авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |

«Содержание КУРСКАЯ БИТВА: НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКЕ И ПАРТИЗАНСКОМ ДВИЖЕНИИ, В. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Родился С. Л. Тихвинский в Петрограде в 1918 г. в семье военного врача. После окончания средней школы в 1935 г. он поступил на лингвистический факультет Ленинградского института истории, филологии и лингвистики (ЛИФЛИ). На филологическом факультете Ленинградского госуниверситета, куда в 1937 г. студент Тихвинский перевелся после закрытия ЛИФЛИ, он вошел в мир большой науки и был зачислен в группу, изучающую китайский язык. У него были замечательные наставники:

И. Ю. Крачковский, И. И. Мещанинов, В. В. Струве. Традиционно сильной сохранялась в университете китаеведческая школа, что было связано с деятельностью выдающегося русского синолога XIX в. академика В. П. Васильева. Один из его учеников, академик В.

М. Алексеев, вел курс, на котором учился С. Л. Тихвинский. Учеба в Ленинградском университете привила студенту глубокий интерес к изучению стран Востока, к исследованию источников, методику культуры работы с восточными текстами.

Рано проявившиеся лингвистические способности С. Л. Тихвинского, особенно в изучении иностранных языков, в том числе китайского и японского, прекрасное знание Востока были востребованы еще во время учебы. В 1938 г. после сдачи экзаменов за 3-й и 4-й курсы одновременно студент Тихвинский был направлен на работу в Наркомат иностранных дел СССР. Завершить учебу пришлось экстерном в Московском институте востоковедения весной 1941 г., сочетая ее с напряженной дипломатической службой.

Свое боевое крещение на дипломатическом поприще Сергей Леонидович принял в 20 летнем возрасте в Кремле во время приема И. В. Сталиным в мае 1939 г. видного китайского политического и государственного деятеля, сына Сунь Ятсена, председателя Законодательной палаты Китая Сунь Фо. В приемной Молотова Тихвинский встретил китайского гостя. "На мою робкую попытку представиться ему по-китайски, - вспоминал Сергей Леонидович, - Сунь Фо ответил вопросом, знаю ли я английский. Получив утвердительный ответ, он пояснил, что с детства воспитывался за границей и знает лишь кантонский (гуандунский) диалект, который не понимает даже подавляющее большинство китайцев". Так что первый дебют Сергея Леонидовича в качестве переводчика состоялся на английском языке. А переводить ему пришлось И. В. Сталину стр. в присутствии В. М. Молотова, К. Е. Ворошилова, А. И. Микояна и первого замнаркома иностранных дел В. П. Потемкина.

В 1939 - 1940 гг. Сергей Леонидович дважды выезжает в командировки в Синьцзян, а затем до 1943 г. работает сотрудником генерального консульства СССР в Урумчи в Китае.

Владея китайским языком, относясь с глубокой симпатией к китайскому народу, изучая его культуру и историю, С. Л. Тихвинский хорошо ориентировался в политической обстановке в Китае, давал ей точные оценки. Находясь на дипломатической работе, он одновременно занимался изучением новой и новейшей истории Китая, сосредоточив внимание на анализе новых явлений в общественно-политической жизни Китая последней четверти XIX - начала XX в.: формировании китайской нации, складывании организованной оппозиции цинскому режиму со стороны молодой китайской буржуазии, оформлении идеологии китайского буржуазного национализма. Интерес к этой теме был не случаен. Обращение ученого к истокам и традициям революционно-освободительной борьбы, к деятельности ее руководителей и идеологов, к личности Сунь Ятсена в первую очередь диктовалось самой жизнью, стремлением разобраться в сложнейших вопросах политической обстановки в Китае.

В 1940 - 1943 гг. С. Л. Тихвинский - сотрудник центрального аппарата Наркомата иностранных дел СССР и одновременно в 1941 - 1943 гг. - аспирант заочного обучения Тихоокеанского института АН СССР (Москва). В октябре 1943 г. он принял участие в работе Секретариата советской делегации на состоявшейся в Москве 19 - 30 октября г. конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании. А в декабре того же года его снова направили в Китай в посольство СССР в Китайской Республике в г.

Чунцине - временной военной столице Китая, где он работал вторым, затем первым секретарем посольства. Глубокие знания Китая, тонкий ум, природный такт С. Л.

Тихвинского пришлись в Чунцине очень кстати. Сергей Леонидович уверенно чувствовал себя при контактах с официальными лицами, общественными деятелями Китая и членами дипкорпуса. Друзей у него было много, среди них - Го Можо, Хоу Вайлу, Цао Цзинхуа и другие китайские писатели, ученые, партийные работники, а также дипломаты других стран. Встречался он и с соратниками Сунь Ятсена, много времени проводил в библиотеках, изучая первоисточники.

Несмотря на большую загруженность, С. Л. Тихвинский в 1945 г. защитил в Институте истории АН СССР кандидатскую диссертацию, которую посвятил внешнеполитической деятельности великого китайского революционера-демократа Сунь Ятсена и продолжил изучение важного для последующего исторического развития Китая периода конца XIX начала XX в. В том же году он поступил в докторантуру Института востоковедения АН СССР (Ленинград-Москва). На этот раз предметом его исследования стал другой лагерь антиманьчжурской оппозиции конца XIX - начала XX в. - реформаторский. В сентябре 1946 г. С. Л. Тихвинский снова выехал в Китай, где проработал до 1950 г. сначала в должности вице-консула, затем управляющего генеральным консульством, генеральным консулом СССР в Пекине. Сергей Леонидович использует пребывание в Китае для выявления, сбора, перевода и изучения малоизвестных в то время китайских источников по этой теме. Произведения идеологов реформаторского движения, официальные меморандумы, направлявшиеся во дворец как участниками движения, так и ею противниками, китайская публицистика конца XIX - начала XX в., главным образом периодические издания реформаторов, равно как и документы правящего лагеря, в подавляющем большинстве были открыты мировой науке С. Л. Тихвинским.

С. Л. Тихвинский принимал непосредственное участие в установлении дипломатических отношений между нашей страной и КНР. 1 октября 1949 г. он, будучи генеральным консулом СССР в Пекине, присутствовал на площади Тяньаньмэнь на торжествах, посвященных провозглашению Китайской Народной Республики. Там же ему передали просьбу Чжоу Эньлая оставаться в генконсульстве до тех пор, пока не доставят ему срочное письмо и лишь после этого ехать на правительственный прием. Это было "Официальное письмо" министра иностранных дел КНР Чжоу Эньлая генеральному консулу СССР в Пекине С. Л. Тихвинскому, содержавшее просьбу переслать советско стр. му правительству Декларацию об образовании КНР и предложение об установлении дипломатических отношений. С. Л. Тихвинский перевел текст письма с китайского на русский язык и срочно телеграфом послал в Москву. Ответ последовал на следующий день: СССР был первым государством, установившим 2 октября 1949 г. дипломатические отношения с КНР.

Перед отъездом из Китая, весной 1950 г., по просьбе Чжоу Эньлая С. Л. Тихвинский прочитал курс лекций в Китайском народном университете для будущих дипломатов нового государства.

Продолжая работать на дипломатическом поприще, Сергей Леонидович не оставлял научных исследований и в 1953 г. защитил докторскую диссертацию о движении за реформы в Китае в конце XIX в. и его лидере Кан Ювэе. Одновременно он готовит к изданию монографию "Движение за реформы в Китае в конце XIX в. и Кан Ювэй" (М., 1959). Интерес к этой теме сохранялся и в последующие годы, и автор, спустя 20 лет, выпустил ее второе, переработанное и дополненное издание.

После смерти И. В. Сталина в 1953 г. советское руководство предприняло активные меры по нормализации международных отношений. Особенно важно в этой связи было добиться улучшения отношений с Великобританией, где велась тщательная подготовка к визиту советской правительственной делегации во главе с Н. С. Хрущевым. Для участия в работе делегации С. Л. Тихвинский в 1953 г. назначается советником посольства СССР в Великобритании, и Сергей Леонидович со свойственной ему энергией принимает активное участие в подготовке визита Хрущева.

В 1955 г. посол СССР в Великобритании Я. А. Малик и прибывший в английскую столицу представитель Японии Мацумото начали переговоры о восстановлении дипломатических отношений между СССР и Японией. Опыт Сергея Леонидовича как дипломата, владеющего японским языком, и ученого-востоковеда весьма пригодился. В ходе нелегких переговоров был выработан проект документа о прекращении состояния войны между СССР и Японией и о восстановлении дипломатических отношений. Переговоры, однако, "напоролись на рифы" из-за территориальных притязаний японской стороны.

В 1956 г. Сергей Леонидович в ранге Чрезвычайного и Полномочного Посланника СССР был направлен в Токио с целью перенести политические переговоры в Японию, где бы они были в ноле зрения общественности, выступавшей за нормализацию отношений с нашей страной. С. Л. Тихвинскому удалось подготовить визит в Москву премьер министра И. Хатоямы, в ходе которого состоялись переговоры руководителей двух стран.

В результате переговоров 19 октября 1956 г. была подписана Декларация о прекращении состояния войны и восстановлении дипломатических отношений между СССР и Японией.

В Токио было открыто посольство СССР, и С. Л. Тихвинский в течение некоторого времени работал там поверенным в делах СССР.

По возвращении на родину, в 1957 г., Сергей Леонидович был назначен заведующим отделом Комитета по культурным связям с зарубежными странами, затем перешел на работу в Институт китаеведения АН СССР сначала старшим научным сотрудником, затем в 1960 г. становится директором института, а после его закрытия - заместителем директора и заведующим отделом Китая Института народов Азии АН СССР (1961 - гг.). Его удивительная способность налету схватывать суть научных работ своих коллег помогала зарождаться множеству идей, и он их щедро раздавал окружающим, успевая отслеживать то, как эти идеи воплощались научными сотрудниками в их работах. В институте велась подготовка ряда крупных работ, в частности большого китайско русского словаря, начатая еще до войны под руководством академика В. М. Алексеева, развивались исследования в области государственного строительства КНР, культуры Китая, экономических реформ, истории русско-китайских отношений.

Научное творчество С. Л. Тихвинского отличает многогранность: его интересуют советско-китайские связи ("10 лет Китайской Народной Республики". М., 1959), он анализирует историю нормализации советско-японских отношений после Второй мировой войны ("Япония". - Вопросы истории, 1959, N 3), принимает участие в подготовке стр. "Всемирной истории", где для VII тома им написаны разделы "Китай" и "Синхайская революция" ("Всемирная история", т. VII. М., 1960). С. Л. Тихвинским была заложена концепция взаимосвязей Китая в период развитого феодализма с его соседями в Восточной Азии ("Китай, Япония. История и филология". М., 1961). Одновременно ученый работает над переводами трудов Кан Ювэя, комментируя их и снабжая научными предисловиями ("Избранные произведения китайских мыслителей нового времени. 1840 1898". М., 1961). В это же время Сергей Леонидович готовит большую работу о внешнеполитической деятельности Сунь Ятсена и в 1964 г. им была издана монография:

"Сунь Ятсен. Внешнеполитические воззрения и практика".

В 1966 г. коллектив отечественных китаеведов под руководством С. Л. Тихвинского подготовил сборник статей "Маньчжурское владычество в Китае", в котором им написан вводный раздел, где всесторонне анализируется история завоевания Китая маньчжурами, особенности и принципы их правления в Китае, соотношение классовой и национально освободительной борьбы китайского народа против маньчжурских завоевателей.

Знания ученого, его опыт дипломатической службы были востребованы во вновь созданном в 1961 г. Управлении по планированию внешнеполитических мероприятий (УПВМ) МИД СССР. На этот раз работе в МИД С. Л. Тихвинский посвятил 21 год. Он последовательно выдвигался на ответственные должности заведующего отделом Азии УПВМ (1965 - 1975 гг.), начальника Историко-дипломатического управления (1975 - гг.), ректора Дипломатической академии (1980 - 1986 гг.). С 1977 по 1986 г. он был членом Коллегии МИД СССР, в 1967 г. С. Л. Тихвинскому был присвоен дипломатический ранг Чрезвычайного и Полномочного посла СССР, в 1968 - 1974 гг. он был членом Исполнительного совета ЮНЕСКО от Советского Союза. Но и в это время Сергей Леонидович не отрывается от напряженной научной работы. В 60-е годы под его руководством были опубликованы сборники статей "Сунь Ятсен. Избранные произведения" (М., 1964) и "Сунь Ятсен. 1866 - 1966. К 100-летию со дня рождения" (М., 1966). "Избранные произведения Сунь Ятсена" вышли в 1985 г. вторым изданием, дополненным и исправленным. Особенно важным представляется включение в этот том ранее не публиковавшегося на русском языке программного труда Сунь Ятсена "Три народных принципа". Вторым изданием вышел и сборник воспоминаний и новых материалов о Сунь Ятсене ("Сунь Ятсен. 1866 - 1986. К 120-летию со дня рождения". М., 1987).

В 1963 - 1965 гг. - С. Л. Тихвинский являлся заместителем директора Института экономики мировой социалистической системы АН СССР. В конце 60-х годов в жизни ученого произошли два знаменательных события: в 1968 г. его избрали членом корреспондентом АН СССР, а в 1969 - 1970 гг. он был командирован в Пекин в качестве члена советской правительственной делегации на советско-китайских переговорах по пограничным вопросам, направленных на разрядку напряженности на рубежах нашей страны с Китаем.

Особое место в исследовательской и научно-организационной деятельности С. Л.

Тихвинского занимает участие в 1961 - 1983 гг. в работе по изданию 13-томной "Всемирной истории" в качестве члена главной редакции, главного редактора (совместно с академиком Е. М. Жуковым) и ответственного редактора (т. XIII), а также работа над коллективным трудом "Новая история Китая", вышедшем в свет в 1972 г. В этом фундаментальном исследовании С. Л. Тихвинский выступил и как ответственный редактор, и как автор предисловия и двух разделов. "Новая история Китая" получила многочисленные положительные отзывы в советской и зарубежной печати, став важной вехой не только в отечественном, но и мировом китаеведении.

Ученый-историк и дипломат, С. Л. Тихвинский известен и как талантливый переводчик сочинений китайских мыслителей, общественных и политических деятелей конца XIX начала XX в. - Кан Ювэя, Лян Цичао, Тань Сытуна, Сунь Ятсена, а также произведений китайской художественной литературы, в частности прекрасных рассказов Лу Синя.

стр. Избранный в 1981 г. действительным членом АН СССР С. Л. Тихвинский не замыкается на проблемах собственно китайской истории. Под его руководством был подготовлен и опубликован двухтомный сборник "Китай и соседи в древности и средневековье" (М., 1970) и "Китай и соседи в новое и новейшее время" (М., 1982), в которых рассматриваются отношения Китая с его северными соседями - Россией и Монголией - и с южными - Индией, Вьетнамом, странами Юго-Восточной Азии. Огромный фактический материал, содержащийся в этом издании, очень важен для историков, особенно сейчас, когда проявляется интерес к проблемам взаимодействия цивилизаций и межцивилизационных контактов.

На протяжении всей научной деятельности С. Л. Тихвинский неизменно придавал большое значение международным научным связям. Он много раз достойно представлял отечественное китаеведение, востоковедение и историческую науку в целом на международных конгрессах, конференциях, симпозиумах в разных странах мира. С по 1990 г. Сергей Леонидович был членом Бюро Международного конгресса исторических наук, достойно представлял нашу историческую науку практически на всех его конгрессах. На каких бы международных форумах ни звучали выступления С. Л.

Тихвинского, их неизменными достоинствами были: актуальность темы, высокая культура изложения, принципиальный подход к анализу событий, проблем и задач современного мира, высокая гражданственность, чувство ответственности.

С. Л. Тихвинскому близки и проблемы сохранения культурного наследия человечества.

Как член Исполнительного совета ЮНЕСКО от СССР в 1968 - 1974 п. много сил и энергии приложил он для организации спасения и реставрации таких памятников мировой культуры, как Нубия (АРЕ), Мохенджо-Даро (Пакистан), Боробудур (Индонезия) и др. В 1983 - 2008 гг. С. Л. Тихвинский был членом Международной комиссии ЮНЕСКО по подготовке восьмитомного издания ЮНЕСКО "История человечества: научное и культурное развитие" на английском и русском языках, рецензентом издания.

Важной стороной его международной деятельности была активная общественная работа в качестве члена Совета Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами, члена, первого заместителя и председателя Центрального правления Общества советско-китайской дружбы, члена Советского комитета защиты мира.

Исследовательскую, дипломатическую, научно-организаторскую и общественную работу С. Л. Тихвинский сочетает с многосторонней педагогической деятельностью. Много сил и энергии он отдал подготовке молодых научных кадров востоковедов и дипломатов.

Трудно подсчитать количество диссертаций, выполненных под его научным руководством, или строгих, но доброжелательных рецензий, написанных им на подготовленные монографии. Среди его учеников немало кандидатов и докторов исторических наук, есть член-корреспондент и академик. Лекции профессора Тихвинского слушал не один выпуск студентов Московского государственного института международных отношений, где он преподавал с 1957 г. и заведовал кафедрой в 60 - 70-е годы. Курс лекций читался им в Институте стран Азии и Африки при МГУ. Его преподавательскую деятельность высоко ценили слушатели Дипломатической академии МИД, когда он был ее ректором (1980 - 1986 гг.), и других высших учебных заведений страны, а также слушатели за рубежом - в Монгольском государственном университете в Улан-Баторе, в Китайском Народном университете в Пекине, в Институте международных отношений при Университете им. Дж. Неру в Дели, в университетах Дарема, Бордо, Кембриджа, Лидса, Ноттингема, Падуи, Токио, Рио-де-Жанейро, в Школе восточных языков при Парижском университете.

С. Л. Тихвинский принимал активное участие в движении за мир. Он входил в состав советских делегаций на многих международных конференциях и конгрессах миролюбивых сил, сессиях Бюро Всемирного совета мира. За неутомимую деятельность, направленную на поддержание и сохранение мира, на разрядку международной напряженности, С. Л. Тихвинский награжден медалью Всемирного совета мира. Немало сил отдает Сергей Леонидович и научно-организационной работе. Длительное время, стр. с 1982 по 1988 г. он был академиком - секретарем Отделения истории АН СССР, членом Президиума АН СССР, председателем Национального комитета советских (российских) историков (1980 - 2008 гг.).

С. Л. Тихвинский ведет большую научно-редакторскую работу, являясь в разные годы главным редактором журналов "Новая и новейшая история", "Китаеведение", членом редколлегии журналов "Вопросы истории", "Международная жизнь" и "Общественные науки и современность", научным консультантом "Большой советской энциклопедии" и "Советской исторической энциклопедии", членом Комиссии по изданию дипломатических документов МИД СССР, редколлегии второго и третьего изданий "Дипломатического словаря", второго и третьего изданий "Детской энциклопедии", ежегодника "Япония".

С. Л. Тихвинский является признанным специалистом по истории китайской революции 1911 - 1913 гг. При исследовании этой темы им также подготовлены сборники различных архивных документов и материалов ("Синхайская революция 1911 -1913 гг.". М., 1968;

"Первая половина моей жизни. Воспоминания Пу И - последнего императора Китая". М., 1968).

С конца 60-х годов XX в. под руководством С. Л. Тихвинского в Институте Дальнего Востока осуществляется подготовка к изданию многотомной документальной серии "Русско-китайские отношения в XVII-XX вв. Документы и материалы". Подавляющая часть документов публикуется впервые, либо впервые в полном объеме. Ответственный редактор всей серии С. Л. Тихвинский. К настоящему времени издано 10 томов, два из них в двух книгах и еще пять томов в стадии подготовки.

Издание внешнеполитических документов стало одним из важнейших направлений всей деятельности С. Л. Тихвинского как члена Комиссии по изданию дипломатических документов МИД СССР. Будучи начальником Историко-дипломатического управления МИД СССР, он руководил подготовкой к публикации значительного количества документов по истории внешней политики России и СССР, таких как "Внешняя политика России XIX и начала XX века", "Документы внешней политики СССР", "Документы и материалы кануна Второй мировой войны, 1938 - 1939 гг.", фундаментальное шеститомное издание "Советский Союз на международных конференциях в период Великой Отечественной войны". Наряду с этим изданием было выпущено шесть сборников документов об отношениях СССР с США, Великобританией и Францией в годы Великой Отечественной войны. В них отражена подлинная дипломатическая история Второй мировой войны. Особо важны для историков выполненные под руководством С. Л. Тихвинского публикации о двусторонних и многосторонних связях Советского Союза с другими странами, в том числе "Центральная Азия в источниках и материалах XIX - начала XX в." (М., 1975), "Советско-французские отношения, 1965 1976. Документы и материалы" (М., 1976), "Экономические связи между Россией и Швецией в XVII в. Документы из советских архивов" (М., 1978), совместная советско американская публикация документов о начальном этапе отношений двух стран "Россия и США: становление отношений, 1765 - 1815. (М., 1980) и многие другие.

Интересы историка-дальневосточника все же остаются для С. Л. Тихвинского важнейшими в его творчестве. Широта научных интересов Сергея Леонидовича с особой отчетливостью проявляется в источниковедческой и публикаторской работе. В середине 70-х годов он обобщает ряд своих размышлений в области взаимосвязи и взаимозависимости различных стадий исторического процесса на примере китайской истории ("История Китая и современность". М., 1976). В 1982 г. под его редакцией выходит из печати том основных источников по истории связей СССР с Корейской Народно-Демократической Республикой "Отношения Советского Союза с Народной Кореей, 1945 -1980. Документы и материалы".

В 90-е годы С. Л. Тихвинский продолжает плодотворно трудиться, развивая и обогащая основные направления своей научной школы. Годы отнюдь не убавили его активности. В 1996 г. вышла в свет его фундаментальная монография "Путь Китая к объ стр. единению и независимости. 1898 - 1949. По материалам биографии Чжоу Эньлая", в которой С. Л. Тихвинский снова обратился к жанру, сочетающему политическую биографию с анализом исторических событий. Жизненный путь выдающегося китайского политического деятеля XX в. Чжоу Эньлая автор рассматривает не на фоне, а в контексте сложных и подчас противоречивых явлений китайской действительности первой половины XX в. Поражает широта охвата событий и обширность источниковедческой базы книги. С. Л. Тихвинский использовал ранее не известные документы из Архива Президента РФ и материалы Коминтерна, хранящиеся в Российском государственном архиве социально-политической истории, а также огромное количество публикаций на русском (более 200), китайском (около 100) и западных (около 100) языках, дав объективную и правдивую картину истории китайской революции и советско-китайских отношений.

В ходе работы над книгой С. Л. Тихвинский выступил как организатор, ответственный редактор и один из авторов сборника "Китай. История в лицах и событиях" (М., 1991), куда были включены написанные видными китаеведами статьи о лидерах китайской революции Лю Шаоци, Чжоу Эньлае, Чжу Дэ, Мао Цзэдуне. Этот сборник, возможно, позволил ученому еще раз убедиться в правильности своего выбора Чжоу Эньлая в качестве одной из ключевых фигур Китая первой половины XX в.

Кроме того, С. Л. Тихвинский опубликовал ряд важных статей по истории международных отношений на Дальнем Востоке, рассматривающих такие проблемы, как заключение советско-японского пакта о нейтралитете 1941 г., позицию СССР в связи с японским вторжением в Северо-Восточный Китай, отношения между СССР, США и руководством Коммунистической партии Китая накануне создания КНР.

В последние десятилетия С. Л. Тихвинский издал несколько публикаций мемуарного характера. В них он выходит за рамки канонического мемуарного жанра, сопровождая свои очень интересные воспоминания участника важных событий в истории Китая, Японии и живого свидетеля развития их отношений с нашей страной серьезным научным анализом ("Китай в моей жизни". М., 1992;

"Россия - Япония: обречены на добрососедство. Воспоминания дипломата и заметки историка". М., 1996). Не случайно книга "Россия - Япония: обречены на добрососедство" имеет подзаголовок "Воспоминания дипломата и записки историка". Как участник событий Сергей Леонидович живо рассказал о сложнейшем процессе нормализации советско-японских отношений, подробно изложил ход переговоров по восстановлению дипломатических отношений с послевоенной Японией, подготовке декларации 1956 г., прекратившей состояние войны между двумя странами. Третья книга в серии мемуаров - "Возвращение к Воротам Небесного Спокойствия" вышла в 2002 г.

Для всего научного творчества С. Л. Тихвинского характерно уважительное отношение к исторической правде в науке: принимать историю такой, какой она была, без стремления что-то приукрасить, а что-то попросту "забыть" в угоду переменчивой политической моде.

Многие работы С. Л. Тихвинского, особенно последних десятилетий, обращены в будущее, проникнуты размышлениями о будущем России, о перспективах ее отношений с дальневосточными соседями - Китаем и Японией.

В последние годы научные планы и проекты С. Л. Тихвинского приобретают все более широкие хронологические рамки. Он обратился к российским китаеведам с предложением создать 10-томную "Историю Китая с древнейших времен до начала XXI в." В возможность осуществления столь грандиозного проекта в предельно сжатые сроки вначале верили немногие. Однако Сергей Леонидович, как опытный стратег, взвесив все реальные возможности, прежде всего уровень отечественного китаеведения в целом и потенциальных участников проекта, убедился в возможность, а главное в необходимость создания такого обобщающего труда именно в России силами наших китаеведов. И был, как всегда, прав. В настоящее время завершены и сданы в издательство два тома, еще три готовы к сдаче в издательство, остальные пять находятся в стадии подготовки. Все тексты главный редактор Главной редакции 10-томника С. Л. Тихвинский внимательно прочитывает, основательно редактирует, дополняя фактами и материалами, кон стр. цептуальными выводами и оценками. Издание всех томов "Истории Китая с древнейших времен до начала XXI в." станет весомым вкладом российских ученых в мировую историческую науку, в науку о Китае.

В Китае высоко ценят заслуги С. Л. Тихвинского, его вклад в развитие добрососедских, дружественных отношений между нашими странами, неизменное уважение российского ученого к китайскому народу-труженику, его древнейшей истории и культуре, его традициям, которым проникнуты все труды ученого. Многие работы С. Л. Тихвинского переведены на китайский язык.

В 2006 г. издательство "Наука" выпустило в свет "Избранные произведения" С. Л.

Тихвинского в пяти книгах. Объединенные в одном издании, его труды впечатляют не только широтой охвата проблем и событий, выверенной методологией, оригинальностью подходов и глубиной анализа, но и глобальностью, размахом хронологических рамок - от древности до наших дней. Выход в свет "Избранных произведений" С. Л. Тихвинского весомый вклад в российскую и мировую историческую науку. В 2012 г. это издание дополнилось еще одной книгой "Избранные произведения. Кн. 6. Дополнительная".

Труды С. Л. Тихвинского проникнуты уважительным отношением к исторической памяти, причем не только памяти о событиях, но и о людях, участвующих в этих событиях, писавших о них. Он много делает для того, чтобы последующие поколения отечественных историков и дипломатов знали своих предшественников и использовали их работы и опыт. Он активно участвует в публикации "Материалов к биобиблиографии ученых", им написаны самим или в соавторстве статьи о таких выдающихся историках и востоковедах, как В. М. Алексеев, А. А. Губер, А. Л. Нарочницкий, Б. Б. Пиотровский, Г. Ф. Ким.

В 1995 г., в год 50-летия Великой Победы, С. Л. Тихвинский подготовил к публикации знаковую статью - "Наркоминдел и его зарубежные представительства в годы Великой Отечественной войны". Эта работа дала ему возможность не только поведать о героизме, самоотверженности и патриотизме советских дипломатов, но и громко заявить о своей позиции неприемлемости голословных попыток отдельных российских политиков и историков очернить дипломатию советской эпохи, поставить под сомнение итоги войны.

Он твердо высказался за необходимость строгого соблюдения принципов историзма при оценке тех или иных дипломатических акций военного времени, учета конкретной исторической обстановки, в которой предпринимался тот или иной дипломатический шаг.

Одновременно С. Л. Тихвинский старался привлечь внимание к фактам недобросовестного, тенденциозного использования материалов отечественных архивов. В 1996 г. в журналах "Новая и новейшая история" (N 4), "Проблемы Дальнего Востока" (N 3) и "Азия и Африка сегодня" (N 6) были опубликованы его письма о моральной ответственности исследователя и этике использования архивных материалов. Резкое отторжение вызвали у него публикации любителей дешевых сенсаций, которые старались таким путем привлечь к себе внимание и заработать известность и деньги на ставших модой "разоблачениях" внешней политики нашей страны и деятельности советской дипломатии и ее представителей.

Своей жизнью и деятельностью С. Л. Тихвинский не раз доказывал, что понятие "нравственность" для него не пустой звук. Став в декабре 2001 г. обладателем премии "Триумф", он сразу же распорядился передать ее денежное содержание (50 тыс. долл.) на помощь молодым специалистам: половина премии была выделена восточному факультету Санкт-Петербургского госуниверситета, а остальная часть - Институту Дальнего Востока РАН и Институту стран Азии и Африки при МГУ. Известно также, что еще раньше вслед за избранием его в члены Президиума АН СССР Сергей Леонидович отказался от причитавшейся ему как ректору Дипломатической академии зарплаты. Но мало кто знает, что он постоянно переводит деньги нуждающимся вдовам своих коллег, жертвует средства на организацию помощи детским домам и ветеранам Великой Отечественной войны.

стр. Научная, научно-редакционная, преподавательская и дипломатическая деятельность С. Л.

Тихвинского отмечена многими высокими наградами, в их числе: орден Ленина, Октябрьской Революции, Красной Звезды (дважды), Трудового Красного Знамени (дважды), Отечественной войны II степени, Дружбы народов, За заслуги перед Отечеством III степени, Почета, "Знак Почета" (дважды), медалями "За боевые заслуги", "За оборону Москвы", "За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 1945 гг.", "За победу над Японией", "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 гг." и многими другими. Имеет он и иностранные награды. Сергей Леонидович удостоен Государственной премии СССР за цикл научно-исследовательских работ по внешней политике СССР и международным отношениям (1982 г.), Государственной премии РФ за цикл работ "Реформы и революции в Китае" (1999 г.).

Среди наград Сергея Леонидовича значительное место занимают и многочисленные почетные грамоты и звания отечественных, международных (ООН, ЮНЕСКО) и зарубежных организаций. Назовем четыре из них. Первую грамоту молодой дипломат С.

Л. Тихвинский получил от руководства только что созданного Китайского народного университета за курс лекций по международному праву (1950 г.). В 2000 г. ему было присвоено почетное звание "Заслуженного работника дипломатической службы РФ". В 2007 г. Китайское народное общество дружбы с заграницей присвоило С. Л. Тихвинскому звание "Посланец народной дружбы" за выдающийся вклад в дело дружбы и взаимопонимания между народами Китая и России. На Всемирном форуме изучения Китая (Шанхай, 2012/2013 г.) С. Л. Тихвинский был удостоен награды "За вклад в мировое китаеведение".

Долгие годы верным и надежным спутником в жизни Сергея Леонидовича, преданным помощником и соратником в работе была его супруга, интеллигентная и деликатная Вера Никитична. Свободно владея английским и немецким языками, она быстро научилась говорить по-китайски, когда они находились в Китае. Гостеприимная хозяйка, приятная собеседница, Вера Никитична придавала особую теплоту и очарование приемам и встречам советского генерального консула, а затем советника посольства СССР и временного поверенного в делах СССР в Пекине.

Перешагнув во второе десятилетие XXI в., Сергей Леонидович по-прежнему полон творческих планов и продолжает свою многогранную научную, организационную и общественную деятельность. В настоящее время С. Л. Тихвинский - советник Президиума РАН, член Бюро Отделения историко-филологических наук, почетный председатель Национального комитета российских историков, почетный председатель Общества российско-китайской дружбы, которым он руководил на протяжении многих лет. Активно участвует Сергей Леонидович и в работе ученых советов Института Дальнего Востока и Института востоковедения РАН, активно сотрудничает в редакционной коллегии журнала "Новая и новейшая история".

Друзья, коллеги и ученики Сергея Леонидовича горячо желают ему здоровья, сохранения присущих ему неуемной энергии и поразительной работоспособности, дальнейших успехов в его разнообразной и плодотворной научной деятельности.

Отделение историко-филологических наук РАН, редколлегия и коллектив сотрудников журнала "Новая и новейшая история " стр. СОВЕТСКАЯ РЕСПУБЛИКА В БАВАРИИ: ИСТОРИЯ Заглавие статьи ПОЛИТИЧЕСКИХ МИФОВ Автор(ы) А. Ю. ВАТЛИН Источник Новая и новейшая история, № 4, 2013, C. 32- Статьи Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 75.2 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи СОВЕТСКАЯ РЕСПУБЛИКА В БАВАРИИ: ИСТОРИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ МИФОВ, А. Ю. ВАТЛИН В 1918 - 1919 г. в Баварии, бывшем королевстве Виттельсбахов, входившем в Германскую империю, произошла революция, кульминацией которой стала Баварская Советская республика (БСР), просуществовавшая с 7 апреля по 1 мая 1919 г. Причем в первую неделю БСР являла собой практическое воплощение принципа "советы без коммунистов".

Лидеры Коммунистической партии Германии (КПГ) отказались поддержать новую власть, считая ее верхушечным соглашением социалистов, далеким от марксистского идеала диктатуры пролетариата. Бавария оказалась расколотой на "красный" Юг с центром в Мюнхене и "бело-голубой" Север, оставшийся под контролем избранного земельным парламентом (ландтагом) правительства социал-демократа И. Гофмана. После неудавшейся попытки последнего взять реванш (путч вербного воскресенья 13 апреля 1919 г.) ситуация изменилась радикальным образом. Рабочие, получившие в свои руки оружие, потребовали проведения более жесткого курса, наказания контрреволюционеров и соглашателей. Левые социалисты и анархисты были удалены из руководства БСР, вся власть оказалась в руках у местных лидеров КПГ, опиравшихся на собрание фабрично заводских комитетов и солдатских советов.

После 13 апреля 1919 г. коммунистические руководители объявили БСР составной частью всемирной революции пролетариата, начало которой было положено в 1917 г. в России.

Именно "русский пример" стал главным стимулом и движущей силой социально экономических и политических преобразований, которые были проведены во второй половине апреля 1919 г. Бавария, консервативная и отсталая часть бывшей германской империи, на какое-то время оказалась самым западным бастионом "мирового большевизма", о котором мечтали В. И. Ленин и его соратники.

"Красная Бавария" была жестоко подавлена присланными из Берлина войсками и добровольческими военизированными формированиями праворадикального толка (фрайкоровцами). Но опыт "Красной Баварии" не был забыт: он стал составной частью исторической памяти немцев, вызывая воодушевление и политическую активность одних, страх и ярость других. Трагическая судьба германской Веймарской республики 1919 1933 гг. во многом была результатом глубокого идейно-политического раскола Германии после Первой мировой войны. Разгром левых радикалов, в том числе и в Южной Баварии, открыл дорогу радикалам правым. Тезис о "еврейско-большевистском заговоре" в Мюнхене стал одним из краеугольных камней идеологии и политики национал социализма, четверть века спустя приведшей Германию к полному краху.

О политических мифах, сложившихся вокруг Советской Баварии, пойдет речь в нашем очерке. Эти мифы либо воспевали, либо демонизировали БСР, они то временно Ватлин Александр Юрьевич - доктор исторических наук, профессор исторического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

стр. завоевывали общественное сознание, то теряли свою популярность. Тем не менее, мифы о "Красной Баварии", зачастую имея мало точек соприкосновения с реальностью, существенно влияли на политическое сознание и поведение немцев в XX в.

БЕЛО-ГОЛУБЫЕ: "ВЗГЛЯД В БЕЗДНУ" Незадолго до полудня 1 мая 1919 г. с крыши бывшей королевской резиденции на площади Макса-Иозефа в центре Мюнхена, где находился штаб Советской Баварии, был сорван красный флаг. В город втягивались правительственные войска;

солдаты наспех организованной Красной армии оказывали им лишь эпизодическое сопротивление. Толпа, собравшаяся на площади, скандировала: "бело-голубой", требуя возвращения баварского национального флага. Ключник, сбитый с толку головокружительным развитием событий, поднял один из припрятанных королевских бело-голубых стягов. "Появление любимого сочетания цветов сопровождали нескончаемые крики восторга и размахивание платками собравшихся"1.

Хотя смена знамен и обгоняла реальный процесс расставания с прошлым, о реставрации монархии Виттельсбахов никто не помышлял. Бавария была провозглашена "Свободным государством" с республиканским правлением. Таковым она является и ныне, входя в состав ФРГ как "Свободное государство Бавария". Однако весной 1919 г. вместо поиска путей примирения победителей "бело-голубых" и побежденных "красных", победители начали массированную пропагандистскую атаку на поверженного противника. Именно "бело-голубые" несут главную ответственность за то, что их реванш не привел к утверждению демократических норм политической жизни. Демонизация побежденных обернулась дискредитацией победителей, чем, в конечном счете, и воспользовалась третья сила.

"Красные" платили "бело-голубым" той же монетой, отказываясь признавать собственные заблуждения и ошибки. В пантеоне мучеников германской революции баварцы заняли не последнее место. Многие из сложенных на скорую руку легенд ("Мюнхен вверх ногами", "красный хаос", "правление чужаков", "зверства белогвардейцев") в той или иной мере продолжают жить в немецком общественном сознании. Их устойчивость связана среди прочего с тем, что они на протяжении нескольких десятилетий ретранслировались историографией.

Первые оценки апрельским событиям 1919 г. давались в прокламациях военного командования и мюнхенской прессе, в донесениях имперских эмиссаров Рицлера и Цеха2.

Причины провозглашения БСР сводились к господству "русских евреев", страху и пассивности обывателей перед лицом "красного террора";

итогом существования БСР объявлялся развал хозяйства и господство в Южной Баварии уголовных элементов. Все эти аргументы многократно воспроизводились в пропагандистской войне и не несли в себе ничего нового. Но для графа Цеха, олицетворявшего собой служилую элиту кайзеровской эпохи, самым важным представлялось доказательство того, что восстановлению "старого доброго порядка" силовыми методами не существует разумной альтернативы.

Тон, заданный имперской властью, стал руководством к действию на местах. В таком ключе был выдержан сводный отчет мюнхенской полиции, направленный прокурору города 5 ноября 1919 г. Объемистый труд в полтораста страниц претендовал на внешнюю объективность, в нем даже содержалось допущение, что советская власть может быть самой подходящей для современной России. Но не для Баварии - образованная и самостоятельная часть местных рабочих понимала, что "слепое копирование русских учреждений в наших баварских условиях неразумно, что средства принуждения и террора, которыми пользуется диктатура пролетариата, в нашей высокоразвитой экономи Bayerischer Kurier, 7.V.1919.

Доклад прусского посланника в Баварии графа Цеха в германский МИД от 5 мая 1919 г. - Politisches Archiv des Auswartigen Amtes, Berlin, R 2733.

стр. ке и при наличии совершенно отличающихся от русских отношений между рабочими и предпринимателями абсолютно неуместны"3.

Сводный отчет мюнхенской полиции содержал в себе антисемитские предрассудки: он противопоставлял "восточно-еврейских радикалов", одержимых чувством мести по отношению к принявшему их обществу, и благонамеренных местных евреев, которые "в целом негативно относились к деятельности своих соплеменников, прибывших из чужих краев"4.

Официальную точку зрения на события апреля 1919 г. дополняла политическая публицистика, рассматривавшая произошедшее как болезненную социальную патологию, временное помутнение общественного сознания5. Пресса рассуждала о взрывоопасном союзе культурной богемы Швабинга (северный район Мюнхена. - А. В.) и молодого поколения рабочих, пришедших на фабрики из деревень в годы Первой мировой войны. В первых публикациях документов, появившихся в Мюнхене, период Советской республики был противопоставлен предшествовавшему революционному процессу, который отличала общегерманская динамика6. Получалось, что Мюнхен и его окружение попали под власть иноземных "пришельцев", не имевших ничего общего с традициями и менталитетом рассудительных баварцев. Самокритичные замечания проницательных наблюдателей звучали только в узком кругу7 и тонули в грохоте победных реляций и официальных проклятий, адресованных "красным".

Вклад в формирование устрашающего образа БСР внесли и предпринимательские круги Баварии. Специальное заседание торгово-промышленной палаты, состоявшееся уже 9 мая 1919 г., посчитало ущерб, причиненный городу за время правления коммунистов8.

Каждый день забастовки стоил предпринимателям 7 млн. марок, которые им приходилось выплачивать в качестве жалованья рабочим и служащим. Вопреки очевидным фактам коммунисты были обвинены и в установлении экономической блокады, прервавшей связь Мюнхена с внешним миром. Общая сумма ущерба определялась в 200 млн. марок9.

Обвинение коммунистов во всех смертных грехах и возложение на них ответственности за плачевное состояние дел в Баварии давало лишь временный эффект. На протяжении лета 1919 г. военные власти констатировали рост негативных настроений по отношению к правительственным войскам и гражданскому правительству. В пролетарской среде курсировали слухи о близком реванше коммунистов10. В этих условиях кабинет Гофмана выделил в сентябре 1919 г. 30 тыс. марок для проведения "разъяснительной кампании", которая должна была сформировать консенсус в обществе в отношении революции в Баварии.

Эта сумма, относительно небольшая, привела к значительной активизации публицистики "бело-голубых", но не изменила ее содержания. Авторы пробовали себя в разных жанрах воспоминаний, личного дневника, документального очерка, политического памфлета11.

Итог получался одним и тем же - апрельский этап революции выглядел, Bayerisches Staatsarchiv, Munchen, Staatsanwaltschaft 3124, Bl. 5.

Ibid., Bl. 150.

Geyer M.H. Verkehrte Welt. Revolution, Inflation und Moderne. Munchen 1914 1924. Gottingen, 1998, S. 94 - 103.

См. специальные приложения к мюнхенскому журналу "Вопросы актуальной политики", первые два из которых были посвящены событиям ноября 1918 - марта 1919 г. Die neue Zeit in Bayern. Die Zeit der zweiten Revolution in Munchen. Munchen, 1919.

"Тот факт, что дикое господство шутов так долго и так тупо терпели, стал для Мюнхена несмываемым позором", записал в дневнике Томас Манн 4 мая 1919г. - Mann Th. Tagebucher 1918 - 1921. Frankfurt a. M., 1979, S. 226.

Zerstorung des Wirtschaftslebens Miinchens durch die Kommunistenwirtschaft 8. bis 30. April 1919. Munchen, 1919.

Gerstl M. Die Munchener Rate-Republik. Munchen, 1919, S. 130.

Hauptstaatsarchiv Bayern, Kriegsarchiv, RWGrKdo 4, Bl. 252, 347.

Eck N. Spartaklwirtschaft in Oberbayern. Miesbach, 1919;

Karl J. Die Schreckensherrschaft стр. по определению писателя Т. Манна, как "взгляд в бездну", а Советская Бавария объявлялась детищем социальных маргиналов, дорвавшихся до власти в условиях дискредитации традиционных институтов государства и общества.

Осенью 1919 г. на полках книжных магазинов появился сборник документов о БСР, составленный чиновником городского магистрата М. Герстлем. В этой книге впервые было несколько приглушено чувство торжества победителей, слово получили революционеры, хотя до обещанного в предисловии объективного подхода автору было еще далеко12. Локальный патриотизм доминировал и в комментариях, посвященных событиям БСР. Так, согласно Герстлю, 1 мая 1919 г. мюнхенцы сами освободили город от "спартаковцев", в результате чего правительственные войска вошли в него, почти не встречая сопротивления.

Советский эпизод баварской истории дал обильную интеллектуальную пищу мыслителям консервативного и праворадикального толка, многие из которых воочию видели "Красную Баварию". Проживавший в Мюнхене философ О. Шпенглер в дни БСР делал первые наброски работы "Пруссачество и социализм", которая была закончена осенью 1919 г. и стала манифестом "консервативной революции". Пафос автора был направлен против либералов и умеренных социалистов, которые вначале подстрекали своих сторонников к активным действиям, а потом оказались неспособны обуздать стихию толпы. Согласно Шпенглеру, развращенные либералами и социалистами немецкие рабочие в очередной раз подтвердили свою непригодность к революции, "вместо боев с капитализмом они выигрывали сражения против продовольственных складов, оконных стекол и государственных касс"13.

Если публицистику противников Веймарской республики отличал агрессивный настрой, то ее отцы-основатели ограничивались самооправданием своих действий. Их труды изобиловали умолчаниями и недоговоренностями. Кто, как не военный министр Германии в 1919 - 1920 гг. правый социал-демократ Г. Носке, мог бы рассказать о причинах и последствиях военной операции против Мюнхена, однако он посвятил ей всего несколько строк воспоминаний, соединявших в себе неточную хронологию и морализующий пафос14.

Лидеры Социал-демократической партии Германии (СДПГ) отдавали отчет в том, что события завершающего этапа германской революции легли темным пятном не только на их биографию, но и на репутацию партии в целом.

Аргументированная критика классовой юстиции, выступавшей на стороне контрреволюционных сил, содержалась в труде Э. Гумбеля. Хотя его подсчеты жертв военной зачистки Мюнхена вызвали широкий общественный резонанс, они не привели ни к пересмотру приговоров военно-полевых судов, ни к осуждению офицеров, отдававших приказы о расстреле на месте15.

Даже если бы гражданские власти Баварии поставили перед собой задачу демократической трансформации общественного сознания на основе критики коммунистической диктатуры, ее невозможно было бы выполнить. Массовой поддержки у искренних республиканцев не было ни в Берлине, ни в Мюнхене. Если Веймарская республика in Munchen und Spartakus im bayrischen Oberland. Tagebucher und Ereignisse aus der Zeit der "bayrischen Raterepublik" und der Munchner Kommune im Frtihjahr 1919. Munchen, 1919;

Krieger H. Aus Munchens dunklen Tagen. Zusammenbrach der Raterepublik. Vlotho, 1919;

Smilg-Benario M. Drei Wochen Miinchener Raterepublik. Berlin, 1919.

"Трезво и беспристрастно, в стремлении проявить максимально возможную объективность, в книге будут представлены события, которые разворачивались при той или иной государственной власти". - Gerstl M. Op. cit., S. 5.

Шпенглер О. Пруссачество и социализм. М., 2002, с. 22.

Вся военная операция против БСР излагалась Носке в одном предложении: "После кровопролитных боев в окрестностях Мюнхена наши войска вступили в него 1 -го мая". Носке Г. Записки о германской революции (от восстания в Киле до заговора Каппа). М., 1922, с. 114, 117.

Gumbel E. Vier Jahre politischer Mord. Berlin, 1922;

Гумбель Э. И. Четыре года политических убийств. М. -Пг., 1923.

стр. воспринималась как выполнение требований Антанты, то восстановление конституционного порядка в Баварии - как результат военной оккупации извне.

Отказавшись от непредвзятого анализа причин и последствий баварской революции, отделив апрельские события от ее предшествующей фазы, "бело-голубые" сохраняли верность канонам военной пропаганды, которые внесли немалый вклад в дискредитацию коммунистического режима. Они продолжали эксплуатировать "великий страх" обывателя перед грядущими революционными потрясениями, о котором писал биограф Гитлера И.

Фест: "Ужасы красного террора, раздутые - прежде всего стекавшимися в Мюнхен беженцами и эмигрантами - до проявлений сатанизма, оргий резни и жаждавшего крови варварства, неизгладимо врезались в народную фантазию"16.

Оборотной стороной "великого страха" выступала уверенность обывателя в том, что только военная верхушка представляет национальные интересы, свободные от партийного эгоизма, что только она может спасти Германию от экспансии большевизма.


Избавление Баварии от коммунистической диктатуры, произошедшее в худших традициях германской истории - "железом и кровью", вошло в череду классических мифов германского милитаризма, вроде печально известной "легенды об ударе кинжалом в спину". Задуманная своими творцами как средство консолидации консервативно настроенной части общества, эта легенда эксплуатировала страхи и фобии обывателей, отводила народный гнев от командования армии, но не содержала в себе позитивного заряда. Поскольку потенциал рейхсвера в первые годы Веймарской республики был сведен к минимуму, политические партии и союзы начали создавать собственные военизированные формирования. Бавария шла в первых рядах этого процесса.

Гражданская война в Южной Германии не была закончена, она просто перешла в иную, латентную фазу, и здесь у "бело-голубых", которые все еще пытались лавировать между левыми и правыми радикалами, не было никаких шансов на успех.

КРАСНЫЕ: ВОСПОМИНАНИЯ О БУДУЩЕМ История Советской Баварии могла бы стать отправной точкой для пересмотра стратегии германских коммунистов периода "бури и натиска". В условиях отката революционной волны лидерам и теоретикам КПГ пришлось бы поставить крайне неудобные вопросы о личной ответственности за произошедшую катастрофу (за три недели существования БСР в остальной Германии не прошло ни одной заметной кампании в ее поддержку), и об адекватности установки на "мировую революцию пролетариата" реалиям послевоенной Европы. За исключением ряда робких попыток критического анализа, которые предпринял лидер КПГ П. Леви, содержательная дискуссия так и не состоялась. Напротив, догматическая интерпретация баварского опыта, связанный с ней поиск внешних врагов и козлов отпущения в собственных рядах заблокировал выход партии из самоизоляции, позволил политическим оппонентам утвердить в германском общественном мнении ее образ как "руки Москвы" и "марионетки Коминтерна".

В Мюнхене еще шли бои, когда центральный орган КПГ "Роте Фане" выступил с редакционной статьей, посвященной истории первой БСР. Последняя называлась уродливым и нежизнеспособным "гомункулусом, который был создан из грязи, зачат социалистами большинства, воспринят независимцами и получил крещение из рук анархистов"17. Все же итоговые оценки были выдержаны в тональности исторического оптимизма. Ценой своей жизни баварские коммунисты задержали наступление контрреволюции по всей Германии. Теперь и перед КПГ, и перед революционными рабочими встали иные задачи - "теперь речь идет о том, чтобы германский пролетариат научился маршировать в ногу"18.

Фест И. Гитлер, т. 1. Пермь, 1993, с. 154.

Die Noskes hausen in Milnchen. Rote Fahne, 3.V.1919.

Munchen. - Rote Fahne, 4.V.1919.

стр. Молчание германской компартии объяснялось не только этим. П. Леви и К. Цеткин опасались того, что слишком резкая критика баварских коммунистов спровоцирует внутрипартийный кризис и сдвинет КПГ еще левее. В этих условиях им приходилось скрывать свои взгляды не только по отношению к соратникам по партии, но и по отношению к лидерам Советской России. В своем письме Ленину от 30 апреля 1919 г.

Цеткин, с одной стороны, рисовала нежизнеспособность Мюнхенской коммуны и предсказывала ее близкий конец, с другой - повторяла тезис о ее огромном воспитательном значении19.

Письмо попало в руки Ленина только во второй половине июня. Дефицит достоверной информации из-за рубежа привел к тому, что в Москве падение Советской Баварии осталось почти незамеченным. Впрочем, большевистская пресса хоронила ее несколько раз уже в апреле. "Почерневшая Бавария", как отмечалось в передовице "Правды", была компенсирована "покрасневшим Парижем" (там 1 мая прошли массовые демонстрации)20.

События в Мюнхене рассматривались в качестве локального отступления европейской революции, которая рано или поздно проложит дорогу "мировому большевизму".

Лидеров РКП(б) подобные объяснения, конечно, не устраивали. Ленин встречался с активными участниками событий в Баварии, которым удалось вырваться из страны и добраться до Москвы - В. Будихом21 и М. Левиным22. Последний, идя на встречу с вождем, настраивался на покаяние, однако Ленин сразу же успокоил его: "учитывая чрезвычайно тяжелое положение, в котором находилась ваша партия в Баварии, трудно было добиться других результатов"23.

Коммунистический Интернационал, созданный за месяц до провозглашения первой БСР, ограничился рядом публикаций, не содержавших критики в адрес германских коммунистов. В них проводились параллели с логикой развития событий в русской революции 1917 г., использовался ее политический лексикон24. На Втором конгрессе Коминтерна делегаты почтили память павших борцов революции, среди которых первым был назван Е. Левинэ25. Однако и в ходе его работы по существу об опыте мюнхенских коммунаров речи не было. Так сложились благоприятные условия для рождения апологетической легенды.

"Ее существование и ее гибель окажут огромное воздействие на просвещение и сплочение пролетарских масс, то просвещение и сплочение, которое чем дальше, тем больше происходит под лозунгом советской системы".

Письмо К. Цеткин В. И. Ленину от 30 апреля 1919 г. - Российский государственный архив социально политической истории (далее РГАСПИ), ф. 2, оп. 1, д. 10156, л. 4.

Правда, 6.V.1919 г.

Беседа состоялась 14 августа 1920 г. См. показания Будиха после его ареста в 1938 г. - Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ), ф. 10035, оп. 1, д. П-22256.

В апреле 1920 г. М. Левин находился в венской тюрьме Штайнхоф под угрозой выдачи германским властям.

Вместе с венгерскими коммунистами он объявил голодовку, но это не помогло его освобождению. В СССР Левин работал в Исполкоме Коминтерна, затем занимался научной и преподавательской деятельностью. 21 ноября г. с ним беседовал В. И. Ленин. В 1926 г. при заполнении партийной анкеты Левин называл себя "главным комиссаром баварской Красной Армии". - РГАСПИ, ф. 495, оп. 142, д. 9, л. 1 - 4;

ф. 546, оп. 1, д. 498;

Ленин В. И.

Биохроника, т. 11. М., 1980, с. 622.

Neue Zeitung, 13.IV. 1929.

"Руководимые русскими товарищами Левиным и Аксельродом, коммунисты отказались участвовать в лже маневре (формального провозглашения Советской республики. - А. В.) и образовали второй Центральный совет, так что Бавария одно время имела три правительства: бежавшее в Бамберг правительство Гофмана, меньшевистский и большевистский центральные советы в Мюнхене". - Кеннет Г. О развитии германской революции. - Коммунистический Интернационал, 1919, N3.

Второй конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет. Пп, 1921, с. 9.

стр. Решающий вклад в канонизацию БСР внесли ее участники, сумевшие вырваться из оккупированного Мюнхена. П. Фрелих, заведовавшей пропагандой в правительстве Советской Баварии, всю вину за поражение возлагал на независимцев и анархистов, которые без всякой поддержки со стороны масс, только для удовлетворения собственных амбиций провозгласили Советскую республику26. Пафос его статьи в теоретическом журнале КПГ сводился к одной единственной мысли: мюнхенские коммунисты не сделали ни одного неверного шага. Оппонентом Фрелиха выступил сам партийный лидер Леви. С его точки зрения, возглавив борьбу против путчистов, коммунисты поступили правильно. Попав под влияние разгоряченных победой рабочих, лидеры мюнхенской КПГ не смогли вовремя остановиться и подумать о последствиях захвата власти 27. Леви также проводил параллели с июльскими событиями 1917 г. в Петрограде, но делал из них такой вывод: дав сигнал к отступлению, большевики не потеряли связи с разбуженными массами;

напротив, убедили последних в том, что именно они лучше других партий чувствуют логику развития революции.

В конце 1919 г. Фрелих под псевдонимом Пауль Вернер издал первую книгу о Советской Баварии, написанную с коммунистических позиций. Внешне она выглядела как ответ на измышления буржуазной прессы28. Секрет ее популярности заключался в том, что книга предлагала читателю такой образ Советской Баварии, который можно было принимать только целиком. Ряд выводов Фрелиха опирался на положения, которые вытекали из опыта русской революции. Во-первых, всячески выпячивалась негативная роль независимцев и анархистов. Во-вторых, советам отводилась роль инструмента партийной диктатуры. В России большевики не останавливались перед их постоянными перевыборами до тех пор, пока советы не попали под их полный контроль. Баварские же коммунисты слепо доверяли классовому инстинкту рабочих, считая, что мюнхенские фабзавкомы олицетворяют их волю.

Книга Вернера-Фрелиха вызвала понятное возмущение лидеров первой БСР, которые были представлены в ней жалкими пособниками буржуазных кругов и социал демократии. Анархист Э. Мюзам написал открытое письмо Ленину, опубликованное только в 1929 г. Его интерпретация событий во многом выглядела как подправленная коммунистическая легенда: только анархисты ставили единство пролетарских сил выше идейных разногласий, независимцы и коммунисты, напротив, демонстрировали партийный эгоизм. В отличие от Фрелиха, сравнивавшего Советскую Баварию и большевистскую Россию, Мюзам констатировал "потрясающие параллели" между Мюнхенской и Парижской коммуной29.

Поражение Леви в ходе внутрипартийного конфликта весной 1921 г. закрыло перспективу критического анализа уроков Мюнхенской коммуны самими коммунистами. Как и "бело голубые", сторонники парламентского развития Баварии, наследники советской республики после ее поражения не смогли дать взвешенной и самокритичной оценки одного из специфических эпизодов германской революции. "Работа над прошлым" была оставлена будущим поколениям историков, в настоящем же та или иная интерпретация событий являлась подручным оружием партийно-политической борьбы. Коммунистам, в отличие от других ее участников, приходилось оглядываться не только на настроения собственного электората, но и на "генеральную линию", определяемую из Москвы.


Werner P. Miinchener Erfahrungen. - Die Internationale, 1919, N 9/10, S. 5 - 6.

P.L. Die Kehrseite. Die Internationale, 1919, N 9/10, S. 10, 12.

"За кровавой оргией солдатни последовала разнузданная вакханалия борзописцев капитала, опьянявшихся ядом собственной лжи, грязными картинами своей извращенной фантазии и похвалами, на которые не скупилась для них реакция за их сутенерскую службу". - Вернер П. Баварская Советская республика. М., 1924, с. 5.

Muhsam E. Von Eisner bis Levine. Die Entstehung und Niederlage der bayrischen Raterepublik. Berlin, 1929, S. 6.

стр. БАВАРСКИЕ КОММУНАРЫ В СССР: ЖИВАЯ ПАМЯТЬ Постоянным напоминанием о Советской Баварии являлось сообщество ее активных участников, оказавшихся в эмиграции. Значительная часть из них окольными путями прибыла в СССР, здесь их трудоустраивали в аппарате Коминтерна и примыкавших к нему общественных организаций. Мюнхенские коммунары, среди них М. Левин, В.

Будих, Э. Волленберг, К. Петермейер ездили по стране с докладами, участвовали в пропагандистских кампаниях. Каноном для эмигрантской литературы о БСР оставалась книга Вернера, однако все более давали о себе знать и реалии советской политической конъюнктуры. С середины 1920-х годов обязательным стало подчеркивание "люксембургианских" ошибок баварских коммунистов, проявившихся в превознесении стихийности рабочих масс и недооценке роли крестьянства. Их критиковали и за "детскую болезнь левизны", которая выразилась в пассивности во время существования первой БСР. Баварским коммунистам "необходимо было проделать опыт этой первой Советской республики вместе с массой, а не занимать выжидательную позицию в стороне"30.

Баварских коммунаров в эмиграции сплачивал пантеон погибших героев, особое место в котором занимал лидер Советской Баварии коммунист Евгений Левинэ. Появилась художественная повесть о Левинэ, выдержавшая около десятка изданий. Ее автор М.

Слонимский уделил особое внимание последним дням жизни революционера. Весьма необычно выглядели слова, вложенные Слонимским в уста главного героя во время его прощальной встречи с матерью: "История работает на пролетариат. Новое Возрождение предвещено, предсказано Марксом и динамит Маркса - в руках опытных мастеров: партия коммунистов, как мировое объединение лучших химиков, работает этим динамитом" 31.

В Москве широко отмечался десятилетний юбилей БСР: в Центральном доме Красной армии состоялся торжественный вечер, там же была развернута документальная выставка32. Хор красноармейцев ездил но Советскому Союзу с постановкой "Баварская Красная Армия в песнях"33. Статья Левина в "Правде" делала вывод о том, что "диктатура баварского пролетариата представляла собой первую, и оставшуюся до настоящего времени единственной, попытку германских рабочих испытать в борьбе за власть новый путь классовой борьбы, путь большевизма"34.

На воспоминания участников БСР опиралось первое исследование Советской Баварии, написанное профессиональным историком Н. Е. Застенкером35. Монография Застенкера являлась детищем своего времени, сочетая в себе идеологическую зашоренность и насыщенное деталями изложение хода событий, опиравшееся на всю доступную тогда источниковую базу. Путеводной звездой автора являлась сталинская цитата, согласно которой "советы, взятые как форма организации, есть оружие и только оружие. Это оружие можно при известных условиях направить против революции"36.

Естественно, что главной ошибкой баварских коммунистов оказывалось "люксембургианское" преклонение перед стихийным движением масс, неспособность поставить себе на службу советы рабочих и солдатских депутатов. Споря в ряде сюжетов с Фрелихом, Застенкер в целом воспроизводил его концепцию БСР. Автору было трудно перещеголять германских коммунистов в их критике НСДПГ, однако тезис об их предательской роли оставался незыблемым. Парадоксально, но в 1934 г. главный из преда Предисловие А. Стецкого к кн.: Волленберг Э. (Вальтер). Бои Баварской Красной армии. Дахау, 1919. М., 1925, с. 6.

Слонимский М. Л. Повесть о Левинэ. Л., 1936, с. 55.

Протокол заседания группы мюнхенских эмигрантов в Москве 1 марта 1929 г., посвященной предстоящему юбилею. - РГАСПИ, ф. 495, оп. 292, д. 49, л. 1.

Баварская Красная армия в песнях. Текст Э. Волленберга. М., 1929, с. 7.

Левин М. Баварский пролетариат на аванпосте социальной революции. - Правда, 13.IV.1929.

Застенкер Н. Е. Баварская советская республика. М., 1934.

Сталин И. В. Сочинения, т. 13, с. 228.

стр. телей, Э. Толлер, прибыл в СССР на Первый съезд советских писателей и был окружен всевозможным почетом37.

БСР при всех своих ошибках рассматривалась идеологами большевизма, а вслед за ними и историками, как отражение света, которым озарила мир Октябрьская революция.

Считался аксиоматическим и тезис о том, что своим существованием Советская Бавария оттянула на себя силы врага, помогла выжить Советской России. Мюнхенский коммунар К. Рецлав в воспоминаниях с гордостью сообщал читателю, что "своей борьбой в Баварии мы связали силы фрайкоровцев, которые в противном случае могли быть использованы для подавления революции в Советской России"38.

Юбилейные издания (книга Застенкера появилась к пятнадцатилетию БСР) закрепляли в сознании советских читателей легенду о баварском Октябре и его кровавом подавлении, участники событий добавляли все новые краски в описание зверств белогвардейцев. "На каждого солдата выдавалось но нескольку литров вина, пива и водки в день, и обезумевшие, озверелые наемники набрасывались на мюнхенских пролетариев", "русских военнопленных расстреливали сотнями в день"39. В упрек коммунарам ставилась пассивная тактика, выжидание революции в соседних странах, в то время как надо было совершить военный прорыв на Восток, в направлении Будапешта и Вены. Обращает на себя внимание милитаризация официальной памяти о БСР в Советском Союзе.

Публицистические работы и воспоминания баварских эмигрантов, появившиеся в тридцатые годы, уже не так информативны. Однажды появившись на свет, официальная версия истории БСР становилась все более нетерпимой к любым уклонам и разночтениям.

Левинэ, сохраняя ореол несломленного героя, получал все более резкие упреки за недооценку авангардной роли партии и даже склонность к синдикализму (отождествление фабзавкомов и политических советов). Характерный пример подобного сгущения красок дает посвященная Левинэ статья в Большой советской энциклопедии, датированная г.: "ошибки люксембургианского характера тяготели над его практической деятельностью и в значительной степени ускорили поражение Баварской советской республики"40.

Приспособление к реалиям сталинской идеократии, использование опыта БСР для воспевания большевистской модели партийной диктатуры не стали для баварских эмигрантов индульгенцией в эпоху большого террора. Попав в опалу, Э. Волленберг сумел покинуть пределы Советского Союза в июле 1934 г. Не прошло и трех лет, как за принадлежность к его "троцкистской антипартийной организации" было арестовано большинство участников БСР, нашедших политическое убежище в СССР41;

среди них были В. Будих, К. Петермейер, Г. Таубенбергер. По надуманному обвинению в шпионаже Военной коллегией Верховного суда СССР были приговорены к расстрелу М. Левин и Т.

Аксельрод. Не вернулись из ГУЛАГа Ф. Роттер и Г. Губер.

В ходе допросов поражение Мюнхенской коммуны трактовалось следователями НКВД как личная вина обвиняемых, давало повод для подозрений в предательстве. В ходе судебного заседания председательствующий спросил врача С. Минцера, который после подавления БСР отсидел в тюрьме всего несколько недель: "почему Вам тогда так мало дали?"42. В итоге, когда пришло время очередного юбилея Советской Баварии, о нем некому было вспомнить. Впрочем, весной 1939 г. слово "Бавария" порождало у европейцев уже совершенно иные ассоциации.

Oberloskamp E. Fremde neue Welten. Reisen deutscher und franzosischer Linksintellektueller in die Sowjetunion - 1939. MUnchen, 2011, S. 111 - 128.

Retzlaw K. Spartakus. Aufstieg und Niedergang. Erinnerungen eines Parteiarbeiters. Frankfurt a. M., 1971, S. 175.

Будих-Дитрих В. Мюнхенские коммунары. М., 1929, с. 18, 19.

Большая советская энциклопедия, т. 36. М., 1938, с. 151.

Muller R. Menschenfalle Moskau. Exil und stalinistische Verfolgung. Hamburg, 2003.

ГАРФ, ф. 10035, оп. 1, д. П-65027, л. 94.

стр. КОРИЧНЕВЫЕ: ТОЧКА ОТСЧЕТА Отношение нацистов к историческому опыту Советской Баварии, и шире - германской революции 1918 - 1919 гг., характеризовалось двумя факторами. Оно было максимально персонифицировано и четко распадалось на два полюса, отражая черно-белое видение мира, характерное для идеологии Гитлера и его окружения. На темной стороне оказывались враги немецкого народа - евреи, чужеземцы (в их число попадали и русские), которые воспользовались внутриполитическим кризисом в стране для того, чтобы обрушить привычный порядок и захватить власть в свои руки. На светлой - национально мыслящие военные и добровольцы, с риском для жизни задушившие гидру революции, которая грозила Германии исчезновением с политической карты мира.

Особое место, которое занимали баварские события в нацистской идеологии, определялось не только тем, что именно здесь "азиатский большевизм" добился наибольших успехов. Многие из будущих лидеров НСДАП оказались в Мюнхене весной летом 1919 г., хотя далеко не все из них внесли заметный вклад в военное подавление БСР. Гитлер служил в одной из частей местного гарнизона, прибыв туда из госпиталя ноября 1918 г. В дни существования БСР никакого желания примкнуть к ее противникам ефрейтор Гитлер не проявлял;

напротив, 16 апреля 1919 г.

был избран в солдатский совет своего батальона, симпатизировавший социал-демократам43. Свои политические взгляды он впервые артикулировал несколько позже, когда Мюнхен уже находился под контролем правительственных войск. В "Майн Кампф" появилась изрядно отредактированная версия, исходящая из того, что революционные события в Баварии привели к "советской диктатуре, то есть, лучше сказать, к временной диктатуре евреев, чего зачинщики революции добивались как своей конечной цели во всей Германии". Гитлер якобы публично выступил против советской власти, и в конце апреля едва не был арестован коммунистами. Документально подтверждено лишь то, что он был зачислен в комиссию, которая занималась расследованием деятельности солдат полка в дни Советской Баварии44. Так или иначе, это позволило ему остаться на армейском пайке, а потом попробовать свои силы в качестве штатного пропагандиста рейхсвера.

Перечисление будущих лидеров "третьего рейха", отметившихся в Баварии весной 1919 г., занимает около страницы45. Э. Рем служил в штабе корпуса Эппа, а затем стал заместителем военного коменданта Мюнхена. Р. Гесс являлся одним из добровольцев и неоднократно позировал на фотографиях, запечатлевших триумф "освободителей". Г.

Гиммлеру было 18 лет, он успел закончить школу унтер-офицеров и в конце апреля г. вступил во фрайкор Оберланд, формировавшийся в городе Ландсхут46. С января 1919 г.

по баварской земле ходил А. Розенберг - будущий автор расовой теории национал социализма. Изданный в Мюнхене альбом "Могильщики России" содержал карикатурные портреты вождей РКП (б), в число которых попали лидеры БСР Е. Левинэ и Т.

Аксельрод47. В предисловии к альбому, которое было написано Розенбергом, большевизм выступал в качестве ответвления еврейско-масонского заговора, раскинувшего свои щупальца по всему миру.

На протяжении всего существования Веймарской республики нацистская пропаганда эксплуатировала страх обывателя перед "красной угрозой", отождествляя ее с экспансией мирового еврейства. Да и превращение Мюнхена в опорный пункт НСДАП невозможно представить себе вне контекста событий 1919 г. Сразу же после прихода Joachimsthaler A. Hitler in Munchen 1908 - 1920. Frankfurt a. M. Berlin, 1992, S. 188 - 189, 201 - 202.

См. справку о Гитлере, составленную баварским министерством внутренних дел 8 мая 1924 г. - Plockinger O.

Frtihe biographische Texte zu Hitler. - Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte, 2010, N 1, S. 107 108.

Holler H. Der Anfang, der ein Ende war: die Revolution in Bayern 1918/19. Berlin, 1999, S. 232 - 233.

Longerich P. Heinrich Himmler. Biographie. Munchen, 2008, S. 33 - 34.

Totengraber Russlands. Munchen, 1921.

стр. Гитлера к власти на коммунистов и социалистов обрушилась волна репрессий. Э. Мюзам брошен в концлагерь и там убит, В. Будих чудом выбрался из застенков штурмовиков, у Р.

Шолленбруха в тюрьмах и концлагерях оказались почти все родственники, сохранившие верность КПГ. В 1937 г. значительное количество судебных дел мюнхенских коммунаров было затребовано партийными организациями НСДАП, гестапо и прокуратурой.

Очевидно, это происходило в рамках очередной кампании по унификации немецкого общества. Досталось даже мертвым - останки Ландауэра и Эйснера были перезахоронены на еврейском кладбище, надгробия над их могилами уничтожены.

Полузабытые сюжеты, связанные с Советской Баварией, вновь оказались востребованными. Со страниц массовых изданий на читателя обрушивался вал запоминающихся образов - "смерть над Мюнхеном", "очаг красной чумы", "бесчинствующие недочеловеки"48. Появились даже литературные произведения о БСР, выдержанные в национально-патриотическом ключе, на разные лады обыгрывавшие в своих названиях ненавистное прилагательное "красный"49. В 1937 г. массовым тиражом был переиздан альбом Г. Гофмана, содержавший уникальную подборку фотографий, снятых в дни существования БСР. В предисловии личный фотограф Гитлера отдал должное политической конъюнктуре, заявив, что современная Испания является наглядным подтверждением того, во что мировой большевизм собирался превратить Германию50.

Программным можно было бы назвать заголовок последней части иллюстрированной книги Шрикера: "Мюнхен или Москва". Начав с того, что падение династии Виттельсбахов спровоцировал один-единственный посланец из России, автор в заключение поднимался до обобщений вселенского масштаба. Доблестные войска и фрайкор "освободили Баварию от красной чумы, вырвали рычаги власти из рук московских эмиссаров, прекратили террор преступных фантазеров"51. Был остановлен девятый вал мирового большевизма, сопоставимый с нашествием на средневековую Европу азиатских кочевников. Однако неблагодарная Антанта отплатила за это Германии унижением Версальского мира.

История "спасителей отечества" также не осталась без внимания нацистских идеологов.

На середину 1930-х годов пришелся всплеск издания мемуарной литературы, принадлежавшей перу активных участников военного уничтожения Мюнхенской коммуны52. В 1936 - 1942 гг. появилась серия трудов военно-исторического института вермахта, детально рассматривавших участие армейских частей и фрайкора в подавлении германской революции53. Четвертый том серии был посвящен событиям в Баварии, во введении к нему обосновывалось их особое значение: "именно в Мюнхене русскому большевизму удалось впервые в Германии свить себе гнездо в качестве государственного образования, пусть даже недозрелого и несформировавшегося"54. Следует отдать должное скрупулезности составителей этого труда - он основывался на архивных материалах, содержал карты и схемы развертывания правительственных войск, детальную хронологию событий. Армейские чиновники избегали безудержного воспевания "героев освободителей" Верхней Баварии, признавая, что "бои с большевизмом были Schricker R. Rotmord iiber Munchen. Berlin, 1934.

Schramm W. Die roten Tage. Roman aus der Miinchener Ratezeit. Munchen, 1933;

Weigand W. Die rote Flut. Der Miinchener Revolutions- und Ratespuk 1918/19. Ein Roman. Munchen, 1935.

Hoffmann H. Ein Jahr der bayerischen Revolution im Bilde. Text von Emil Herold. Munchen, 1937, S. 5.

Schricker R. Op. cit., S. 173.

Zenetti E. Die Freiwilligenbatterie Zenetti. Erinnerungen an die Zeit der Niederwerfung der Rateherrschaft in Bayern.

Munchen, 1934;

Pitrof D. Gegen Spartakus in Munchen und im Allgau. Munchen, 1937.

Darstellungen aus den Nachkriegskampfen deutscher Truppen und Freikorps, Bd. 1 - 8. Berlin, 1936 - 1942.

Die Niederwerfung der Rateherrschaft in Bayern 1919. Im Auftrage des Oberkommando der Wehrmacht herausgegeben vom Kriegsgeschichtlichen Forschungsamt des Heeres. Berlin, 1939, S. IV.

стр. несравнимы с событиями Великой войны ни с точки зрения длительности и ожесточенности, ни с точки зрения понесенных потерь"55. Однако и эта книга полностью вписывалась в поток унифицированной исторической памяти нацистской эпохи - поток, исчезнувший вместе с ушедшим в небытие "тысячелетним рейхом".

ЧЕРНО-КРАСНО-ЗОЛОТЫЕ: НЕДОСТИЖИМЫЙ КОНСЕНСУС Цветовые аналогии можно продолжить и в направлении послевоенной германской истории. Бело-голубая баварская линия после 1945 г. сошла на нет, подчинившись "демократическому перевоспитанию", которое в равной степени реализовывались во всех землях ФРГ. С известной долей условности охранительную функцию, в том числе и по отношению к прошлому, приняли на себя христианские демократы, "черные", согласно принятой в ФРГ цветовой градации. "Антикоммунизм был определяющей идеологической эмблемой эры Аденауэра"56, и это никак не стимулировало изучение советской составляющей германской революции 1918 - 1919 гг. Профессиональные историки сужали поле собственного научного поиска, сводя дело к альтернативе: либо социальная революция, чреватая большевизмом, либо революция либерально-демократическая, победа которой, в конечном счете, была оплачена союзом республиканцев со старой военно-политической элитой57.

Красные оттенки в общественной жизни и историографии на начальном этапе существования ФРГ вызывали повышенное внимание властей;

расхожим объяснением их появления оставалась "рука Москвы". Ситуация в корне изменилась к концу 1960-х годов, когда на политическую авансцену вышло поколение детей, поставившее иод вопрос легитимацию "сформированного общества" (Л. Эрхард), основанную на исторической амнезии. Конформисты как доминирующий социальный стереотип уступили место "бунтарям и революционерам", искавшим точки опоры и образы врага в новейшей германской истории. Красный цвет вновь вошел в моду, по крайней мере, в молодежной среде. В исторической науке ФРГ развернулась дискуссия о "третьем пути" германской революции, подразумевавшем ее опору на рабочие и солдатские советы. То, что этот путь не был реализован после Первой мировой войны, еще не являлось достаточным аргументом в пользу его иллюзорности58.

Последующие десятилетия не привели к доминированию в оценках Советской Баварии "золотой" середины (золотой считается нижняя полоса на флаге ФРГ, обычно воспроизводимая в желтом цвете. Этим цветом обычно обозначают партию СвДП, олицетворяющую собой либерально-демократическую традицию германской истории).

Духовный климат послевоенной эпохи отражали мемуары мюнхенского хирурга Ф.

Зауэрбруха, востребованные массовым читателем. Консервативно-охранительный лейтмотив этого автора уже не нес в себе демонизации "красной угрозы", скорее речь шла о стремлении подняться над схваткой и подчеркнуть объективные причины послевоенного кризиса. Немцам, испытавшим на себе ужасы Второй мировой войны, пришлось признать, что три недели, которые просуществовали две советские республики в Баварии, обошлись без особых жертв и преступлений. Отдавая должное локальному патриотизму, Зауэрбрух считал это следствием национального характера баварцев. "В них осталось еще много крестьянского, например, неуклюжее упрямство. Их политическая активность проявляет себя гораздо чаще в словесных проклятьях, нежели в реальных делах"59.

Ibid., S. 180.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.