авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |

«Содержание КУРСКАЯ БИТВА: НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКЕ И ПАРТИЗАНСКОМ ДВИЖЕНИИ, В. ...»

-- [ Страница 6 ] --

Помимо высшего руководства и представителей общественности на нем присутствовали иностранные дипломаты, аккредитованные в Камбодже. Обращаясь к де Голлю, Сианук сказал: "Дружба с таким великим человеком, как вы, мой генерал, представляющим такой великий народ, как французский, - подарок Бога для моей страны"26. Французского президента ничуть не смутила столь неприкрытая лесть. Он принял ее как должное и со своей стороны дал высокую оценку камбоджийской политике нейтралитета и лично Сиануку - ее гаранту и активному участнику процесса урегулирования проблем Индокитая27.

В ходе представления дипломатического корпуса де Голль демонстративно обратился к послу СССР А. П. Ратанову, попросив его передать "добрые пожелания и приветствия" Л.

И. Брежневу, А. Н. Косыгину и Н. В. Подгорному28. Тем самым он дал понять присутствовавшим, что, во-первых, остался очень доволен приемом, оказанным ему в Советском Союзе, который посетил в конце июня 1966 г., а во-вторых, дорожит установленными с Москвой отношениями.

Чтобы закрепить свой очевидный дипломатический успех, Сианук распорядился наградить де Голля, питавшего слабость к высоким наградам и званиям, Большим колье Подробнее см. Сочевко Г. Г. Современная Камбоджа. М., 1967. В МИД СССР для советского руководства была подготовлена специальная аналитическая справка о французских экономических позициях в Камбодже, составленная на основе материалов, предоставленных посольством в Камбодже. - АВП РФ, ф. 569, оп. 12, д. 14, п.

18, л. 166 - 172.

Notes et etudes Documentaires, 1967, 29 avril, N 3384 a 3387, p. 16. Первоначально планировалась встреча де Голля и Хо Ши Мина в Пномпене, но затем стороны от этой идеи отказались. Имеется информация, что Сианука отговорили китайцы, не заинтересованные в укреплении личных контактов Хо Ши Мина и де Голля. Могло сыграть роль и то обстоятельство, что еще в 1963 г. Сианук получил официальное приглашение посетить Ханой.

Согласился он при одном условии: если ответный визит в Пномпень совершит Хо Ши Мин. Поездка так и не состоялась. АВП РФ, ф. 569, оп. 14, д. 9, п. 21, л. 144.

Les paroles de Samdech Norodom Sihanouk, p. 624.

Gaulle Ch. Discours et messages, v. V, p. 72 74.

АВП РФ, ф. 569, оп. 12, д. 5, п. 18, л. 40.

стр. Независимости с бриллиантами, и присвоить ему, первому из иностранных руководителей, звание Почетного гражданина Пномпеня с вручением символического "золотого ключа" от камбоджийской столицы29.

ПНОМПЕНЬСКАЯ РЕЧЬ Центральное событие визита состоялось 1 сентября на построенном с французской помощью Олимпийском стадионе, в присутствии 80 тыс. человек30. Часть из них были специально обученными статистами, выложившими на центральной трибуне из разноцветных табличек лозунг на французском языке "Да здравствует де Голль!" и портрет французского президента. Периодически эта надпись сменялась на другие: "Да здравствует Франция!", "Да здравствует франко-кхмерская дружба!", а также на изображения Триумфальной арки и башен религиозного комплекса Ангкор.

Футбольный стадион, обвешанный со всех сторон портретами Сианука и де Голля, был превращен в огромную сцену для театрализованного выступления гимнастов и танцовщиков. Де Голль в форме бригадного генерала вместе с Сиануком, одетым в темный полувоенный костюм, на открытой машине проехали вдоль трибун.

Приветственное слово сначала произнес хозяин. "Для нас, кхмеров, - сказал он, обращаясь к де Голлю, - ваш приезд - это бесценная помощь в защите нашего нейтралитета, являющегося основой нашей свободы и независимости, а также в защите территориальной целостности Камбоджи и ее мирной жизни. Мой генерал, сегодня весь мир, как подобает в таком случае, обращается к вам: он хочет выслушать вас внимательно". Нашей столице и национальному стадиону, продолжал Сианук, сегодня выпала исключительная честь стать "театром великой речи самого великого француза"31. Затем камбоджийский лидер предоставил слово высокопоставленному гостю, и тот незамедлительно перешел к тому, зачем, собственно, и приехал: к речи, посвященной проблемам индокитайского урегулирования32.

Из-за жары сняв свою знаменитую военную фуражку и держа в левой руке листы с текстом, он, однако, быстро вошел в привычную для себя роль глашатая непреложных истин и отказался от заранее заготовленной речи. Начав с благодарности Сиануку и народу Камбоджи за хороший прием французской делегации и за "глубокую дружбу, которая связывает наши страны", де Голль отметил, что, несмотря на различия в традициях, у двух стран имеется много общего: "История с ее славой и скорбью, образцовые культура и искусство, плодородная земля около уязвимых границ, окруженных честолюбивыми иностранными державами... границ, которым всегда угрожает опасность"33. Далее он дипломатично заявил, что "примерно сто лет назад две наши нации объединили Sihanouk N. Souvenirs doux et amers, p. 316.

Находившийся на стадионе корреспондент французского журнала "Пари-Матч" писал о 250 тыс. участников (Paris Match, N 910, septembre 1966, p. 35). В работах отечественных и зарубежных авторов содержатся разные цифры. 100 тыс. фигурирует в одной из аннотаций в официальном сборнике речей де Голля и в мемуарах Сианука (Gaulle Ch. Discours et messages, v. V, p. 74;

Sihanouk N. Souvenirs doux et amers, p. 316). Цифра в 80 тыс., приведенная английским политологом Ч. Уильямсом, выглядит наиболее достоверной.

Les paroles de Samdech Norodom Sihanouk, 626 - 628, 629.

Здесь и далее выдержки из речи де Голля даны по неофициальному русскому переводу, помещенному в приложении к книге: Селиванов И. Н. Франция и Камбоджа: проблемы межгосударственных отношений (50 - 70-е годы XX в.). М., 1993, с. 163 - 167. Официальный текст на французском языке см. Gaulle Ch. Discours et messages, v. V, p. 74 - 78, а также: Sihanouk N. Souvenirs doux et amers, p. 317 319.

Если с Камбоджей все более или менее ясно, то насчет угроз Франции со стороны соседей можно только догадываться, кого де Голль имел в виду. Летом 1966 г. в западной прессе высказывалось предположение, что, совершая визит в Москву, де Голль искал поддержки, гарантий для Франции "в случае новой вспышки огня со стороны Рейна". - Молчанов Н. Н. Указ. соч., с. 433. Но, на наш взгляд, этот пассаж пномпеньской речи - всего лишь красивая риторика.

стр. на какое-то время свои судьбы". Это обстоятельство помогло Камбодже сохранить ее целостность, а для Франции было "весьма полезной помощью"34.

Вряд ли нечто подобное де Голль мог бы произнести в Ханое или в Сайгоне, но в Пномпене фраза о том, что Франция и Камбоджа по совместному согласию разграничили свой суверенитет и положили в основу двусторонних отношений "дружественное сотрудничество, уважение и любовь, которые взаимно питают друг к другу оба наших народа", выглядела вполне уместно.

Спустя 13 лет после достижения Камбоджей политической независимости, продолжил свою мысль де Голль, эти чувства "возросли, как никогда". Большая заслуга в сохранении кхмерской самобытности, достоинства и независимости, сказал он, принадлежит Сиануку.

При нем в Камбодже происходили важные процессы внутреннего развития: строились сотни школ и больниц, тысячи мелких и средних предприятий, прокладывались тысячи километров шоссейных дорог, взлетно-посадочные полосы, осваивались десятки тысяч гектаров земли для нужд сельского хозяйства. Все это давало народу Камбоджи основания для гордости, а для других народов стало ободряющим примером. Однако все перечисленное не заставило Камбоджу отречься от французского языка и французской культуры, а также от услуг французских преподавателей, технических специалистов, врачей, предпринимателей, своей практической деятельностью "способствующих делу вашего прогресса"35. Хотя Камбоджа и хранит верность традициям, с воодушевлением продолжал де Голль, она без всякого нажима извне открывается перед современной цивилизацией и постепенно, "благодаря редкой внутренней способности", проводит глубокие преобразования в интересах всего кхмерского народа. "Но если ваше правительство идет правильным путем, - патетически воскликнул французский гость, - то почему же у его границ бушует война, неся с собой смерть и разрушения!?" Де Голль с удовлетворением отметил также, что после Женевских соглашений 1954 г.

Камбоджа "мужественно и с полной ясностью" выбрала политику нейтралитета, вытекающую из этих соглашений. Так как на Франции давно "не лежит никакой ответственности", только она имеет возможность помешать странам Индокитая стать ареной столкновения между соперничающими идеологиями и "не дать повода для американского вмешательства".

Конечно, это было далеко не бесспорное утверждение, и де Голль не мог не понимать, что оно вызовет волну критики и со стороны западных держав, и со стороны значительной части индокитайских политических элит. Но такое самоуверенное утверждение звучало опять-таки красиво, а кроме того, должно было выглядеть как инициатива к пересмотру сложившегося представления об окончательном уходе бывшей метрополии из индокитайского региона.

Оседлав любимого конька, далее де Голль противопоставил ориентированную на Францию Камбоджу Южному Вьетнаму, перешедшему под "защиту" США. "В то время как ваша страна, - сказал он, - сумела защитить свое тело и душу, оставшись хозяйкой своей судьбы, в Южном Вьетнаме Соединенные Штаты установили свою политическую и военную власть, и там сразу же возобновилась война в форме национально Накануне прихода французов, территориальная целостность Камбоджи находилась под угрозой со стороны соседних Сиама (Таиланда) и Вьетнама. Установленный режим протектората снял эту угрозу.

В этом вопросе не все обстояло так благостно, как хотел представить де Голль. По информации российского этнолога И. Г. Косикова, в те годы находившегося на стажировке в Камбодже, французским языком в стране владело не более 10 % населения и правящие круги готовились к проведению масштабной культурно идеологической кампании под характерным названием "кхмеризация", направленной на укрепление позиций кхмерского языка и культуры. - Косиков И. Г. Этнические процессы в Кампучии. М., 1988, с. 132 - 133. См. также:

Селиванов И. Н. Опыт использования французского языка как средства межцивилизационного диалога в Камбодже. Восток, 2001, N 1.

стр. го сопротивления". Дальнейшее обострение, с подачи США, взрывоопасной ситуации вокруг Индокитая, заявил де Голль, "привело к еще более широкой эскалации в Азии, все более приближающейся к Китаю, все более провокационной по отношению к Советскому Союзу, к эскалации, которую все более решительно осуждают многие народы Европы, Африки, Латинской Америки и которая, в конце концов, все более угрожает миру во всем мире".

Столь явно выраженное обвинение правящих кругов США в основных бедах народов Индокитая, косвенное проявление симпатий к КНР и СССР, апелляция к мировому общественному мнению могли спровоцировать Вашингтон на дальнейшее осуждение французского "раскольнического" внешнеполитического курса. Де Голль наверняка это учитывал, однако он стремился поднять собственный авторитет в мире за счет критики непопулярной американской политики.

Затем он перешел к самому главному: озвучил позицию Франции по отношению к ее главному союзнику в Индокитае, прямо заявив, что его страна "целиком и полностью одобряет усилия, предпринимаемые Камбоджей, чтобы не быть втянутой в конфликт, и что Франция будет и дальше оказывать ей в этом поддержку и помощь". Де Голль подчеркнул, что Франция заняла в отношении проблем Индокитая четко выраженную позицию, которая заключается в решимости не быть втянутой в возможное расширение здесь конфликта или, как минимум, иметь свободу рук. Используя предоставленную возможность, французский лидер не удержался от похвал в адрес собственной администрации, сумевшей решить проблемы Пятой республики в Северной Африке - "на земле, которой она непосредственно управляла в течение 132 лет и где обосновалось более миллиона ее граждан". При этом "не только не пострадали, но, наоборот, возросли ее престиж, ее мощь и ее процветание"36.

Отсюда де Голль перекинул мостик к позиции США, заявив: "Франция считает, что сражения, которые ведутся в Индокитае, сами по себе не могут привести ни к какому решению". Хотя и маловероятно, сказал он, но американская военная машина может быть уничтожена здесь, на месте. Однако в любом случае у американцев нет никаких шансов на то, что "народы Азии подчинятся закону чужеземца, пришедшего с другого берега Тихого океана, каковы бы ни были его намерения, сколь бы мощным ни было его оружие".

Франция уверена, подчеркнул де Голль, что разрешение индокитайской проблемы военным путем невозможно. Поэтому нужно пытаться урегулировать возникшую ситуацию политическими методами, чтобы, как и в 1954 г., между заинтересованными сторонами было заключено соглашение, устанавливающее и гарантирующее нейтралитет народов Индокитая и их права.

По мнению французского президента, договаривающимися сторонами могли бы стать государственные власти стран Индокитая, а также пять мировых держав. Особую роль в начале такого диалога он отводил США - им необходимо было вывести свои войска "в определенный и приемлемый срок". Никакого другого решения быть не может, заявил де Голль, и в качестве аргумента снова сослался на исторический опыт Франции в данном регионе.

За этим последовало эмоциональное обращение непосредственно к американскому народу и его руководителям с напоминанием об "особой дружбе двухвековой давности", которую Франция питает к Америке, в свое время провозгласившей идею о необходимости предоставить зависимым народам право самим распоряжаться своей судьбой.

Вряд ли с такой оценкой могли согласиться французские правые националисты, обвинявшие де Голля в "развале" французской империи и призывавшие соотечественников на президентских выборах 1965 г. голосовать против его кандидатуры. Но де Голль не принимал во внимание их аргументы. В одном из писем сыну он еще в ноябре 1960 г. писал, что видит свою историческую миссию в высвобождении Франции от "пут колониализма".

Однако при этом он хотел бы сделать так, чтобы государства Северной Африки со временем поняли, что без Франции им стало хуже, а французам, напротив, без них стало лучше. - Gaulle Ch. Lettres, Notes et Carnets. 1960. Paris, 1985, p. 406.

стр. Ничего предосудительного в том, заявил де Голль, что такая великая страна, как США, откажется от экспедиции в отдаленном районе, не будет, поскольку эта экспедиция, по видимому, ничем не оправдана и не приносит пользы. Если США урегулируют данную проблему, обеспечив мир и развитие в этой важной части света, то это никак не ранит их гордость, не пойдет вразрез с их идеалами и не повредит их интересам. Напротив, встав на подобный путь, так соответствующий гению Запада, они вновь обретут сторонников но всему свету. А какие перспективы откроет мир, установившийся повсюду в этом регионе!

Но если они так не поступят, то никакие посреднические усилия не увенчаются успехом.

Поэтому Франция, констатировал де Голль, никогда не собиралась и не собирается предлагать посредничество спорящим сторонам.

В заключение он вновь сделал реверанс в сторону камбоджийцев. "Где, как не в Пномпене, я мог бы лучше изложить эту позицию и выразить эту надежду? - провозгласил он. -...Ваше королевство, расположенное в центре страдающего Индокитая, представляется образцом единства и независимости... дружба двух правительств и двух наших народов стала еще более активной, чем когда бы то ни было. И вот вам незабываемое доказательство этого... Да здравствует Камбоджа!"37.

Речь французского президента неоднократно прерывалась аплодисментами восторженных слушателей, многие из которых, не зная французского языка, вряд ли уловили смысл сказанного. Однако все они ощущали, что являются свидетелями исторического события.

Среди присутствовавших было и немало людей, критически относившихся к Сиануку и де Голлю, но они до поры до времени скрывали эмоции за фирменными кхмерскими улыбками, стараясь не выдавать своих подлинных чувств. Спустя три с половиной года именно им предстояло с американской помощью отстранить Сианука от власти, ввергнув Камбоджу в пучину братоубийственной войны.

ПОЕЗДКА В АНГКОР. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ НА ЗЕМЛЕ КАМБОДЖИ.

В тот же день де Голль и Сианук отбыли на самолете из Пномпеня в провинцию Сиемреап, где французский гость смог полюбоваться храмовым комплексом Ангкор-Ват крупнейшим религиозным сооружением, когда-либо возведенным руками человека. Он представляет собой прямоугольную конструкцию 1500 на 1300 м, площадью 200 га. По периметру сооружения выкопан ров шириной 190 м. Площадь комплекса -200 кв. км. Его строительство ученые-историки относят к XII - XIII вв. Продолжительное время здесь находилась столица Ангкорской империи - одного из самых больших государств Юго Восточной Азии в средние века. В XIV в. Ангкор пришел в упадок, и его постепенно поглотили джунгли. Благодаря французу Муо в 1851 г. Ангкор, находившийся тогда под юрисдикцией соседнего Сиама, был вновь открыт для мира. С установлением в 1863 г.

французского протектората три главные башни Ангкора стали изображать на государственном флаге Камбоджи. В 1907 г. французы добились, чтобы Сиемреап отошел к Камбодже. Долгие годы изучением Ангкора занимались специалисты французской школы Дальнего Востока, неутомимой подвижнической деятельностью возродившие этот символ величия кхмерской нации для самых разных слоев кхмерского населения.

В 1941 г. Франция, точнее режим Виши, вынуждена была подписать с Таиландом, как стал называться Сиам с 1939 г., соглашение, по которому эти земли вместе с храмовым комплексом вновь отошли под его суверенитет. Но как только закончилась Вторая мировая война, Таиланд, откровенно симпатизировавший Японии, утратил провинции Баттамбанг и Сиемреап. Их опять вернули Камбодже. Произошло это во многом благодаря позиции де Голля, до января 1946 г. возглавлявшего правительство Франции и критически относившегося к правящим кругам Таиланда как союзникам Японии в войне.

Видеозапись этой части речи де Голля доступна для бесплатного просмотра в сети Интернет. http://www.ina.fr/economie-et-societe/vie-sociale/video/CAF90049292/de-gaulle-a-phnom-pe nh.fr.html.

стр. После достижения Камбоджей политической независимости французские археологи продолжили свои научные изыскания на территории Ангкора. Важным стимулом для этого стало желание Сианука, который хотел, чтобы камбоджийцы видели в нем продолжателя дела знаменитого правителя Ангкорской империи конца XII-XIII в.

Джаявармана VII, чтобы нация сплотилась вокруг фигуры "нового Джаявармана" и, если потребуется, боролась за свою независимость и территориальную целостность "до последнего кхмера"38. Набожный буддист Сианук приезжал в Ангкор перед принятием любого мало-мальски серьезного решения по вопросам внутренней и внешней политики.

Де Голль по совету своего министра культуры А. Мальро, еще в 1923 г. побывавшего в составе археологической экспедиции в Камбодже и знавшего, какую роль играет Ангкор в жизни ее народа, инициировал выделение помощи на реконструкцию комплекса, в частности, на закупку археологического оборудования. Теперь дополнительно к уже имевшимся требовались мощные подъемные краны, многотонные грузовики для вывозки грунта, а также современное научно-исследовательское оборудование. Сианук и его советники заранее рассчитали, что, увидев величие Ангкора собственными глазами, де Голль примет судьбоносное для Камбоджи решение - распорядится об увеличении объемов финансирования комплекса.

У де Голля и его супруги состоялась беседа с главным хранителем Ангкора, французским исследователем из Школы Дальнего Востока Бернаром Гролье, человеком, фанатично преданным науке и страстным пропагандистом достижений древней камбоджийской цивилизации. Сиануку казалось важным, чтобы о материальных проблемах Ангкора де Голлю рассказал француз, а не уроженец этих мест или высокопоставленный камбоджийский чиновник. Как и ожидалось, Ангкор произвел на французского лидера неизгладимое впечатление, он несколько раз с восхищением повторил: "Это великолепно!" - и тут же распорядился выделить запрашиваемые камбоджийской стороной средства.

Вечером в честь гостей на озере Тонлесап была разыграна грандиозная водная феерия. Де Голль снова был в восторге: ничего подобного он не видел ни разу в жизни39.

В последний день пребывания в Камбодже де Голль принял на территории французского посольства в Пномпене около 2 тыс. граждан своей страны, временно или постоянно проживавших в Камбодже40. Выслушав их пожелания и рекомендации по дальнейшему сотрудничеству со страной проживания, он пожелал им успехов в деятельности на благо двух дружественных народов.

Лидеры двух стран подписали совместное коммюнике, где подчеркивалось, что Франция признает нейтралитет, независимость и территориальную целостность Камбоджи в рамках ее нынешних границ. Таким образом, бывшая метрополия стала первой из западных стран, сделавших заявление подобного рода41. В документе затрагивалось также положение во Вьетнаме и Лаосе - сложное, но имевшее реальные перспективы мирного урегулирования.

Де Голль обещал Сиануку, что Франция и впредь будет оказывать его стране экономическую и финансовую поддержку, французский капитал примет участие в строительстве новых объектов, а французские специалисты помогут камбоджийским коллегам в развитии системы образования и научных исследований42.

См. Косите И. Г. Указ. соч., с. 110.

Sihanouk N. Souvenirs doux et amers, p. 319 -320.

В Камбодже тогда временно или постоянно проживало 5 тыс. французских граждан. -La Depeche du Cambodge, 24.VIII.1966.

Территориальные претензии к Камбодже имели Таиланд и Южный Вьетнам - союзники США. Признание существовавших на то время камбоджийских границ грозило странам, их признавшим официально, ухудшением отношений с ними.

Notes et etudes Documentaires, 1967, 29 avril, N 3384 a 3387, p. 16, 129 - 130;

Les paroles de Samdech Norodom Sihanouk, p. 633 - 637.

стр. На банкете по случаю окончания визита де Голля в Камбодже, состоявшемся в Королевском дворце, Сианук сказал, что этот визит дал большой стимул к "нашему существованию как нации, как страны, традиционно дружественной Франции".

Обращаясь лично к де Голлю, он заявил, что тот является для всех камбоджийцев "великим национальным героем". "Вы символизируете наш идеал, - сказал Сианук, - идеал независимости, свободы, справедливости... высоко поддерживаете имя Франции"43.

Кроме того, было опубликовано обращение Сианука к представителям иностранной прессы, освещавшей визит де Голля, в котором камбоджийский лидер посчитал необходимым сделать два уточнения. Насчет встречи де Голля с официальным представителем ДРВ было заявлено, что оценка этого события "не входит в компетенцию камбоджийской стороны", а по поводу отказа А. Гарриману в посещении Камбоджи в дни визита де Голля сделано уточнение: инициатива приезда исходила от американца, а не от Сианука и никакого отношения этот "частный эпизод" к вьетнамской проблеме не имеет 44.

Вечером де Голль вылетел из Пномпеня. Самолет взял курс на Нумеа, где президент планировал присутствовать на испытаниях французского ядерного оружия, которое, по его мнению, также символизировало возрождение "величия Франции" в качестве мировой державы.

Во время церемонии проводов де Голля на аэродроме Почетонг советский посол А. П.

Ратанов имел краткую беседу с Кув де Мюрвилем. Выражая, по-видимому, согласованное со своим шефом мнение, министр иностранных дел Франции заявил, что главное впечатление, вынесенное из посещения Камбоджи, - это "стабильность внутриполитического положения", которое по сравнению с африканскими странами отличают прочность и отсутствие каких-либо волнений. "Важно, чтобы Камбоджа и впредь оставалась вне конфликта и сохранила свой нейтралитет", - заявил Кув де Мюрвиль45.

На заседании совета министров Франции, проходившем через две недели после пномпеньской речи, де Голль дал такую оценку приему, оказанному ему в Пномпене:

"Сианук мобилизовал всю Камбоджу, которая весьма охотно отозвалась на его призыв.

Это было грандиозно! Мы не можем помешать ходу событий, но надо четко сказать, что единственно возможный выход - это тот, который в свое время и в иных обстоятельствах избрали мы"46. Де Голль явно имел в виду политическое разрешение индокитайской проблемы на Женевском совещании 1954 г., в работе которого, в выработке его итоговых документов, помимо сторон конфликта, непосредственное участие принимали представители СССР и Великобритании, а также США.

ИТОГИ Визит де Голля в Камбоджу вписался в череду его внешнеполитических акций 1963 - гг., которые условно можно охарактеризовать как "французскую фронду". Вначале были признание КНР, выход из военной организации НАТО, прекращение сотрудничества в рамках СЕАТО, исторический визит в Москву и, наконец, в Пномпень. Каждый из этих демонстративных шагов неизменно вызывал раздражение в Вашингтоне и зачастую неодобрительные отклики других союзников Франции по западному блоку, считавших, что в угоду личным амбициям и сомнительной славе миротворца де Голль ослабляет Запад перед лицом "лагеря социализма", выступает "объективным союзником коммунистов"47. Некоторые недолюбливавшие генерала наблюдатели Les paroles de Samdech Norodom Sihanouk, p. 626, 631.

В официальном сборнике речей Сианука, вышедшем позднее, датой этого обращения названо 31 августа 1966 г.

- Les paroles de Samdech Norodom Sihanouk, p. 617 621.

АВП РФ, ф. 569, оп. 5, д. 12, п. 18, л. 43.

Цит. по: Пейрефит А. Указ. соч., с. 369 - 370.

В этом еще в 1964 г. де Голля обвинял его давний союзник, известный политический деятель П. Рейно. - Рейно П. Внешняя политика голлизма. М., 1964.

стр. объясняли его позицию старческими чудачествами, другие - неудовлетворенной манией величия.

В лояльно относившихся к де Голлю западных изданиях отмечалось, что пышность приема в Камбодже и его речь на Олимпийском стадионе ничего не изменили в смысле разрешения индокитайской проблемы, поскольку всю вину за войну во Вьетнаме он возложил на США, почти не упомянув при этом об ответственности Пекина и Ханоя.

Вместе с тем в редакционной статье английской "Санди таймс" говорилось, что, хотя поездка де Голля имела малую эффективность, высказанное им мнение относительно вьетнамской войны, если отвлечься от антиамериканизма, заслуживает уважения. Многим в Англии хотелось, чтобы и их правительство публично высказывало такие взгляды48.

Уже на следующий день после выступления де Голля на Олимпийском стадионе, текст его речи, сразу же названной журналистами "гшомпеньской", появился в главном рупоре Пятой республики - газете "Монд", а затем полностью или частично был перепечатан множеством изданий по всему миру. Очередной номер парижского ежемесячника "Монд дипломатик" значительную часть материалов посвятил Камбодже, назвав ее "островом мира и стабильности в Юго-Восточной Азии"49.

Бывший премьер-министр Франции, депутат Европарламента Р. Плевен от своего имени выразил сожаление сторонников "атлантической ориентации", что речь де Голля в глазах "наших друзей и партнеров в Европе" выглядела образцом "одностороннего подхода" к оценке вьетнамской проблемы50. Известный французский политический обозреватель Р.

Торну чуть позднее также отмечал, что западный мир немало удивился выступлению де Голля, грешившему "односторонними трактовками фактов"51.

Французские коммунисты, как и следовало ожидать, при всем своем неприятии политики де Голля после его антиамериканских высказываний в Пномпене заявили, что в этом состоит позитивная сторона голлистской политики и они ее признают без колебаний52.

В СССР отдельные места пномпеньской речи цитировали некоторые газеты и журналы 53, но полный текст был опубликован лишь в "Атласе ТАСС", закрытом издании с грифом "для служебного пользования", рассылавшемся по специальному списку ограниченному количеству адресатов54. Подспудно ощущавшаяся ревность к Камбодже - ведь именно там, а не в Москве де Голль произнес программную речь по индокитайскому урегулированию, - не вылилась на страницы советской прессы, но нашла отражение в документах МИД. Советские аналитики объясняли такое решение де Голля стремлением "расширить свои позиции в странах Индокитая" и отмечали, что "объективно эта линия...

расшатывает сплоченность империалистического лагеря... создает дополнительные возможности использования Советским Союзом и другими социалистическими странами межимпериалистических противоречий в целях пресечения агрессивных действий США в Юго-Восточной Азии"55.

4 сентября А. П. Ратанов в неофициальной обстановке беседовал с советником посольства Франции в Пномпене Т. Мазараком. Тот попытался объяснить советскому послу, почему де Голль был столь пессимистичен, когда на Олимпийском стадионе заявил, что для мирных переговоров по урегулированию во Вьетнаме нет условий. По его мнению, враждующие стороны в Южном Вьетнаме зашли в военном и политическом противостоянии слишком далеко, а реалист де Голль не мог с этим не считаться. Кроме того, заявил Мазарак, США игнорируют мнение Франции. В связи с этим де Голль "все The Sunday Times, 11.IX.1966.

Le Monde diplomatique, septembre 1966, p. 9 - 15.

France-Asie/Asia, 1966, N 187, p. 131.

Tornoux R. Le feu et la cendre. Paris, 1967, p. 327.

См. Дюкло Ж. Мемуары, т. 2. М., 1975, с. 476. Подробнее об оценках французскими левыми партиями визита де Голля в Камбоджу см. Селиванов И. Н. Франция и Камбоджа, с. 90.

См., например: За рубежом, 1966, N 37.

Атлас ТАСС, 1966, N 45.

АВП РФ, ф. 0136, оп. 56, д. 26, п. 307, л. 124 - 125.

стр. более пессимистически смотрит на перспективу урегулирования вьетнамской проблемы".

Своим визитом, сказал он, де Голль способствовал укреплению камбоджийского нейтралитета, который в последнее время "начал проявлять признаки нестабильности и колебания". По сведениям Мазарака, встреча де Голля с представителем ДРВ проходила без участия третьих лиц. Вьетнамский представитель якобы собирался взять на беседу сопровождающих лиц, но де Голль этого не захотел56.

Через министерство иностранных дел Франции де Голль распорядился ознакомить советских коллег с доверительной информацией о своем визите в Камбоджу, и это, конечно же, сказалось на улучшении и дальнейшем развитии советско-французских отношений. Они резко ухудшились лишь спустя полтора года, в связи с вводом советских войск в Чехословакию.

В Ханое визит де Голля произвел благоприятное впечатление. По информации, поступившей из ДРВ в МИД СССР, Хо Ши Мин и его ближайшее окружение весьма благосклонно отнеслись как к содержанию пномпеньской речи, так и к высказываниям президента Франции и его министра иностранных дел в беседах с официальными представителями ДРВ и НФОЮВ.

В Пекине, где в это время набирала силу "Великая пролетарская культурная революция", тоже положительно восприняли антиамериканский демарш де Голля, усмотрев в нем раскол западного мира перед лицом мировой антиимпериалистической солидарности.

За всеми этими глобальными оценками отошла на второй план еще одна немаловажная причина поездки де Голля в Камбоджу - стремление сохранить экономические и политические позиции в бывшей колонии в формате "французской модели" выстраивания отношений по линии Север - Юг. Такой опыт затем мог бы использоваться для осуществления контактов с другими бывшими французскими колониями.

На наш взгляд, де Голль был ярким представителем прагматизма во внешней политике. Не испытывая никаких симпатий ни к коммунистам, ни к американцам с их надменностью и "неопытностью" в международных делах, он стремился лишь ему известными способами, зачастую интуитивно, реализовать на практике свой принцип возрождения былого величия Франции. Президент в очередной раз продемонстрировал всему миру, прежде всего двум "сверхдержавам", что независимый внешнеполитический курс Франции пользуется заслуженной поддержкой в странах "третьего мира", особенно после проведенной под его руководством деколонизации. В максимально благоприятной обстановке, среди единомышленников он обозначил свою позицию по урегулированию ситуации во Вьетнаме. Публичная поддержка режима Сианука должна была показать государствам "третьего мира", что Франция - их потенциальный союзник, в том числе в противостоянии экономической и идеологической экспансии двух "сверхдержав", что Франция не бросает своих подопечных на произвол судьбы. Кроме того, де Голль дал понять всем бывшим французским колониальным владениям, сколь благотворным может быть французское цивилизационное влияние там, где новые власти в порыве эйфории от обретенного суверенитета не отказались от той части своей истории, которая была прожита их народами совместно с французами.

Таким образом, из поездки в Камбоджу де Голль извлек максимальный пропагандистский эффект, так же как ранее из визитов в Латинскую Америку и Советский Союз, а позднее, в 1967 г., из триумфального вояжа по франкоязычному канадскому Квебеку.

В голлистской историографии визит в Камбоджу до сих пор занимает почетное место как наглядный пример осуществления на практике идеи о возрождении былого величия Франции. А в истории внешней политики Камбоджи это пример смелой дипломатии Нородома Сианука, в очень непростой обстановке бросившего вызов США, а вскоре проявившего твердость в отстаивании национальных интересов перед лицом маоцзэдуновского Китая. Такая политика двух лидеров в жестких реалиях биполярного мира, конечно же, не могла трактоваться современниками однозначно, но по прошествии почти пяти десятилетий она выглядит, по меньшей мере, достойной уважения.

Там же, ф. 569. оп. 12, д. 5, п. 18, л. 41 - 42.

стр. СУДЬБА "БАЛКАНСКИХ СОЮЗНИКОВ" 1912-1913 годов. ВЗГЛЯД Заглавие статьи ИЗ XXI СТОЛЕТИЯ Автор(ы) Р. П. ГРИШИНА, А. Л. ШЕМЯКИН Источник Новая и новейшая история, № 4, 2013, C. 115- Статьи Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 75.7 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи СУДЬБА "БАЛКАНСКИХ СОЮЗНИКОВ" 1912-1913 годов. ВЗГЛЯД ИЗ XXI СТОЛЕТИЯ, Р. П. ГРИШИНА, А. Л. ШЕМЯКИН Ровно столетие отделяет мир от начала Балканских войн, в ходе которых объединившиеся против Османской империи "балканские союзники" - Болгария, Сербия, Греция и Черногория - сначала изгнали турок из Европы, освободив из-под их власти родственное славянское и эллинское население, а затем начали воевать друг с другом, деля добычу.

Этому региональному конфликту в науке уделено незаслуженно мало внимания, хотя отдельные ученые и полагают, что "Балканские войны и их историческая значимость" уже изучены1.

История Балканских войн, завершивших во многом переломную эпоху в развитии всего региона, до сих пор не написана, поскольку они сразу же оказались в историографическом плену Великой войны 1914 - 1918 гг. Их военные и геополитические итоги известны2, однако как событие, обозначившее один из крутых поворотов в судьбе балканских народов, они заслуживают более глубокого осмысления. Такое осмысление вряд ли возможно без обращения к внутренним реалиям балканских государств: традиционной социальной структуре, особенностям менталитета, уровню политической культуры населения и элит, взаимоотношениям власти и общества, их реакции на вызовы предвоенного и военного времени3.

Гришина Ритта Петровна - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН.

Шемякин Андрей Леонидович - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН.

Статья подготовлена при поддержке Программы фундаментальных исследований секции истории Отделения историко-филологических наук РАН "Нации и государство в мировой истории".

Нюркаева А. З. Балканы во взглядах Л. Д. Троцкого. Пермь, 1994, с. 37.

См., например: Писарев Ю. А. Великие державы и Балканы накануне Первой мировой войны. М., 1985;

Искендеров П. А. Балканские войны 1912 - 1913 гг. - В "пороховом погребе" Европы. 1878 - 1914. М., 2003, с. 476 507.

С начала 2000-х годов авторы занимались разработкой этих вопросов в рамках проекта "Балканские народы в процессе модернизации (вторая половина XIX XX в.)", поддержанном последовательно Российским государственным научным фондом и секцией истории Отделения историко-филологических наук РАН.

Предстояло изучить, в чем заключались особенности процесса модернизации в аграрных странах с неполной социальной структурой, зависимых внешнеполитически и приступивших к строительству собственной государственности в то время, когда на Западе расцветала идеология либерализма (идея нации-государства).

Основные результаты данных исследований нашли отражение в серии проблемно-тематических изданий под общим названием "Человек на Балканах": "Синдром отягощенной наследственности" (СПб., 2004), "Государство и его институты: гримасы политической модернизации" (СПб., 2006), "Социокультурные измерения модернизации на Балканах" (СПб., 2007). Позже рамки проекта были расширены - за счет изучения взаимоотношений власти и общества на Балканах, восприятия русскими и балканцами друг друга, Балканских войн 1912 1913 гг. и др. Всего в 2002 - 2012 гг. было опубликовано семь сборников.

стр. В Новое время государственная жизнь большинства этих стран началась в 1878 г., когда Берлинский конгресс на высоком международном уровне признал право на суверенное существование Сербии и Черногории, а также Княжества Болгария, правда, с сохранением вассальной зависимости последнего от Турции. Берлинские статьи (при ссылке на более ранние положения Парижского трактата 1856 г.) ориентировали вновь образуемые на Балканах государства на их устройство по новой модели, а именно - "в смысле европейского строя"4. Это повлекло за собой трудный для балканцев переход от традиционного образа жизни и типа правления, осуществлявшихся на основе повседневной общинной практики, к рациональному, когда властные отношения строятся на договоре, опираются на закон. Не имея под собой достаточной базы, спущенный сверху проект политической модернизации обернулся на Балканах простым заимствованием западной модели управления. Были приняты номинально демократические конституции, введена многопартийность, сформированы представительные органы и другие необходимые для функционирования буржуазного государства институты. В результате такого вестернизированного государственно-политического строительства получилось не новое здание, а его "фанерная" имитация. Правильно функционировать данная система не могла, обнаруживая постоянные сбои из-за несоответствия фундамента и надстройки, в том числе в виде государственных переворотов, политических убийств, отсутствия стабильности. Судьба молодых государств, включившихся в систему западных ценностей и приоритетов, стала определяться возможностями пути догоняющего развития. Однако его эффективность и не могла быть высокой, поскольку преследуемая цель сама находилась в непрестанном развитии и удалялась все дальше и дальше.

С каким же цивилизационным багажом, с точки зрения уровня социально-экономического развития, зрелости государственно-политических институтов, характера тревог и озабоченностей общественного сознания, балканские народы подошли к кануну Новейшего времени? И как их национальные лидеры относились к проблеме современных им вызовов и выбора средств для ответа на такие вызовы в начавшемся XX в.? Эти "нюансы" историография обошла стороной, хотя они весьма ощутимо повлияли на результаты участия "союзников" в Балканских войнах.

*** В последние десятилетия XIX в. в различных балканских странах были сделаны определенные шаги в области промышленного и железнодорожного строительства, организации банковского дела и т.п. Они явились итогом спорадических действий отдельных балканских правительств, каждое из которых имело собственное представление о том, что и как строить и надо ли строить вообще. Продуманных модернизационных программ не было выработано нигде. Возможно, это связано с тем, что одним из самых слабых мест в балканских политических системах стал центр власти, оказавшийся неготовым принимать решения и нести за них ответственность. Власть в регионе воспринималась в первую очередь как рычаг для использования ее в личных целях.

Между тем "очаги тревоги", становившиеся все более ощутимыми на рубеже XIX-XX вв., требовали от игроков на мировой арене осознанного формулирования своих национально государственных интересов - с учетом перемен, уже произошедших в международных отношениях в Европе, и возможных перспектив на будущее. Тень надвигавшегося передела мира между великими державами беспокоила и малые балканские "державицы", как они себя называли. Новое время властно выдвигало на первый план многовекторную конкуренцию, и имелся лишь один способ выдержать ее - модернизировать все стороны жизни и деятельности общества и государственных механизмов. Речь шла о процессе значительно более глубоком и существенном, чем проводившееся заимствование готовых западноевропейских образцов. Но ни Сербия с Черногорией, ни Болгария не проявили готовности к проведению продуманной и глубокой внутренней перестройки.

Сборник договоров России с другими государствами. 1856 - 1917. М., 1952, с. 181.

стр. И все-таки начало XX в. ознаменовалось в странах Балканского полуострова оживлением и даже подъемом экономики, впрочем, в немалой степени благодаря их инкорпорированности в систему мирового хозяйства, переживавшего тогда свои тучные годы. С высоты XXI в. некоторые ученые оценивают социально-экономическую ситуацию в балканских государствах того периода как весьма благоприятную для политики догоняющего развития, позволявшую добиться значительных модернизационных результатов. По мнению современного болгарского философа, члена-корреспондента Болгарской академии наук В. Проданова, для Болгарии начало XX в. было подходящим временем, чтобы начать быструю и масштабную индустриализацию5. Это предположение представляется недостаточно аргументированным, если учесть, насколько архаичной была тогдашняя внутренняя структура Болгарии6. Но оказывается, такой сюжет не нов:

греческое правительство в 1909 г., проявив политическую волю, начало проводить модернизационную "пятилетку".

Однако и Греция в судьбоносном 1912 г. сделала выбор в пользу войны. К проблеме выбора - война или модернизация - балканские правители отнеслись недостаточно серьезно. Каждому из них война казалась предпочтительней для страны и ее будущего.

Объяснение этому кроется в немаловажном обстоятельстве, которое нельзя не учитывать:

развитие новой государственности у народов Балканского полуострова было сильно деформировано нерешенностью задачи освобождения и объединения, т.е.

нереализованностью национального идеала, основанного на этноисторических мифах.

Путь борьбы за культивировавшийся десятилетиями великодержавный идеал - собирание всего народа (болгарского, сербского либо греческого) вместе с территориями его чересполосного проживания в границах единого государства - виделся коротким и жестким. Это был путь войны - на первых порах для выхода данных территорий из-под власти Османской империи, а затем в столкновениях друг с другом из-за притязаний на одни и те же земли.

Несмотря на схожий культурно-политический архетип Homo Balkanicus, национальный идеал в каждой из балканских стран был свой, мотивировался собственными этноисторическими мифами, и поэтому отношение к войне имело сугубо национальную специфику. Поясним нашу мысль.

*** Возьмем для примера сербов и черногорцев. Многовековые сербско- и черногорско турецкие конфликты привели к формированию у них конфронтационного сознания, явившегося прямым следствием пограничного положения с Турцией и в значительной степени определившего их дальнейшую историческую судьбу. Жизнь в Сербии и Черногории строилась но принципу передышки между войнами. Тут либо воевали, либо готовились к войне, которая становилась привычным делом, а нередко желательным и единственным средством решения насущных проблем. Словом, "война - мать родна".

Для такого типа сознания было вполне органично и особое отношение к "другому" в среде соотечественников, выбивавшемуся из традиционной системы ценностей и предпочтений.

Когда общественная дисциплина, да и весь политический процесс базируются на личностных (в рамках патриархальной местечковой лояльности), а не на формальных, порождаемых индустриализацией и ускорением внутренних миграций принципах, то чувство долга но отношению к своему ближайшему кругу - родственникам, землякам, друзьям, - как того требует древний обычай, проявляется значительно сильнее, чем общегражданская ответственность, закрепленная законом. Соответственно, "другой" в их глазах предстает не как член сообщества, думающий по-иному, а как чужак и воспринимается только негативно.

Проданов В. Теория на българския преход. София, 2012, с. 157 - 158.

См.: Гришина Р. П. Модернизация по-болгарски: диктует матрица. - Славяноведение, 2004, N 3;

ее же. Лики модернизации в Болгарии (бег трусцой по пересеченной местности). М., 2008, с. 32 - 40.

стр. Поскольку "внешние" турки могли плавно переходить в категорию турок "внутренних", для сербов и черногорцев "мiр" был почти всегда окрашен в черно-белые тона: мы - они, свои - чужие, друзья - враги. К этому противостоянию в обществе добавилась претензия различных политических сил на эксклюзивный патриотизм, отчего в их диалоге так часто звучали упреки в измене родине. Премьер Сербии в 1897 - 1900 гг. В. Джорджевич писал в мемуарах: "Тяжела была судьба ответственных политиков в 70 - 90-е годы XIX в. Страна раздиралась тогда борьбой вошедших в кровавый клинч нескольких партий. Причем каждая полагала, что она и есть хранительница сербского патриотизма"7. После Майского переворота 1903 г., в результате которого был убит Александр Обренович и на сербский престол скупщина избрала Петра I Карагеоргиевича (1903 - 1921 гг.), количество хранителей возросло. С претензией на патриотическую монополию выступили офицеры заговорщики, основавшие в 1911 г. организацию "Объединение или смерть", более известную как "Черная рука".

Этим и объяснялась природа анархичной, основанной на насилии, а не компромиссе политической культуры в Сербии и Черногории. По словам известного венгерского политика и публициста О. Яси, сербскую историю вполне можно назвать: "От покушения к покушению"8.

"Внутренний быт подвержен разъедающему влиянию политических партий", констатировали положение в Сербии аналитики генштаба Российской империи. И прописали "спасительный" рецепт: "Для сплочения сербов нужна популярная, имеющая целью осуществление заветных пожеланий народа война"9. Российский дипломат Б. Н.

Евреинов писал графу В. Н. Ламздорфу из Белграда 11 июля 1906 г., что сербам необходим "могущий оказаться спасительным кризис" или "встряска, которая заставила бы здешних политических деятелей отказаться от преследования своих личных и партийных, корыстолюбивых и властолюбивых целей и обратиться к единодушной деятельности в пользу своего отечества"10.

Боснийский кризис 1908 г. действительно консолидировал сербскую элиту, что особенно наглядно проявилось затем в ходе Балканских войн. "Сербы за свое возрождение должны быть благодарны Австрии, графу Эренталю", - подчеркивал очевидец событий И. П.

Табурно. "Дисциплина образцовая, - отмечал он далее. - Селяне, начальники департаментов, судьи, адвокаты, инженеры, прислуга, рабочие одинаково и пунктуально исполняют приказания старших - беспрекословно и даже охотно, как бы тяжело ни было.

Безропотно переносят всякие лишения. Куда исчезла критика мирного времени? Как будто ее и не было"11.

Но стоило наступить миру, и былые политические язвы обнажились вновь 12. "Как только для нас проходит опасность, мы тотчас перегрызаемся между собой", - по-военному прямолинейно признавался генерал П. Драшкич13.

Ђорђевиђ В. Успомене: културне скице из XIX века. Кнь. 3. У воjсци, с. XI. Рукописно одельенье Матице Српске (Нови Сад), бр. М.14.045.

Цит. по: Айрапетов А. Г. Балканы начала XX века: взгляд венгерского современника. - Австро-Венгрия.

Центральная Европа и Балканы (XI-XX вв.). СПб., 2011, с. 343.

Из секретной "Записки" Главного штаба. Петербург, 10 ноября 1902 г. - Потапов Н. М. Русский военный агент в Черногории. Т. I. Донесения, рапорты, телеграммы, письма. 1902 1915. М. Подгорица, 2003, с. 37.

Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. Политархив, оп. 482, д. 2869, л. 67.

Отдел рукописей Российской национальной библиотеки, ф. 1000, оп. 2, д. 1348. И. П. Табурно "Доклад о ходе и результатах Балканской войны", с. 13, 15.

См.: Вучковиђ В. Унутрашнье кризе у Србщи и Први светски рат. Историjски часопис, кнь. XIV-XV. Београд, 1965, с. 173 - 229;

Батаковиђ Д. Изазови парламентарне демократиjе Никола Пашиђ, радикали и "Црна Рука". Пашиђ Н. Живот и дело (Зборник радова). Београд, 1997, с. 309 - 329.

Драшкиђ П. Моjи мемоари. Београд, 1990, с. 117.

стр. Таким образом, сербы Княжества (с 1882 г. Королевства) и черногорцы, постоянно воюя или готовясь к войне, находились в состоянии никогда не спадавшего психологического напряжения. Как писал известный сербский этнопсихолог В. Дворникович, "в нашем народе создался какой-то специфический ритм и темп жизни, слабо приспособленный к современным методам труда и созидания"14. Естественное поступательное развитие нарушалось всплесками отчаянного напряжения, его сменяли относительно мирные паузы, но заполнены они были не органической работой, а очередным ожиданием национальной сатисфакции и внутренними разборками элит.


Состояние внутренней мобилизации народа, постоянная готовность к реализации национального идеала, добиться которого без военных мер было невозможно, вступали в противоречие с задачей формирования гражданского общества в Сербии и Черногории. А это в свою очередь не могло не сказаться на ходе и характере процесса их модернизации.

Суть данной парадигмы четко сформулировал классик сербской литературы Д. Чосич:

"Сербы учились гражданским свободам и правам, они их принимали, осознавая их ценность, тем не менее национальная свобода всегда оставалась для них ближе гражданской"15.

Подобная парадигма носила "сквозной" характер. В 1875 г. сербский митрополит Михаил писал И. С. Аксакову: "Правда, что наш народ молод и, собственно говоря, не начал жить новой государственной жизнью, ибо до тех пор, пока он совершенно не освободится от чуждого ига и не соединится в одно, не может быть и серьезного слова о какой-нибудь более прогрессивной и плодоносной жизни его или же об осуществлении каких-нибудь высших государственных или народных идей"16. Еще более откровенен четверть века спустя был радикал Н. Пашич: "Все внутренние вопросы и даже конституционный... я всегда подчинял идее скорого освобождения". По словам Пашича, эта идея и обратила его "к политике и радикализму"17.

Гражданские мотивы звучали у сербских политиков гораздо реже. В. Маринкович, например, говорил так: если мы хотим иметь школы, как в Норвегии, а институции, как в Дании, тогда нам надо избегать военных расходов, если же мы "хотим вести какую-то национальную политику и создавать Великую Сербию, тогда мы должны превратить нашу страну в военный лагерь"18. Впрочем, подобные высказывания никак не влияли на политику Сербии в период 1903 - 1914 гг. - "золотой век сербской демократии и парламентаризма", как до сих пор считают многие национальные историки, что является очередным историческим мифом19.

Именно в таком подходе и кроется важнейшая причина консервации традиционного состояния сербского общества, как и "один из главных тормозов движения Сербии по пути европеизации и модернизации внутригосударственной жизни"20, что и обеспечивало устойчивость архаичной политической культуры. К тому же в условиях незавершенности процесса национального освобождения защита патриархальной модели "народ сообщество равных" становилась средством и формой внутренней консолидации жителей Сербии и Черногории, поскольку незначительное отличие интересов внутри социумов позволяло сохранять единство народного духа - важнейшую внутреннюю предпосылку будущего освобождения. Социальное равенство отождествлялось в Дворниковиђ В. Борба идеjа. Београд, 1995, с. 111.

Цит по: Perovic L. Dobrica Cosic o Josipu Brozu Titu. Skica za istrazivanje politickog i intelektualnog odnosa. - Tito videnja i tumacenja (zbornik radova). Beograd, 2011, s. 169.

Освобождение Болгарии от турецкого ига. Документы в 3-х т., т. I. М., 1961, с. 226.

Цит. по: Popovic-Obradovic O. Kakva ili kolika drzava. Ogledi o politickoj i drustvenoj istoriji Srbije XIX-XX veka.

Priredila L. Perovic. Beograd, 2008, s. 335.

Ibid., s. 336.

Об этом подробнее см.: Ibid., s. 224 - 253;

Лазиђ М. Друштвени односи у Србиjи у време закаснелог капиталистичког развоjа. - Годишньак за друштвену историjу. Београд, 2009, св. 3, с. 24;

Stojanovic D. Ulje na vodi.

Ogledi iz istorije sadasnjosti Srbije. Beograd, 2010, s. 61.

Кузьмичева Л. В. Сербия между Западом и Востоком (поиски пути государственного строительства в XIX веке).

- Актуальные проблемы славянской истории XIX и XX вв. М., 2003, с. 76.

стр. глазах большинства элит с национальным единством. Причем такое отождествление почти всегда санкционировалось снизу.

Героическое начало закладывалось в сознание сербов и черногорцев с рождения.

Знаменитый оратор, член ЦК Радикальной партии, священник из сербского города Ужице Милан Джурич с парламентской трибуны требовал от учителей воспитывать детей так, "чтобы они знали заветную мысль, знали о косовских героях и в будущем, став гражданами, отомстили бы за Косово и создали Великую Сербию... Мать пасет овец или жнет ячмень и пшеницу, но при этом поет сыну песню, готовя его к отмщению Косова"21.

Характеризуя нравы сербов, автор знаменитых "Десяти дней, которые потрясли мир" Дж.

Рид писал: "Каждый солдат из крестьян знает, за что он сражается. Еще когда он был маленьким ребенком, мать приветствовала его: "Здравствуй, маленький мститель за Косово""22. Звучащий здесь эсхатологический мотив - мать заранее готова к возможной гибели своего ребенка - производил сильное впечатление на европеек.

Сербский писатель В. Петрович накануне Первой балканской войны заметил: "Сербия возжелала войну, ибо ее не было больше трех десятилетий. За это время выросли новые поколения, не помнившие войны, но только слышавшие о ней от стариков, которые упрекали молодых за недостаток патриотизма и преклонение перед западной культурой с ее комфортной жизнью без жертвоприношений"23. Но старики ошиблись: на их упреки новое поколение ответило осенью 1912 и летом 1913 г., да так, что даже русские дивились: "Запасные стекались на призывные участки как на свадьбу!.. Здесь узловой пункт. Нет шума, нет пьяных, нет плачущих женщин. Вообще, ничего похожего на наши родные картины при отправке на воину запасных24. В глазах провожающей сына матери не было "ни единой слезинки", в них только одно: "Напред, сине, с Богом!"25.

*** Внешне схожим с сербско-черногорским было выстраивание национального единения в Греции. Здесь, может быть, как нигде, главную роль в формировании агрессивно воинственной общественной идеологии играла имперская традиция, отражавшаяся в настроениях значительной части населения. Ставилась задача возродить страну в границах и чуть ли не в статусе Византийской империи. Молодое греческое государство, образованное в 1830 г. после непрерывной семилетней войны против османского господства, едва осмотревшись, через каких-нибудь 15 лет приняло в качестве государственной доктрины знаменитую "Мегали идею" - идею о Великой Греции. В обществе, где высшей ценностью провозглашалась нация, ее окончательная этническая консолидация увязывалась не только с освобождением территорий Османской империи, населенных греками. Особенно вожделенной представлялась ее македонская провинция, которая "в исторических и национальных традициях, внешнеполитических устремлениях" отождествлялась именно с греческим государством26. А это был путь дальнейших завоеваний - уже в борьбе со славянскими соседями.

Цит. по: Поповиђ-Обрадовик О. Воjна елита и цивилна власт у Србиjи 1903 - 1914 године. Србиjа у модернизациjским процесима 19. и 20. века. Кн. 3. Улога елита. Београд, 2003, с. 204.

Рид Д. Вдоль фронта. М. - Л., 1928, с. 66.

Цит по: Глигорщевиђ Б. Крал. Александар Карађорђевип. Т. I. У ратовима за национално ослобођенье. Београд, 2002, с. 76.

Цит. по: Гусев Н. С. Тема славянского единства в русской периодической печати во время Балканских войн - 1913 гг. - Историки-слависты МГУ. Кн. 8. Славянский мир: в поисках идентичности. М., 2011, с. 464 465.

Чириков Е. Н. Поездка на Балканы. Заметки военного корреспондента. М., 1913, с. 23, 28.

Улунян Ар. А. Модернизация по-гречески: между переворотами и революциями, монархией и республикой.

Человек на Балканах и процессы модернизации. Синдром отягощенной наследственности (последняя треть XIX первая половина XX в.), с. 137.

стр. В 1909 - 1910 гг. к власти в Греции в результате военного мятежа пришла либеральная партия во главе с молодым, способным и амбициозным критским политиком Э.

Венизелосом. Острый ум, опыт участия в управлении критской автономией и удаленность от традиционных политических кланов позволили ему составить многоуровневую программу преобразований в стране. Новый премьер обещал за пять лет возродить Грецию, и, по мнению ученых-страноведов, это ему во многом удалось. Любопытно, что программа включала в себя в первую очередь реформу политической системы27. В 1911 г.

были приняты многочисленные поправки к конституции, создавалась законодательная база для раздела крупных латифундий и образования капитализированных фермерских хозяйств. Проводилась также модернизация армии и флота. Стабилизировалось финансовое положение страны - курс драхмы сравнялся с курсом французского франка.

По измененной конституции государство имело право конфисковать землю и собственность в интересах нации. Таким образом, правительство получало возможность провести аграрную реформу в Фессалии, где преобладало крупное землевладение. Ставка делалась на средние социальные слои, но с учетом баланса интересов всех трех столпов политической жизни Греции - монархии, парламента и армии28. Преобразования проводились вполне осмысленно. Одной из целей Венизелоса и его окружения было создание более или менее надежной социальной базы, включавшей мелкобуржуазные круги и крестьянство.

Современники отмечали популярность правительства Венизелоса в народе.

Осуществление пунктов программы, заявленной премьером при приходе к власти, вселяло надежды на будущее и, более того, порождало чувство гордости за достигнутые успехи, которые воспринимались как залог и предвестник успехов грядущих внешнеполитических29.

Все это происходило в условиях широкой и неустанной пропаганды великогреческой идеи и внутренней готовности населения к реализации национального идеала. "Память о великом прошлом, культивируемая интеллектуалами, вызывала в массовом сознании вполне искренние устремления к единению и делала греков активным инструментом претворения правящими кругами "Великой идеи" в жизнь", - пишут авторы труда по истории Греции30.


Важно отметить, что, заботясь о сплочении общества, греческая элита пыталась подвести под великогреческую идею крепкий политический и экономический фундамент. Во всяком случае, народу были предложены и программа модернизации, и военная программа. В 1912 г. Греции вступила в Балканский союз с намерением участвовать в будущем разделе освобожденных от турок земель. Созданный для этого фундамент позволил грекам действовать агрессивно, уверенно используя изменчивые военные и дипломатические обстоятельства, вплоть до заключения в мае 1913 г. отдельного сербо греческого соглашения, направленного против Болгарии. В результате Балканских войн 1912 - 1913 гг. Греция оказалась в безусловном выигрыше. Но для Венизелоса этого было недостаточно, и во время Первой мировой войны он продолжал демонстрировать уверенность и силу, которые позволяли ему отстаивать собственную политическую линию.

Семенов К. Н. Элефтериос Венизелос в погоне за "Великой Грецией". - До и после Версаля. Политические лидеры и идея национального государства в Центральной и Юго-Восточной Европе. М., 2009, с. 173.

Улунян Ар. А. Указ. соч., с. 149.

Никитина Т. В. Поворот к либеральному курсу в Греции. 1909 - 1912 гг. Приход к власти и внутренняя политика кабинета Э. Венизелоса. М., 1978, с. 19 20 (автореферат канд. дисс);

ее же. Греция накануне Первой мировой войны: особенности внутриполитического развития. М., 1984, с. 102, и др.

Никитина Т. В., Петрунина О. Е. Идея нации и национальное сознание в Греции. - Национальная идея в Западной Европе в Новое время. Очерки истории. М, 2005, с. 495;

а также см. Петрунина О. Е. "Великая идея" в греческой литературе и искусстве XIX - начала XX века. Новая и новейшая история, 2011, N 6.

стр. Однако греко-турецкая война 1919 - 1922 гг. - самонадеянная "авантюра самого дурного вкуса"31 - привела к малоазийской катастрофе, полному краху "Мегали идеи"32.

На балканской земле с ее дробностью и этнической чересполосностью населения, пропустившей крупные социокультурные эпохи Реформации и промышленной революции, даже богато одаренному человеку трудно было вырасти в большого политика, реформатора, лидера нации. О роли Венизелоса в судьбе Греции современный исследователь К. Н. Семенов пишет так: "Европа знала его как блестящего дипломата и яркого государственного деятеля-реформатора. Почти в течение четверти века Венизелос и его имя определяли внутриполитическое развитие Греции и ее внешнеполитическую доктрину. Родина почитала его как бога и предавала анафеме как дьявола. Часть греческой нации видела в нем величайшего со времен античности, рожденного Элладой гения, возводимого на пьедестал национального символа. Другая часть считала его беспринципным политиком, тираном, путем интриг и демагогии приобретшего власть над страной, предателя нации, разрушителя устоев государства. Четверть века раскол среди греков на венизелистов и антивенизелистов определял политическую жизнь страны"33.

*** Противоречивыми характеристиками исследователи наделяют и Стефана Стамболова крупного политического и государственного деятеля Болгарии, обладавшего незаурядными личными способностями, и прирожденного властного лидера. Его деятельность до сих пор вызывает взаимоисключающие оценки - от восторженного восхваления до полного отрицания его заслуг.

Не окончив Одесской духовной семинарии, 25-летний Стамболов пришел в политику участвовал в борьбе против решений Берлинского конгресса 1878 г., который отверг благоприятные для Болгарии условия Сан-Стефанского мира. В 1884 г. он стал председателем болгарского парламента, а в 1887 г. - премьер-министром. Будучи одним из строителей нового государства, он понимал, что Княжеству необходима внутренняя устойчивость. Не последнее место Стамболов отводил формированию у народа государственнического чувства и, чтобы добиться этого, не пренебрегал методами устрашения, насилия, террора. Он был "диктатором, тираном и освободителем, апостолом и главным полицейским", - пишет о Стамболове отечественный историк В. И. Косик34.

Однако именно в период его правления страна достигла первых успехов в области модернизации экономики. Благодаря твердой, хотя и небескорыстной руке Стамболова были сделаны эффективные вложения в строительство шоссейных и железных дорог.

Несколько городов оформились в крупные торговые центры. В 1892 г. была проведена первая болгарская выставка промышленных и сельскохозяйственных изделий 35.

Совсем нетривиально Стамболов проявил себя в области внешней политики. Он жестко отстаивал независимость Княжества, опасаясь его превращения в "задунайскую провинцию" России, а путь объединения болгарского народа видел не во фронтальной атаке, но только в гибких дипломатических действиях36. Это исключение из общего балканского правила?

Субаев Р. Р. Имперская политическая традиция в Юго-Восточной Европе как идеологическая предпосылка Балканских войн 1912 - 1913 гг. - Модернизация vs. война. Человек на Балканах накануне и во время Балканских войн (1912 - 1913). М., 2012, с. 23.

Подробнее см. Фомин А. М. Война с продолжением. Великобритания и Франция в борьбе за "Османское наследство". 1918 - 1923. М., 2010, с. 375 - 378.

Семенов К. Н. Указ. соч., с. 168.

Косик В. И. Размышления о судьбах Болгарии, Стефана Стамболова, государственности. Человек на Балканах.

Государство и его институты: гримасы политической модернизации (последняя четверть XIX - начало XX вв.), с.

117.

Мичев Д. Развитието на капитализма в България (1885 1894) и икономическата политика на Стамболовия режим. - Изследвания по българска история. Т. V. Вътрешната политика на България през капитализма. 1878 1944.

София, 1980, с. 12.

Косев К. Стамболов - българският Бисмарк. - Доклади от Първата научна сессия по проблеми на лидерството, проведена в Големия салон на БАН 3 февруари 2009 г. София, 2009, с. 35.

стр. В историографии существует предположение о постоянной внутренней готовности балканцев к войне. В параллельных исследованиях наш коллега Р. Р. Субаев, опираясь на недавно вышедшую работу о Балканских войнах американского автора греческого происхождения А. Геролиматоса37, тоже проводит мысль о конфликтности балканского сознания и политике как некоей константы, а также о войне на Балканах как способе существования в веках. При таком подходе в корректировке нуждается классическая формула К. Клаузевица "война - продолжение политики". Здесь, на Балканах, особенно западных, война сама формировала политику38. Геролиматос в центр внимания ставит Сербию и Грецию. Р. Р. Субаев полагает, что нет смысла ограничиваться одними лишь западными Балканами, и распространяет феномен конфликтности сознания и на Болгарию39.

Нам же представляется, что дело обстояло несколько иначе - в силу объективных причин.

В отличие от пограничных и уже свободных Греции (с конца 1820-х годов), Сербии (де факто с начала 1830-х), Черногории (исторически) Болгария находилась в анклавном положении внутри Османской империи. Миллетская система, принятая здесь, означала автономное или полуавтономное существование того или иного иноверного населения, управление которым осуществлял глава местной церкви. Например, православный миллет возглавлял константинопольский патриарх40. Болгарское население платило все государственные налоги, а кроме того, дополнительный налог за освобождение от военной службы. Получалось некое подобие государства, своеобразный социокультурный кокон - без расходов на содержание собственной армии и администрации. При этом "под крышей" турок болгарской элите, не инкорпорированной в политическую и военную надстройку империи, оставались ниши бизнеса и культурного развития.

В ходе складывания единого османского рынка развивалась хозяйственная специализация регионов, и в ней нашлось место для болгар. Антифеодальные реформы - Танзимат, к которым османы приступили в 1820-е годы, создали благоприятные условия для бурного роста экономики самоуправлявшихся болгарских общин. Особенно важной стала аграрная реформа, объективно работавшая "на развитие буржуазных отношений в аграрной сфере"41. Трудолюбия же местным селянам было не занимать. На основе преобразований формировалось аграрное хозяйство с большим экспортным сектором, и его возможности активно использовало болгарское население, особенно в связи с введением в империи режима свободной торговли. В Западную Европу - Великобританию, Францию, Австрию и др. - начали вывозить хлеб, кукурузу и прочие продукты питания, причем в больших количествах.

Экспортная торговля дополнялась продукцией болгарских ремесленных мастерских, занятых обработкой местного сельскохозяйственного сырья и работавших не столько на заказчика, сколько на продажу вообще. Реорганизация османского войска обеспечивала ремесленное производство стабильным государственным заказом на грубошерстное сукно для армии. Бельгийский исследователь М. Паларе отмечает при этом достаточно высокую степень монетизации торговых отношений, не идущую ни в какое сравнение с положением в Сербии и Черногории42, занятых в те годы освоением См. Gerolymatos A. The Balkan Wars: Conquest, Revolution and Retribution from the Ottoman Era to the Twentieth Century and Beyond. New York, 2002.

Субаев Р. Р. Указ. соч., с. 16 - 17.

Там же, с. 25 - 27.

С созданием в 1870 г. Болгарской православной церкви во главе с экзархом болгары получили право на самостоятельный "булгармиллет" в составе Османской империи.

Макарова И. Ф. Болгары и Танзимат. М., 2010, с. 72.

Паларе М. Балканске привреде око 1800 - 1914. Еволуциjа без развоjа. Београд, 2010, с. 68 (пер. с англ.). На болгарский монография М. Паларе была переведена еще в 2005 г. Паларе М. Балканските икономики. 1800 - 1914.

Еволюция без развитие. София, 2005.

стр. добытой путем восстаний свободы и государственным строительством. Там говорить о достатке и просперитете не приходилось.

Тогда же усилиями первого поколения болгарской интеллигенции возникло мощное культурно-просветительское движение, направленное прежде всего на сферу образования и просвещения. Начавшееся еще в XVIII в. пробуждение болгарского национального самосознания открыло эпоху Болгарского национального возрождения, оставившего зримый след в литературных памятниках патриотической и национально освободительной тематики, в изменении облика городов благодаря оригинальной возрожденченской архитектуре и многом другом.

Именно в период Возрождения складывались характерные черты общественного поведения болгар, так своеобразно проявившиеся в последующие времена. Одна из ярких возрожденческих практик - инициатива местных органов общинного самоуправления, самостоятельно, на собственные средства открывать общедоступные школы, в том числе и светские, снабжать их учебниками и литературой. Школы работали методом взаимообучения (так называемый ланкастерский метод). Это движение, включавшее в себя просветительскую деятельность, поддерживалось и личными пожертвованиями, но контролировалось только выборными общинными структурами. Важным его качеством отечественный историк И. Ф. Макарова считает то, что школы, а затем и училища для подготовки учительских кадров "возникали спонтанно и децентрализованно, были общедоступны и бесплатны, никогда не знали сословного принципа. Что имело большое воспитательное значение и оказало серьезное влияние на формирование национальной болгарской ментальности"43. Другой чертой этой ментальное™ являлось сознательное и профессиональное отношение болгарина к труду. Постоянная упорная работа на земле формировала отношение к труду как к общественной ценности и в других отраслях деятельности.

Но это было еще и время романтизма, мечтаний о национальном освобождении болгар, время процветания множества различных планов и идей. Однако единого и конкретного плана так и не возникло, отчего общеболгарский национальный идеал не получил ясной формулировки. Таким образом, можно сказать, что никаких особых условий для вызревания конфликтности в сознании болгар не было. Об этом свидетельствует и их отношение к призывам готовить вооруженное восстание против турок, с которыми в - 1870-е годы обращались к населению такие крупные революционные апостолы, как Г.

Раковский, В. Невский, Х. Ботев. Успехом их усилия не увенчались. Мобилизовать болгарских крестьян на широкое повстанческое движение не удалось.

Лишь в результате Русско-турецкой войны 1877 - 1878 гг., сыгравшей в этой части полуострова роль революции, произошло освобождение болгар из-под власти турок.

Социокультурный "кокон" под крышей османской администрации в виде "возрожденческого царства болгарского духа"44 был разрушен. Выход Болгарии из оттоманской системы порвал ее связи с внутренним османским рынком. Более всего пострадало болгарское ремесленное производство, а именно оно, считает М. Паларе, являлось главным источником динамичности развития. "Экономический прогресс закончился в Болгарии в 1878 г.", - решительно заключает он45.

В болгарской литературе тоже встречается немало негативных оценок произошедшего.

Разрыв экономических связей с Османской империей, пишет В. Проданов, имел катастрофические последствия для хозяйства в болгарских землях, для восстановления потерь потребовались два десятилетия46. Процесс разорения ремесленников и возвращение их к сельскому труду, т.е. превращение снова в крестьян, известный болгарский Макарова И. Ф. Указ. соч., с. 105.

В генетической памяти народа Возрождение осталось чистым и святым идеалом, "самым болгарским временем", "нашим всё!", до сих пор вызывающим преклонение перед тогдашним духовным могуществом болгар.

Паларе М. Указ. соч., с. 209.

Проданов В. Теория на българския преход, с. 103.

стр. деятель культуры В. Свинтила квалифицирует как инволюционный. По его мнению, приметами времени после освобождения стали умирание возрожденческих городов и появление вторичного крестьянства47. Болгарская исследовательница Р. Прешленова соглашается с тем, что в 1878 г. саморазвитие было прервано, но считает, что, хотя все и перевернулось с ног на голову, в стране имелись "необходимые ферменты для свободного развития". Однако оказалось, что местная интеллигентская элита не очень-то и готова к строительству болгарского государства, что объяснялось отсутствием у новой власти не только управленческих традиций, но и чувства государственности (возрожденческие общины были самоуправлявшимися). Не хватало специалистов для создания управленческих структур, и болгары с хорошим образованием шли в государственную администрацию, становились чиновниками. Концентрируясь в Софии и Пловдиве, они покидали традиционные центры болгарской культуры, вследствие чего истощались ресурсы возрожденческого богатства48.

За два десятилетия после освобождения болгарские крестьяне, ставшие свободными собственниками земли, упорным трудом сумели достичь того, что вновь вызвало у иностранцев впечатление болгарского чуда. Знаток Балкан, русский генерал Н. Р.

Овсяный писал: "Что касается настойчивости в достижении целей, трудолюбия и бережливости, серб много уступает своему соседу, болгарину"49. Другие авторы отмечали отличие характера, уровня и качества грамотности в Болгарии и Сербии, содержания школьных программ и учебников, хозяйственных предпочтений и отношения к труду50.

Некоторые сербы тоже отдавали себе в этом отчет, оказываясь в Болгарии. "Народ трудолюбив, повсюду видны обработанные и полные плодов нивы, на которых в разгар страды старательно копошатся селяки", - записал в дневник по пути из Белграда в Константинополь сербский журналист П. Тодорович. Причем, "даже работая в поле, они хорошо одеты;

приятно видеть их белые, будто снег, рубашки"51. Одним словом, как заметил еще в 1877 г. в письме домой русский воин, "деревни благоденствуют, жатва снимается"52.

И потому не случайна пассивность народа в отношении внешней политики Болгарии, "невозможность вызвать его энтузиазм", как отмечает болгарская исследовательница Д.

Мишкова, говоря о фазе строительства болгарского княжества53. В программах практически всех болгарских политических партий конца XIX - начала XX в. упор делался на просвещение и развитие школ. Предполагали даже особую культурную миссию Болгарии на Балканском полуострове. Точнее, мечтали о ней54. От повышения образовательного уровня народа ожидали подъема его экономического благосостояния.

Тут уж - прямая связь с идеологией и практикой Возрождения.

На деле же множественные и постоянно дробившиеся партии оставались слабыми.

Неопытные и предоставленные самим себе (в Тырновской конституции такая форма политической организации, как партия, вообще не упоминалась), они рассматривали межпартийную борьбу за приход к власти, главным образом, как возможность для победителя и его сторонников беспрепятственно обогащаться. Из таких партий никак не Свинтила Вл. Етюди по народопсихология на българите. София, 2007, с. 50.

Прешленова Р. Училище за промяна. - И настъпи време за промяна. Образование и воспитание в България. XIX XX в. София, 2008, с. 21 - 22.

Овсяный Н. Р. Сербия и сербы. - Русские о Сербии и сербах, т. I. СПб., 2006, с. 392.

Шемякин А. Л. Сербия и сербы накануне Балканских войн глазами русских (к дискуссии о "современном" государстве). - Модернизация vs. война..., с. 136 - 139.

Тодоровиђ П. Дневник. Приредила Л. Перовиђ. Београд, 1990, с. 189 - 190.

Рукописное отделение Института русской литературы РАН (Пушкинского дома), ф. 253, д. 719, л. 52.

Мишкова Д. Европейски идеи и институции в политическата система на България. 1878 1914. Модерният историки. Въображение, информираност, поколения. София, 1999, с. 20.

Гришина Р. П. Болгария: опыт социализированной модернизации (конец XIX - первая половина XX в.). Человек на Балканах и процессы модернизации. Синдром отягощенной наследственности, с. 90 - 91.

стр. складывалась авторитетная политическая сила, способная выработать перспективную программу развития страны. Слово "реформа" впервые обнаруживается лишь в уставе Народно-либеральной партии 1899 г. Единственное, что вошло в практику модернизации экономики, - это линия на государственный протекционизм, выражавшийся в льготах, привилегиях, налоговых послаблениях, регулировании таможенных пошлин и распространявшийся на все отрасли хозяйства. В крестьянской стране никто не посмел опереться на один из столпов экономической теории, когда средства для модернизации, в частности промышленной, изымаются из прибыли, полученной от излишков продукции сельского хозяйства.

В общем, победил курс на защиту мелкого производителя. Иной идеологии, чем ирокрестьянская, у болгарских модернизаторов в то время и быть не могло.

Мелкособственнический уклад был родным для каждого болгарина и вполне удовлетворительным экономически, в частности и для государства, опиравшегося на сельский средний класс. "Сельская психология, - отмечает историк Н. Генчев, - из-за преимущественно сельского характера самой Болгарии оказывала вплоть до новейшего времени исключительное влияние на общий психический аппарат нации, воздействуя на поведение всех социальных слоев, всех до единого произошедших из утробы болгарского села"55.

Если мелкое, постоянно защищаемое предпринимательство получило в стране некоторое развитие, то крупного частного капитала, который имел бы вес в европейском масштабе, как, например, румынский или греческий, не образовалось.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.