что "Российское государство поразила цивилизационная катастрофа, когда оно свернуло в русло советского развития" (с. 162). Данная катастрофа, по мнению автора, состоит, прежде всего, в деградации человека (с. 161). Думается, это не вполне корректно, поскольку недооценивается роль чрезвычайного личностно-ориентированного разнообразия человеческой популяции, и сам ученый свидетельствует об этом в своей биографии, повествуя о родных, друзьях, коллегах и т.д.

О советском периоде Виктор Иосифович отзывается резко, утверждая, что Россия через лет плюхнулась в нормальное историческое русло "в испоганенном и обезлюдевшем виде" (с. 155). Такая односторонняя характеристика представляется необоснованной.

Необходима взвешенная оценка советского периода, в котором существовали свои плюсы и минусы. Позитивная сторона состояла в том, что авторитарная, административно командная система позволяла концентрировать ресурсы для решения важнейших экономических и социальных задач (например, в сфере обороны, использования атомной энергии, освоения космоса). Были созданы центры разработки экономической стратегии и управления национальной экономикой (Госплан СССР, министерства, госкомитеты).

Имелись определенные достижения и в социально-культурной области. Негативный аспект состоял в отсутствии мотивации человека и предприятия в эффективном использовании производственных мощностей, материальных и финансовых средств, поскольку не было института частной собственности и пространства для развития рыночных отношений.

Нельзя также согласиться с тем, что в современной России "национальная идея", кроме простых запретительных табу (не воровать, не пить и т.п. или взятых из Заповедей), "не может существовать в сегодняшней атмосфере" (с. 163). Легковесное отношение к религиозным заповедям вызывает недоумение. Нет ничего духовно более высокого, чем любовь к ближнему и соблюдение Заповедей. Надо сказать, что это не так уж легко даже в повседневной жизни. А в чрезвычайных, экстремальных ситуациях любовь к ближнему означает отдать свою жизнь, спасая других. Но, конечно, пусть такие ситуации возникают как можно реже.

Обо всех событиях и о своем окружении В. Марцинкевич повествует спокойно, без бахвальства и не жалуясь. Перед нами - "индивидуалист" в положительном смысле этого слова - человек со своими взглядами, чувством собственного достоинства, умеющий работать, выйти из любой трудной ситуации. Он знает из своего жизненного опыта, что многие перспективные новые или забытые идеи сначала не замечаются или отторгаются, но затем постепенно распространяются и становятся общепринятыми. Поэтому, рассматривая перспективы, автор размышляет реалистически: "Набираемый темп развития ИМЭМО сохраняет надежду на то, что здравый смысл, осознание происходящих в мире цивилизационных перемен, наконец, старая добрая диалектика победят формализм и техницизм и снова поставят фундаментальные проблемы социально-экономической эффективности, продвижения человекоориентированных принципов определения народнохозяйственных приоритетов и спасения человеческого потенциала страны на ведущее место в структуре исследований института" (с. 145).

Мы разделяем надежду автора, что в этом деле пригодится, не в последнюю очередь, и вклад политической экономии. Именно на ее поле находятся три краеугольные опоры национального успеха в удовлетворении материальных и духовных потребностей людей, соответствующих уровню XXI в. Первая - это человекоориентированное понимание социально-экономической эффективности, которое предусматривает выбор инвестиционных приоритетов страны на основе ранжирования потребностей населения, а сами потребности, независимо от их материального или нематериального характера, измеряются по размерам ущерба, который наносит их неудовлетворение. Вторая опора максимальная активизация специфических механизмов самодвижения, саморазвития различных частей смешанного, многоукладного общества и каждого человека в нем. И, наконец, третья: выходящая на интегральный уровень - системное понимание гуманитарного целеполагания современной цивилизации - человекоцентричная парадигма развития, в которой политическая экономия отвечает за изучение синергетических взаимосвязей экономического воспроизводства со всеми другими - духовными, стр. культурными, нравственными, гражданскими составляющими процесса и результатов общественного развития. Мне нравится, замечает автор, что именно к пониманию этих проблем я приложил свое малое, в меру сил, участие (с. 164).

В целом, рецензируемую книгу можно рассматривать как научное издание, в котором раскрываются основные этапы развития социально-экономической системы России, содержатся оригинальные, творческие теоретические обобщения многолетнего сотрудника ИМЭМО РАН В. И. Марцинкевича.

Инициативу по выпуску воспоминаний ученого в серии "Библиотека Института мировой экономики и международных отношений" можно приветствовать, учитывая, что в этом высокоавторитетном учреждении работает много сотрудников, история жизни и научного творчества которых отражает не только их личную биографию, но и достижения института на различных этапах его развития. К сожалению, ряд тех, кто ушел из жизни (например, А. Аникин, И. Осадчая и др.), не оставили воспоминаний в жанре, подобном книге В. Марцинкевича. Хотелось бы также задать вопрос: почему многие из этих людей не являются членами Российской академии наук, а были и остаются ее наемными работниками?..

Ключевые слова: человеческий потенциал, человекоцентристская парадигма социально экономического развития, социально-экономическая эффективность, социальные инвестиции, потребности, социально-экономическая система, национальная экономика, история ИМЭМО РАН.

П. САВЧЕНКО, М. ФЕДОРОВА (pol@inecon.ru) стр. НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ ПОСТКОММУНИСТИЧЕСКИХ Заглавие статьи ТРАНСФОРМАЦИЙ: НАДЕЖДЫ И РЕАЛИИ Автор(ы) Л. ИСТЯГИН Мировая экономика и международные отношения, № 3, Март Источник 2013, C. 109- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 30.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ ПОСТКОММУНИСТИЧЕСКИХ ТРАНСФОРМАЦИЙ:

НАДЕЖДЫ И РЕАЛИИ Автор: Л. ИСТЯГИН 20 лет без Берлинской стены: прорыв к свободе. Под ред. Н. БУБНОВОЙ. (Московский Центр Карнеги). Москва, Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011, с.

I Фонд Карнеги за международный мир принадлежит к числу влиятельных организаций, последовательно выступающих за развитие сотрудничества между странами и народами, укрепление миротворческих усилий в деле урегулирования конфликтов. Его Московский Центр (МЦК), открывшийся в 1993 г., получил заслуженное признание в академических, экспертных кругах России благодаря реализуемым им программам исследований, открытым дискуссионным форумам, а также циклам печатных трудов по проблемам ограничения и сокращения вооружений, недопущения распространения оружия массового поражения, обеспечения международной и региональной безопасности. Речь идет о стимулировании процессов политических преобразований, нацеленных на совершенствование демократических порядков, защиту начал конструктивного международного диалога, в том числе по ряду новых аспектов многостороннего взаимодействия между Россией, США, Евросоюзом, Китаем, другими странами и коалициями.

В подготовленном и выпущенном МЦК при поддержке Oak Foundation сборнике ставится задача проанализировать весь комплекс общественно-политических сдвигов, явившихся результатом прекращения двадцатилетие тому назад двублоковой конфронтации и порожденной ею холодной войны. Насколько можно судить, эта работа во многих отношениях является пионерной в научной аналитике на указанную тему - и по комплексности охвата, и по глубине, четкости постановки новых и спорных ее компонентов.

Следует отметить, что рецензируемая работа в целом по своему реальному содержанию, текстовому конкретному нарративу шире, объемнее избранного авторами и составителями (возможно, по коммерческим соображениям) заглавия. О "прорыве" уместнее было бы говорить в связи с происшедшим в конце 80-х годов одномоментным актом слома препятствий ("стена") к свободному общению граждан бывшей ГДР и других стран тогдашней Организации Варшавского договора с западным миром. Но в исследовании речь идет -и это правильно - не только о событиях, связанных с печально знаменитой "стеной", но преимущественно о тенденциях и перспективах, которые обнаружили себя в последующий двадцатилетний период мирового развития и, что особенно важно, привлекают к себе закономерное внимание сегодня.

Надо отдать должное составителям и авторам труда - эта сторона анализируемой темы вышла на первый план, получила в сборнике приоритетное исполнение и вполне оправданно претендует на преимущественный интерес читателя, в том числе современного российского. В самом деле, тогдашний пафос долгожданного приобщения к "цивилизованному миру", тяга к открытости и "наведению мостов" могли быть совершенно искренними и чуть ли не всеобщими (тут, пожалуй, еще потребовались бы уточнения). Но нельзя было жить, вдохновляться одной лишь "романтикой свободы" все двадцать лет. И она, эта "романтика", теперь в существенной мере улетучилась, выветрилась. А что пришло на ее место и что можно попытаться сделать? Известный отечественный политолог Л. Шевцова рассказывает в своем материале, что едва ли не все ее собеседники из "новоевропейских" стран выражали в разговорах с российскими коллегами недовольство и даже раздражение политикой и подражанием порядкам, вполне жестко навязываемым брюссельской конбюрократией, хотя никто из "еврожалобщиков" особенно не тосковал по ушедшему в прошлое социалистическому лагерю (с. 65).

Получается, что нехорошо ни то, ни другое. Но как же тогда, собственно, быть? Куда двигаться недавним "романтикам" стр. (это относится и к их российской разновидности)? Ведь, помимо прочего, складывающаяся ситуация чревата многоплановыми осложнениями вплоть до, увы, остроконфликтных.

II Страны Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ), как известно, явились едва ли не главными движущими актор-силами слома системы межблокового разделения. И сейчас закономерен вопрос: выиграли ли они - и если да, то что именно - от снятия занавесов и барьеров на своих западных границах. На этот вопрос в составе авторского коллектива попытался ответить тогдашний заместитель директора МЦК политолог Сэм Грин (с. 21 30). Назвав свой материал столь простым, но в то же время емким словом "Свобода", автор, однако, всем конкретным содержанием анализа говорит, в сущности, о происшедшей подмене понятий, ибо то, что получилось в результате процессов изменений свободой в подлинном смысле термина, без очень серьезных оговорок, назвать нельзя. Это, по словам ученого, - в большинстве случаев типичная свобода "от", но далеко не во всем, не для всех и не всегда свобода "для" (с. 29).

Об отсутствии умиления возникшими новыми порядками свидетельствует, по констатации С. Грина, существующее и даже нарастающее недовольство населения, находящее выражение в том числе и в постоянном оттоке людей из бывших соцстран на Запад теперь уже с использованием каналов, действительно освобожденных от прямых и грубых "стен". Согласно приведенным автором данным Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), количество перемещающихся из региона ЦВЕ на Запад или вообще в страны, "что побогаче", неуклонно увеличивается. Так, из Венгрии за период с 1998 по 2007 г. число выехавших выросло на 92%, составив в 2007 г. 34.9 тыс.

человек;

в Польше рост составил 137% (до 221.9 тыс. в год);

Украину в 2007 г. покинули 115.4 тыс. человек (увеличение на 238% по сравнению с 1998 г.). Для сравнения ученый приводит относительно скромный показатель оттока населения из России: в 2007 г. -70. тыс., рост всего на 4% по отношению к предыдущему году (с. 25 - 26).

Конечно, в процессах миграции бывают свои "приливы" и "отливы". Немало в этом плане зависит от проводимых в этих странах преобразований1. Но это, как говорится, - в основном музыка будущего. Пока же турбулентные процессы в ЦВЕ, тем более накладывающиеся на общие осложнения в связи с ростом третьемирской миграции и активизацией право-националистических сил в странах "старой Европы", чреваты всевозможными затруднениями, вплоть до внутренних конфликтов и дезинтеграционных тенденций2.

По суждению С. Грина, - надо признать, весьма радикальному для представляемого им учреждения, - в таких условиях возводимая демократия сама по себе "становится" абсурдной не в меньшей степени, чем сокрушенная двадцать лет назад Берлинская стена, по каковой причине демократия "точно так же может рухнуть", с соответствующими деструктивными следствиями.

Правда, автор главы - как и редактор издания Н. Бубнова (с. 278) - считают возможным и в нынешних условиях уповать на демократизирующую силу Евросоюза, который, по их убеждению, способен облегчить транзит к демократии и рыночной экономике для соответствующих стран. Оба эксперта явно склоняются к тому, чтобы рекомендовать включение в ЕС государств, настойчиво (но пока тщетно) в него стремящихся, - вроде Украины, Молдавии, Грузии. Однако факты и обстоятельства, выявившиеся за время, истекшее с момента публикации рецензируемой работы (подписана к печати 14.03.2011), и прежде всего связанные с затянувшимся экономическим кризисом, очевидно, действуют против формирования новых "расширений" интегрированной Европы.

В любом случае, полагает С. Грин, странам, расположенным восточнее Стены, теперь предстоит предварительно обзавестись "публичной политикой", которой как таковой у них до сих пор еще не было, а по существу и теперь нет (с. 27). Нужна, в частности, активизация низовой общественной жизни как основы и фундамента гражданского общества3. При этом эксперты резонно указывают на необходимость и даже приоритетность повышения экономического уровня развития, общих стандартов труда и быта4, хотя, как отмечает, например, Л. Шевцова, есть случаи утверждения демократии и "в условиях экономически неблаго См. на эту тему обстоятельное исследование: И. С. Яжборовская. Глобализация и опыт трансформации в странах Центрально- и Юго-Восточной Европы. М., 2008, 378 с.


Развернутый анализ вышедшей литературы на эти темы см.: Восточная Европа в современной геополитике. Сб.

обзоров и ред. ИНИОН РАН. Отв. ред. Ю. И. Игрицкий. М., 2008, 194 с.

Весьма интересна, в частности, посвященная данному комплексу проблем монография немецко-американского ученого: Ховард Марк М. Слабость гражданского общества в посткоммунистической Европе. Пер. с англ. И. Е.

Кокарева. М., 2009, 191 с.

Об этом в связи с последствиями экономического кризиса см.: Ховард М. Цит. соч. С. 171 - 172.

стр. получного общества" (с. 73). Признавая значение материально-хозяйственного фактора, С.

Грин решающее место в нынешних обстоятельствах отводит политике. "При всех формальных успехах, - размышляет он, - в ЦВЕ недоразвита сущность общественно государственных отношений, в том числе и парламентов, и партий, и прессы. А это значит, что власть остается неподотчетной". И именно потому народ движется к "выходу":

кто в иммиграцию, кто на дальнюю периферию политического поля, а кто безоглядно в себя (при помощи алкоголя, наркотиков или без них) (с. 29). Такой подход, как это и отмечено Н. Бубновой (с. 9 - 14), активизирует логичное обращение к проблеме ценностей свободы, права, рыночной экономики, уважения к человеческой жизни, а в более конкретном плане - к тем структурам и институтам, которые их обеспечивают.

Показательно, что авторы сборника попытались прибегнуть к политологической аналитике данного профиля, прежде всего на примере и на материале в первую очередь постсоветской России.

III Центральную функцию в развитии означенной политологической разработки принимает на себя в книге глава А. Рябова (с. 83 - 92). По характеристике автора, в современной российской модели "причудливо переплелись разные принципы: сохранившиеся из прошлой эпохи доминирования государства над обществом и человеком с новыми институтами и отношениями - частной собственностью, многопартийными выборами и разделением властей" (с. 83). Механическое заимствование тех или иных демократических установлений, неорганичных для существующей традиционной культуры, привело к возникновению своего рода "симулякров", феноменов псевдодемократических порядков, внешне выглядящих вполне "стандартно", но в реальности лишенных своих полноценных, изначальных качеств.

Прививка демократии к неготовой для того среде в российском случае (впрочем, не только в нем) дала в итоге некий неполноценный гибрид, который не только не обнаруживает способности к совершенствованию, но и, в оценке А. Рябова, явно благоприятствует разрушительным тенденциям, заложенным в нем взаимно противоречащим друг другу компонентам, как позаимствованным из недавнего коммунистического прошлого, так и безразборно наложенным на них взрывным валом "раннего", а то и "криминального" капитализма.

В итоге, российская система управления не только не демонстрирует поступательного движения, но и все в большей степени впадает то ли в состояние "политической безучастности", отлично показанное М. Липман в ее работе (с. 93 - 109), то ли даже в рецидивы попятного скольжения, чреватые, как признает А. Рябов, опасностью общего антимодернизационного срыва, подобного произошедшему в России после Февральской революции 1917г. именно потому, что тогда "данную февралем свободу не удалось институционализировать" (с. 85 - 87). Эффектом нынешних, переживаемых Россией структурно-политических пертурбаций, включая всплески "майдан-оранжевой" активности и не всегда адекватную реакцию властей на них, могут, полагает ученый, и в наше время воспользоваться для захвата власти "те силы, которые категорически не приемлют соревновательности и конкуренции - идей, социальных и политических групп и даже товаров" (с. 87).

Правда, в современной западной политологии усиливается отмечаемая, в частности, в статье сотрудника ИМЭМО РАН П. Топычканова (с. 209 - 221) тенденция рассматривать в качестве перспективных форм управления то, что принято было до недавних мер снабжать этикеткой авторитаризма (но все же не абсолютно тоталитаризма). Это именуется теперь "нелиберальной демократией" или "либеральным авторитаризмом" (с.

210). При этом делаются предположения о формировании подобных механизмов в самом оплоте демократии - в США и в других, в том числе демократически вполне "развитых", странах5.

В РФ такие вариации тем более вполне мыслимы в виде, например, конкретного преломления известной формулы Вл. Суркова насчет "суверенной демократии". А. Рябов в этом контексте обращает внимание на "устойчивость персоналистского режима в современной России" (с. 90) (в охарактеризованном М. Липман "обществе политической безучастности"). При общей слабости гражданских учреждений, "самостоятельными акторами", по словам ученого, становятся корпорации6, и первое, что они делают, "сознательно препятствуют развитию парламентаризма, См.: Закария Ф. Будущее свободы: нелиберальная демократия в США и за их пределами. Пер. с англ. под ред. В.

Л. Иноземцева. М., 2004, 383 с.

О современных вариантах корпоративизма см. специальные исследования: Перегудов СП., Лапина Н. Ю., Семененко И. С. Группы интересов и российское государство. М., 1999;

Корпоративное гражданство: концепции, мировая практика, российские перспективы. Отв. ред. А. Дынкин. М, ИМЭМО, 2004. С. 35 - 52;

Перегудов СП.

Политическая система России в мировом контексте: институты и механизмы взаимодействия. М., 2011. С. 130 220.

стр. видя в нем угрозу своему неограниченному влиянию" (там же). Отсюда и важнейший вывод автора, да, пожалуй, и главное смысловое ядро всей концепции анализируемой работы. "Для иституционализации политической системы, - полагает он, - нужен мощный гражданский запрос на создание институтов представительства интересов и прежде всего главного из них - национального парламента" (там же).

В какой-то мере движение к формированию такого запроса, как это показали общественные акции в Москве и других городах России в канун и на фоне президентских выборов 2012 г., осуществимо и в условиях "персоналистских" методологий. Так, охарактеризованные в обстоятельном исследовании Н. Петрова (с. 101 - 144) меры властей по сковыванию и ограничению региональных акторов все же сами подверглись определенному пересмотру, это обусловило активизацию различных общественных течений, доселе пребывавших в политической летаргии.

По мнению авторов сборника, важнейшим условием этого поворота к общественной активности - и, как следствие, к реальному, а не показному только наполнению эффективным содержанием демократических институтов - является, наряду с прочим, "тесное сотрудничество с западным миром по всем линиям - в экономической, технологической, политической областях, в сфере обмена людьми и идеями..." (с. 91).

Речь идет о повороте к интенсивному общепланетарному общению, к обязательному использованию тех благоприятных в этом плане возможностей, которые впервые на рубеже 80 - 90-х годов прошлого века открыло историческое событие - устранение коммунитационных барьеров в центре Европы и которые ныне резко, повелительно диктуются процессами глобализации и потребностями всего человечества. К чести для авторов сборника, они поступили правильно, подняв эту проблематику на должную аналитическую высоту.

IV В числе внешнеполитических проблем, поставленных участниками работы, специального внимания заслуживает тематика религиозно-политических взаимоотношений, что показательно - резко обострившихся как раз на фоне общих политических сдвигов, реализовавшихся в связи, в ходе, а отчасти в результате изменений в международных отношениях после прекращения холодной войны. Включенная в сборник статья А.

Малашенко ""Религиозная экспансия" и внешняя политика" базируется на итогах выполнения специальной (одной из семи) исследовательских программ Московского Центра Карнеги за первое десятилетие XXI в.

Ввиду бурно развивающихся событий в этой сверхдинамичной области, анализируемый материал успел в фактической части существенно устареть (как и - в еще большей степени - ранее изданный и ждущий обновления труд Центра по религиозно-политической тематике)7. Вместе с тем ряд высказанных автором идей не только не утратил своего значения, но и приобрел - в частности, в связи с последствиями "арабской весны" дополнительную и зачастую весьма острую актуальность.

В числе таких изменений, полагает А. Малашенко, находятся конфликты, связанные с отношениями между религиозными общинами большинства и меньшинства, экстремизм и терроризм, ассоциируемые обычно (однако, подчеркивает ученый, неосновательно) с исламом. В указанном плане автор считает в целом прогрессивной практику так называемой "позитивной дискриминации", находящей свое выражение обычно в системах мер по увеличению представительства меньшинств, в том числе по религиозному признаку, в политической и социальной областях (с. 210 - 215). Такие меры проводятся не только в некоторых развивающихся странах (особенно широко и успешно в Индии), но и в некоторых случаях также в высокоразвитых государствах.

В то же время эксперт рекомендует не переоценивать эффективность "позитивной дискриминации". Поощрение какого бы то ни было меньшинства допустимо лишь на временной и сугубо адресной основе. Конечным приоритетом, по мнению ученого, должно оставаться утверждение демократии, обеспечение реального равенства. Здесь, разумеется, важно как заранее предусматривать последствия тех или иных мер, так и устанавливать - при необходимости менять - темпы, формы и методы соответствующих преобразований.

V В отличие от некоторых представителей современной, в основном либеральной, политологии, склонных говорить о снижении роли государства в международных отношениях, авторский актив работы последовательно подчеркивает значение государственной политики - при растущем значении общественных движений - для решения См.: Религия и конфликт. Под ред. А. Малашенко и С. Филатова. (Московский Центр Карнеги). М., 2007.


стр. проблем, встающих на повестку дня в условиях нынешнего все более поляризующегося мира. Вполне логично, что указанной тематике посвящены две наиболее объемные части рецензируемой работы- А. Арбатова (с. 31 - 63) и Д. Тренина (с. 223 - 276), которые в известной степени являются обобщением большого числа предыдущих, получивших широкую известность в российских и зарубежных кругах, исследований маститых авторов (причем для Д. Тренина послуживших также отправной базой и для многопланового труда, посвященного постсоветской эволюции России8). Оба автора, при больших различиях в привлеченном материале и конкретных трактовках, сходятся в признании исключительной важности взаимоотношений ключевых центров влияния в современном мире, особенно американо-российских отношений, для судеб планеты, с ее новыми "разделительными линиями".

Основная мысль исследования А. Арбатова -недопустимость и, более того, пагубность для России любых попыток вернуться на "особый имперский путь"9. С этих позиций автор выражает категорическое несогласие с теми российскими политическими и общественными деятелями (цитируется, в частности, некий не называемый "большой парламентарий"- с. 51), которые, вооружившись вновь открытыми "истинами столетней давности" - к тому же "с налетом религиозно-этнических мифов", - настаивают, по сути, на целесообразности изоляционистской политики для России, на замшелом славянофилизме и узколобой антизападнической "цивилизационной идентичности" (с. - 51). Пожалуй, пока подобная позиция не представляет угрозы. Активность отмечаемых автором общественных деятелей, по всем объективным замерам, находится на периферии политического процесса. Сами по себе они едва ли в состоянии поколебать существующие социальные и политические уклады, что в общем-то и подтвердили недавно прошедшие избирательные кампании.

Вместе с тем, в чем автор совершенно прав, риторика "особости", даже самая дозированная, не должна закрывать дверь перед договоренностями по вопросам ограничения вооружений, безопасности и даже снижать "перезагрузочные шансы" на решение этих проблем. Между тем, пока что, в оценке А. Арбатова (а перед нами в этом вопросе признанный эксперт мирового класса) такие шансы имеются.

В настоящее время, обоснованно полагает ученый с опорой на надежную статистику, нет оснований обвинять США в форсированном наращивании военной мощи (с. 60). Страны НАТО хотя и проводят (автор это специально подчеркивает) ошибочный курс расширения блока на восток, но производят также заметное сокращение (примерно на 30 - 40% по сравнению с периодом начала 90-х годов) общеблоковых военных расходов. Резко снизилась (втрое за тот же срок) и численность американских войск, размещенных в Европе (с. 59 - 60). Другое дело, что США увеличивают свой отрыв от России за счет форсированного создания и размещения систем высокоточного неядерного оружия, противоракетной обороны, управления и информационного обеспечения (там же). Но как раз в этой сфере Россия могла бы, согласно автору, решать проблемы не демонстрациями своей "особости" и геополитических преимуществ, а посредством переговоров и сотрудничества, подкрепляемого мерами по подлинной, а не декларативно бюрократической перестройке армии и технического переоснащения войск.

VI Чрезвычайно обстоятельный, разносторонне и надежно документально оснащенный очерк внешней политики России, предложенный Д. Трениным, директором МЦК и председателем его Научного совета, интересен и тем, что в нем содержится анализ позиции и поведения также и западных партнеров России (к сожалению, практически отсутствующий в иных текстах книги).

В отношении "неоимперских" перспектив для России ученый в целом весьма скептичен.

Он склонен полагать, что таких "перспектив" попросту нет. Российские реалии автор считает необходимым квалифицировать как состояние "затянувшегося периода перехода" (с. 215). Но делать отсюда выводы о реальности "неоимперского" поворота, к чему склонны многие западные наблюдатели, эксперт считает невозможным, для интересов самого Запада нежелательным и контрпродуктивным.

Вину за внутриполитические осложнения в развитии России, в том числе и за происходящий в стране заметный всплеск антизападных националистических настроений, Д. Тренин готов отчасти возложить и на сами западные державы. Характерна в его восприятии в этом плане история с расширением НАТО. В отличие от немалого См.: Тренин Д. Post-imperium: евразийская история. (Центр Карнеги). М., 2012.

Предварительное изложение набросков концепции осуществлено в работе: Арбатов А. Управление безопасности. М., 2010.

стр. числа российских экспертов и дипломатов, автор не считает, что протокольное (данное в устной форме) в 1990 г. заверение госсекретаря США Дж. Бейкера о нерасширении НАТО после объединения Германии носило обязывающий характер и было выполнимым.

Поэтому и "вероломства" со стороны Альянса по отношению к Москве, по его утверждению, не было. В то же время, полагает Д. Тренин, очевидной была и "нечувствительность" западных политических элит, которые своим поведением сами "разрушили веру в дружеское бескорыстие Запада и укрепили подозрения в неизменной антироссийской направленности западной политики" (с. 228 - 229). После того, как брюссельская штаб-квартира блока в 1991 г. попросту отказалась даже рассматривать российскую просьбу о включении страны в НАТО, а США в 1992 г. отмахнулись от предложения Москвы об установлении "союзнических" отношений с Вашингтоном и в 1993 г. приняли решение об открытии НАТО для вступления в нее центрально европейских стран, лояльные отношения России с Америкой сделались перманентно напряженными. В самой РФ с этого момента инициативу постепенно перехватили сторонники "особого пути".

Дальнейшие события, по Д. Тренину, способствовали закреплению изменений в российской внешней политике: конфликт на Балканах, бомбардировка славянской Сербии, расхождения с американцами и НАТО на Ближнем Востоке и Кавказе - все это обернулось минусом для фундаментальных оснований возможного сотрудничества сторон, хотя по ряду аспектов, - например, по линии ограничения и сокращения ракетно ядерных вооружений, в проведении антитеррористических и антинаркотических операций в Афганистане - сотрудничество все же развивали.

Примечательно на этом фоне, что Д. Тренин, радикально расходясь со значительной частью западных СМИ в оценке политической фигуры В. Путина, подчеркнул вклад российского лидера с начала 2000-х годов в развитие, либо во всяком случае в поддержание и сохранение конструктивных контактов с Америкой и Европой. Он полагает, что именно благодаря инициативам В. Путина в этой области накоплен актив опыта, способный послужить позитивным политическим сдвигам в близком будущем, в том числе помочь преодолению тех спадов, которые явились результатом конфликтов вокруг Ирана или войны 2008 г. с Грузией. Предупредив о неуместности и несостоятельности западных медийных карикатур на Россию как на "царство произвола" и на В. Путина как на "злобного автократа" (с. 235), автор, в сущности, разделяет оптимистический взгляд на перспективу отношений РФ с Западом.

Не считая перспективными для России какие-либо "модернизации" неоимпериалистических комбинаций, Д. Тренин в то же время формулирует собственный прогноз-предположение - "нынешнее одиночное плавание Москвы рано или поздно завершится" (с. 245). Продолжая опираться в основном на Европу (благо разделительных "стен" тут больше нет) как на свой "важнейший внешний ресурс", Россия, в представлении аналитика, движется на Восток и будет "выглядеть страной не евразийской, а евро-тихоокеанской" (там же). В то же время ставки на БРИК, по автору, будут носить, скорее, "медийный характер" (с. 256).

В целом, заключает Д. Тренин, самодостаточная и уважающая себя Россия, если у нее хватит выдержки длительный срок оставаться таковой, "сможет позволить себе широкий взгляд на мир". Это предполагает, по его мнению, устойчивую ориентацию на "реальность глобального сообщества: взаимозависимые экономику, финансы, единое информационное пространство Интернета, неразделимую безопасность" (с. 275).

VII В целом, можно констатировать, что оригинально задуманный авторами, редакторами и составителями проект получил и вполне адекватное исполнение. Многочисленные и разветвленные линии мирового развития, либо вызванные к жизни, либо подвергнувшиеся влияниям и модификациям в результате прекращения сорокалетнего холодного противоборства, оказались убедительно раскрыты и экономно, полноценно освещены на скромном пространственном поле одной (среднего объема) книги, в то время как в иных случаях на это потребовались бы труднообозримые и, скорее всего, многотомные публикации.

Вместе с тем отмеченное, по моему убеждению, первоклассное достоинство лаконизма оборачивается в некоторых случаях и своей оборотной стороной. В ряде материалов авторы смогли лишь обозначить проблемные узлы. С другой стороны, в книгу оказались включенными некоторые тексты, привязка которых к основному проблемному стержню либо вообще отсутствует, либо недостаточно внятно раскрыта.

В работе есть и положения, содержащие те или иные смысловые лакуны, а то и подающие оправданный повод к возражениям. Так, редактор издания Н. Бубнова в Заключении выдвигает стр. утверждение, что "с конца 1990-х осуществлялась (в России. - Л. И.) политика, ведущая к свертыванию гражданских свобод и выхолащиванию демократических институтов" (с.

277). Тут погрешность чрезмерного лаконизма способна вызвать недоразумение. В иных местах самой книги справедливо отмечается, что процесс созидания демократических институтов - дело по неизбежности длительное. За указанный период в России наблюдалось многое. Имели место и отступление от полноценного демократизма, и "персоналистские" и иные его искажения. Но шел также процесс демократизации общественной жизни, совершенствования структур и механизмов государственного управления. Иначе откуда бы взялись сегодня не только парламент с его крепкой оппозицией, но и "внесистемные" силы, выявившие повысившуюся зрелость гражданского общества? Очевидно, тут уместен более дифференцированный, разносторонне взвешенный подход.

В принципе, справедлив в общей форме и авторский тезис, согласно которому "в странах Восточной и Центральной Европы развитие облегчается вследствие их растущей интегрированности в общеевропейское пространство" (с. 278). Но и в данном случае реальные процессы вносят свои перспективы: продолжающийся финансово репродукционный кризис, да и последствия "арабских революций" создают новую, во многом ухудшенную ситуацию также и для стран ЕС. И это не обязательно может лишь облегчать для "новых европейцев" решение их проблем. Вполне предсказуемы и затруднения.

В целом же, "недосказанность" (вовсе отсутствуют, к сожалению, темы торгово экономических отношений, миграции, сдвигов в культурных связях) и даже спорность некоторых положений книги отнюдь не снижают общей позитивной оценки работы. Ее этапное значение лишь дополнительно оттеняется, в том числе заявочным, постановочным характером, идеологическим вектором самого аналитического проекта.

Как говорилось в старину, "дорогу осилит идущий". Это масштабное, полиаспектное исследование имеет все основания быть с успехом продолженным.

Ключевые слова: демократия, свобода, институты, антимилитаризм, гражданское общество, геополитика, безопасность, Россия, США, ЕС, страны Центральной и Восточной Европы.

(tulupova@imemo.ru) стр. КЛЮЧЕВОЙ ГЕНЕРАТОР ХОЗЯЙСТВЕННО Заглавие статьи РЕПРОДУКЦИОННОГО РОСТА Автор(ы) Д. КОНДРАТОВ Мировая экономика и международные отношения, № 3, Март Источник 2013, C. 116- ВОКРУГ КНИГ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 47.3 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи КЛЮЧЕВОЙ ГЕНЕРАТОР ХОЗЯЙСТВЕННО-РЕПРОДУКЦИОННОГО РОСТА Автор: Д. КОНДРАТОВ Инновационная политика: Россия и Мир: 2002 - 2010. Под общ. ред. Н. И. ИВАНОВОЙ и В. В. ИВАНОВА. Москва, "Наука", 2011, 451 с.

В эпоху глобализации инновационное развитие перестало быть просто вопросом вольного выбора. Практически полный отказ от закрытости национальных рынков не оставляет участникам глобальной конкурентной гонки иной альтернативы, кроме непрерывного обновления и повышения качества производимых ими товаров и услуг. Способность предлагать потребителю продукты нового, неизвестного ранее типа становится главным средством выживания и преобладания над соперниками по мировому рынку1.

В странах, отстающих от признанных лидеров мировой экономики, переход к инновационному развитию нередко отождествляют с модернизацией устаревших народнохозяйственных структур и технологических процессов. И, как показывает опыт последних лет, путь "догоняющего развития" (на который становятся многие развивающиеся и постсоциалистические государства, чтобы не остаться на задворках мировой экономики) действительно обладает осязаемыми преимуществами. Он позволяет этим странам пройти дистанцию от полуфеодальной или отягощенной изъянами чрезмерного административного регулирования экономики к современному, во многом уже постиндустриальному, комплексу хозяйственных и научно-технических отношений не за века, которые потратил на это индустриально развитый Запад, а всего за два-три десятилетия.

Более того, сложность и масштабность задач по ускорению роста и развития экономики нашей страны, поставленные на ближайшее десятилетие Президентом Российской Федерации в его Послании Федеральному Собранию РФ в 2012 г., выдвинули в ранг приоритета в деятельности Правительства РФ курс на активизацию развития сферы технологических инноваций в русле государственной политики в хозяйственно репродукционной сфере.

Решение этой общенациональной сверхзадачи академические круги современной России не мыслят без реального перевода экономики нашей страны на орбиту постиндустриальной модели развития, получившей название "экономики знания". Эта модель несет в себе громадный потенциал ускорения темпов роста реального сектора отечественной экономики на основе повышения производительности труда и капитала, к тому же обеспечивающий ей запас динамической устойчивости к разного рода внешним шокам, периодически сотрясающим метасистему мирового хозяйства.

При этом необходимость перехода к инновационной экономике, способной, с одной стороны, обеспечить достаточное разнообразие производимых в стране продуктов, а с другой - сократить зависимость от импорта стратегически важных товаров и технологий, значительно усилилась в связи с мировым финансово-воспроизводственным (репродукционным) кризисом. Падение мировых цен на энергоресурсы, при одновременно высокой для РФ доле импорта, повлекло за собой фактическую девальвацию национальной валюты. Успешное преодоление кризисных явлений во многом зависит от того, каким потенциалом будет обладать российская экономика по окончании кризиса. Этот потенциал и будет определять конкурентоспособность экономики, повышение которой возможно на основе технологической модернизации за счет отечественных разработок, импорта передовых инновационных решений 2.

См.: Инновационное развитие экономики: международный опыт и проблемы России. Науч. ред. В. П. Федоров.

М. -СПб., "Нестор-История", 2012.

См.: Комков Н. И., Иващенко Н. П. Институциональные проблемы освоения инноваций // Проблемы прогнозирования. 2009. N5. С. 21.

стр. Среди главных критериев, определяющих научно-технический и экономический потенциал той или иной страны, возможности роста ее конкурентоспособности и благосостояния, ученые выделяют прежде всего: долю и динамику инвестиций в машиностроение, расходы на науку и образование, масштабы освоения технологических нововведений. Мировая статистика показывает, что на развитие машиностроения в Японии направляется в последние годы примерно 80% инвестиций, а в Великобритании и США- 17%.

В 2010 г. Комитетом по экономическому планированию Японии было выделено направление НТП и прогрессивных технологий. По прогнозам, к 2015 г. на 17 из них (наиболее приоритетных) будет расходоваться по 6,2 млрд. долл., на другие направления - по 625 млн. долл. С освоением этих технологий японские фирмы связывают 80% коммерческого успеха. Высокий уровень научно-технического потенциала дальневосточного хозяйственного гиганта выражается и в том, что на его долю приходится 21.1% мировых патентов, в то время как у Великобритании и США - 3.2%.

Прогрессивная роль науки, инноваций и технологий в экономике развитых стран в XXI в.

становится ведущей, так как экстенсивные факторы роста (увеличение численности занятых в производстве, масштабов добычи и освоения невозобновляемых ресурсов и энергоносителей, возможностей приращения новых площадей плодородных земель, запасов пресной воды и др.) в мировом масштабе приближаются к максимальному уровню использования.

В этой связи исключительную актуальность приобретает рецензируемая коллективная монография, посвященная одной из наиболее насущных и острых проблем современной мировой экономики. Известные ученые-экономисты отслеживают и анализируют глубинные процессы, протекающие в глобальной инновационной политике, и дают достаточно обоснованные прогнозы ее дальнейшего развития. Именно эти качества авторов делают ознакомление с их трудом столь интересным и увлекательным для всех, кто размышляет о судьбах современного мира на нынешнем, во многом переломном этапе его хозяйственно-репродукционной эволюции.

Подчеркнем: поводов писать об этой книге, по меньшей мере, как минимум, сразу два. И каждый из них заслуживает внимания, поскольку далеко не всегда удается вовремя аналитически поспеть за событиями в нашем быстро меняющемся мире. Поспеть - не с точки зрения не опоздать узнать, а суметь еще и осознать комплексно взаимосвязи, смысл сопряжений тех явлений, тенденций, которые стоят за фактами жизни.

Во-первых, стоит обратить внимание на то, что книга известных российских ученых выходит в серии с весьма выразительным, знаковым сегодня названием - "Сколково".

Правда, ассоциируется это слово пока не столько с недавно выдвинутым проектом создания российской "силиконовой долины", сколько с существующей в том подмосковном городке уже пять лет международной школой управления, принадлежащей столице. С 2006 г. здесь проводят занятия для руководителей высшего и среднего звена по программам Executive Education, которые помогают компаниям-заказчикам развивать у своих лидеров современные управленческие компетенции, а с 2009 г. открыты программы Full-time MBA и Executive MBA, позволяющие управленцам выйти на новый уровень получения знаний и бизнес-опыта. Есть основание полагать, что в недалеком будущем выходцы из столь авторитетной школы окажутся активными строителями создаваемого в Сколково крупнейшего инновационного центра.

Во-вторых, стоит выделить тот момент, что авторами исследования являются российские ученые.

Проделав поистине титаническую работу, участники авторского коллектива смогли на страницах собрать и систематизировать, по сути, все, что необходимо знать об инновационной политике.

В настоящее время такой путь хозяйственного развития стал необратимым.

Инновационность экономики во многом определяется промышленными предприятиями, от их инновационной активности, программатики и выпуска различных новшеств ныне полностью, напрямую зависит конкурентоспособность региона и страны. Промышленные предприятия могут участвовать и в разработке, и в использовании новшеств (инноваций).

По проблематике инновационного развития, формирования и функционирования экономических систем, отметим, имеется достаточно много нерешенных вопросов теоретико-методологического и методико-практического характера.

В этой связи рецензируемая работа заслуживает внимания как в теоретико методологическом, так и в практическом планах.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.