авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«Содержание НАУКИ О ЖИЗНИ И БИОБЕЗОПАСНОСТЬ Автор: Н. Калинина.................................................................. 2 ИННОВАЦИОННЫЕ ПРИОРИТЕТЫ В ЭНЕРГЕТИКЕ КИТАЯ И ЯПОНИИ Автор: И. ...»

-- [ Страница 5 ] --

Материал подготовили И. СЕМЕНЕНКО, Г. ИРИШИН (iSemenenko@mail.ru) См.: http://www.marianne2.fr/Syrie-les-dangers-de-l-apres-Bashar-El-Assada220851.html См.: http://www.sondages-en-franee.fr/post/L%E2% 8 0%9 9adh%C3%A9sion-des-Fran%C3%A7ais-%C3%A0-une intervention-militaire-en-Syrie-(Ifop, -6 - 12-ao%C3%BBt-2012)-959;

http://www.lepoint.fr/ monde/syrie-la-majorite des-francais-favorable-a-une-intervention-11-08-2012-1495075_24.p hp См.: http://www.diplomatie.gouv.fr/fr/pays-zones-geo/syrie/la-france-et-la-syrie/evenements-4439/ article/formation-d une-coalition-des;

http://www.elysee.fr/declarations/article/v-ux-du-president-de-la-republique-au-corps-diplom atique/ стр. ЭТНОСОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ КОНФЛИКТ: НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ Заглавие статьи СОВРЕМЕННОСТИ Автор(ы) Н. ЗАГЛАДИН Мировая экономика и международные отношения, № 11, Ноябрь Источник 2013, C. 84- НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 54.1 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ЭТНОСОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ КОНФЛИКТ: НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ СОВРЕМЕННОСТИ Автор: Н. ЗАГЛАДИН ЭТНОСОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ КОНФЛИКТ: НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ СОВРЕМЕННОСТИ* Предлагаемая публикация представляет материалы научно-практической конференции на тему: "Глобальный кризис и его последствия: обострение этносоциокультурных противоречий ", проходившей весной 2013 г. в ИМЭМО РАН под председательством зам. директора ИМЭМО, д.э.н. Е. Ш. Гонтмахера и зав.

Центром сравнительных социально-экономических и социально-политических исследований, д.и.н. Н. В. Зцгладина. Целью конференции было обсуждение влияния глобального кризиса 2008 - 2009 гг. на состояние внутристрановых противоречий в современном мире. В конференции приняли участие ученые, сотрудники ИМЭМО д.филос.н. В. И. Пантин, в.н.с, зам. гл.редактора журнала "Полис" В. В. Панкин, д.и.н. В. П. Перегудов, д.п.н. И. С. Семененко, д.и.н. К. Г. Холодковский, д.э.н. В. Л.

Шейнис, д.э.н. И. П. Цапенко, д.и.н. Г. И. Вайнштейн, к.и.н. М. А. Володина, к.и.н. Д.

В. Гудименко, к.и.н. В. В. Комароеский, к.п.н. И. Л. Прохоренко, к.э.н. Е. С. Садовая, к.п.н. А. А. Преображенская, к.п.н.А. Н. Смирнов, к.и.н. М. Г. Хохлова, м.н.с. М. В.

Фомин.

В тезисах, представленных для обсуждения Е. Ш. Гонтмахером и Н. В. Загладиным, отмечалось, что основным итогом Великого кризиса 1929 - 1932 гг., наиболее близкого по масштабам нынешнему, стало не только обострение внутренних проблем в охваченных им странах (они так или иначе нашли свое решение), но и рост трений в межгосударственных отношениях, приведших ко Второй мировой войне.

Глобальный кризис 2008 - 2009 гг., последствия которого до сих пор не преодолены в большинстве регионов мира, привел к обострению внутренних противоречий во многих странах, причем линии "размежеваний" в них все больше приобретают характер межконфессионального, этнического, межобщинно-кланового, религиозного противостояния. Внешние вмешательства в подобные конфликты способны приводить и к межгосударственным столкновениям, но они, как правило, вторичны.

Подобные различия во влиянии кризисов глобального характера на ход мирового развития объясняются следующими причинами.

Во-первых, в современных условиях уровень экономической взаимозависимости, вызванной углублением международного разделения труда ведущих стран мира, намного выше, чем это было в первой трети XX в. Выход из кризиса на пути утверждения "экономического национализма", развязывания "торговых войн" против конкурентов чреват серьезными негативными последствиями. Напротив, требуется согласование экономических стратегий, учитывающих при этом, что контролирующие ключевые звенья мировой экономики, ставшие наднациональными корпорации и банки - ТНК и ТНБ, имеют собственные интересы, порой отличные от стремлений стран их происхождения.

Во-вторых, в отличие от ситуации 30-х годов прошлого века современное международное сообщество выстроило крайне сложную систему международной безопасности (ООН и ее структуры, ОБСЕ, региональные организации, двусторонние и многосторонние соглашения), которые часто критикуются за медлительность в принятии решений, низкую эффективность. Тем не менее в целом они пользуются значительным авторитетом и способны ограничивать эскалацию возникающих локальных межгосударственных конфликтов.

Наименее эффективными данные структуры оказываются в ситуации обострения внутригосударственных, этносоциокультурных конфликтов.

При множестве линий размежевания в современных как западных, так и незападных общест * В полном объеме материалы конференции см.: Новые факторы глобального и регионального развития:

обострение этносоциокультурных противоречий. М., ИМЭМО РАН, 2013.

стр. вах, наиболее конфликтными и, соответственно, наиболее опасными становятся те, в которых социальное недовольство дополняется этнической и религиозной рознью, а также региональной спецификой (например, в многонациональных государствах). Подобные, нередко латентные, а затем кумулятивно и порой непредсказуемо взрывающиеся ситуации, видимо, и следует называть этносоциокультурными конфликтами.

К обсуждению предлагались следующие вопросы.

1. Справедливо ли утверждение, что этносоциокультурный конфликт становится основной (или наиболее значимой) формой проявления противоречий, связанных с глобальным кризисом и его последствиями? Если это так, то какова специфика проявления данного конфликта в различных странах современного мира? Как соотносятся социальные, этнорасовые и конфессиональные факторы в его развитии?

2. Есть ли основания считать, что с окончательным завершением глобального кризиса и преодолением его последствий, острота этносоциокультурного конфликта в районах его действия снизится? Или же он становится одним из важнейших проявлений системного кризиса современного миропорядка и соответственно следует ожидать его дальнейшего развития?

3. Как сказывается этносоциокультурный конфликт на политическом развитии ведущих стран мира, на социально-трудовых отношениях?

4. Как внешние факторы (влияние стихийно формирующегося глобального информационного поля, сознательных усилий отдельных держав и сетевых структур, особенно связанных с экстремистскими течениями) способны влиять на развитие этносоциокультурных отношений?

5. Какие измерения этносоциокультурный конфликт приобретает в контексте социально психологического развития личности, формирования идентичности молодежи?

6. Есть ли основания говорить о кризисе идеологии и политики толерантности в ведущих странах Запада и России и необходимости их замены моделью "цивилизованного" и "достойного" отношения к миноритарным идентичностям? Насколько эффективны существующие механизмы смягчения остроты этносоциокультурных противоречий, какие пути их совершенствования подсказывает опыт начала XXI в.?

Е. Ш. Гонтмахер во вступительном слове отметил, что тема конференции исключительно актуальна. Проблемы глобального кризиса под углом зрения состояния мировых рынков и финансов обсуждаются настолько часто, что это уже стало банальностью. Но не исключено, что все это является вторичными причинами кризиса, в то время как к первичным, фундаментальным его истокам следует относить начинающийся пересмотр ценностей и параметров идентичности в рамках пока еще доминирующей в мире европейско-американской цивилизации.

Цели экономического роста ради повышения благосостояния отступают на второй план.

На первый план выходят показатели качества жизни, безопасности, в том числе связанной с угрозами, порождаемыми ростом неконтролируемой миграции из государств "Юга".

Глобальный кризис имеет в первую очередь этносоциокультурный характер, его социальные аспекты рассматриваются многими экспертами, но они не ставятся в повестку дня политиков, в том числе на уровне G-20 и G-8. Экспертное сообщество предлагало В.

В. Путину внести вопросы о согласовании миграционной политики на рассмотрение G-8, однако оказалось, что ни мировая, ни российская политическая элита к этому не готовы.

Между тем этносоциокультурные проблемы все более обостряются и могут вызвать совершенно неожиданные резонансы как в мире, так и в России. В Российской Федерации ситуация внешне выглядит относительно стабильной, но в сфере внутренней жизни общества накапливается все большее напряжение, на что ни элита, ни властные структуры не обращают внимания. Все это создает дополнительные риски развития.

Хотелось бы надеяться, что наша конференция повысит внимание к обсуждаемым проблемам и инициирует более широкую дискуссию.

Первой темой, рассмотренной на конференции, стали общеметодологические вопросы изучения проблематики конфликтов и противоречий современного мира.

В. В. Лапкин остановился на анализе кризисов и противоречий современного развития.

Критически значимой при изучении природы, масштабов и возможных последствий текущего глобального кризиса является, по-видимому, способность исследователя представить локализованный во времени кризис как момент развития мировой системы.

Ставшие в последние годы почти банальными сопоставления мировых стр. кризисов 1929 - 1932 гг. и 2008 - 2009 гг. латентно подразумевают формирующееся восприятие этих сходных событий как "критических точек", последовательно расположенных на эволюционной траектории Современности, рассматриваемой в перспективе длительной временной протяженности (la longue duree в терминах, введенных Фернаном Броделем). Такая временная перспектива позволяет не только увидеть панораму мирового развития, но и выявить длительные тренды, в рамках которых упомянутые мировые кризисы представляют собой своего рода "сбои в работе" мировой системы, диагностирующие необходимость коррекции фундаментальных принципов ее функционирования.

В такой перспективе говорить в прошедшем времени о мировом кризисе, начавшемся в 2008 г., по крайней мере, преждевременно. Тема кризиса сегодня актуальна как никогда ранее. Подготовившие его проблемы и дисфункции мировой системы отнюдь не преодолены, произведенная коррекция - как на уровне отдельных национальных правительств, так и в рамках существующих региональных и общемировых наднациональных институтов - носит явно косметический, поверхностный характер. Да и текущие события 2013 г. не дают оснований для оптимистических прогнозов. Скорее, временная стабилизация и эффективное предотвращение возможных катастрофических последствий кризиса 2008 г. лишь обеспечили на несколько лет отсрочку и сдерживание медленно, но неотвратимо поднимающегося "девятого вала" глобальных потрясений. И сегодня то, что еще два-три года назад казалось явным преувеличением, представляется уже почти очевидным.

Это касается и самой аналогии между нынешним кризисом и периодом "Великой депрессии" 30-х годов прошлого века, и предсказаний неизбежной глубокой эрозии многочисленных интеграционных форматов современного мира (не только в сфере политики, но и экономики, финансов, коммуникаций, культуры, самоидентификации).

Каждое сообщество, сохранившее политическую субъектность в сегодняшнем мире, перед лицом надвигающейся катастрофы начинает проявлять все больший интерес к выработке собственной стратегии противостояния этой угрозе. "Спасайся, кто может!" Безусловно, мировая капиталистическая система смогла усвоить печальный опыт Великой депрессии 30-х годов и неслыханно укрепить свой потенциал противостояния кризисным потрясениям. Глобальная финансовая система смогла наладить эффективное взаимодействие с исполнительными органами власти ключевых политических субъектов современного мира. Поэтому первой и до сих пор основной реакцией на кризис стало спасение финансовой системы путем масштабной государственной поддержки, что по сути своей означало проведенную в колоссальных масштабах конвертацию экономических рисков финансовых институтов в социально-политические риски национальных государств. Биржевого и финансового краха удалось избежать. Кризис модели социального и национально-территориального государства, интегрирующего современное общество, стал практически неизбежен.

Юг Европы и исламский мир от Мали до Пакистана - первые примеры, демонстрирующие эффект "слабого звена". В первом случае мы видим прогрессирующее разложение структур и механизмов социальной поддержки, стремительную поляризацию и радикализацию общества в прежде благополучных странах. В другом (Ирак, Сомали, Судан, Египет, Тунис, Сирия, Мали) - острый кризис государственной состоятельности (stateness), неспособность государства не только поддерживать далее процесс формирования нации, но и обеспечивать элементарный порядок и социальную консолидацию на собственной территории, предотвращать вооруженное противостояние сегментов вверенного ему территориального сообщества.

Кризис современного государства и современной нации как (еще совсем недавно) важнейших, базовых интеграционных моделей, обеспечивающих консолидацию современного общества и привлекательность для индивида самоидентификации с ним, неизбежно будут иметь далеко идущие последствия для глобального развития. Одно из наиболее очевидных и уже вполне проявившихся - это актуализация иных, не связанных с государством и гражданской нацией форм социальной консолидации и самоидентификации. Буквально на поверхности лежат многочисленные примеры этнического, конфессионального и даже почти забытого в посткоммунистическом мире социально-классового обособления и противостояния. Но этот ряд примеров, который можно было бы, наверное, объединить термином "этно-социокультурной конфликтности", далеко не исчерпывает проблему конфликтов и противоречий, порождаемых текущим кризисом. Он объединяет, скорее, конфликты, возникающие на глобальной периферии, в зонах социальности, ущемленной в правах доступа к ресурсам современного развития.

Это - конфликты, порожденные сокращением, или даже полным прекращением прежне стр. го государственного ресурсного регулирования диспропорций и конфликтных ситуаций в данных сферах.

Тем не менее нельзя не замечать и последствий иного рода, другого класса конфликтности, порождаемых экспансией "глобального центра" (сегодня уже не столько локализованного, сколько сетевого, охватывающего весь мир и точечно внедренного в сообщества различных стран и континентов), перестраивающего под свои нужды прежний формат национально-территориальной архитектуры миропорядка. В отличие от представлений 90-х годов, формирование "золотого миллиарда", похоже, будет происходить, по крайней мере в интенции, не путем градации наций и национальных государств, но поверх их, путем формирования особых каналов общения и перемещения с ограничением доступа. Доступ к ним независимо от гражданства и будет фиксировать принадлежность к "золотому миллиарду" и гарантировать приобщение к ресурсам современного развития. Равно как и обратное.

Вместе с тем стремительно растущая в условиях кризиса экспансия "глобального центра", устремленная на овладение сокращающимися мировыми ресурсами, весьма конфликтогенна. Эта экспансия эффективно разлагает многие прежние форматы социальной интеграции, прежде всего - национально-территориальное государство. Этим она не только провоцирует эксцессы радикальной этнической и конфессиональной ксенофобии, но и искусственно создает ресурсные дефициты во многих жизненно важных для общества сферах (влияние на продовольственные цены, на качество и продуктивность источников водоснабжения и т.п.).

"Глобальная периферия" в этой логике обречена не только на системный ресурсный дефицит, но и на полную дезориентацию и неспособность к политическому противостоянию "глобальному центру".

Тем не менее было бы неосмотрительно сводить все предстоящие последствия текущего кризиса к развитию наметившихся на его ранней стадии тенденций. Или же рассчитывать на то, что со временем все эти неприятные последствия будут преодолены, и ситуация вернется к прежним докризисным порядку и стабильному процветанию. Последствия кризиса будут, как и ранее бывало, не только в чем-то необратимыми, а значит и непреодолимыми. Но и во многом непредсказуемыми. Ослабление роли национально территориального государства в качестве ключевого политического субъекта кардинально меняет ситуацию в сфере мировой политики. Оказываются возможными самые неожиданные варианты конструирования новых политических субъектов, новых политических альянсов и протоинститутов. Изменения будут происходить по слишком большому числу параметров, чтобы даже современные средства глобального контроля смогли уследить за происходящим.

Иными словами, планирование в ситуации предстоящей системной глобальной неустойчивости представляется делом чрезвычайно сложным и в рамках традиционных подходов весьма ненадежным. Вместе с тем именно эта неустойчивость побуждает с особым вниманием отнестись не только к ведущим трендам сегодняшнего дня и к динамике макрополитических сообществ, но и к перспективам и проблемам "миноритарных" сообществ, что непосредственно связано с оценкой потенциала этносоциокультурной конфликтности.

В. И. Пантин обратился к вопросу о перспективах развития этносоциокультурных конфликтов в современном мире. Глобальный финансовый и экономический кризис 2008 2009 гг. резко обострил многие этнические, социальные и культурные проблемы практически во всех регионах мира, что в целом способствовало значительному усилению этносоциокультурных конфликтов. При этом в различных регионах последствия глобального кризиса проявились по-разному. Так, во многих странах ЕС неожиданно обострились кризисные явления в развитии социального государства, усилились национализм и сепаратизм, возникли противоречия между странами Северной и Центральной Европы (Германия, Франция, Великобритания, скандинавские страны), с одной стороны, и странами Южной Европы (Греция, Португалия, Испания, Италия) - с другой.

Однако в целом, благодаря достигнутому перед кризисом весьма высокому уровню жизни в странах ЕС, а также способности европейских элит добиваться компромиссных политических договоренностей, социальная и политическая ситуация в Европе в целом остается стабильной и управляемой. Напротив, на Ближнем Востоке, в Северной и Тропической Африке, где многие десятилетия вызревали социальные, политические, межэтнические и межконфессиональные конфликты, в результате роста цен на продовольствие и обнищания значительной части населения разразились революции и кровопролитные гражданские войны. В итоге Ближний Восток и значительная часть Африки стали очагом не только стр. региональной, но и глобальной дестабилизации, а попытки свержения радикальными исламистами политических режимов во многих странах с конечной целью создания "Всемирного Халифата" в перспективе угрожают всем государствам.

Несколько иная ситуация складывается в странах на постсоветском пространстве. Во многих из них, включая Россию, глобальный кризис способствовал повышению роли государства в экономической, социальной и культурной жизни, а также усилению авторитарных тенденций в политике. В результате многие социальные, межэтнические и межконфессиональные проблемы оказались "загнанными внутрь", но неразрешенными.

Так, в России весьма остро стоят проблемы социального и имущественного неравенства, масштабной коррупции, охватившей все звенья государственного аппарата, роста других видов преступности, ухудшения системы образования и здравоохранения;

существует выраженный социокультурный и идейно-политический раскол общества. В целом глобальный кризис оказал противоречивое воздействие на Россию и другие постсоветские страны. С одной стороны, он способствовал углублению социальных, межэтнических, межконфессиональных и социокультурных проблем, а с другой - временно отодвинул их на второй план перед лицом обострения экономических проблем и проблем, связанных с низкой эффективностью государственного управления.

Вместе с тем этносоциокультурный конфликт как результат взаимодействия существующих в мире этнических, межконфессиональных, социальных и культурно цивилизационных конфликтов имеет долговременный характер. Во всех рассмотренных выше случаях финансовые и экономические проблемы, вызванные глобальным кризисом, наложились на более или менее многочисленные социальные, демографические и политические проблемы, которые существовали или вызревали на протяжении последних десятилетий. Так, в странах ЕС кризис социального государства и межэтнические конфликты были подготовлены не только финансовыми и экономическими проблемами, но и массовой инокультурной иммиграцией из стран Ближнего и Среднего Востока, Северной Африки, Индии, а также низкой эффективностью политики муль тикультурализма, кризисом европейской семьи и резким снижением рождаемости среди коренного населения. Во многом этносоциокультурный конфликт обусловлен фундаментальными демографическими, миграционными и социокультурными сдвигами, которые являются необратимыми и будут оказывать многообразное воздействие на различные стороны жизни как развитых, так и развивающихся стран на протяжении ближайших десятилетий.

В связи с этим говорить о том, что острота этносоциокультурного конфликта существенно снизится после завершения глобального кризиса и преодоления его ближайших последствий, вряд ли правомерно. Скорее, можно говорить об изменении форм проявлений этносоциокультурного конфликта после завершения глобального экономического и финансового кризиса, а также о том, что в ближайшие десятилетия "исламизация" Европы и "мексиканизация" Соединенных Штатов станут одним из важных факторов глубоких социальных и политических изменений в развитых странах.

При этом развитие и распространение новых технологий (например, социальных сетей, других информационных технологий, нано- и биотехнологий) и появление новых видов оружия (в том числе совершенствование "бесконтактных" видов вооружения, кибероружия, использование психотропных препаратов и других видов воздействия на психику человека), а также усилия отдельных держав и отдельных политиков по решению своих сиюминутных задач во многих случаях будут способствовать осложнению этносоциокультурных отношений и даже дальнейшему усилению экстремизма и международного терроризма.

Наибольшего обострения этносоциокультурных проблем и противоречий можно ожидать в 2014 - 2020 гг., поскольку в этот период, с одной стороны, будут в полной мере ощущаться социально-политические последствия глобального финансового и экономического кризиса (точнее, ряда кризисов), а с другой - максимально проявятся последствия "арабской весны" на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Именно в этот период весьма вероятно распространение экстремизма и международного терроризма не только на Ближнем Востоке, в Северной и Тропической Африке, но и в странах ЕС, в России и других странах СНГ, особенно в государствах Центральной Азии и на российском Северном Кавказе. Внутренняя и международная ситуация объективно потребует объединения усилий ведущих держав и всего мирового сообщества для борьбы с экстремизмом, расизмом, международным терроризмом, поскольку ни одно, даже самое сильное государство или группа государств окажутся не в состоянии противостоять возросшим внешним и внутренним угрозам.

стр. И. С. Семененко проанализировала проблемы концептуализации политической конфликтности в современном мире. В выступлении было отмечено, что конфликтологическая парадигма заняла сегодня заметное место в общественных науках;

особое внимание уделяется в этом контексте выявлению причин социальных конфликтов, поискам путей их разрешения, осмыслению конфликта как фактора развития.

Развитие отраслевой конфликтологии привело к вычленению отдельных типов конфликтов в качестве объектов изучения (политическая конфликтология - политический конфликт, педагогика - педагогический конфликт и т.п.). Подходы к осмыслению содержательных характеристик конфликтов в их политической проекции диктуются выбором исследовательских приоритетов и во многом заранее заданы идейными позициями авторов: так, концептуализация классовых конфликтов фактически стала достоянием неомарксизма, гендерный конфликт - приоритет гендерных исследований и т.п. Однако большинство конфликтов в современном мире - сложносоставные (многофакторные), и перед социальными науками стоит задача осмысления их природы в категориях, адекватных реалиям современного развития. Очевидно, что нынешнего понятийного аппарата, который решает проблему с помощью сложносоставных терминов (таких, как этнонационализм или мультикультурность/мультикультурализм), оказывается для этого недостаточно.

Волна политических конфликтов в современном мире продолжает нарастать. Корни этого явления - далеко за пределами периода кризисного развития конца 2000-х годов: это ресурсные кризисы (экологический, продовольственный, демографический кризис), нарастание кризисных явлений в западноцентричном типе развития, той модели капитализма, реализуемой альтернативы которой пока не просматривается. Кризис обозначил острую потребность в концептуализации природы современных макросоциальных конфликтов: их одномерное толкование в сугубо политических либо национальных, конфессиональных, этнических, поколенческих категориях не отражает в полной мере сути происходящих процессов. Но, по существу, продолжается застарелый спор о социально обусловленной (бедностью, неравенством, недоступностью ресурсов развития человека) либо культурной/цивилизационной природе выбросов политической конфликтности, о вычленении конкретных факторов для объяснения природы противоречий, которые вызывают столкновение политических интересов.

В современных политических исследованиях разрабатываются подходы к концептуализации "политики противостояния" (букв.: протестной, конфликтной политики - contentious politics). В эту исследовательскую модель (основные теоретики - Ч. Тилли, С.

Тэрроу) включаются и отношения власти - оппозиции (системной и несистемной), и борьба групп интересов за признание права на "особость" ("политика идентичности" в ее традиционном толковании), и развитие социальных движений, в том числе новейших их форм. Во всех случаях ставится вопрос о динамичных и взаимозависимых отношениях субъектов политического процесса, один из которых - власть. Власть выступает как адресат или инициатор, либо как одна из сторон коллективных действий, участники которых выдвигают требования, затрагивающие интересы других сторон 1. Теоретики "радикальной демократии" (Э. Лакло, Ш. Муфф) исходят из того, что "в демократическом обществе несогласия, которые позволяют людям утверждать свою гражданскую идентичность разными путями, не только легитимны, но и необходимы: они составляют суть демократической политики", дают выход политическим эмоциям2.

Концепт идентичности является ключевым инструментом анализа такой политики.

Обращение к идентичности как системе разделяемых ориентиров в безбрежном пространстве социальной коммуникации позволяет объяснить причины осознания членами группы общих интересов и мотивацию конфликтного противостояния "другим". На этой основе можно выстроить сценарии развития конфликта (достижение консенсуса либо его эскалация вплоть до перехода в новое качество и появления новых политических институтов для представительства отстаиваемых интересов). Очевидно, что трансформация потенциала социальной мобилизации в реальные массовые движения возможна только при условии, если "лидерам удается затронуть и развить глубоко укорененные чувства солидарности или (общей) идентичности"3. Так, потенциал конфликтности, порожденной массовой миграцией (автохтонные/ Подробнее см.: Tilly Ch. and Tarrow S. Contentious politics. Boulder CA, Paradigm Pub., 2008. P. 4 - 5.

Mouffe Ch. Politics and Passions. The Stakes of Democracy / CDS Perspectives. University of Westminster. UK, (http//www.westminster.ac.uk/_data/assets/pdf_file/0003/6456/Politics-and-Passions.pdf).

Tarrow S. Power in Movement. Social movements and Contentious Politics. 3 rd ed. Cambridge. Cambridge University Press, 2011. P. 12.

стр. инокультурные иммигрантские сообщества), эффективно используется как средство негативной политической мобилизации (против "чужих", "иных").

В поле протестной политики попадают конфликты, участники которых мотивируют наличие общих политических интересов общей идентичностью. Групповая идентичность выступает здесь как механизм политической мобилизации. Речь идет о политическом сепаратизме (в Каталонии и Стране Басков, на Корсике, в франкофонной Канаде и пр.), требованиях культурной автономии (Уэльс), противостоянии светских и конфессиональных моделей государственности (Турция, Египет). Далеко не всегда в таких конфликтах изначальной мобилизующей силой выступают, вопреки расхожим представлениям, примордиальные идентичности (этническая, расовая, религиозная).

Такие идентичности могут целенаправленно актуализироваться лидерскими группами, будь то на основе мифологизации прошлого или сознательно упрощенного (и извращенного) толкования вероучительных принципов конфессий или религиозных течений. На этом фундаменте конструируются новые идентичности, в которых этничность отождествляется с культурной традицией, раса - с культурным превосходством, а вера - с догматами воинствующих адептов того или иного течения. В результате происходит политизация этих идентичностей и их трансформация в механизмы групповой политической мобилизации.

Однако политико-институциональное закрепление доминирования одних групповых идентичностей над другими - это прямой путь наращивания потенциала конфликтности и социокультурной архаизации.

Утверждение "космополитической идентичности" ("поверх" идентичностей примордиальных) и идеи "всемирного гражданства" рассматривается как "магистральный путь" трансформации мирового порядка к постнациональному миру (Ю. Хабермас, У.

Бек). Транснационализация экономики и быстрая космополитизация идентичностей в условиях, когда национальное государство продолжает претендовать на обеспечение организации политического пространства, выводит политический конфликт за пределы национального правового поля. Тренды локализации, напротив, утверждают особость локального (по отношению к государству) сообщества и открывают путь ожесточенной конкуренции за его (сообщества) политическую институционализацию. Противостояние части и целого (региона и государства) как самого распространенного противостояния такого типа может привести к выбросам национализма охранительного толка, мобилизующего автохтонное большинство (так называемый английский вопрос).

При этом сами такие конфликты развиваются в системе координат Модерна, заданных привязкой к территории национального государства: противостояние государства и территориальных сообществ в его составе и стимулирует утверждение территориальных идентичностей на основе политического сепаратизма. Территория оказывается очагом политической конфликтности. О неоднозначности и разнонаправленности этих процессов свидетельствуют споры о природе политического сепаратизма в Испании: в научной среде утвердилась обоснованная точка зрения на каталонский и баскский вопросы как на конфликты территориальных сообществ с центром в рамках необходимости пересмотра модели "государства автономий" вплоть до закрепления политического суверенитета территориального сообщества, имеющего общую идентичность. Этой точки зрения придерживаются и авторитетные российские исследователи4. Но у данного подхода есть и немало оппонентов, настаивающих на том, что у конфликтов такого типа - этническая доминанта.

Современная Европа столкнулась сегодня с проявлениями территориальной конфликтности, имеющей комплексную природу, которая дополняется ростом потенциала конфликтности, связанной с внутренней (в рамках ЕС), и особенно внешней, инокультурной миграцией. В России влияние этих факторов опосредовано несформированностью политической нации и национального государства и асимметричным де-факто характером российского федерализма.

Современные тенденции этногенеза в России носят разнонаправленный характер. С одной стороны, они стимулируются политическими элитами в "национальных" республиках и близких к ним по статусу образованиях. Эти процессы пока не уравновешиваются консолидацией территориальных общностей в регионах. А набирающие силу противоположные "тенденции этнокультурной дифференциации выражаются" в том числе "в создании особых этнотерриториальных локальных сообществ, которые начинают руководствоваться собственными политическими, социальными и культурными программами деятельности" (таких, См.: Прохоренко И. Л. Территориальные сообщества в политическом пространстве современной Испании М., ИМЭМО РАН, 2010;

Хенкин С. М., Самсонкина Е. С. Баскский конфликт. Истоки. Характер. Метаморфозы. М., 2011.

стр. как движение "финно-угорский мир") и культивируют основанную на субэтническом сознании малых групп "особую солидарность по месту жительства"5. На такой основе вероятны противостояния с властью и выбросы конфликтности, окрашенной в этнические тона. С другой стороны, этническое самосознание не рассматривается населением как абсолютная и безусловная ценность, и более 80% граждан современной России, как показала последняя перепись, отождествляет себя (независимо от этнического происхождения) с нацией большинства.

В результате актуализации латентных групповых идентичностей и проявлений конфликтности, в основе которых - борьба за экономические и политические ресурсы, этнический фактор оказывается мощным символическим ресурсом власти на местах. В то же время актуализируются конфликты, которые Э. Панн называет "горизонтальными" (в отличие от "вертикальных", сталкивающих национальные движения с властью) - "это столкновения между представителями этнических общностей: этнического большинства с меньшинствами, местного населения с пришлым, одних мигрантских групп с другими"6.

Вопрос здесь в том, какие идентичности выступают фактором групповой мобилизации.

Видимо, такие конфликты можно считать этносоциокультурными.

Эти разнонаправленные процессы ставят проблему поиска возможностей консолидации российской гражданской нации. Нынешние глубинные социокультурные размежевания российского общества усугубляются историческими традициями политического противостояния. В условиях растущего социально-экономического неравенства территория остается очагом накопления конфликтного потенциала и в то же время ключевым источником роста и ареной социальной консолидации вокруг общих интересов развития. Наращивание этого потенциала на основе гражданской солидарности оказывается едва ли не основным вызовом для поступательного развития России.

М. В. Фомин представил тему: "Некоторые внешние факторы дестабилизации, этносоциальных конфликтов и экстремизма". Он отметил, что за последние 20 лет произошли события, которые не только перекроили мировую политическую карту, но и сместили центры экономического влияния. Однако все эти события так и не продвинули мир к достижению стабильности, а лишь породили новые проблемы. Более того, резко усилилось внешнее воздействие на внутреннее развитие стран''. Идеи, родившиеся в информационную эпоху в более развитых странах, могут оказывать разрушающее воздействие на традиционные общества, особенно если первые обладают превосходством в той или иной области.

"Распространение грамотности и особенно воздействие современных средств коммуникации привели к беспрецедентному росту уровня политического мышления широких масс, сделав их несравненно восприимчивее к эмоциональному потенциалу национализма, социального радикализма и религиозного фундаментализма.

Притягательность этих идеологий поддерживается окрепшим осознанием различий в материальном благосостоянии, возбуждающих вполне понятные чувства зависти, возмущения и враждебности.... В таком контексте демагогическая обработка и мобилизация слабых, бедных и угнетенных становятся все более легким делом", утверждал еще в 2004 г. признанный классик современной политологии З. Бжезинский8.

В этом контексте любопытно отметить статью в New York Times "U.S. Underwrites Internet Detour Around Censors "9. В ней речь идет о проектах по учреждению "независимых систем сотовой связи в других государствах, а также созданию так называемого переносного Интернета, или "Интернета в чемодане", который можно было бы тайно переправить через границу и быстро наладить с тем, чтобы установить беспроводную связь на большой территории с подключением к глобальной сети"10.

Анализируя все это, можно констатировать следующее: в современном мире, под видом борьбы демократии с тоталитаризмом, против терроризма, посягающего на свободу, начался новый этап борьбы за мировые ресурсы, глобальное экономическое господство и передел рынков.

В ходе состоявшегося обмена мнениями Г. И. Вайнштейн обратил внимание на то, что Шабаев Ю. П., Садохин А. П., Шилов Н. В. Этнонациональные движения в новой социокультурной реальности // Социс. 2009. N 10. С. 58.

Паин Э. Этнические конфликты в постимперской России // Вестник Института Кеннана. Вып. 22. М, 2012. С. 41.

См.: Фомин М. В. Россия. Матрица социальной (нестабильности // МЭ и МО. 2010. N 8.

Бжезинский З. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство. Пер. с англ. М., 2007. С. 64.

См: http://www.nytimes.com/2011/06/12/world/12intemet.htm?_r=1&scp=1&sq=June%2012% +%20Internet%20&st=cse См.: http://news.mail.ra/politics/6105869/7frommaial= стр. большинство исследователей концентрируют внимание на негативных аспектах кризиса.

Между тем он создает определенное "окно возможностей " для правящих элит - решить те проблемы, к которым они не решались подступиться в условиях относительно стабильного развития. Вероятно, здесь требуются рекомендации научного сообщества.

К. Г. Холодковский констатировал, что кризис 1929 - 1932 гг. носил очень острый, взрывной характер, и это определило радикальность ответов на него ("новый курс" в США, тоталитаризм в Германии). Современный кризис имеет вялотекущий характер, реакция на него также достаточно аморфна.

С. П. Перегудов высказал мнение, что вопрос надо ставить не только об экономическом, ной о системном кризисе, обращая особое внимание на его политические, моральные и иные аспекты.

И. Л. Прохоренко сочла неправомерным противопоставление кризисов 1929 - 1932 и 2008- 2009 гг., поскольку и в первом, и во втором случае основной вопрос состоял в способности государств найти методы решения возникавших проблем.

В. Л. Шейнис возразил И. Л. Прохоренко, подчеркнув, что сейчас происходит реструктуризация глобальных трендов мирового развития. В 1929 - 1932 гг.

колониальные и зависимые страны вошли в кризис вслед за своими метрополиями.

Во второй половине XX в. преобладали идеи об их "догоняющем " развитии. Сейчас становится очевидным, что бывший колониальный Третий мир неорганично вливается в Первый, и это порождает массу трудноразрешимых и даже пока не осознаваемых нами проблем.

И. С. Семененко поставила вопрос о существовании в современном мире двух ипостасей кризисного развития. Для развитых стран - кризиса мотивации развития, поиска альтернатив расточительному "обществу потребления ". Для остального мира - кризиса доступа к ресурсам развития, что порождает новые противоречия глобального уровня.

Вторая группа вопросов была связана с рассмотрением специфики проявления этносоциокультурных конфликтов в российском обществе.

С. П. Перегудов поставил вопрос о том, является ли современный российский национализм особым случаем или он встраивается в мировой тренд? Он отметил, что в широком спектре этносоциокультурных противоречий и конфликтов далеко не последнее место занимает национализм в весьма разнообразных его формах и проявлениях. Не претендуя на сколько-нибудь исчерпывающее раскрытие этого феномена, ученый высказал свои соображения по поводу основных черт и особенностей современного российского национализма и его совместимости или несовместимости с национализмом ряда других стран, где также наблюдается развитие этого явления.

Существуют две основные ипостаси национализма в РФ, которые можно обозначить как национализм русский и "нерусский", причем этот последний зачастую, но далеко не всегда, является антирусским.

Национализм русский в основном идентифицируется с той частью россиян, которые выдвигают лозунг "Россия для русских", и, судя по опросам, его поддерживают сегодня более 50% респондентов. Важно, однако, иметь в виду, что лишь не более 10% из них считают необходимым реализовать его "в полной мере", то есть сделать Россию государством "русских людей" и готовых для достижения этой цели пойти на насильственные действия.

Что же касается основной массы тех, кто поддерживает указанный лозунг, то они согласны с ним лишь "в известной степени". А это значит, что их национализм носит весьма условный характер и нацелен не на вытеснение "инородцев", а на обеспечение полноценного и полноправного участия "русского большинства" в общественно политической жизни на всей территории Российской Федерации.

В плане организационном российский национализм также можно подразделить на две составляющие - экстремистскую и "управляемую", хотя, как и в первом случае, чересчур жесткую грань между ними провести трудно, и в определенных ситуациях не исключено перетекание и людей, и организаций из одной, умеренной категории в экстремистскую (но не наоборот).

Национализм нерусский и антирусский концентрируется в основном в национальных республиках, а также в некоторых мигрантских диаспорах, формирующихся преимущественно в русских регионах РФ. Как и русский национализм, национализм в республиках существует в экстремистской и умеренной версиях, причем этот последний поддерживается и направляется, как правило, самим республиканским руководством.

Вопреки стр. широко распространенному мнению, умеренный республиканский национализм в своем нынешнем виде, становясь полиэтническим, не нацелен на сепаратизм, а, напротив, все основательнее встраивается в общероссийский дизайн.

Но так же, как и две ипостаси русского национализма, экстремистская и умеренная составляющие национализма в республиках жестко не разведены и в принципе вполне возможно перетекание умеренного национализма или какой-то его части в экстремистское русло.

Сложившееся к настоящему времени раздельное существование русского и нерусского национализмов, несмотря на периодически происходящие эпизодические стычки между их отдельными группировками, не представляет сколько-нибудь серьезной угрозы ни для политической стабильности, ни для целостности страны. Существующий запрет на формирование политических партий по национальному принципу и жесткая линия властей по пресечению массовых акций националистов в условиях такого разграничения служит достаточно надежным средством удержания националистических устремлений в рамках существующего правового поля.

Однако существуют вполне реальные риски прорывов националистических страстей за пределы этого поля, и связаны они с той пока что гипотетической экспансией экстремистского национализма, о которой говорилось выше. Представляется возможным вычленить два основных казуса возникновения такого рода ситуаций.

Первый из них - это столкновение адептов русского и антирусского национализма, выходящее за рамки контролируемых конфликтов и вовлекающие в это столкновение массы приверженцев умеренного национализма как в преимущественно русских регионах, так и в республиках. Наиболее вероятным триггером такого рода выходящих из-под контроля и расползающихся конфликтов может послужить какая-либо из периодически возникающих националистических разборок, если она вызовет широкий общественный резонанс и спровоцирует цепную реакцию взрывного, неконтролируемого характера. В этом случае всплеск националистических страстей будет подчинен уже собственной, деструктивной логике.

Второй вариант возникновения и развития подобного рода неконтролируемых ситуаций в чем-то сходен с первым, но может стать реальностью тогда, когда набирающий силу социальный протест обретет активный, массовый характер и создаст благоприятные условия для подключения к нему существующих экстремистских националистических организаций. Подключение это в силу самой предрасположенности радикального национализма к активному действию превратит вышедший на улицу социальный протест в массовый и растекающийся по всем азимутам этнополитический конфликт с далекоидущими разрушительными последствиями для самого существования страны.

Несмотря на маловероятность подобного рода рисковых ситуаций, полностью исключить возможность их возникновения, к сожалению, нельзя, особенно если существующие аномалии в сфере социальных и этноконфессиональных отношений сохраняются или, тем более, усугубляются. Минимизация указанных рисков в решающей степени будет зависеть от тех усилий, которые предпримет общественность и власть для изживания указанных аномалий и далекоидущей модернизации страны.

Если обратиться к ситуации в сфере этнонациональных отношений в тех странах, чье развитие шло в условиях прогрессирующего процесса демократизации и тем самым принципиально отличалось от российских, то мы обнаружим, что здесь также существуют два основных варианта национализма - широкого общественно-политического и более узкого этнорегионального.

Что касается первого, то его главными субъектами являются здесь национальные партии, опирающиеся на так называемый бытовой национализм и расизм "коренных" наций, а также этноконфессиональный расизм некоторых диаспоральных сообществ. Наиболее ярким примером партийно-политического национализма являет собой Франция, где партия "Ле Пенов" пользуется поддержкой почти трети избирателей.

Национализм этнорегиональный становится все более весомым политическим фактором в целом ряде западных демократий. В последние годы он наиболее зримо обнаруживает себя в Испании, Великобритании, Канаде, отчасти - в Италии. При этом набирает силу радикализация "национализма регионов и автономий".

Как и в России, обе составляющие национализма в странах Запада чреваты серьезными политическими рисками, однако и характер, и степени этих рисков там во многом иные.

Риск взрывного "бытового" национализма, несмотря на его выходы в партийно политическую сферу, значительно слабее, хотя миграционные потоки из бывших колоний ведут к нарастанию стр. напряженности между "коренными" и "пришлыми" жителями и их общинами.

Зато риск "отпочкования" этнонациональных регионов в западных странах явно выше, чем в России (в условиях сохранения в них относительной политической стабильности).

В свете сказанного можно констатировать, что, несмотря на принципиальное различие ситуаций, национализм в России имеет тенденцию к постепенному встраиванию в общемировые тренды.

Однако непременным условием такого встраивания должны явиться, как уже было сказано выше, целенаправленные действия конструктивных общественных и политических сил по преодолению существующих этноконфессиональных и социальных аномалий (конечно же, в рамках общей модернизационной стратегии).

Только при этом условии предсказываемые некоторыми СМИ (и не только ими) катастрофические сценарии останутся не более чем "страшилками", а риски останутся рисками, и не более того.

В. Л. Шейнис обратил внимание на тенденцию к углублению кризисных явлений в России.

По его мнению, одна из главных особенностей глобального кризиса в том, что он проявляется по-разному, выдвигает на первый план неодинаковые проблемы в разных частях современного мира. Общее между этими проблемами - неочевидность путей их разрешения и неопределенность самой перспективы преодоления кризисных явлений.

Переход от авторитаризма к демократии во многих странах Латинской Америки, Южной и Восточной Европы выявил общие закономерности этого мирового процесса на исходе XX в. и вызвал к жизни научную дисциплину - транзитологию. Россия, как это не раз бывало в ее истории, пошла своим путем. Надежды акторов демократической революции рубежа 80 - 90-х годов были перечеркнуты, переход стал совершаться не к демократии, а от одной формы авторитаризма (распадающегося тоталитаризма) к другой. Но Россия страна европейской (а не мифической евразийской) культуры, хотя и особой ее ветви. И к тому же она вошла в переходный период от индустриального к постиндустриальному производству и обществу, которые с авторитарной политической системой несовместимы в принципе. Поэтому чем основательнее институты демократии и гражданского общества, пробившиеся здесь в годы перестройки и постперестройки, вытеснялись и заменялись симулякрами, тем более неотвратимо страна начинала вползать в системный кризис, который сказывается и на состоянии этносоциокультурных отношений.

Третья группа вопросов относилась к влиянию миграционных процессов на развитие этносоциокультурных конфликтов.

К. Г. Холодковский предложил типологизацию этнических конфликтов, связанных с миграционными процессами. По его мнению, важность этнонационального вопроса для развитого мира определяется, с одной стороны, сепаратистскими движениями компактно проживающих национальных меньшинств, с другой (и даже в первую очередь) - неразрешимостью, по крайней мере в краткосрочном и среднесрочном плане, проблем, порожденных инокультурной иммиграцией.

В развитых странах нет особых препятствий для ассимиляции иммигрантов, близких по своей цивилизационной идентичности местному населению. Что касается инокультурных иммигрантов, а это в первую очередь люди мусульманской культуры, то здесь одновременно идут два процесса. Один - это усвоение и признание (возможно, неполное) значительной массой иммигрантов тех ценностей, которые присущи принявшей их стране (прав женщин, смешанных браков, ограничения рождаемости, власти денег, и т.п.) и соответственное изменение их социального поведения. Другой процесс - это радикализация немалой части иммигрантов, особенно во втором и третьем поколениях, воинствующее отвержение современных ценностей, замыкание в пределах своей диаспоры, или - что еще хуже - навязывание своих ценностей коренному населению. Вот это особенно опасно, поскольку доля иммигрантов и их потомков в населении постоянно растет, а эффективно препятствовать иммиграции невозможно.


Как разрешится эта коллизия в долгосрочном плане (через три-четыре поколения) - можно только гадать. Можно предположить два варианта выхода: либо возникновение в конечном счете мультикультурного общества с более или менее цивилизованными отношениями между этнонациональными общинами, либо изменение этноцивилизационной идентичности всего западноевропейского и североамериканского общества. Утверждение как того, так и другого варианта будет происходить, видимо, через длительный период конфликтов, вполне вероятно влекущих за собой даже кризисы катастрофического мае стр. штаба, особенно если они совпадут по времени с обострением каких-либо противоречий иного характера (социальных, межгосударственных, и т.п.).

Типология этих конфликтов просматривается уже в настоящее время. Они неодинаковы.

Часть конфликтов вызывается в первую очередь тяжелыми социальными, материальными, бытовыми условиями жизни иммигрантов и их потомков, связанными прежде всего с их ущербными позициями в сфере образования и на рынке труда, а иногда - с прямой дискриминацией со стороны работодателей, коренного населения, местных властей. В соответствии с этим на первый план в их требованиях и действиях выходят социальные мотивы. Такого рода конфликты - прежде всего социальные, напоминающие по своему характеру классовые битвы раннеиндустриального времени. Эти действия часто приобретают деструктивный, "луддистский" оборот (внезапные бунты, погромы, поджоги, и т.п.), то есть воскрешают те методы борьбы, которые местное население уже давно оставило в прошлом (или же они стали маргинальными). Этнокультурные мотивы здесь на втором плане;

в основном это - протест против дискриминации.

В других конфликтах на первом плане - наоборот, как раз цивилизационные, ценностные противоречия (типичный пример - волнения, возникшие в знак протеста против запрещения хиджабов). Здесь социальные мотивы либо вообще отсутствуют, либо (чаще всего) находятся в латентном состоянии. В соответствии с этим конфликты первого рода заслуживают наименования этносоциальных, вторые - этнокультурных.

Возможно, следует учесть и вероятность распространения в будущем и пока еще сравнительно редких массовых протестов местного населения против поведения иммигрантов и их потомков. В этих протестах также стоит различать социальные и этнокультурные корни.

Так обстоит дело с открытыми конфликтами, столкновениями и протестами. Однако существуют не только такие конфликты, в которых противоречия между общинами явственно прорываются наружу, но также и те, где проявляются глухие, скрытые, постепенно вызревающие настроения взаимного неприятия, отталкивания, недовольства иммигрантов и коренного населения. Похоже, что именно такого рода противоречия в первую очередь заслуживают сложного наименования этносоциокультурных, хотя практически во всех случаях можно выделить какие-то мотивы, которые тут выходят на первый план, и другие, которые находятся на втором плане или попросту подразумеваются.

Ключевые слова: конфликт, кризис, кризисное развитие, этносоциокультурный конфликт, национализм, этнонациональные отношения, инокультурная иммиграция, идентичность.

Окончание следует.

Материал подготовил Н. ЗАГЛАДИН (zagladinnickita@mail.ru) стр. ЕВРОПЕЙСКАЯ ИДЕЯ В ПОЛИТИЧЕСКОМ НАСЛЕДИИ ВИЛЛИ Заглавие статьи БРАНДТА Автор(ы) В. Васильев Мировая экономика и международные отношения, № 11, Ноябрь Источник 2013, C. 96- ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 49.6 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ЕВРОПЕЙСКАЯ ИДЕЯ В ПОЛИТИЧЕСКОМ НАСЛЕДИИ ВИЛЛИ БРАНДТА Автор: В. Васильев (К столетию со дня рождения) ЧЕЛОВЕК, ГРАЖДАНИН, ПОЛИТИЧЕСКИЙ И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ 18 декабря 2013 г. исполняется 100 лет со дня рождения выдающегося государственного, политического и общественного деятеля В. Брандта. Об этом политике мирового уровня написано и издано немало книг, статей, эссе, созданы и показаны документальные фильмы. При всем желании невозможно провести полный анализ мировоззрения, политических решений Брандта. В статье затронуты лишь отдельные политические аспекты его "европейского проекта", которые развиваются и реализуются современной Социал-демократической партией Германии, в том числе и на российском направлении.

Российские ученые-германисты неоднократно посвящали свои публикации жизни и деятельности этого яркого, незаурядного человека, немецкие политики, зарубежные соратники и друзья В. Брандта пытаются дать точные оценки его деятельности, отмечают оттенки его человеческого характера. В предисловии к изданному в 1992 г. сборнику статей и речей Брандта на русском языке российский ученый-германист Б. С. Орлов подчеркивает: "Его жизнь, его размышления вобрали в себя все то гуманное и духовное, что накапливала в себе Европа, продираясь через костры инквизиции, войны, революции, концентрационные лагеря"1. В книге "Между временами" канцлер Австрии, председатель Социалистической партии Бруно Крайский, который вместе с Брандтом находился в эмиграции в скандинавских странах в годы нацизма, особо отмечает такие черты Брандта, как высокая работоспособность, отсутствие догматизма, умение находить в дискуссиях рациональное зерно и излагать их итоги в строгих четких формулировках, постоянная работа над собой, качества лидера, политический талант взглянуть в будущее и очертить траекторию развития Европы2. По словам бывшего главного редактора еженедельника Die Zeit графини Марион Днхоф, в силу различных обстоятельств Брандт был "одиноким, закрытым человеком"3. В этом признавался и сам Брандт: "У меня было много друзей, но в принципе не было такого друга, который был бы мне действительно близок... В течение многих лет я привык жить, полагаясь лишь на самого себя, мне было непросто делиться с другими моими чувствами, сокровенными мыслями"4. Перед самой смертью 8 октября 1992 г. Брандт сказал своему сыну Ларсу Брандту, что его настоящим и единственным другом был соратник и соавтор новой "восточной политики" Эгон Бар. Но его соратник в своей недавно изданной книге воздерживается от оценок, в частности, причин проявлявшихся у Брандта депрессий, которые иногда характеризовались как "простудные явления". Бар ограничивает свои характеристики констатацией того, что "Вилли был мечтателем, твердо стоящим на почве реалий". Для Ларса Брандта характер отца был соткан из противоречий, без которых его личность не была бы такой целостной5.

Глубокий смысл имеет собственная характеристика В. Брандта, ее ценностный контент:

"Я не принадлежу к людям, которые утверждают или даже всерьез считают, что они всегда правы. Мой жизненный путь требовал снова и снова осмысливать собственную позицию. Но я могу сказать, что с юных лет руководствовался такими убеждениями, которые должны привести к добрососедским отношениям - внутри страны и вне ее"6. Его слова о том, что он - демократический соци ВАСИЛЬЕВ Виктор Иванович, доктор политических наук, ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН (vvi 1947@yandex.ru).

Брандт В. Демократический социализм. Статьи и речи. М., 1992. С. 3.

См.: Kreisky B. Zwischen den Zeiten. Erinnerungen aus fiinf Jahrzehnten. Berlin, 1986. S. 350 - 353.

Grafin Donhoff M. Deutschland, deine Kanzler. Die Geschichte der Bundesrepublik 1949 - 1999. S. 192.

Ibid. S. 193.

См.: Egon Bahr und Willy Brandt im Gefulsstau // Die Welt. 09.04.2013.

Brandt W. Der Wille zum Frieden. Perspektiven der Politik. Hamburg, 1971. S. 355.

стр. алист, который черпает созидательную энергию из христианской этики, гуманизма, классической философии, привели немало молодых людей в ряды СДПГ.

Свой характер Брандт закалял в годы вынужденной эмиграции, когда он после захвата власти нацистами в 1933 г. покинул Германию, уехал в Данию, затем в Норвегию и Швецию. За свою антифашистскую деятельность, включая работу журналиста в рядах Республиканской армии в Испании, в 1938 г. будущий канцлер был лишен гражданства Германии. После окончания войны он работал корреспондентом ряда скандинавских газет. После восстановления в германском гражданстве в 1948 г. Брандт активно включился в политическую жизнь послевоенной Германии, прежде всего в Западном Берлине. Свои блестящие организаторские качества и политический талант он неизменно проявлял на высоких постах председателя Палаты депутатов 1955 - 1957 гг., правящего бургомистра Западного Берлина 1957 - 1966 гг. Высокий авторитет в СДПГ, в которую он вступил в 1944 г., и приобретенный опыт политической борьбы способствовали его избранию в 1964 г. на высокий пост председателя этой влиятельной партии, которую он возглавлял до 1987 г. Целеустремленный человек и политик, он два раза выдвигался кандидатом в канцлеры от СДПГ на выборах в Бундестаг в 1961 - 1964 гг., сумел добиться расширения электоральной базы социал-демократов, но потерпел поражение от обладавшего тогда высоким авторитетом канцлера К. Аденауэра. Брандт достойно воспринял поражения, считая их импульсом совершенствования стиля общения с рядовыми немцами, аккумулирования навыков политического деятеля. В 1966 - 1969 гг., будучи на посту вице-канцлера, министра иностранных дел "большой" коалиции с участием ХДС/ХСС и СДПГ он оказал самое непосредственное влияние на выработку внешнеполитического курса ФРГ, доказывая необходимость и важность примирения со странами Варшавского блока. Пик достижений, признания заслуг В. Брандта приходится на период его канцлерства 1969 - 1974 гг., когда он возглавлял социально-либеральную коалицию из СДПГ и СвДП. Проводя политику разрядки международной напряженности, новую "восточную" политику по разработанной вместе с Баром формуле "Перемены через сближение", Брандт создал предпосылки для подписания договоров с Москвой и Варшавой (оба - в 1970 г.), Прагой (1973 г.), Четырехстороннего соглашения по Западному Берлину (1971 г.), Договора об основах отношений между ГДР и ФРГ (1972 г.) и приема последних в ООН (1973 г.). В 1971 г. ему была присуждена Нобелевская премия за мир. Политика лауреата Нобелевской премии была поддержана на досрочных выборах в Бундестаг в 1972 г., когда немцы с рекордной исторической явкой в 91.1% под лозунгом "Вилли должен остаться канцлером" выразили доверие курсу Брандта на примирение с восточноевропейскими странами7.


По словам действующего председателя СДПГ Зигрида Габриэля, "свою популярность В.

Брандт завоевал благодаря способности четко формулировать политические цели. Ему необыкновенным образом удалось трансформировать свой высокий авторитет в массовую демократическую поддержку8. Все сходятся в одном: Брандта отличали вдумчивость, сердечность, готовность слушать другого иногда с полярной точкой зрения, собранность и лидерские качества. Российские и зарубежные политики, общественные деятели и эксперты отмечали масштабность исторической личности, мужественного, волевого человека с присущими ему сильными и слабыми сторонами, сумевшего не только найти ответы на вызовы своей эпохи, но и предложить будущим политическим архитекторам евростроительства концептуальные чертежи и методологию их исполнения.

Фонд имени федерального канцлера В. Брандта, по линии которого организуются тематические конференции, "круглые столы", выставки, обсуждаются его выступления, новые книги о жизни и деятельности бывшего главы кабинета министров Германии, проводит большую работу по исследованию его политического и духовного наследия. В трудах немецкого политика обобщен его личный жизненный и политический опыт, дан всесторонний анализ политике прошедшей эпохи, роли и месту СССР и США в противостоянии двух общественно-политических систем и военных блоков, обозначены пути преодоления конфронтации между Западом и Востоком. Брандт задал моральные и политические ориентиры воплощению в жизнь европейской идеи, реализовал проекты по установлению добрососедских отношений с восточными соседями Германии, тем самым заложив мощный фундамент исторического примирения немцев с россиянами, поляками, чехами, словаками.

См.: Datenreport 2004. Zahlen und Fakten uber die Bundesre-pebublik Deutschland. Bundeszentrale fur politische Bildung. Bonn, 2004. S. 169.

Gabriel S. Vor 20 Jahren starb Willy Brandt. Neue Gesellschaft // Frankfurter Hefte. 10/2012. S. 16 - 17.

стр. ЕВРОПЕЙСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ СТРАТЕГИЧЕСКИХ РУБЕЖЕЙ РАЗРЯДКИ И "ВОСТОЧНОЙ" ПОЛИТИКИ Брандт после вступления в должность канцлера в 1969 г. сформулировал внешнюю политику правящей коалиции с участием СДПГ и СвДП как европейскую.

Европолитические цели В. Брандта на "текущее десятилетие" сводились к пяти направлениям: расширение Европейского сообщества, создание экономического и валютного союза, сотрудничество на уровне министров иностранных дел западноевропейских стран для создания политического союза, партнерство с США, использование возможностей для коммуникации и кооперации с восточноевропейскими государствами9.

Через труды Брандта красной нитью проходит идея объединения Европы, раскол которой, по его словам, "произошел в результате развязанной Гитлером Второй мировой войны"10.

После 1982 г. концепция "совместной безопасности" была развита представлениями СДПГ о "европеизации Европы". Сам В. Брандт впервые использовал это понятие в интервью американской New-York Times 29 апреля 1973 г., когда он высказался за углубление объединительного процесса в рамках Европейских сообществ. В середине 1985 г. он выступил с инициативой усилить кооперацию стран - участниц ЕЭС также и в военной сфере и "создать самостоятельную западноевропейскую оборонительную систему на основе тесного германо-французского взаимопонимания" при сохранении полной лояльности к западному Союзу. Примечательно, что его идея "европеизации Европы" или "самоутверждении Европы" относилась не только к западной части континента. В большей степени речь шла об "эмансипации всего континента от двух сверхдержав СССР и США - и их соперничества". Разъясняя свою позицию американским журналистам в сентябре 1983 г., председатель СДПГ заявил: "Я убежден в том, что тенденция развития будет идти в направлении превращения Европы в реальную Европу, обе части которой будут сближаться с возрастающей независимостью от двух сверхдержав". Он последовательно выступал за расширение ЕЭС, поскольку речь должна идти не о создании изолированной цитадели, а о новой европейской модели кооперации, которая призвана стать несущей конструкцией общеевропейского мирного порядка11.

Брандт не видел будущей единой Европы без участия в интеграционных процессах Великобритании и Франции. В те годы он пытался очертить контуры "Большой Европы" с участием европейских стран и Запада, и Востока.

К важным элементам эффективной внешней политики и строительства мира В. Брандт относил несколько принципов: отказ от применения силы, обязательства решать спорные вопросы исключительно мирными средствами;

нерушимость европейских границ, соблюдение территориальной целостности12. На этих принципах он выстраивал политику ФРГ на московском направлении. Давая исчерпывающие оценки Советскому Союзу, он старался быть объективным, уважительно относился к его народам, в наибольшей степени пострадавшим от гитлеровской агрессии. Накануне 50-летия Октябрьской революции в октябре 1967 г., тогда еще вице-канцлер, министр иностранных дел ФРГ Брандт указал на значительные успехи Советского Союза, которые нельзя умалять с учетом принесенных жертв13. Это был его принцип - анализировать политический режим во всех его измерениях. При этом он обладал верным глазомером и проявлял выдержку. С одной стороны, Брандт подчеркивал, что демократическая Германия (ФРГ) должна и будет противодействовать давлению на нее со стороны СССР, попыткам экспортировать представления Москвы о государственном и общественном порядке, то есть вмешательству во внутренние дела страны. С другой стороны, он проводил мысль о том, что "демократическая Германия может, а немецкий народ хотел бы стать искренним другом великого Советского Союза....Немцы доброй воли, то есть подавляющее большинство населения ФРГ, сделают все возможное, чтобы новая опасность войны никогда не исходила с германской территории"14. После подписания Московского договора 12 августа 1970 г. он еще несколько раз посещал столицу СССР. В рамках визита в Москву в 1989 г. ему был вручен диплом почетного доктора МГУ им. М. В. Ломоносова.

В ходе пребывания в Ленинграде и Крыму, Сибири и Узбекистане он вникал в детали повседневной жизни и настроений советских граждан, без знания которых невозможно понять мотивы большой политики, их соответствие запросам общества. Эти правила В.

Брандт хорошо усвоил в ходе многочисленных избирательных кампаний в ФРГ, жестких перего См.: Brandt W. Erinnerungen. Zurich, 1989. S. 478.

Brandt W. Der Wille zum Frieden. Perspektiven der Politik. Hoffmann und Campe Verlag, Hamburg 1971, S. 296.

См.: ibid. S. 147.

См.: ibid. S. 149.

См.: ibid. S. 139.

См.: ibid. S. 306.

стр. воров не только с лидерами восточноевропейских стран и был убежден, что для ФРГ обмен с СССР и его союзниками соответствующими заявлениями об отказе применения силы - краеугольный камень "восточной" политики. Он сумел предсказать конец господства Советского Союза в Восточной Европе, заявив, что его собственный опыт показывает: Россия "как сверхдержава просто не располагает внутренними ресурсами и силой, чтобы переварить Польшу, Чехословакию и Венгрию"15.

Европейский компонент разрядки был для В. Брандта "ее мотором глобального измерения в отношениях между Востоком и Западом". Одновременно в его политико-стратегическом понимании разрядка между Востоком и Западом была первой из трех опор обеспечения мира. Ко второй опоре он относил ограничение вооружений, прежде всего великими державами, к третьей - политику Севера-Юга, особенно в области экономического развития. Эти подходы определяли мышление и практические действия Брандта в период 1982 - 1992 гг., когда он в качестве действующего, затем почетного председателя СДПГ и лидера Социалистического интернационала активно участвовал в разработке основ очередной фазы "восточной" политики с прицелом на расширение экономической и культурной кооперации между Востоком и Западом.

Встреча М. Горбачева с В. Брандтом в СССР в 1985 г. помогла последнему лучше понять суть перестройки государства и общества, значительно содействовала эволюции его воззрений в пользу реформаторских сил в СССР. Он неоднократно опровергал спекуляции о том, что российская сторона не выполнит обязательство по срокам вывода вооруженных сил России с территории бывшей ГДР, и в сложные годы "шоковой терапии" в России считал первоочередной задачей оказание ей помощи в преодолении экономического кризиса.

Брандт исходил из того, что будущее Европы во многом будет определяться Европарламентом со значительными контрольными функциями и широкими полномочиями при принятии решений, качественными шагами по созданию социального, политического союза с обязательными общими подходами в сферах международных дел, политики безопасности, развития16. Насколько это актуально, подтверждает современная дискуссия о роли и месте Европарламента в вопросе преодоления еврокризиса, спасения евро, сохранения единства Европы.

Дальновидность политики Брандта на европейском континенте все больше проявляется в наши дни. Председатель СДПГ З. Габриэль пишет: "Через "восточную" политику Брандт создал предпосылки для европеизации германской внешней политики, политико психологические условия для необратимости процесса интеграции Германии в европейское сообщество государств. Без политики разрядки не состоялось бы преодоление раскола Германии"17. В фокусе внимания Брандта не мог не находиться вопрос восстановления германского единства. Не называя точных сроков, не делая прогнозов, он, тем не менее, сознавал важность решения этого болезненного для немцев вопроса, проявлял стратегическую выдержку.

Брандт знаменит своим добрым отношением к лидерам молодежного крыла СДПГ, Молодым социалистам в СДПГ (МС в СДПГ). Еще не был подписан Московский договор, а Москву в начале 1970 г. по приглашению Комитета молодежных организаций СССР (КМО) посетила делегация МС в СДПГ во главе с ее лидером Карстеном Фойгтом. Визит этого перспективного политика, который позднее занимал посты депутата Бундестага, председателя Парламентской Ассамблеи НАТО, координатора в МИД ФРГ по вопросам германо-американского общественного диалога, заложил основы для взаимополезного сотрудничества на молодежной площадке. В рамках этих контактов вплоть до 90-х годов проходил интенсивный обмен мнениями по проблемам разоружения, экономики, культуры, науки, образования, экологии. С благословения В. Брандта и Э. Бара, а также первого заместителя заведующего международным отделом ЦК КПСС В. В. Загладина, в "молодежной лаборатории" обкатывались те идеи внутренней и внешней политики СССР и ФРГ, КПСС и СДПГ, которые представляли тактический и стратегический интерес. В те годы к молодежному партнерству СССР-ФРГ активно подключились молодые ученые новой формации из ИМЭМО, Института США и Канады, ИМРД, МГИМО, других известных в Европе и мире отечественных научно-исследовательских центров. Без преувеличения можно сказать, что С. А. Караганов, А. А. Кокошин, А. М. Кокеев, А. В.

Загорский, Н. И. Захматов, А. И. Уткин, В. Я. Швейцер, другие эксперты Brand W. Gemeisame Sicherheit. Internationale Beziehungen und die deutsche Frage 1982 - 1992 / Berliner Ausgabe.

Band 10. Bonn, 2009. S. 21 - 23.

См.: Brandt W. Auf dem Weg zu einer neuen Architektur. Europas. Groupe Socialiste au Parlement Europeen, 1992;

Brandt W. Gemeisame Sicherheit... S. 536.

Gabriel S. Op. cit.

стр. с их новаторскими подходами внесли конкретный вклад в развитие диалога с молодыми германскими социал-демократами, реализацию "восточной" политики, формирование в СССР доброжелательного отношения к социал-демократии. Немецкая сторона была представлена тогдашними председателями либо их заместителями МС в СДПГ. Это - Г.

Шредер (канцлер, председатель СДПГ) Рудольф Шарпинг (министр обороны, председатель СДПГ), Х. - М. Вичорек-Цойль (федеральный министр развития и международного сотрудничества, заместитель председателя СДПГ), Клаус-Уве Беннетер (генеральный секретарь СДПГ), Михаэль Мюллер (парламентский статс-секретарь в федеральном министерстве по вопросам экологии, депутат Бундестага), европарламентарии В. Пичик, Дж. Ляйнен и др. Брандт и Бар охотно встречались с делегациями советской молодежи, немецкие молодые политики после приема у В. В.

Загладина с глубоким почтением и уважением отзывались о нем как о крупной величине в науке и политике Советского Союза. К слову сказать, в наши дни под патронатом Бара по линии Фонда имени Ф. Эберта организуются различные мероприятия в России и Германии с участием молодого поколения двух стран.

Автор этих строк неоднократно участвовал в подготовке и проведении совместных разноформатных мероприятий с германскими социал-демократами, был свидетелем формирования плеяды молодых политиков СДПГ, часть из которых вошла в историю как "политические внуки Брандта". "Канцлер восточной политики" стимулировал продвижение этих политиков с учетом их потенциала, который они творчески раскрывали и эффективно использовали на восточном направлении по лекалам европейского проекта Брандта. Стиль его работы с молодежным крылом оправдал себя в 1998 г., когда один из "политических внуков Брандта" - Шредер - по итогам выборов в Бундестаг сформировал правительственную коалицию из СДПГ и "зеленых". Названных выше германских политиков Шредер либо интегрировал в федеральное правительство, либо назначил на высокие посты в СДПГ. Эти политики настаивают на том, что не в 2000-е годы, а несколько раньше "без мужской дружбы" был заложен солидный фундамент доверия, исторического примирения между россиянами и немцами. Они убеждены, что опыт "молодежной" площадки российско-германского диалога может быть востребован в XXI столетии, когда социал-демократы прилагают усилия по сохранению социальной и демократической модели Европы, переформатированию ее правовой базы.

Брандт называл Шредера "немецким комсомольцем" с учетом его опыта взаимодействия с КМО СССР в 1978 - 1980 гг. Общеизвестно доброжелательное отношение Шредера к России, его поддержка реформ в РФ. Вместе с тем, с правительством "красно-зеленой" коалиции во главе с канцлером Шредером, вице-канцлером, министром иностранных дел ФРГ И. Фишером (лидер партии "зеленых") связано участие германских ВВС в авиарейдах против Югославии в марте 1999 г. Как пишет исследователь Ханс Йорг Хеннеке, "впервые после 1945 г. немецкие солдаты находились в состоянии войны....

Авиабомбардировки НАТО в центре Европы вызвали протест в немецком обществе...

Оправдываясь, Фишер и министр обороны Р. Шарпинг (один из "политических внуков" Брандта) занялись морализаторством со ссылкой на то, что именно Германия не может оставаться безучастной к убийству народов"18. В 2003 г. Берлин, Париж и Москва выступили против агрессии США в Ираке. В этом же году издается книга Бара "Германский путь". Ее автор привлекает внимание, в частности, к ст. 26, первому пункту Основного Закона (Конституции) ФРГ, согласно которому "действия, способные нарушить мирное сосуществование народов и предпринимаемые с этой целью, в частности для подготовки к ведению агрессивной войны, являются антиконституционными. Они должны быть наказуемы"19. Он особо подчеркивает, что и в будущем каждый федеральный канцлер будет приводиться к присяге на Основном Законе Германии, а не Конституции США, тексте договора о НАТО, Хартии ООН, либо будущей конституции Евросоюза. Положениями Основного Закона будет руководствоваться каждое германское правительство, пока не изменится ст. 26 Конституции. Это положение ограничивает и одновременно открывает возможности для германской внешней политики и безопасности20. Суждения Бара после участия германских самолетов "Торнадо" в авиарейдах против Югославии, отказа Германии участвовать в боевых операциях в Ираке, его развернутый комментарий по поводу мало известной за рубежом статьи Основного Закона, судя по всему, предупреждают СДПГ, руководство ФРГ об опасности военных акций Германии, которые в мире могут быть однозначно восприняты как агрессивность немцев.

Hennecke H.J. Die Dritte Republik. Munchen, 2003. S. 110- 113.

Конституции государств Европейского Союза. М., 1997. С. 189.

См.: Bahr E. Der deutsche Weg. Munchen, 2003. S. 147 - 149.

стр. НОВАЯ ПОЛИТИКА РАЗРЯДКИ. "ВОСТОЧНАЯ" ПОЛИТИКА СДПГ. РОССИЙСКИЙ ФАКТОР Современные германские политики, ученые - специалисты по России изучают политическое наследие В. Брандта, диалектически развивают его постулаты о необходимости своевременного реагирования на актуальные мировые и европейские вызовы и риски, вносят предложения в повестку дня российско-германского взаимодействия. В вышедшем в 2003 г. партийном документе СДПГ "Основные ценности для нового мирового порядка" концептуально обновляются стратегии партии на европейском направлении. Для социал-демократов Европа - важный игрок европейской и мировой политики. Она призвана сохранять свою уникальную идентичность, защищать право на самоопределение, представлять свои интересы на собственной ценностной основе, выступать как независимый, справедливый, открытый для всех партнер. Евросоюз должен сконцентрировать имеющийся у него социальный, экономический и культурный потенциал в целях принятия выгодных для ЕС политических решений на фоне повышения активности России, Китая, Индии. В то же время "безоговорочная" солидарность с США не может всегда отвечать интересам Германии, хотя СДПГ признательна США за их поддержку "старой" ФРГ при ее экономическом возрождении и демократизации. Сейчас же Германия как крупная промышленная нация с прочными демократическими устоями не может постоянно оперировать "старыми аргументами". США должны воспринимать Европу как серьезного, ответственного политического партнера21. Как представляется, сформулированные в годы администрации Дж. Буша внешнеполитические установки СДПГ отражают отношение части германского политического класса, общественных кругов, различных НПО к политике Вашингтона.

Эти подходы были развернуты либо скорректированы в "Гамбургской программе СДПГ", принятой на партийном форуме 28 октября 2007 г. В документе указывается, в частности, на возрастающую ответственность Германии в обеспечении глобального мира, на СДПГ как движущую силу по сохранению мира в Европе, которая отвергает любую форму агрессивных и превентивных войн, выступает за сохранение и продолжение традиций успешной политики разрядки, проводимой Брандтом. Ее важнейшие компоненты концепция совместной безопасности, меры доверия, сотрудничество в сферах экономики и гражданского общества. В этом контексте германские социал-демократы заявляют о своем намерении продвигать "новую политику разрядки", которая обеспечивает взаимопонимание, предотвращает гонку вооружений, создает возможности для решения конфликтов мирными средствами. СДПГ обеспокоена тем фактом, что после завершения противостояния между Востоком и Западом до сих пор не создана новая архитектура глобальной безопасности. "Мирный порядок в глобальном измерении может быть создан лишь во взаимодействии с США, поэтому для СДПГ отношения с США имеют особый вес...... Стратегическое партнерство с Россией для ФРГ и Евросоюза - бесспорно и актуально"22. В программе нашли отражение также упомянутые воззрения В. Брандта на роль и место Европарламента при создании Европы с федеральным устройством.

С упором на "Гамбургскую" программу партии, известный деятель СДПГ Ф. - В.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.