авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«Проза ОЛЕГ ЖДАН Белорусцы Повесть в трех сюжетах Скандал в Великом посольстве 1 Дневник Петра ...»

-- [ Страница 7 ] --

Она без злого яда, Он крепкий только с виду, Побудь с ним просто рядом. Он как румяный старичок С дождливо-мудрыми глазами.

Дай, Боже, что попросит. И крепко сжатый кулачок Я отдала, что было. Прижмет к губам. Он хочет к маме.

И, видно, он не спросит, Но ты скажи: «Любила»... Он знает запах, белый цвет Ее больничного халата.

Все в этом стихотворении на И нет нежней, и мягче нет месте: и обращение к Богу как к самой Ее руки. Ушла куда-то.

последней инстанции в любви оправда Закрыты глазки. В тишине но, и подлинное чувство не застегнуто Сопит уснувший человечек.

на все пуговицы, и нет боязни обнару И вместе с птицей в вышине жить свою слабость и беззащитность.

Парит над мощью горных речек.

И в наличии та самая жертвенность, которая отрицается самой себя во имя Ну вот и утро! Счастлив он!

пользы любимого человека. И недо- И фея в белом так знакома.

сказанность хороша: «Я знаю, он — И медсестра сожмет жетон:

не сможет». Сами поразмыслите, что «Отказ»... и данные детдома.

стоит за этим «не сможет». Стать оди ноким, забыть предмет своей любви, Второе стихотворение о мальчике стать счастливым? попрошайке в Германии. Вот предпо Справедливости ради, напомню Вам, следняя строфа:

читатель, что пару лет назад в одной из статей я привел одно из стихотворений Его бросила русская мать.

Русский Бог, помоги ему, битте!..

Ольги Переверзевой в качестве примера Русских слез по ночам не унять, истинной поэзии. Есть оно и в сборни И коленки, и сердце разбиты.

ке «Амальгама судеб». Я его напомню:

То есть, когда специалист по пси Их разделяют три войны.

хологии Ольга Владимировна Перевер Но кровь — не шутка-то на деле:

зева от созерцания своего внутреннего Иваны оба, и видны мира обращается к миру внешнему, Две схожих родинки на теле.

она видит в нем таких героев и такие И Ванька — внук, когда разбит события, которые способны взволно Курносый нос шпаною местной: вать нас, читателей, и вызвать наше «Мне, дед, лишь родинка болит. сопереживание.

Мне и не больно, — скажет, — честно».

Я вовсе не хочу призвать Ольгу Владимировну отказаться от исследо Великий Май, Парад Побед.

вания человеческой души, от стихов Под вечер все медали спрячут.

о любви, от стихов, инициирован И Ванька-внук: «Где больно, дед?»

ных чтением умных книг, в том числе «Мне Родина болит». И плачет.

и поэтических (налет непреодоленной Я тогда не обратил внимания на книжности на стихах О. В. Перевер грамматически неточно построенные зевой все же есть), я просто хочу под И БОЖЕСТВО, И ВДОХНОВЕНЬЕ! черкнуть, что рисовать другие харак- Книга Алексея Мартынова «Арт теры намного сложнее, чем свой или деко» издана красиво и даже изысканно.

близкий своему. Все мы, в сущности, На обороте обложки — фото автора на пишем всю жизнь самих себя (подоб- фоне плаката с арт-выставки. На плака ный упрек обращаю и себе), а надо бы те — женщина в синем бальном платье к людям, и рядом живущим, и к чужим с декольте. Полагаю, что автор был приглядеться. О том, что не только потрясен этой выставкой и перенес ее неторопливой прозе, но и суетливой название на обложку книги. Подтверж поэзии это доступно, как раз и свиде- дает мою догадку и стихотворение тельствуют приведенные мной послед- с одноименным названием и с подзаго ние три стихотворения автора. ловком: каунасский сюжет.

Не мной это замечено, я просто повторю чужую мысль, что все жен- Я погружаюсь в арт-деко, в те странные года, щины-поэты позиционируют себя где — откровенно далеко — в энергетическом и стилистическом я не был никогда.

поле поэзии двух великих поэтесс про шлого века — Марины Цветаевой и Ан Никто не знает наперед ны Ахматовой, осознанно или непро- удел грядущий свой, извольно подражают им, и даже когда где все разнузданно живет выходят на свою оригинальную стезю, меж Первой и Второй.

все равно моделируют свои голоса в их неподражаемых интонациях. Но тает вечное «прости», Нетрудно видеть, что духовно и сти- колышется с дождем...

листически Ольга Переверзева тяготеет Я погружаюсь в этот стиль, как заново рожден.

к мироощущению Марины Цветаевой, к волевому бескомпромиссному харак Где нет блуждающей молвы теру ее поэзии, а нежная, не стыдящаяся и где я не умру, слабости своей лирической героини где так же бронзовые львы Елизавета Полеес, будь это возможно, катают по шару.

явно была бы подругой Анны Ахма товой. Впрочем и Елизавета Давыдов- Где колокольня, и музей, на способна иногда писать столь же и сквер, и водомет, кратко и афористично, в духе великой где за завесой многих дней Марины: никто меня не ждет.

Не виновна река, Но что-то важное в судьбе Не виновен песок ломается легко В том, что я далека, там, где я нужен сам себе В том, что ты одинок. на фоне арт-деко.

Не виновна листвы Даже по выбранному автором раз Золотая печаль.

меру стиха (нечетные строки — четырх Есть духовная высь стопный ямб, четные — трехстопный) И духовная даль.

видно, что автор не только не новичок в поэзии, но достаточно опытный сти хотворец. Молодые, а тем более начи «На фоне арт-деко» нающие поэты не отваживаются писать столь кратким размером, потому что трудно овладеть строчками, в которых А теперь обратимся к стихам рифма следует через два-три слова.

представителей сильной половины Видимо, выставка столь потрясла человечества, чьи избранные строки Алексея Игоревича, что изменила мно я процитировал в начале статьи. Тема гое в его мироощущении и в стиле его наша остается той же: любовь и ее письма, потому что он почувствовал божественная ипостась, поднимающая себя заново рожденным.

человека над буднями и бытом.

168 ГЕОРГИЙ КИСЕЛЕВ Можно назвать это стихотворение Ну не рубаха-парень, всем по ключевым в сборнике, хотя оно и поме- нятный с первого взгляда и всеми щено не на первой странице, а где-то любимый! Цивилизация и прошед в середине. ший, видимо, достаточно горький Для недогадливых поясню, что опыт жизни в обществе, далеком от строку «меж Первой и Второй» надо идеала, наложили свою печать и на понимать так: «меж первой мировой внешность героя, и, главное, на его войной и второй», в том временном душу. Но явно она не заскорузла, не промежутке, когда расцвел стиль «Арт- сморщилась от обид и оскорблений.

деко» в искусстве, архитектуре, мебе- Она еще жива, потому что обиды ли, обуви, одежде и автомобилях. Арт- ей порой кажутся вздорными, и не деко был стилем роскошным, и счи- чурается она тайных слез. Женщины тается, что эта роскошь — психологи- в этой системе самоопределения ческая реакция общества на аскетизм героя названы дурашками-дурнушка и ограничения в годы Первой мировой ми. Видимо, их подкупает этот харак войны. тер героя, названный автором брон Что же говорит о неизвестном мне зовым монументом, но монумент не авторе аннотация? «Книга избранных оживает в ответ на их признания стихотворений минского автора, напи- и цветы. Он, видимо, ищет и ждет санных в разные годы. Некоторые из свою Единственную.

них, положенные на музыку, любите ли бардовской песни могли слышать Ради одного настоящего стихотворения я купил книгу его стихов.

в авторском исполнении на концер тах и в телевизионных программах Ради одной настоящей Женщины в период возрождения этого музыкаль стоит прожить жизнь...

но-поэтического движения в 80—90 го даже если она была ды прошлого уже века...» только фрагментом этой жизни.

Как проявляет себя лирический герой его поэзии в отношениях с пред- А когда в жизни появляется эта ставителями слабого пола? Способен самая Единственная, зачастую удер ли он на возвышенные чувства к ним? жать ее в поле своего сердечного тяго тения нет ни сил, ни возможности.

Врожденная скованность жестов.

Герой средь толпы, да не тот. Опостылела немощность, Стесняюсь беременных женщин, суета да поденщина.

открытости чувств и забот. Мне любить тебя — не на что, мне забыть тебя — дешево.

Лицо строгой миной завесил, струится мистический дым,...улыбаться, заискивать, и скрытность моя бронзовеет оступаться, пришаркивать, сплошным монументом литым. на подмостках замызганных, По сути все верно наружно, в интерьерах обшарпанных.

слова и поступки просты.

В восторге дурашки-дурнушки...упаси от усердия — кладут у подножья цветы. под заклад ради порции, — снизойти до посредника Но тайно в глуши одичанья, и продаться за полцены.

в провинции вздорных обид глупею от шутки случайной Беспородное скопище, и плачу позорно навзрыд. разоренное начисто.

Не картины — а копии, Не стихи — а трюкачество...

Автор довольно откровенно рас крыл внутреннюю сущность героя Прошу прощения у автора, что своей поэзии, находящую себе и внеш я сократил это стихотворение напо нее выражение в скованности жестов ловину, но и в таком виде оно красно и в сдержанности чувств.

И БОЖЕСТВО, И ВДОХНОВЕНЬЕ! речиво говорит о том, что автор и его ности и признаний, потому что он смо герой, когда приходит эта долго ожи- трит как бы сквозь них, словно сквозь даемая Единственная, оказываются прозу жизни, в ту романтическую даль, банкротами не только потому, что их где обитает его идеал.

одолевает нищета денежная. Но какую Я к вам волной тоски прибит, оправу могут они предложить своей я ваш должник — не обессудьте.

Драгоценной? Замызганные подмост Но вряд ли что-то в вас польстит ки, обшарпанные интерьеры, обед Моей претенциозной сути.

под заклад самого себя, копии картин и стихи, не дотягивающие до истин- Нас гавань тихая спасет ной поэзии, и внутреннюю немощ- от перепалки, перестрелки.

ность и собственную бездарность? И вы, и я — как бутерброд, Можно ли этим удержать у себя побывший на чужой тарелке.

настоящее чувство, не копию с Моны Лизы, а саму современную Мону Я обращаюсь к вам на вы, Лизу? Хоть становлюсь при этом пошлым.

Самое дешевое дело — распи- Я не скажу вам слов любви — я обронил их где-то в прошлом.

саться в бессилии и бездарности и по стараться забыть ту, что на время оси И все же нет-нет да опомнится яла своим Явлением нищий быт неу бедный творец от наваждений ушед спешного творца. Разве можно читать шей молодости, от беспочвенной меч эти стихи без сочувствия и без вну тательности и оценит нынешний день тренней горечи? И невольно перед и ту, что с ним рядом и в праздник, автором этой статьи пробегают карти и в будни:

ны собственных банкротств и утрат...

Но Моны Лизы с поэтами и живо Так много мерзости, писцами не живут, и, может быть, это но есть один совет:

правильно. Самое удобное место для их проснулся — радуйся, обитания — это мечта художника, его что видишь снова свет;

идеал, к которому он всю жизнь стре мится и, как умеет, воплощает в сти- что жив, что чувствуешь, хах и полотнах. Разделяют их твор- где — лед, где — горячо, ческую судьбу, их падения и взлеты, и что любимая их неизвестность и признание совсем сопит тебе в плечо.

другие женщины, преданно заглядыва ющие в глаза своим избранникам, обе- Непросто людям с творческими регающие их своим трудом от мелочей амбициями, даже хлебнувшими неу быта, а зачастую и от голода. стройства и уязвимости в равнодушном к их судьбе мире, — очень непросто Ты не бей меня больно по роже: придти к пониманию простой и одно я и так каждой встреченной бит. временно высшей мудрости в жизни:

Оттого мне свобода дороже, негоже быть в этом мире одному без чем сколоченный наскоро быт. дружеской опоры или плеча любимой.

И причина для радости так проста: ты Мне твой мир интересен, но тесен.

еще жив, ты еще видишь свет, ты еще Мы похожи, но есть и контраст.

можешь изменить свою жизнь к лучше Ты не пой мне пленительных песен — му. И вся мерзость прошлого и настоя я и сам в этом деле горазд.

щего меркнет перед этим светом.

Но нужно сделать в этом ясном Я не требую тихого рая — даже очень потертый тщетой, — осознании своей радости следующий просто будь со мной рядом, родная, шаг в направлении источника радости, когда тело поладит с душой. не сиюминутной, зависящей от множе ства текущих обстоятельств, радости И часто эти женщины напрасно высшей, источник которой пронизыва ждут от своего избранника благодар- ет, как солнечные лучи, все сущее на 170 ГЕОРГИЙ КИСЕЛЕВ земле. Источник этой радости и вне, в деликатности, с которой автор каса и внутри нас. Имя ему Бог. ется любой темы, имеющей отношение Мне импонирует лирический к миру чувств и мыслей.

герой поэзии Алексея Мартынова:

человек бывалый, потертый жизнью, многое в ней вкусивший, отчего в ду- «Речь монастырская»

ше его осел горький осадок, много любивший и часто ошибавшийся, но Тихий и скромный, но осознаю сохранивший в душе некий стержень щий себя интеллект пронизывает стихи духовности и порядочности. Заме- следующего фигуранта нашей статьи чательна эта ирония несколько разо- Глеба Артханова, творческое имя кото чарованного в жизни человека, кото- рого как бы соединяет два различных рая часто переходит в самоиронию. мироощущения: славянское, христи И юмор, ненавязчивый, приглу- анское — Глеб, и азиатское, восточ шенный, рассчитанный не на смех, ное — Артханов.

а на полуулыбку понимающего юмор Такое двоение ментальности в од человека. Его стихи и чаруют не ном опознании личности через твор бьющим в глаза интеллектом. Такого ческий псевдоним по задумке авто автора читать было для меня боль- ра, видимо, должно означать широту шим удовольствием. его духовных координат, планетарную Хотелось бы, конечно, чтобы отзывчивость на все явления и дости инструментовка такой поэзии была жения человечества в области Духа.

более тонкой. Я имею в виду рифмы, Посмотрим же, как это воплоща которые порой не являются полными ется в его лирике.

созвучиями. Такие, как «выстрела — Первая ипостась поэта Глеба Арт вывеска», «крышами — крыльями», то ханова ярко и выпукло проявляется в по есть, от налета евтушенковщины, кото- давляющем большинстве его стихов.

рой все мы некогда переболели. Наиболее открыто она звучит в сти Однако надо отдать должное автору, хотворении «Выборг»:

большинство его рифм точные, а ассо Нерусский город с русским населением, нансные рифмы поражают своей полно Гранит, поросший среднерусской ивой.

той: «всполох — подсолнух», «сфинкса Не думаю, что вы без сожаления ми — с фикусом», «приличью — при Луга сменили на морские нивы.

липчив», «ночи — полномочий».

В силу своего интеллекта и любви И обернулись тем последним олухом, к русской поэзии Алексей Мартынов Непомнящим и Богом позабытым, не мог пройти мимо исторического Что ляжет в землю у святого Олафа, пятна на своей уважаемой фамилии. А не у церковки с окном разбитым.

Помню поименно всю семью, На море и за морем не озлобились.

кровною повязан эстафетой. Заутрени воскресной перезвоны Вот несу фамилию свою — Носить с собою тихо приспособились, ту, что на обложке книги этой. Как на груди нагрудные иконы.

Мы русские! Все вдохом этим сказано.

Обижал кого-то, не прощал, И попеченьем древним златоустским а теперь и сам прошу прощенья...

Счастливо помним всех, кому обязаны Лермонтова я не убивал, Служению быть вдохновенно русским.

но в душе как будто бы смущенье.

Для читателей с помощью Вики В этой последней строчке — самая педии поясню: святой Олаф, король выразительная черта его поэзии:

Норвегии с 1016 по 1028 годы, — один смущение по поводу всего, в чем он из самых почитаемых в Скандинавии виноват и не виноват. Смущение как общехристианских святых (почита выражение глубоко затаенной от даже ется также на Руси). В России во имя вдумчивого читателя совести. Совест святого Олафа были освящены храмы ливость зачастую обнаруживает себя И БОЖЕСТВО, И ВДОХНОВЕНЬЕ! в Новгороде (где он жил несколько чески равнодушного к поэзии человека лет), в Старой Ладоге, где он проездом и только ради него упрощать свои стихи гостил у посадника, и, как открывается до уровня примитивной общедоступ в стихотворении, еще и в Выборге. ности? Конечно, стихи пишутся не для Как видите, для полного понима- элитарных представителей рода чело ния развиваемой в стихотворении темы веческого, не для высоколобых интел христианских святынь, пришлось про- лектуалов. Хотя и для них тоже, если вести историческое разыскание. Прав- они имеют интерес к поэзии. Но поэт да, после этого не все в стихотворении адресует свои рифмованные послания оказывается понятым до конца. К кому человеку, который развил в себе этот или чему относится в первой строфе интерес до духовной потребности, без это обращение: «вы... луга сменили на удовлетворения которой он чувствует морские нивы»? Кто имеется в виду под неполноту своего физического суще упоминанием «последнего олуха»? ствования. В последние годы я прихожу Из контекста можно предполо- к выводу, что поэт пишет для избран жить, что слово «вы» относится все ных. «Много званых, да мало избран же к жителям Выборга, но обращаться ных», — вспоминается мне из Еванге на вы (множественное число) к насе- лия. От самого читателя зависит: при лению (единственное) — это просто числяет ли он себя к этим избранникам грамматически неправильно. поэзии, или глух к приглашениям поэта Таких подобных не объясняемых войти в духовный мир его образов.

автором ни в стихах, ни в примеча- Из всех поэтических книг из уро ниях историко-культурных артефактов жая прошлого года — книга Глеба Арт в его лирике немного, но однако же они ханова «Зеркальный ковчег», изданная затрудняют восприятие его творчества кстати в Санкт-Петербурге, — самая с первого же прочтения. христианская, самая духоносная (не побоюсь этого библейского слова), самая деликатная в обращении со свя Раздор свежел, балуя гюйсами, тыми в народном разумении символа Рубахи рвал и бил крестами.

ми и понятиями православия. Видно, Мы по волнам вощились юзами Промеж гранитными фортами. что тяготение автора жить по вере — На Балтике слеза гранитная... составляет самую суть творческих Суровый постник, дерзкий трудник исканий Глеба Артханова в этом мире.

Сынам на сердце беззащитное Пусть простит меня автор, что Надели каменный нагрудник.

я для подкрепления своей мысли под вергну его стихи выборочному цити «Кронштадт»

рованию. Из стихотворения в одиннад цать строф извлеку только две:

Предлагаю самим читателям с по мощью всякого рода энциклопедий Усердней помолимся, отче!

или бывалых моряков разобраться, Худобы своей не жалей.

что такое «гюйсы» и «юзы» и как Отсюда до Бога короче, последними можно «вощиться». А вот Подале от страшных людей.

слова «трудник» и «постник» человеку, хоть раз побывавшему в православном Опять монастырские тени монастыре, — слова, очень даже близ- Затеплила вечная Русь.

кие и понятные. Давно уж я стал на колени Но мне кажется, напрасно я с самого И все о спасенье молюсь.

начала главки о поэте Глебе Артханове «Остров Коневец»

зациклился на требовании понятности и доступности поэтической речи любо Но как ни важно мне в качестве му, даже совсем неискушенному в поэ подкрепления моей мысли это свиде зии читателю. А почему, собственно тельство православного исповедания говоря, поэт, с радостью или муками автора, не могу удержаться от попут рождая строки, должен все время дер ных замечаний. Все же слово «худоба»

жать в уме поправку на этого гипотети 172 ГЕОРГИЙ КИСЕЛЕВ стоит в неподобающем его общепри- Известь и лес поскидаем, не баре, А опосля и чухонский гранит...

нятому ударению месте и усеченная Кесарям всем воздавали кесарий частица «уж» вместо полнокровной И уходили в завьюженный скит...

«уже», конечно, не свидетельству ет о мастерстве автора. Так же как Замечательна в этом стихотворении и слово «златоустский» вместо «злато живая просторечная лексика работных устовский». Подобные огрехи, пусть людей российского Севера: раденье, и редко встречающиеся в стихах Глеба ржа, вона, поскидаем, не баре, опо Артханова, говорят либо о том, что сля. Этими словами поэт как бы лепит он занимается сочинительством поэзии характеры основательных и немного любительски, либо о том, что на эти словных мужиков, занятых артельной нарушения грамматики он идет вполне работой в монастыре.

сознательно, считая их второстепенны В том, что монастырские раденья ми и вполне допустимыми, не создаю автора не являются блажью ищущего, щими помехи главной мысли.

чем бы себя заполнить, интеллектуала, Промелькнувшие в нашем созна говорит и это стихотворение, которое нии слова «трудник» и «постник», по я не нахожу возможным сократить до всей видимости, вошли в стихи авто фрагмента:

ра не из книг, не по наитию. Видно, что оба способа существования в пра- В монастыре глуховаты речения.

вославии он примеривал на себя, и, Теплится тихий глагол монастырский, скорее всего, испытал, как говорится, Будто лампадки далекой свечение на собственной шкуре. Иначе бы не Путник приметил с дороги неблизкой.

родились такие стихи:

Самому верному тихому голосу, Надо на зимних держаться запасах. Самому верному — мы не послушны.

Лед не пошел, и вода не открылась. С черной ведет он на белую полосу.

Мерзнет худая душа — нету спасу. Мы же по черной бредем равнодушно.

Шторм затянулся. Тепло припозднилось.

Мы — за стенами, как все оглашенные, Нам до открытой воды продержаться. Мы равнодушны, мы немы и глухи.

Там — материк. И грешно там, и хлебно. Мы — оглушенные, мы — отрешенные.

Даром, что братья не в меру постятся, Если и ждем, то костлявой старухи.

Но упираться сейчас не потребно.

Братцы, уважьте и душу уставшую...Будем терпеть. Не хватает горючки. Вы окуните в сияние светов.

Будем молчать на заглохнувший дизель. Братья, услышьте мольбу просиявшую — Мы при свечах разберем закорючки, Речь монастырскую русских поэтов!

Что возвестил бывший мытарь на мызе.

Хорошие стихи трудно комменти «Остров Коневец» ровать. Да и надо ли? Умному да еще и верующему читателю все здесь абсо Видно из этих строк, что автор лютно понятно.

не в качестве восторженного палом- В книге Глеба Артханова много ника перезимовал на острове посре- замечательных и даже прекрасных ди Ладожского озера в Коневском стихов не только на христианскую Рождество-Богородичном мужском тему, а также о родителях, о семье, монастыре. Еще более убеждает нас о памятных местах, где вызревала душа в этом следующее стихотворение поэта, о любви. Но все эти стихи воль этого же цикла, состоящего из трех но или невольно одухотворяет именно стихов (снова предлагаю только фраг- христианское мироощущение автора мент): и особая, происходящая от смирения, деликатность в упоминании символов...Глина закисла и кровью и потом, и реалий православной веры.

Лезо разъело раденье — не ржа.

Как у всякого искавшего смысла Повеселит православных работа — жизни человека, а тем более у поэта, Вона еще на подходе баржа.

И БОЖЕСТВО, И ВДОХНОВЕНЬЕ! не все там хорошо и ладно в прошлой, о благочестивой княжеской чете — до обретения веры, жизни. Петре и Февронии Муромских, не толь ко умерших в один день и час, но и положенным по преставлении Господу Как же так, в один гроб. Вот чего хотел бы лири Как же так?..

ческий герой этого стихотворения, и, Как же мы удержать не смогли?..

видимо, с ним и автор, который понял Позапродались мы за пятак, А любили, всю тщетность своих земных упований Что и умереть было впору. («ничего мне не нужно уже от судьбы»).

Мы в разлуку случайную, Вот какое последнее желание просве Словно в могилу легли, чивает сквозь эти исповедные строки!

И не свидимся больше, Автор похоже совсем не боится И не надо пустых разговоров.

слова «смерть» и понятия, им обозна чаемого. Он и это небытийное состоя Как же быть?

ние примерил на себя.

Как теперь удержать на ветру Эту куклу тряпичную, Я умер — узнали не скоро — Ту, что душою зовется?

На юге в конце февраля.

А теперь я узнал, Мятутся шторма в эту пору Что совсем уже скоро умру Сквозь розовый дым миндаля.

И последняя весточка, Как паутинка, порвется.

...На ялтинском кладбище горном Под сизую зелень огня, Ничего В лазурь, в родовые просторы — Мне не нужно уже от судьбы, К отцу положили меня.

Поглядеть мне бы только В случайную щелку у края, «Я умер...»

Как засветятся рядышком Весело наши гробы...

Смерть — последняя тайна для И как дальше, человека на земле. И как всякая тайна, Как дальше мне быть, она его томит и тревожит. Но разреша Я не знаю.

ет эту тайну уже не человек.

Конечно, последняя строфа боль Опять о главном говорить не смеешь.

нее всего бьет по эстетике читателя, но Опять не смеешь и не говоришь.

надо пройти сквозь первое возмущен Опять молчишь.

ное неприятие, чтобы понять чувства Немотствуешь.

автора, толкнувшие его к соединению Немеешь.

в одном образе, казалось бы, совершен- Потом опять немотствуешь.

но несоединимых элементов: веселья Молчишь.

и похорон.

По первому впечатлению строч- Но разве другу выскажешь за чаркой ка Глеба Артханова: «Как засветятся О том, что смерти стал бояться вдруг?

Она с размаха ударяет жарко...

рядышком весело наши гробы» кажется Но от тебя и сам таится друг...

эпатажной и не более того. И цель авто ра через нее эмоционально встряхнуть Прихвачены на нитку, на живую, нас, читателей, обострить наше воспри Мы здесь укреплены едва-едва...

ятие его стиха. Он, конечно, этой цели Уйти во тьму, в пучину мировую — достигает. Но смысл этого оксюморона Какие безнадежные слова!

гораздо глубже: автор чает быть похо роненным в один день с той женщи- И шепчет только жаркий ком в груди — ной, кому он эти щемящие предельной И шепот холодит навылет спину — искренностью строки адресует. Вспом- О том, что полыхает впереди, ним окончания большинства русских И что осталось меньше половины.

сказок: они жили долго и счастливо и И как же иначе может быть для умерли в один день. Вспомним подоб человека, укорененного в православии.

ное завершение и народного сказания 174 ГЕОРГИЙ КИСЕЛЕВ Люби и бойся Бога, помни о смерти, И в мутной холодной дремоте Увязло уже пол-лица.

молись и не греши! Эти требования просты и грозны, но исполнение их дает Кричу в замутненные очи — покой душе и отрезвление от страстей. Пускай проясняется взгляд! — Человек верующий, да еще и пере- Там ждет тебя истинный отче валивший рубеж пятидесятилетия, не И молится истинный брат.

испытывает иллюзий относительно длительности своего пребывания на На первый взгляд — простое сти земле. Тем более поэт. Каждое его хотворение, но поразмыслив над ним, стихотворение о милых сердцу угол- видишь, что оно сразу не открывается ках, где он живет или некогда жил, это и над ним надо подумать, как над зам по существу прощание с ними. Таких ком с секретом. Стихотворение много когда-то восхитивших его мест не так значно и образно отражает отношение уж много. Это родины отца и матери, автора к земле, где живут родные ему это место, где ты сам увидел свет, люди через символы родства: «сестри это те земные пределы, где ты состо- ца», «истинный отче», «истинный ялся как работник и гражданин, где ты брат». В этом списке истинных людей любил и был счастлив. нет уже ни матери, ни отца, ни других представителей рода, видимо, потому, Ялта, что их уже нет на земле.

Ялта моя!

Отчего же я плачу?

Мама, ты старухой не была, Кипарисы твои А была ты как листок измятый, Посгибались в снегу...

Но во гробе словно ожила.

Я рукою махну и умчусь наудачу.

Надо лбом вощеной пахнет мятой.

Сотый поезд сегодня С малолетства не такая ты...

Уходит Нынче ж проявляются так трудно В пургу.

Польские фамильные черты, Что с сестрою в нас живут подспудно.

«Запуржила метель...»

«Мама, ты старухой не была»

Сиваш, Севастополь, Херсон, Балаклава, Вы в сердце моем, вы в сердце моем.

Есть в книге «Зеркальный ковчег»

Добыта отцами и дедами слава.

стихотворение, в котором как бы спрес О славе, славяне, споем!

совано прожитое им детство, пришед О славе, славяне, споем!

шееся на крутые времена.

«Крымский марш»

По Сибири катит голодуха, Крым — это родина отца Глеба. Детский дом.

Север России им изучен и исхожен Война. Война...

Мама будто серая старуха, по свойству духовной близости и как По щепотке — точка приложения сил его в каче Хлебушек она стве архитектора и реставратора. Об Крошит в тюрю вместе с сухарями...

этом говорят стихи, которые я привел Нету ей подмоги, все — сама.

в начале этой главы. И глубоко в душе Книжечку стихов меж букварями теплится любовь к родине матери. Согревает тощая сума...

...На хрущевской стуже — Белоруссия В хвост и дышло! — Очередь за черною мукой.

Ушла на болота сестрица, Чтоб по килограмму в руки вышло, А там сон-трава и дурман Мы с сестрой — с протянутой рукой.

Очам не дают проясниться, И тетрадки, Слепит ядовитый туман. Синие тетрадки, Сочинений целые пуды.

Сомлела на диком болоте. Как добыть училке на оладки, Зыбун и туман без конца. Чтобы дети были не худы...

И БОЖЕСТВО, И ВДОХНОВЕНЬЕ!...Так и жили мы и не тужили, можно было совершить только в вооб А затужишь — ведь не напоказ. ражении. Да и сегодня не все поэты Я ушел в пятнадцать, чтобы жилы имеют средства перевести виртуаль Мама не рвала бы из-за нас. ное путешествие в реальное. Основной Мы учились, способ путешествия философа и поэта Как она училась — остается прежним — это книги.

Уперевшись и наперекор.

Я попытался составить хоть Ничего нам с неба не валилось.

какое-то мнение об этом капитальном Смотрим трезво в небо с детских пор...

труде Глеба Артханова, которому он «По Сибири катит голодуха» отдал, по его собственному призна нию, «несколько счастливых лет». Но мне не хватает ни компетентности «Я ушел в пятнадцать» — в этом в индийской философии, ни широты предложении не хватает дополнения взгляда, неминуемо сосредоточенного «из дома». Такие недомолвки харак на русской православной традиции, терны для авторского стиля. В том же ни эстетического чутья к достоин стихотворении: «мы с сестрой (стоим) ствам нехристианского текста.

с протянутой рукой». Но имеющий Да и просто нет времени про уши, да слышит! Но имеющий глаза дираться сквозь дебри брахманизма.

и воображение, да видит!

Оставим кесарево кесарю, а этот пере Меня больше впечатляет послед вод — специалистам-востоковедам.

няя строка этого отрывка: «Смотрим Поэтому я поверю Глебу на слово, трезво в небо с детских пор». Трезво — что ему удалось создать более точный ведь это равносильно безнадежности, и художественный перевод, чем пере безверию. Между тем от большинства вод упоминаемого им академика Смир стихов этой книги просто веет христи нова. Когда пером переводчика управ анством. Этот парадокс разрешается ляет пламенная любовь к исходному самим автором в послесловии к его тексту, тогда несомненно упорный труд переводу памятника мировой литера венчает удача.

туры, Бхагавадгиты, которая является От себя скажу, что мне прекрасно частью великого индийского эпоса знакомы эти сладкие муки переводчи Махабхараты. Этот перевод занимает ка, когда добровольно, без понуждения вторую половину книги.

со стороны взятая обязанность ста Вот как объясняет автор побуди новится страстью, и нет от нее покоя тельные мотивы своего обращения к ни днем, ни ночью. А всякая страсть, восточному брахманизму.

если она не проникнута ревностью «Продолжающаяся культурная де в вере, отталкивает от Бога и порочна.

градация, похоже, бесповоротная, неу Так я сейчас это понимаю, сам отдав довлетворенность ценностями и целями ший четыре года переводу двух книг социума тогда, двадцать пять лет назад, Райнера Мария Рильке, издать кото вынудили меня искать иных путей. Пер рые я не вижу никакой возможности.

воисточников истинных, а не навязан Наверняка так же обстояло дело и у ных политическими сектами.

Глеба Артханова, который, отчаявшись Христианство, конечно, последняя дождаться внимания книгоиздателей в инстанция, но молодо и имеет свои Беларуси, выпустил свой труд в России корни. Иудаизм мистичен и недоступен.

с помощью спонсоров, присовокупив к Китайские философии и религии, хоть нему и оригинальную лирику.

и чудесны, и экзотичны, а простоваты...

Так и получилось: первая полови Нашумевший в последнее время Карлос на книги — может быть, помимо воли Кастанеда тогда не мог быть представ автора, христианская, вторая полови лен читателю по понятным причинам.

на — индуистская, что никак не свиде Эти обстоятельства привели меня тельствует, что автор в полной мере раз сначала в Египет, потом в Индию».

деляет мировоззрение индуизма. Твор Последнюю строку не надо пони ческий интерес к памятнику мировой мать так, как это понимают сейчас.

литературы — это еще не исповедание В советское время такое путешествие 176 ГЕОРГИЙ КИСЕЛЕВ чуждой русскому человеку и вообще и Любови Турбиной, нашей москов славянину чужеземной религии. Я так ской белоруски.

предполагаю, а что думает автор по И то хорошо, что есть эти люди, этому поводу, — мне неведомо. что еще есть на земле друзья и попут Вот где выстрелило ружье. Вот где чики, кому хочется пожать руку. А путь аукнулась вторая половина авторского наш до вечного привала уже не долог.

имени — Артханов. В этой тяге к Вос- Тот путь, на который мы когда-то на току, к его причудливым, как узоры на заре туманной юности в жажде под рукояти восточного кинжала, сказаниям вига и славы встали и с которого нам, и верованиям. В этом увлечении поэта убеленным сединами, уже не сойти.

индийским эпосом, видимо, и прояви Клены лимонный рассыпали цвет — лась та всемирная отзывчивость русской Щедро рассыпали под ноги.

души, та изумительная ее способность Русский, а, значит, последний поэт делать родным и близким все чуждое Тайно взыскует о подвиге.

и далекое, которую современники отме чали и у Пушкина.

Каждый настоящий поэт вершит Книгу Глеба Артханова приятно свой подвиг в одиночку и дарит его держать в руках. Она не просто хорошо всем, кто к нему не равнодушен.

издана. Она издана со вкусом. Ценную Конечно, это подвиг не монаше изобразительную информацию о книге ский, он не требует строгой аскезы и ее авторе несут не только обложка, и обязательного удаления от мира. Но но и титульный лист и так называемые разве легче творить его в миру, где шмутцтитулы, чье оформление повто бушуют страсти и одолевают искуше ряет рисунок задней обложки. А на ния, где люди ждут от своего одарен этой обложке фотография медальона с ного небом собрата духовной помощи?

изображением святого великомученика Ведь еще есть такие люди, для которых Георгия-победоносца, по всей видимо и поэзия, одухотворенная верой, — сти небесного покровителя автора.

тоже глоток воды живой.

Как же так? — усомнится чита тель, — Георгий и Глеб — разные имена. Но в выходных данных книги «Спасибо, стакан и кулак!»

вслед за творческим псевдонимом авто ра стоит его настоящее имя — Юрий И, наконец, я беру с почтением в Игоревич Алексеев. А Юрий — это по руки самую весомую книгу из послед сути то же, что и Георгий. него литературного урожая под гри Великолепная книжка, насыщен- фом на обложке: библиотека Союза ная интеллектом и поиском смысла писателей Беларуси. Книга приличного существования, названия которой мне объема, почти в семнадцать печатных разгадать не удалось. «Зеркальный ков- листов, о чем прежде прочитанные чег» — что это? Символ хрупкости мной авторы могут пока что только нашего земного бытия и непрочности мечтать. Валерий Гришковец. «Я из стен, в которых плывем по жизни? тех...». Избранное. Издательство «Хар Штучная книжка, триста штук — вест». 2012 год.

весь ее тираж. Таким же «штучным» И объем книги, и ее оформление, является и читатель этой книги. Вряд и солидное столичное издательство, ли ее приобрела для продажи наша и патронаж Союза писателей, — все книготорговля. Вероятно, разошлась внушает уважение к автору и предрека она только по друзьям и знакомым ет встречу с подлинной поэзией.

поэта. И самому мне удалось познако- Моя старая читательская метода — миться с творчеством поэта по экзем- читать выборочно и наугад.

пляру, принадлежащему замечательной минской поэтессе Татьяне Лейко. Сколько солнца, весеннего солнца!

В книге всего семь посвящений и Солнце, солнце в моей голове!

два из них озвучено именами Анатолия Пью, склоняясь над ведром у колодца, Солнце что-то бормочет в листве.

Аврутина (кстати, редактора книги) И БОЖЕСТВО, И ВДОХНОВЕНЬЕ! Это юности книга раскрыта, которых еще не научился побеждать?

Вечность в синих страницах поет. Автор же не делает никаких понятных У земли словно выросли крылья, выводов из причастности своего героя Мы летим! Не держите ее! солнцу.

Сомневаюсь я и в подлинности вет Пью, лицо в синеву запрокинув. ра, который обращен автором в золото Солнце плещется прямо у глаз и серебро. Моей фантазии не хватает, И стекает на грудь мне, на спину.

чтобы это представить наяву. И не могу Я, наверно, из солнца сейчас.

я вообразить горло ведра, вот горло кувшина — это пожалуйста!

И легко, так легко, словно ветер, Откуда ни возьмись, в последней Весь из золота и серебра, строфе появляется песня. Ведь ветер, Тронул сада цветущего ветви звенящий в ведре, это еще не источник И звенит в чистом горле ведра.

песни. Вот, к примеру, что считал таки ми источниками немецкий поэт первой Я все пью, я все пью эту песню, Я допью эту песню до дна... половины ХІХ века Йозеф фон Айхен С ней умру, и даст Бог, с ней воскресну, дорф (перевод мой):

Жаль вот — тише и тише она.

Вот жаворонком воздух соткан, Вот с гор ручей несет струю.

Стоило бы, пожалуй, разделить Ужель я с ними во всю глотку с автором его восторги по поводу И полной грудью не спою?

и солнца в его голове, и раскры той книги юности, и «чистого горла Согласитесь, что жаворонок и ру ведра». И автор избирает вроде бы чей — это все-таки более естественные такие детали и понятия, которые апри источники музыки, нежели звенящее ори считаются поэтичными. Ну разве под ветром ведро. И еще. Сколько я ни не поэтично сказать: «У земли словно читал стихов, ни разу не встретился выросли крылья»? А вот я, сермяж с этим превратным пониманием песни, ный, никак не могу этого представить:

как субстанции, которую можно не петь, землю с крыльями. В космическом а пить.

плане с этим еще как-то можно согла Впрочем, третья строка другого ситься. Но ведь Валерий Гришковец попавшего мне на глаза стихотворе всем подбором деталей — колодец, ния каким-то образом объясняет, поче ведро, цветущий сад — создает зри му автор объединяет пение и питие в тельное впечатление понятия «земля»

одно сакральное действие: при упо как места, где растут сады, живет минании песни ему всегда видится и действует лирический герой. Так застолье: «Пилось и пелось!» И в этом куда же будем прикреплять крылья:

он как человек традиции не виноват.

к земле, к колодцу или саду? А может, А в определенном состоянии духа, к дороге или полю? Налицо обычная если самому петь не дано, можно так поэтическая затасканная красивость, проникновенно слушать застольную то есть литературный штамп. Само по песню, что как бы и пьешь ее. Как себе упоминание крыльев еще не соз видите, я честно пытаюсь понять авто дает впечатления окрыленности лири ра, хотя мне и не нравится его питие ческого героя.

в союзе с пением.

И вообще не слишком ли много солнца? И в голове лирического героя, И попрощались, ушли за ворота и у его глаз, и на его груди, и на спине.

Милые гости, родня и друзья.

Это обилие света так слепит читате Пилось и пелось! Но все же, но что-то, ля, что уже не видно и самого героя. Что-то не спелось и вышло, скользя...

И непонятно, что автор этим обилием солнца в одном человеке хочет сказать. Были заботы, и были субботы, Что в юности человек весь солнечный, Горечь, обиды... и радость была!

то есть светлый в мыслях и чувствах? Вот уж, казалось... но все же, но что-то, А вдруг он огненный от страстей, Что-то... и сети тревога плела...

178 ГЕОРГИЙ КИСЕЛЕВ Жарко топили. И спалось охотно. Это осень и время терновника.

Нежно любили, ничуть не таясь. Это горечь — с горчинкою чай.

Вроде, сроднились... Но все же, но что-то, К окнам тянутся гроздья шиповника — Что-то не то, хоть и дочь родилась. Мы еще соберем урожай!

Здесь хороша приглушенность Кругом башка: что ни день, то находка.

Жизнь — будто черт закрутил колесо! интонации, умеренность в выражении Деньги и водка!.. Но все же, но что-то, чувства, тонкость той материи душев Что-то еще бы, чуток бы и все... ных отношений двоих, которая под пером автора не рвется, а наоборот,...и распрощались. Ушел за ворота. покрывает флером чистоты все, чего ни Дом — полный короб. Друзья и родня.

касается его взгляд. И последняя стро Славно живется... Но все же, но что-то, ка по-доброму многозначна. Умному Что-то все гложет, все гонит, маня...

читателю понятно непрямое значение слова «урожай».

Не знаю, как вам, читатель, но Особенно хороши у Валерия Гриш мне от этого откровения автора стало ковца стихи, наполненные памятью неуютно в его поэзии. Не всякое при родины.

знание стоит тащить в поэзию. Лучше все же исповедоваться не читателю, Рождество у мамы у которого и своих забот полон рот, а священнику. Бросается в глаза, прямо Не белоручка — белоруска, таки вопиет нравственная неряшли Ты почернела от беды.

вость лирического героя. А все эти Но все ж — достало лебеды, маячащие «что-то» не прибавляют С того и радость песни грустной.

стихотворению ясности и сочувствия у читателя не вызывают. Ничего себе Опять зима. И вперемешку «что-то», от которого как бы между Со снегом дождь. Как будто смех заботами о деньгах и водке родилась Сквозь боль и слезы. Дождь и снег.

дочь! И жизнь осталась где-то между.

Нет, мой метод читать наугад здесь не проходит. Видимо, надо искать то, Как небо черное — в деревьях, что мне ляжет на душу и не оттолкнет Как смех — в слезах и в счастье — боль.

той непричесанной и неумытой прав- Но чистой ты несла любовь дой жизни, которой автор так доро- И веру — в лютое безверье.

жит. Есть ли такие стихи у Валерия Гришковца? Да, есть. Стоишь — светла вся — у окошка, А за окошком — снег и смех.

Зарядило с утра! С подоконника И отступают хворь и смерть, Тихо капают слезы дождя. И в чугунке кипит картошка.

Не горюй — это время шиповника, Соберем урожай погодя! А на столе — вино! И скатерть Хрустит на сене молодом...

Погодя, перед первой порошею, И тесно будет за столом, А пока — все дожди и дожди... Но места всем, как прежде, хватит.

Не горюй, не печалься, хорошая, Лучше в печке огонь разведи! Невозможно читателю не отоз ваться на чувства, переполняющие Это время терновника. Ягода лирического героя. Их разделит с авто Вон уж светится, жжет, словно боль.

ром каждый, у кого еще есть на земле Знай — к беде бы готовились загодя, самый любимый человек, а у кого Да беда ли, родная, — любовь?

ушел, — тем более.

Когда речь идет о самом дорогом, Дай-ка плечи теплее укутаю.

то автору не до набивших оскомину Это слезы. А были дожди.

красот стиля, не до ложного бодряче Я люблю и тебя, и тоску твою.

ства или похмельной горечи. И нахо Ты пореже в окошко гляди.

И БОЖЕСТВО, И ВДОХНОВЕНЬЕ! дятся слова самые что ни на есть един- с кулаками, как сказал некогда поэт.

ственные и точные. Но через призму стакана и поверх соб ственного кулака трудно разглядеть обычных неагрессивных людей, кото Мой белый свет — Отчизна, Беларусь.

рые волчьих законов не воспринимают, Я рад, что здесь, да, здесь, сошелся клином стараются жить по законам, которые Мне белый свет — снегов твоих абрус впервые прозвучали на земле в Нагор И в чистом поле вырай лебединый — Мой вечный свет, мой свет неугасимый. ной проповеди.

В поэзии Валерия Гришковца «ста В кочевьях лет, на росстанях души, кан» (не рюмка, не фужер и не кружка) Под смех слепой и возгласы бокалов вырастает в символ мужского и даже Не дьявол ли шептал: «Спеши! Спеши!» всечеловеческого братства. Надо пони Металась даль, дорога спотыкалась, мать, что стакан не пустой. Поэт и кни И снова был ты, был ты у начала...

гу начинает со стакана.

Дорога от порога без конца.

Я шел на голос завтрашней печали Но что же вечно гонит нас из дома — По следу отболевших бед и ран.

Наживы жажда, лавры мудреца?

Меня в вокзальных толпах узнавали — «А дома — пухом жесткая солома», — Краюху подвигали и стакан.

Вдруг вспомнишь в неприветливых хоромах.

Да, конечно, и в России, и в Бела И станет ясным самый черный день.

руси пьянство довольно большой части И свет прозренья, свет неугасимый населения — это и национальная беда, Сметет с души сомненья, словно тень.

и социальное зло. Может быть, писать И сердце вдруг забьется с новой силой, об этом надо, но не так. Я не слышу Подавшись по дороге лебединой.

в этой книге голоса осуждения людей, «Мой белый свет, — воскликнешь, — Беларусь, теряющих или потерявших человече Как мог я жить, смотреть и не увидеть: ский облик за стаканом пойла, не вижу В низине — рощ березовых абрус любви к этим несчастным, не чувствую И солнце, засыпающее в жите...» боли за спивающийся народ. Стихи Мой белый свет — Отчизна, Беларусь. Валерия Гришковца декларируют пол ную солидарность с теми, кто испо К сожалению, хорошие, крепкие ведует стакан как меру человеческих стихи, способные отозваться в чита- отношений, а цвет вина кажется поэту теле чувством благодарности, тонут цветом самой жизни.

среди таких, в которых ложно пони маемая правда жизни мешает проявле- Вот и снова весна заполошная, нию правды художественной. Уж очень И звенят, и поют небеса!..

часто, как говорят — замного, лириче- И попутчица смотрит хорошая, — ский герой его стихов прикладывается Как вино, зеленеют глаза.

к Бахусу. Похоже, что без этого допин Такая мера не принесла счастья га он не в силах почувствовать красоты его лирическому герою, которого я все и высокого божественного содержания же остерегусь отождествлять с самим самой жизни.

автором.

Прокуренный тамбур вагона, Веселился — пил и не напился.

Каюты речных колымаг, Как болит с похмелья голова!..

Я вызубрил ваши законы, — Сорок раз женился — разводился, — Спасибо, стакан и кулак!

И шумит по следу трын-трава...

Но это еще не вся беда, а беда Кому адресованы эти строки?

в том, что автор исповедует и навязы Такому же горемыке, который размотал вает читателю свое этическое кредо:

свое счастье по вокзалам и у кого болит законы у жизни волчьи и надо уметь с похмелья такой неприкаянной жизни отбиваться от зверей в человеческом голова? Но такие люди, как правило, обличье. Да, звери среди людей еще стихов не читают. Читать книгу Вале бродят и ездят. И добро должно быть 180 ГЕОРГИЙ КИСЕЛЕВ рия Гришковца будут те воспитанные На какого учителя жизни может подлинной поэзией читатели, кото- претендовать автор, который сам в ней рых привлечет к этой красиво издан- не разобрался, не расставил правильно ной книжке золотое перо на обложке акценты в своей поэзии, а, может статься, и название фирмы, гарантирующей и в самой жизни, не отделил главное от высокое качество стихов. «Библиотека второстепенного?

Союза писателей Беларуси» — это вам не частная лавочка, не какой-нибудь Где родился — там не пригодился, издатель Сидоров. Вроде нужен был, да не с руки.

Зря томился, напрочь износился, Не постигнет ли их разочарова Ну а жизнь — она не сапоги.

ние? Конечно, найдутся среди обра зованной публики и ревнители тако Думалось, и чаялось, и было...

го похмельного взгляда на жизнь, Сплыло, да водою утекло которые в поддержку автора бросят И такое тут тебе явило, — цитату из Блока, который так писал Судорогой челюсти свело.

об обывателе своего времени:

Вот так Матерь — Родина... Да мать бы Вашу я не видел и не знал!..

Он будет доволен собой и женой, С самого того бы — наплевать бы, Своей конституцией куцей.

Ноги в руки — да и на вокзал.

А вот у поэта — всемирный запой И мало ему конституций!

Как это наплевательство на самое А также напомнят ревнителям трез- святое, что есть у человека, может вости и другое стихотворение Блока, соседствовать в одной книге со стро в котором прямо-таки через край льется ками «Мой белый свет — Отчизна, апологетика вину, как средству, пре- Беларусь»? Чему верить?

образующему убогую жизнь в «берег Похоже, что истину жизни Вале очарованный и очарованную даль». рий Гришковец, открыл на вокзале Но продолжим искать в книге Ва- и в дороге, то есть в мотании по бело лерия Гришковца стихи о любви. му свету:

Звериный дух в округе колобродит. Поезд мой идет вне расписания Метель — метель! И не видать ни зги... Прямо в дождь, переходящий в снег.

Чу, волчья рать по насыпи проходит, Жизнь прошла — сплошное ожидание, Знобящий гуд несется из пурги. Жизнь осталась — заполошный бег.

И ни души... Лишь волчий дух во мраке Прожит век. И с ним — тысячелетие.

Да семафор, дымящийся что кровь. Не с того ли ноша тяжела?!

Ни родины, ни друга, ни собаки...

Вот и скука — сука безбилетная, Все, что сберег, — звериная любовь.

Прямо в сердце гнездышко свила.

Подлинная любовь к другому чело Боль и тягость — молодость вчерашняя.

веку звериной быть не может, звериной Завтрашняя старость — как сума...


может быть только похоть. Даже если В поезде наплевано, нагажено.

автор и с ним его лирический герой За окном — ни осень, ни зима.

дожили до полного фиаско в жизни, почему это откровение надо сваливать То ли поле, то ли лес порубленный — на бедного читателя, который ищет Сиро, голо... вечер ли, рассвет?

от книги, тем более от поэтической, Край родимый, словно храм поруганный.

поддержки в своих собственных про- В стельку пьян храпит в углу сосед.

блемах и передрягах, светлого выхо да из несуразностей и грязи жизни Спрыгнуть, что ль, сорвать стоп-кран к надежде и радости? Для чего ему еще Да по полю.

раз убеждаться, что жизнь не сахар, Да бегом обратно... А куда?

а лучший выход из ее сложностей — Век и я, друг друга мы прохлопали, это озверение души? Просвистели мимо поезда...

И БОЖЕСТВО, И ВДОХНОВЕНЬЕ! Мне почему-то кажется, что его ный христианин, согласиться никак истины, добытые бродяжничеством по не могу. Человек должен пройти свой Беларуси и России, для которой он жизненный путь не от Бога, а к Богу, теплого слова не нашел, не придутся только тогда жизнь имеет смысл.

по сердцу именно тем обыкновенным Я подозреваю, что автор хотел ска людям, которые пригодились там, где зать, что путь человека предначертан родились. Его герою-бродяге не хочется Богом, но стилистически вышло нао сострадать, потому что бродит он бес- борот. Но и с этим утверждением я цельно, просто по свойству своего не могу согласиться. Человеку Богом безалаберного характера и никому не дана свобода воли и от него самого помогает на своих неправедных путях. зависит, куда, к какой цели он напра вит свою жизнь, к Богу или от Бога.

Сойти с ума — и не вернуться. Так что полную свою растерянность Пойти на Брест и на Москву в приоритетах и неприкаянность не И вдруг под Пензой обернуться, стоит выдавать за добытую своими Дом не найти — упасть в траву. ногами истину.

Если бы Валерий Гришковец И долго спать... Потом проснуться, построже отнесся к себе, отделил Глядь — ты за Киевом уже...

добрые зерна от плевел, — получилась И в ум прийти и ужаснуться, бы добротная книжка. Конечно, менее О доме вспомнить, о душе.

объемная, но зато более цельная. Хотя ведь одним росчерком пера не пере Присесть на кочку, оглядеться:

менишь устоявшегося мировоззрения Вот лес, вон поле, там огни.

автора, который видит жизнь так, а не А значит, жизнь! Куда тут деться, Живи!.. И Бога не гневи. иначе.

Гораздо интереснее читать вторую, Неужели автор не видит, что своей публицистическую половину книги, неприкаянностью, бездомностью он хотя в чистую публицистику врываются только и делает, что гневит Бога? Ну, и эссе, и воспоминания. Здесь автор что он может проповедовать своим рассказывает и о своем детстве, и о случайным встречным и собутыльни- годах юности, и о встречах с известны кам? Только «Primum vivere» (прежде ми и простыми людьми на путях-доро всего — жить)? Это латинское выра- гах земных, о тех, с кем дружил, у кого жение предпослал он стихотворению, учился поэзии и науке жизни. Но жаль, видимо, призванное выразить его квин- что очень часто он это делает через тэссенцию жизни: запятую, не проникая более глубоко в личности и судьбы. Так очень бы хоте С колыбели, с самого начала, лось узнать нечто большее о талантли Что ведет нас по земле, мой друг? вом поэте из Бреста Миколе Купрееве, Разыгрались волны у причала, чем то, что он пил, бродяжил и не имел Повторяя свой извечный круг.

пристанища.

От знакомства с творческой судь Ну а нам в один конец дорога, бой Валерия Гришковца, отразившейся Торопись по ней, не торопись,— в его полных обиды и недоумения Человеку путь один от Бога стихах, на душе остается горечь. Как И одна ему от Бога жизнь...

можно так бездумно распылить себя на необязательные пути и встречи, Как бы твое сердце ни кричало, Гордый и всесильный человек, а за их бесконечной чередой потерять Но пройти опять свой путь сначала, и себя, и цель самой жизни?! Оказыва Хоть умри, не сможешь ты вовек. ется, можно, если потерять ответствен ность перед Богом за то, что дано ему Ну и где тут открытие? Есть толь- свыше.

ко азбучная истина. И горестно, и Помните притчу из Евангелия от смешно. А вот с утверждением «чело- Матфея? О том, как один господин, веку путь один от Бога» я, православ- уезжая в чужую страну, раздал своим 182 ГЕОРГИЙ КИСЕЛЕВ рабам деньги. «Одному дал пять талан- высокого социального престижа, пол тов, другому два, иному один, каждому ной материальной обеспеченности.

по его силе...» В то давнее время слово Поэзия открывает своему верному талант означало эквивалент человече- читателю иной вид счастья. Счастье ского труда, его цену. соприкосновения с гармонией родно Кажется, что эта притча не имеет го языка, запечатленной в отточенной прямого отношения ни к одному фигу- поэтической форме, счастье обретения ранту моей статьи, ведь каждый из них иного угла зрения на жизнь, откуда она пустил свой талант в оборот, реализо- открывается более богатой и духовно вал его как продукт интеллектуального насыщенной, нежели ты ранее думал о и душевного труда. Но если человек не ней. Счастье обретения единомышлен потрудился в своих стихах, как ожи- ника или доброго, умного советчика в дал Господь, над собственной душой, прежде незнакомом тебе поэте, которо а это значит и над душой читателя, не му ты в конце концов можешь написать значит ли это, что он своего таланта не на адрес издательства и даже встре умножил и так же зарыл его в землю, титься. (Нынешние поэты не сидят как ленивый и лукавый работник. Или, в башнях из слоновой кости и более по крайней мере, получил свой целко- доступны, чем поэты еще тридцать лет вый обратно без прибыли благодарного назад, когда у них были тиражи книг с читательского отклика. четырьмя или пятью нулями, и на гоно На какой отклик может рассчи- рар от книги можно было не только тывать поэт, посылая в широкое про- одеть всю семью, но еще и свозить ее странство сегодняшней литературы на отдых в Крым или в Прибалтику. О такое откровение? Канарах никто тогда не мечтал и даже не ведал.) Настоящая поэзия не ищет легких Женщина любимая — чужбина, Гарь да марь, полынные поля. тем и обходных путей. Она взваливает Не любила, сердцем всем любима, — на себя тяжкую ношу неприглаженных Сон, обетованная земля... мыслей и неудобных чувств и несет их по целине авторской судьбы. И уж тем Шел вослед, по следу, по наитью...

более она не может пройти мимо судеб Где ты? Где? Была ты — не была?..

народных, мимо времени, в котором Все смотрю — и видя, и не видя — они сбываются.

То ль старуха, то ли смерть пришла.

Дорога повернула на Отчизну.

Горечь этих строк в применении Скрипели в небе годы, как возы.

к судьбе конкретного не нашедшего Не плачь, родная, правя злую тризну, — счастья автора понятна. Но чем эти пыль под ногами солоней слезы.

строки могут обогатить читателя, который открывает книгу с надеждой Мы в небесах не отыскали тверди — зачерпнуть из нее лучистой позитив- они для светлых голубиных стай.

ной энергии для одоления собственных Не дай нам, Боже, легкой, сытой смерти, невзгод и разочарований? веселой нам, в дороге, смерти дай!

Мы шли и шли, — откуда брались силы! — с уверенностью высшей правоты, вбивая в придорожные могилы Поэзия обещает иное счастье простые безымянные кресты.

Да, поэзия никому не обещает счас- И слезы те — из той, забытой жизни, — тья или на крайний случай защиты от как горький талисман с собой несли.

всего того, что мешает счастью сбыться. Дорога повернула на Отчизну.

Ни самому автору, ни его читателю. А кто мы есть — спросите у земли...

Счастья в понимании обыкновенно Трудно комментировать настоя го среднего человека как синонима щую поэзию. В этом стихотворении житейского успеха, взаимной любви, тоже достаточно горечи, нисколько не достижения профессиональных высот, И БОЖЕСТВО, И ВДОХНОВЕНЬЕ! меньше чем в том, где любимая жен- Я думаю, Сергей Есенин не менее щина названа чужбиной и в последней Валерия Гришковца отличился в раз строке оборачивается то ли старухой, гульном и бесшабашном поведении, то ли смертью. Или в том, где лири- создавая себе дурную славу, но как он ческому герою хочется сорвать стоп- переплавлял себя в горниле творчества, кран, чтобы остановиться в своем без- чтобы на поверку выходила все же удержном мотании по земле. Но эта исповедальная чистота! Возьмем для горечь имеет другие истоки. Эта горечь примера его далеко не самое лучшее не оттого, что тебе где-то не открыли стихотворение:

дверь или не налили в стакан. Это горечь за обманутый народ, заплатив- Кто я? Что я? Только лишь мечтатель, ший за свою былую «уверенность выс- Синь очей утративший во мгле.

Эту жизнь прожил я словно кстати, шей правоты», за свое позднее прозре Заодно с другими на земле.

ние высокую цену собственным оску дением: и численным, и духовным.

И с тобой целуюсь по привычке, Но под этими стихами стоит имя Потому что многих целовал, витебчанина Николая Наместникова, И, как будто зажигая спички, тоже члена Союза писателей Белару- Говорю любовные слова.

си. В его книге, изданной четыре года назад за собственный счет, мало стихов «Дорогая», «милая», «навеки».

о любви, но те, что есть, трогательно А в душе всегда одно и то ж.

целомудренны, хотя речь в них не чура- Если тронуть страсти в человеке.

ется интима. То, конечно, правды не найдешь.

Оттого душе моей не жестко Мотыльки слетались на зов огня, Не желать, не требовать огня.

как на бранное поле рать.

Ты, моя ходячая березка, Подойди ко мне. Обними меня.

Создана для многих и меня.

За столом со мной рядом сядь.

За окошком ночь — до конца веков, Но, всегда ища себе родную Время снов дурных и потерь. И томясь в неласковом плену, То ли шум дождя, то ли стук подков... Я тебя нисколько не ревную, Никому не откроем дверь! Я тебя нисколько не кляну.

Истинная поэзия скромна и цело- Кто я? Что я? Только лишь мечтатель, мудренна. Более того, она чистоплот- Синь очей утративший во мгле.


И тебя любил я только кстати, на и не выставляет наружу исподнее.

Заодно с другими на земле.

А если и выворачивает свою душу наи знанку, то в порыве исповеди перед Богом и людьми. Видите, читатель, поэт, ища ласки Исповедальны ли стихи Валерия у продажной женщины, остается Гришковца? В определенной степе- совестливым человеком, а не превра ни — да. Поэт не лукавит перед чита- щается в зверя и не воспевает «звери телем. Да, вот такой уж он есть: бродя- ную любовь». Даже такую женщину, га, неудачник в личной жизни, человек, «созданную для многих», он называет далекий от святости, но зато ведь душа березкой. Если же вспомнить Пушки нараспашку, не ханжа, свой в доску на, то Александр Сергеевич тоже не любому встречному. Точнее, таков его был до женитьбы однолюбом, но ни лирический герой. Но, мне кажется, в одном его стихотворении вы не уви расхождение между лирическим героем дите оскала звериной похоти.

и его создателем здесь опасно неболь- Нет, не по наитию только, на кото шое. Но хорошо ли это для поэзии: вот рое многие поэты так уповают, соеди так вываливать на читателя всю свою нил он слова «божество» и «вдохнове подноготную, не давая ему никакого ние» в одной строке, сведя тем самым просвета в темной густоте своей плот- вместе и понятия, ими обозначаемые.

ской жизни? Стало быть, вдохновение само по себе, 184 ГЕОРГИЙ КИСЕЛЕВ как бы ни кичились им поэты, не спо- И рифмы-то самые обыкновенные собно выразить жизни во всем объеме и даже тривиальная «кровь — вновь», ее слез и любви. Для этого нужно еще а поди ж ты волнует, как исповедь, как познать божество, почувствовать его признание в любви.

во всех событиях жизни и в устроении Это и о судьбе самой Татьяны мира, сообразовать с ним свои мысли Александровны, которая пробилась и чувства, отдаться во власть Божьего хотя бы к малому читательскому при промысла о себе и тогда, может быть, знанию так непоправимо поздно. Это и придут к тебе строки, равновеликие и о судьбе всех пишущих на русском тем, которые он посвятил Анне Керн. поэтов Беларуси. Посему издаться Кстати говоря, стихи может напол- русскому поэту в Беларуси, пожалуй, нять боль и любовь за человека, надеж- можно только за свой счет. А у кого да на его духовное выздоровление денег на это нет, тот продолжает писать и без упоминания Бога. Стихи могут в стол, исповедовать гордый стоицизм быть христианскими по мироощуще- и мужество творческого одиночества.

нию их автора, нацеленного на добро, Автор этой статьи за тридцать лет так на желание помочь людям обрести свое и не смог издать ни одной своей книги подлинное «Я», свободное от гордыни в Беларуси. Как горько и честно напи и погони за призрачными благами сию- сал об этом уже упоминавшийся мной минутной жизни. Николай Наместников:

Хватит поминать Бога всуе, как Пьешь золотую тоску одиночества.

пословицу или, еще хуже, как меж Счастья — не выпало.

дометие для связки речи. Или, много Славы — не хочется.

хуже, для придания более высоко- Все, что имеешь, осталось с младенчества:

го статуса и себе, и своим, лишен- имя без отчества, ным божественной гармонии строкам. дым без отечества...

Стихи должна пронизывать ответ У некоторой части русских поэ ственность поэта за каждое произне тов Беларуси отечество — Россия, сенное слово. Ведь слово поэта — это в том числе и у меня. Но что подела его дело на земле. Так не будем же ешь, если мы пригодились не там, где делать этого дела спустя рукава или родились. Видимо, таково было Божие абы как. Об этом и о многом другом, определение о нас. Здесь, в Белару что остается в подтексте, напоминает си, исполнилась наша человеческая всем нам прекрасное стихотворение и творческая судьба. У каждого из нас одной из лучших поэтов Беларуси есть проникновенные строки о нашей Татьяны Лейко.

второй Родине. Каждый где-то работал Мы на жертвенник новый или еще трудится на благо Беларуси.

восходили с тобой Но нет-нет порой и охватит тебя горь и за русское слово кое чувство, что наша родина, где мы заплатили судьбой.

увидели свет, нас забыла, что остался нам от нее только дым воспоминаний:

За любовь к этой шири, детства, юности, молодости.

к этим песням простым, за единственный в мире Правда, некоторым из нас порой дом под небом святым. удается попасть на страницы москов ских изданий, но это как напоминание От печали старинной нашим бывшим друзьям, что мы еще загорается кровь...

живы. Что мы еще скрипим пером...

Мы над русской равниной Светлана Евсеева, Юрий Фатнев, Тама повстречаемся вновь.

ра Краснова-Гусаченко, Юрий Сапож Невозможно вычерпать глубину ков, Татьяна Лейко, Изяслав Котля этого стихотворения самым дотошным ров, Валентина Поликанина, Николай комментарием. Потому что за первым Наместников... Ну, может быть, еще пластом смысла в наличии и второй, с полдюжины стихотворцев. Нас так и третий, а, может быть, и четвертый. немного, для кого русский язык явля И БОЖЕСТВО, И ВДОХНОВЕНЬЕ! ется языком чувства и разума, и мы Есть такие соискатели и в персона пишем на нем, как на наиболее выра- лиях этой статьи.

жающем в литературе наши личности Это слабо и плохо чувствую и реальности того времени, в которое щие русский язык писатели. Вот их нас Бог призвал к жизни. и можно назвать русскоязычными, но Но степень владения этим богатым никак не русскими. Я уже неодно кратно писал о том, что родная мова, и выразительным языком у пишущих на нем весьма различна. Как ни странно, впитанная с материнским молоком, но большинству наших сограждан осво- может дать этим поэтам чувство роди ить русскую разговорную и письмен- ны, без которого любые сплетения ную речь легче, чем родную. Но раз- словес — только сотрясение воздуха.

говорный язык — это лишь прихожая Она может помочь стихотворцу обре языка. Пройти внутрь зала, где живет сти свой собственный, оригинальный, и здравствует великая русская литерату- ни на кого не похожий голос, а ведь ра, многим мешает лень и чтение при- в поэзии, как и в искусстве пения, это, митивов, т. е. легковесной или как ее пожалуй, главное: поставить голос для раньше называли бульварной литерату- той твоей песни, которую может под ры. Но скажите мне, ради Бога, почему, хватить и народ. Как писал уже цити обладая разговорным минимумом рус- рованный мной выше Николай Намест ской лексики, некоторые весьма попу- ников:

лярные стихотворцы отваживаются искать чести и славы в области поэзии «Осуди и покарай нас, Боже, только эту песню спеть нам дай!»

русской? Ведь мы же, русские поэты, зная и понимая прекрасную белорус Под этими строками с полным скую литературу, не беремся писать сознанием ничтожности своего слова по-белорусски. А ведь при старании перед Словом, рожденным народом и усидчивости могли бы на уровне и благословенным Богом, я готов хотя бы тех авторов, чьи книги годами с радостью подписаться.

пылятся на прилавках магазинов!

Георгий КИСЕЛЕВ Литературное обозрение С точки зрения рецензента Мистическая реальность Недавно в «Издательском доме которым подвергал его тезка. Но не «Звязда» вышел сборник рассказов это главное.

прозаика Алеся Кожедуба «Эликсир «Подвал! В хоромине акулы таился жизни» (Эликсир жизни: рассказы / подвал, с которым могли сравниться Алесь Кожедуб. — Минск: Издатель- разве что закрома Гаврилы Поповича, ский дом «Звязда», 2013). Сборник, первого мэра и, как писали газеты, взя безусловно, стал хорошим подарком точника и ворюги. Об этих закромах читателям, которые ценят сатиру, Михалыч вычитал в мемуарах одно которым не безразличен писатель- го кремлевского охранника и живо пред ский взгляд на происходящие процессы ставил их, заваленных окороками, боч в советском и постсоветском обще- ками, ящиками и банками. Ах, как бы стве. Написанные легко, виртуозно, он попировал в тех внуковских подва рассказы, тем не менее, заставляют лах! Сожрал бы целиком свиной окорок, читателя еще и еще раз задуматься выпил бы цистерну французского конья о нравственных ценностях. ку, проглотил бы сотню маслин, первые бы из них съел бы с косточками, закусил бы семгой и осетринкой и отвалился бы В рассказе «Подвал» речь идет к стенке...» Здесь мы узнаем знакомый о двух соседях по даче Иване Михайло мотив: грабь награбленное.

виче и Иване Федоровиче. Иван Федо Высшая цель для Ивана Михай рович является представителем нового ловича — выпить, поесть вкусно до класса предпринимателей. Он преуспе отвала. Эту цель преследуют многие вающий директор собственной фирмы.

герои рассказов — поесть и выпить Построил на участке двухэтажный дом на халяву. Пытаясь достичь этой цели, из карельской сосны. К шести соткам человек опускается в нравственном прибавил еще десять, разбил сад, раз отношении, деградирует. В рассказах бил парники и грядки.

не раз появляется сравнение со сви У Ивана же Михайловича, един ньей. Пожалуй, в рассказе «Подвал»

ственного из старых соседей, как это выражено наиболее ярко.

было, так и осталось шесть соток, Перед поездкой в Америку Иван домик из цементно-стружечных плит, Федорович поставил на крышку под крыша которого покрыта шифером.

вала пружину: туда войдешь, назад не Иван Федорович постоянно предла выйдешь. В эту мышеловку и попался гает купить у него участок. И Иван сосед-грабитель. Замурованным в под Михайлович понимает, что рано или вале он просидел больше двух недель, поздно он действительно продаст свой пока не вернулись из поездки сосе участок.

ди. Желание получить легкую добычу Но у Ивана Михайловича было обернулось настоящим адом. Вот как одно очень сильное желание, которое выглядел Иван Михайлович, когда из он намеревался осуществить: обчи подземелья его вызволил сосед:

стить подвал соседа. Да, конечно, здесь «Иван встал на колени, повозился была зависть, здесь было желание ото с защелкой и осторожно потянул на мстить за те унижения и оскорбления, МИСТИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ себя крышку люка. Волна тяжелого счет неожиданных ситуаций, непред духа, шибанувшая снизу, едва не сбила сказуемого хода событий, диалогов его с ног. на актуальную тематику. Отдельным — Ни хрена себе! — зажал он деталям придается особая значимость двумя пальцами левой руки нос, накло- и символизм.

нился над ямой. — Ты живой? Пожалуй, трудно вспомнить рас — Живой... — донеслось снизу. сказ, в котором бы герои не употре — Слава богу! — выпрямился бляли горячительные напитки. Впро Иван Федорович. — Вылезай, но чтоб чем, сказать «употребляли» — значит без шуток! ничего не сказать. Спиртное льется Он перехватил поудобнее топор. рекой. И это не столько придумка авто В глубине подвала послышалась ра, сколько отражение реалий жизни.

возня, показались грязные руки, ух- В основном хорошо угощают.

ватившиеся за край люка, затем седая Знаменательным в этом отношении борода, тоже грязная. Вид ослепшего от является рассказ «Миколюкас». Собы дневного света узника был страшен. Из тия в нем происходят во время горба зажмуренных глаз текли слезы, в про- чевской перестройки. Главный герой, валившемся рту шевелился распухший а от имени его и ведется повествова язык, из тощего горла вырывались хрипы ние, белорусский журналист, который и стоны. Это было явление из того света, приехал в Литву на церемонию чество по-другому не скажешь». вания победителей творческого кон И еще хочется обратить внимание курса среди изданий прибалтийских на одно обстоятельство в рассказе. государств, Беларуси и Украины. День, В подвале вор не нашел нарисован- что называется, задался с утра:

ных в воображении закромов. Все, что «Поезд из Минска пришел в Виль находилось в подвале, было выращено ню в половине девятого утра, и Витас на огороде или собрано в лесу и заго- (гл. редактор литовского журнала — Прим. автора) лично встретил нашу товлено хозяйкой, добыто, как гово рится, упорным трудом. Когда чита- делегацию на перроне. Я поставил ногу ешь, с какой любовью и старанием на подножку вагона — и увидел живо все это было выращено, заготовлено, писную композицию. Впереди стоял и когда знаешь, сколько усилий на Витас с бутылкой водки. Его подруч это было затрачено, представляешь ный держал поднос с двумя рюмками, особенно ясно ту несправедливость, солеными огурцами и хлебом. Симпа которая могла случиться, если бы вор тичная девушка протягивала цветы, по решил все это унести. А именно это одной красной гвоздике мне и Валере».

и входило в его планы, на другой Оказалось, что у литовцев, как и у всех день он собирался наведаться еще раз прибалтов, была своя философия, на в дом. Невольно приходится вспо- которой основан прием гостей-славян:

минать, что в нашей жизни не так «Вообще-то с литовцами мне уже уж редки случаи, когда под предло- приходилось выпивать не раз и не два гом конфискации якобы уворованно- на самом разном уровне. Из всех при го несметного богатства, у человека балтов они как никто старались напо пытаются забрать последнюю рубаш- ить русского брата... Выпивая с госте ку, не говоря о честно заработанном. приимными хозяевами, я всегда ощу Большинство рассказов сборни- щал жадные взгляды: ну когда, когда ка написаны в форме путевых заме- окосеешь, дорогой? Отчего не падаешь ток, потому претендуют на докумен- лицом в салатницу, не лезешь под стол тальность, особенно те, где на сцену и не бьешь посуду? Гей, славяне!

выступают реальные персонажи, как От напряженного ожидания хозяе правило, из писательской или журна- ва чаще всего ломались первыми. Сте листской среды. Это придает произ- кленел взгляд, леденело или краснело ведениям убедительный характер. При лицо, выскальзывал из рук фужер».

отсутствии в таких случаях сюжета Нетрудно догадаться, что для хозяев увлекательность рассказа создается за было истинным наслаждением видеть 188 АЛЕКСАНДР ГАЙДУК «оккупантов» в поросячьем состоя- русские. Но меня они из тюрьмы выпу нии и найти лишнее подтверждение стили и отдали завод. Делаю бальзамы наличию у славян пороков, одним из для начальников и гостей».

которых является пьянство. Впрочем, Выяснилось, что в магазинах этот Олексу Михайловичу, заместителю чудесный напиток не продают. Это уже главного редактора украинского жур- было совсем непонятно и загадочно.

нала, в принципе было безразлично, И белорус попытался узнать причину что думают о нем литовские друзья, он этого. Но ответ прозвучал еще более выпивал все, что ему наливали в рюмку загадочно:

или кружку. В конце концов прибалты — Коммунисты у меня тоже спра увидели и услышали то, что хотели: шивают: почему? — подлил мне из «И в этот момент опять очнулся своей кружки Юзас. — А я им говорю:

Олекса Михайлович. Он встрепенулся, нет посуды. Сделайте бутылку, которая надул, как петух перед дракой, грудь, будет достойна моего бальзама, запущу сделал уверенный шаг вперед и затя- промышленное производство. Но нет нул, подняв руку с кружкой: бутылки.

— Гей, до-лы-ною, гей, ши-ро-кою Они все засмеялись: Юзас, Витас, козаки йдуць!.. Имант и Тойво. Не поняли юмора я, Голосище у хохла оказался что Олекса Михайлович и Миколюкас.

надо. У меня заложило уши, по всем Я — ибо туп. Олекса Михайлович стоя углам завода загуляло эхо, и Мико- спал. Миколюкас ждал приказа хозяина».

люкас, который медленно шел к нам Белорус продолжал допытываться с новой порцией напитка, подскочил и узнал, что патент на бальзам выдан и побежал, бухая в такт песне казака- Британским Королевством, а не рус редактора. Витас поднял брови и ска- скими, потому что они могут сделать зал «о!». Тойво откинулся назад, как его и без разрешения автора, и опять конь, которого огрели кнутом. Юзас пожалел, что бальзама нет в магази захохотал. Я поковырялся пальцем в нах, при этом добавил, что он лучше ухе: оглохнешь с вашими «писнями». рижского. Латвийскому редактору уже Олекса Михайлович закинул голо- было не до смеха: «Имант дернулся, ву, выдул из кружки остатки бальзама отвел далеко руку с кружкой, пере и, не сгибая коленей, рухнул лицом давая ее лакею, но того, к сожалению, вниз под ноги Миколюкасу». рядом не было. Он растерянно поискал Основные события в рассказе глазами стол или лавку. Куда можно проходят в гостях у Юзаса, хозяина было бы поставить дрянь в кружке, но небольшого завода по производству и этого не нашел».

медового бальзама, который сам и изо- Пожалуй, подтвердилась старая брел этот напиток. Славился он отмен- пословица: «В любой шутке есть доля ным вкусом. Судьба у Юзаса была шутки». Достойный товар должен иметь непростой. При Советах и немцах его и достойного покупателя. К сожалению, семья жила в лесу. Кончилась война, и сегодня в большом количестве слу пришли русские. К тому времени отец чаев покупатель предпочитает бутылке его умер, братья уехали в Америку. хорошего напитка дешевое вино. Ну, Юзас решил остаться на родной земле. а вид бутылки его совсем не интере Его посадили на восемь лет в тюрь- сует. Для Юзаса бальзам представляет му. Секрет бальзама знал только он. собой предмет национальной гордости, И тогда он сказал коммунистам, что а в большей степени — родовой. Но это если ему отдадут завод, то он сделает далеко не все в рассказе.

литовский бальзам. Главный герой рас- Главный герой не перестает удив сказа задал резонный вопрос: зачем ляться, что бальзам не продается русским бальзам? Прямого ответа он в магазинах. Причина уж конечно не не получил: в бутылке. Сам спиртзавод выглядел — Беда, что у нас начальники рус- более чем странно: был одновременно ские, — улыбнулся детям-славянам похож на спиртзавод, хлев и мельницу.

Юзас. — Говорят по-литовски, а сами И потом этот Юзас всю жизнь про МИСТИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ жил в лесу, никого из родных в Литве С чудесным бальзамом читатель нет, коммунисты почему-то отдали встречается и в рассказе «Случай на ему завод. По тем временам явление Никитской». Воланд со своей компа неслыханное. И потом эта регистра- нией, а представляются они другими ция в Британском Королевстве. Одним именами, правда, без кота, посеща словом, мистика какая-то. Придавая ют нижний буфет Центрального дома демонический оттенок повествованию, литераторов. Лощеный, распорядитель где бальзам, а он ведь готовится на новой компании, угощает нынешних травах, мыслится не иначе как кол- писателей этим напитком:

довской напиток, писатель утвержда- «— А что это за бальзам, которого ет всю призрачность и иллюзорность я не знаю? — спросил Григорий. — Как нынешнего существования при всей он называется?

его видимой реальности. В некоторых — Это очень редкий бальзам, — местах рассказа грань между реаль- усмехнулся господин. — Знать вы его ностью и мистикой начинает исчезать. не можете, ибо никто из москвичей его Знаменательными в этом отношении никогда не пил...

являются воспоминания главного героя...Бальзам действительно был от о посещении бани: менный. Защипало в горле, одервенел «Однажды литовские хозяева при- язык, в нос шибанул запах луговых везли нас, троих гостей, на лесное трав, приятно закружилась голова».

озеро. Чистую воду со всех сторон Перед уходом из буфета, после сжимали сосны и дубы. Стежка, по того как главный герой перекрестился, которой мы шли к озеру, незаметно Лощеный говорит, что единственным, превратилась в мостики, ведущие на что здесь было, это бальзам.

середину озера к бане. Мостики преду- Кропотливо создавая мир мистики смотрительно были огорожены пери- и людских иллюзий, автор рассказов лами... Мы успешно прошли к бане, может разом его разрушить. Например, кое-кому пришлось ухватиться за глад- одним ударом сковородника, как в рас кие, удобные перила, скинули штаны и сказе «Макрель». Абрам, один из геро рубашки, но остались в трусах, потому ев, перепутал дом, в который ему нужно что с нами были жены хозяев. было попасть, зашел в соседний:

— Нет-нет-нет! — закричали хозяе- «С трудом нашарив в темных сенях ва. — В наших саунах только голышом! дверь, он решительно толкнул ее и во Кто снял трусы, как я, например. шел в тускло освещенную комнату.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.