авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |

«Содержание КУРСКАЯ БИТВА: НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ О СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКЕ И ПАРТИЗАНСКОМ ДВИЖЕНИИ, В. ...»

-- [ Страница 7 ] --

Трудности приведения в систему новой болгарской государственной жизни отражались на содержании политической идеологии, остававшейся в недоразвитом состоянии и на рубеже XIX-XX вв. и продолжавшей поиск своего лица. Современные болгарские ученые признают, что к моменту освобождения у болгар не было концепции собственных национальных интересов и что преднациональный, так называемый возрожденческий идеал не имел конкретного оформления56. Его общая форма скорее может быть отнесена к благонамеренным мечтаниям о свободных "родных и окрестных землях". Причины задержки с формированием болгарского национального сознания, осмыслением и артикуляцией национальных требований часть исследователей усматривает также в долгом проживании болгар в Византийской империи, а затем в еще более длительном нахождении в составе чужеродного султаната. Как верно подметил В. Проданов, "национальная идентификация не может быть сильной там, где общность не была субъектом развития большую часть своей истории"57.

Образ сан-стефанской Болгарии, предложенный российской дипломатиией, пришелся по вкусу властям Княжества и стал величаться национальным идеалом. Однако реализовать его никто не спешил, и он долго оставался лишь символом. Достигнув успеха соединением Восточной Румелии и Княжества в 1885 г., а затем в войне с Сербией, болгары этим ограничились и не предпринимали военных, дипломатических или каких либо иных мобилизационных мер для реализации своего идеала, хотя не могли не знать о греческой "Мегали идее" и сербском "Начертании" Илии Гарашанина - программных национальных документах соседних государств. Недаром о тогдашней атмосфере в Болгарии говорили как о "пропитанной политическим идеализмом".

Генчев Н. Очерци социално-психологически типове в българската история. София, 1987, с. 69.

Влахов-Мицов Ст. Владетели в примка. Книга за княз Батенберг, царь Фердинанд и царь Борис III. София, 1992, с. 11 - 12. См. также: Илчев Ив. Митът за Сан-Стефанска България като "свещена крава" на българския патриотизъм. - История, София, 1995, N 6;

Пешков П. Съдбата на българския възрожденски идеал (бележки върху развитието на идеите за държавно устройство и политическото управление и реализацията им през XIX и XX век).

- Двадесетият век. Опит за равносметка. Сборник с доклади от българо-германска конференция, проведена на 3 - март 2000. София, 2003, и др.

Проданов В. Догонваща модернизация и насилие (опит за обяснение на покушенията, насилие и политиката в България. 1878 - 1947 гг.). Сборник в чест на 60-годишнината на член-кореспондент д. ист. науки Георги Марков.

София, 2008, с. 42.

стр. Дискуссии по национальному вопросу оживились в Княжестве лишь с обострением Восточного вопроса в конце XIX в. О желательности объединения болгарского народа в границах единого государства стали много говорить и писать, но единой государственной доктрины все же выработано не было. Задачу ее разработки не брала на себя ни верховная власть, ни отдельные политические партии58. Внешнеполитическая деятельность нового государства ограничивалась в 1894 - 1898 гг. двумя направлениями - нормализацией отношений с Россией и улучшением положения болгар в турецких вилайетах59.

Инициатива пришла извне. "Братья из Македонии", поднявшиеся на борьбу против османского гнета и терпевшие в ней неудачи, стали действовать и в самой Болгарии, куда массово эмигрировали македонские беженцы. К началу Балканских войн их численность доходила до 120 тыс. человек. Своим присутствием, а также участием в органах управления Болгарии разного уровня македонцы воздействовали на атмосферу в государстве. Одновременно, повышая градус воинственности, в Болгарии действовали македонские комитеты, стремившиеся настроить общественное мнение и политические круги страны на революционный лад, на поддержку вооруженной борьбы в турецких провинциях. Причем, если в 1900 г. Македонский комитет позволил себе лишь робкое обращение к съезду учителей Болгарии с просьбой "принять к сердцу" дело освобождения Македонии и Одринской области и работать для соответствующей подготовки болгарского общества60, то в 1903 г. от Битольского штаба повстанческой армии уже последовало требование напрямую к софийскому правительству - объявить войну Турции.

Демарш сопровождался массовыми митингами, организованными македонскими землячествами по всей Болгарии. К ним, подхватив лозунг "Война любой ценой!", присоединялись болгарские военные, политики, простые граждане. Правительству с трудом удалось удержать ситуацию61. При этом ни одна из партий, замечает болгарский историк Д. Саздов, не подумала об участии в подготовке национальной революции в Македонии и Одринской Фракии, проводившейся македонскими комитетами 62.

Лишь после Аннексионного кризиса 1908 г., сочетавшегося с провозглашением Княжества Болгария царством, а его главы - царем (всех) болгар - и активизацией великодержавных программ балканских стран, оживились и сторонники идеи "Великой Болгарии". Однако даже заявление такого известного политического деятеля, как А. Малинов, сделанное в 1910 г.: "Нам нужна Великая Болгария!", - не произвело большого впечатления. Общество не сплотилось вокруг национальной идеи. В отличие от сербской и греческой болгарская элита так и не составила мобилизующего письменного документа - программы объединения болгарского народа, хотя на войну были настроены союзы офицеров и унтер офицеров запаса, македонские и другие землячества, ряд политиков и их группировки.

Саздов Д. "Войната" като път за разрешаване на българския национален въпрос в програмите и програмните документи на буржоазните партии от началото на XX век. 90 години на организирани военноисторически изследвания в България. София, 2004, с. 348.

Попов Р. Балканската политика на България. 1894 - 1898 г. София, 1984, с. 9, 249.

Божинов В. Българската просвета в Македония и Одринска Тракия. 1878 - 1913 г. София, 1982, с. 128.

Сравним обстоятельства: Греция воюет в 1897 г. с Турцией из-за Крита (правда, война была объявлена турецкой стороной), и остров получает автономное управление;

Болгария в 1903 г. не решается на войну, несмотря на призывы терпящих поражение македонских повстанцев. Дело, очевидно, не только в военной неготовности тогдашнего Княжества (Греция тоже была не очень готова в 1897 г.), но и в моральной неготовности болгар воевать. Не сказалась ли тут разница в качестве национальной идентификации? Как справедливо подметил болгарский историк И. Тодев, национальная идея в новой истории Болгарии не выглядит освоенной. - Тодев И.

Бележки към проблема за генезиса и ролята на националната идея в българското възраждане. Епохи, В. Търново, 1994, с. 40.

Саздов Д. Указ. соч., с. 348.

стр. Авторы трактатов разного рода, которые обосновывали необходимость войны для объединения всех болгар в одном государстве, вынуждены были констатировать, что по этому вопросу общество расколото63. Даже осенью 1911 г., когда болгарские и сербские дипломаты уже разрабатывали документы Балканского союза, в том числе секретные военные, "политическое единение, необходимое для страны, намеревающейся вступить в войну, в Болгарии отсутствовало"64. Задачу сплотить общество, вызвать в массах воинственное настроение сторонники войны решили позже и во многом искусственным путем. Так, летом 1912 г. деятели македонской революционной организации устроили теракт на территории Турции. Турки ответили кровавой расправой с местным болгарским населением. Погибли десятки человек. Следом по всей Болгарии началась истеричная антитурецкая митингово-журналистская кампания, в ходе которой милитаристы сумели добиться определенного перелома в общественных настроениях в пользу военных действий против Турции.

На объявление Первой балканской войны (октябрь 1912 г.) болгарский народ откликнулся с энтузиазмом, а в ходе ее проявил себя героически и самоотверженно. Здесь нет противоречия с, казалось бы, присущим болгарам прохладным отношением к возможности повоевать. Недаром говорят, что болгарин пробуждается, только если затронут его интересы. Так было и в 1885 г. при нападении Сербии на болгарское Княжество, так случилось ив 1912 г. после успешной македонской провокации, призванной вызвать у болгар инстинкт отмщения. Интересно засвидетельствованное в личных дневниках болгарских участников войны отношение к ней как к тяжелому труду, который надо выполнять профессионально. "Эта глубоко укорененная в душе болгарина потребность трудиться заставляет солдата смотреть и на саму войну как на некую форму труда - поистине жестокого, смертельно опасного и нечеловеческого, но все же форму труда", - отмечает болгарский историк Св. Елдаров65.

"Балканские союзники", начавшие войну, удивили и Европу, и Россию, опасавшуюся этого регионального столкновения, быстрым разгромом Турции в первые несколько недель. Но дальше пошло так, как и предполагали некоторые русские ученые-слависты почти за полвека до событий 1912 - 1913 гг. "Материальных сил и храбрости в южных славянах много, - писал 20 апреля 1868 г. П. А. Ровинский А. Н. Пыпину из Белграда, отчаяние, с которым они должны восстать, придаст им еще больше сил;

и, как бы ни были неблагоприятны обстоятельства, при которых они восстанут, они победят турок, но побьются между собой"66.

Подозрительность союзников друг к другу увеличивалась вместе с их военными успехами. Вскоре никого уже не устраивало разграничение, установленное договорами Балканского союза: каждый считал, что имеет право на большее и готов отстаивать его силой. В мае 1913 г. сербы и греки заключили между собой сепаратное соглашение об интересах. Напряжение нарастало со всех сторон, и, не выдержав его, 16 (29) июня царь Фердинанд отдал приказ начать наступление на позиции сербов и греков. Считается, что роковой шаг, названный в Болгарии "преступным безумием", был сделан не без влияния "македонского фактора"67. Сражаться против бывших союзников, к которым присоединились войска Румынии и оправившейся от шока Турции, Болгария была не в состоянии.

См., например: "Рапорт-анализ положения на Балканах". 1910 г. - Централен държавен архив, ф. 1889 к, оп. 1, а.е. 33.

Гришина Р. П. Болгария на пути к войне и Болгарский земледельческий народный союз. Славянский мир в эпоху войн и конфликтов XX века. СПб, 2011, с. 22.

Елдъров Св. Голямата сила на малкия свят. Народопсихологическите корени на бойния дух. - Българи, България, български съдби. София, 2010, с. 253.

Российский государственный архив литературы и искусства, ф. 395, оп. I, д. 341, л. 4.

Александров Т. Живот легенда. Съст. Ц. Билярски. София, 1991, с. 133 - 135;

Матов М. За премълчаното в историята на ВМРО. Спомени. София. 2007, с. 244.

стр. В итоге в эпопее Балканских войн Болгария потерпела поражение, и произошло это главным образом из-за непрофессионализма политического руководства страны, не умевшего добиться согласованных действий с военным начальством, плохой дипломатической подготовки и непродуманных решений. К горькому заключению приходит академик Г. Марков, специалист по истории Балканских войн: "Непростим проигрыш войны еще до ее начала"68. Результатом военного поражения Болгарии явился крах ее национального идеала. Однако самым печальным итогом, обусловленным комплексом взаимоотношений союзников во время обеих Балканских войн, стало образование вокруг Болгарии кольца враждебных государств, которые так и не выпустили ее из состояния изоляции ни в 1920-е, ни в 1930-е годы.

Единственное, что "объединяло" сербскую, болгарскую и греческую патриотические элиты, - это непомерные запросы. Решение национального вопроса, связанное либо с желанием восстановить границы средневековых царств, либо с реализацией обретенных позднее национальных идеалов, принимало в их сознании фантастические формы. Бал правили модели "великих государств". "Мы все немного мегаломаны", - признал сербский академик И. Жуйович69. Македонские земли, на которые по-соседски претендовали Болгария, Греция и Сербия, стали настоящим яблоком раздора. "Для удовлетворения претензий всех трех государств, - заметил Св. Елдаров, - Македонии должно было быть в три раза больше"70. Изначальный план каждой страны на расширение своей территории строился не только из расчета земель, отвоеванных у турок, но и из расчета земель ближайшего соседа. Следствием этого стали развал Балканского союза 1912 г. и Вторая балканская (межсоюзническая) война 1913 г. Прав В. И. Косик, иронически заметивший:

"Славян испортил квартирный вопрос"71.

*** После Балканских войн тяжелый внутренний кризис переживала не только потерпевшая поражение Болгария, но и страны-победительницы, каждая из которых примерно удвоила свою территорию и численность населения. Триумф на фронтах и присоединение вожделенных турецких территорий не привели к ускорению темпов модернизации в Сербии и Греции, хотя именно неопределенность сроков решения задач расширения внешних границ, т.е. реализации национального идеала, считалась тормозом для совершенствования внутригосударственной жизни. Серьезной проблемой для них стало "переваривание добычи", происходившее, заметим, далеко не цивилизованным способом.

Вхождение Вардарской Македонии и части Старой Сербии в Сербское королевство, закрепленное в Бухарестском мирном договоре от 10 августа 1913 г., сопровождалось усилением политического веса людей в погонах, а затем ожесточенной борьбой между ними и гражданскими лицами за власть на новых землях. Спор о приоритете, в котором активно участвовала офицерская организация "Черная рука", и твердая позиция, занятая радикальным правительством Н. Пашича, привели к попытке переворота - "чернорукцы" чуть было не двинули войска из Скопье на Белград. Вместе с тем в это же самое время политические противники Пашича из гражданских - младорадикалы, в эгоистическом угаре решив любой ценой свалить его, пошли на тайный сговор с "Черной рукой", тем самым компрометируя и ставя под удар всю гражданскую систему власти.

Глубинный смысл этого конфликта вскрыл племянник лидера "Черной руки" полковника Д. Димитриевича-Аписа М. Живанович: "Радикалы хотели долгой и неделимой власти. И поэтому не только готовили общественное мнение к своему долгому Марков Г. Поуки от Балканските войни 1912 - 1913 г. Военно-исторически сборник, София, 2003, N 1,с. 27.

Жуjовиђ J. Дневник. Приредио Д. Тодоровиђ. Т. II. Београд, 1986, с. 57.

Елдъров Св. Балканската война от "сега или никога" до "всичко или нищо". - Военно-исторически сборник, София, 2006, N 4, с. 4.

Косик В. И. Крыло бабочки. - Модернизация vs. война..., с. 60.

стр. владычеству, но и рассматривали новые территории - Старую Сербию и Македонию - в качестве будущей радикальной колонии. Апис и заговорщики хотели власти в армии такой же долгой и неделимой. Они пытались превратить армию в свою будущую колонию. Обе группировки присваивали себе все заслуги за военные успехи и сцепились в жестокой драке, мешая друг другу. Радикальные лидеры побаивались "преторианцев", казавшихся им препятствием для создания радикального царства... В столкновении заговорщиков с радикалами оппозиция была на стороне армии, но совсем не потому, что желала защищать правое дело, а чтобы в борьбе с радикалами иметь защиту со стороны мощной силы. Необходимо было свалить Пашича любой ценой, и момент ей представился подходящим"72.

Перед нами - привычный набор представлений сербской элиты, основу которого составляли стремление каждой из ее фракций к монополии на патриотизм и мессианская претензия на политическое господство. Мыслящие иначе объявлялись врагами, и в борьбе с ними все средства были хороши.

Кризис разрешился путем вмешательства российского посланника Н. Г. Гартвига и ценой отказа короля Петра от ряда своих полномочий в июне 1914 г. Под предлогом болезни он передал монаршие прерогативы престолонаследнику Александру. В борьбе с "Черной рукой" так называемый парламентский режим устоял, но при поддержке другой нелигитимной силы - российской императорской миссии73.

Закрепив за собой в 1913 - 1914 гг. управление новыми областями - первую скрипку здесь теперь играла не армия, а полиция, - гражданские совсем не собирались инкорпорировать их в правовое поле Сербии. Был установлен "автократический провизориум"74, в рамках которого, по словам современника событий, русского ученого А. Л. Погодина, совершались "многочисленные насилия, отсутствовали конституция и гражданские права"75. Такой порядок предполагалось применять "до тех пор, пока люди не начнут ощущать себя сербскими гражданами", ибо "настоящих сербов там нет и четверти"76. Прав академик С. Чиркович, когда пишет: "В ходе Балканских войн были серьезно поколеблены два основополагающих принципа прежней политики Сербии - этничности и парламентской демократии. Завоевания в Албании и Македонии показали, что она выходит за рамки отстаиваемой десятилетиями стратегии освобождения сербского народа"77.

Начавшаяся 1 августа 1914 г. Первая мировая война перетасовала все карты и в конце концов разложила их по-своему. В Европе появилось Королевство сербов, хорватов и словенцев, со всеми старыми и новыми национальными проблемами, многие из которых не решены до сих пор.

Что касается Греции, то Балканские войны стали для "мегалистов" во главе с премьером Э. Венизелосом трамплином для дальнейшей борьбы за расширение территории "эллинского королевства" в границах бывшей Византийской империи78. Не прошло и двух лет после подписания Бухарестского договора, как в результате крутого поворота от политики нейтралитета к объявлению войны Центральным державам Греция фактически раскололась. В ней оформились "два соперничающих лагеря, для которых имена Венизелоса и короля Константина стали своеобразными знаменами". Более того, дело дошло до "национальной схизмы", т.е. открытой гражданской войны между "госу Архив Српске Академще наука и уметности. Заоставштина Милана Живановиђа, бр. 14434/719 ("Конфликт 1914. године"), с. 2.

Шемякин А. Л. Сербия в начале XX в. Югославия в XX веке. Очерки политической истории. М., 2011, с. 36 - 37.

Жуjовиђ J. Указ. соч., с. 15.

Погодин А. Л. Славянский мир. Политическое и экономическое положение славянских народов перед войной 1914 г. М., 1915, с. 366.

Жуjовиђ J. Указ. соч., с. 14 - 15.

Чиркович С. История сербов. М., 2009, с. 312.

Соколовская О. В. Греция в годы Первой мировой войны. М., 1990, с. 48.

стр. дарством Афин", ориентированным на сохранение нейтралитета, и "государством Салоник" - членом Антанты. И снова сыграл свою роль внешний фактор: Антанта приложила все силы для свержения Константина, и политический кризис в стране был на время урегулирован79.

*** Итак, опыт Балканских войн свидетельствует скорее об опасности и вредных последствиях региональных вооруженных конфликтов для целей модернизации, к которой по-своему стремилась каждая из балканских стран, чем о пользе. Достигнутый в первом десятилетии XX в. на Балканах модернизационный уровень, как уже отмечалось, носил в странах региона имитационный характер. "За фасадом европейских новаций скрывались устойчивые структуры и стереотипы традиционного мышления, определявшие поведение не только простого "селяка", но и большей части балканских элит"80, что мешало им определить главную задачу и способ развития своих стран, осознать подлинные национальные интересы государства.

Посмотрим теперь на Балканские войны с военно-технической точки зрения. Принято считать, что, несмотря на разрушения и людские потери, войны способствуют научно техническому прогрессу - путем создания новых видов вооружений, совершенствования средств связи, повышения уровня моторизации и т.д. Балканские страны в начале XX в.

сами оружия в промышленных объемах не производили, а закупали его во Франции, Германии и Италии. Россия поставляла в основном обмундирование и винтовки. Можно сказать, что на полях Македонии велись дуэли "сербских" Шнейдер-Крезо с "турецкими" и "болгарскими" Круппами. Конечно, овладение европейским оружием и современной тактикой было знаком определенного прогресса, однако и он не всегда был очевиден использование новой техники, скорее эпизодическое, чем системное, давало разные эффекты. С одной стороны, при осаде Адрианополя и Скутари для разведки и бомбежки, которая в интерпретации современников выглядела как "метание бомбочек с аэропланов", впервые и более или менее успешно применялись аэропланы. В историю авиации вошли болгарин Х. Топракчиев и серб М. Петрович. Они же, к сожалению, открыли и мировой мартиролог летных военных потерь81. С другой стороны, гарнизон осажденного Скутари, увидев в небе неведомые аппараты, впал в истерику. По словам бывшего коменданта крепости Эссад-паши, напуганные люди посчитали, что это какие-то внеземные существа, "хвостатые дьяволы"82.

Другой характерный пример: обучавшаяся русскими офицерами армия Черногории начала свое участие в Балканской войне впервые в истории страны как регулярное войско, а не ополчение, но вскоре разбилась на племена и кланы. Вести современную войну патриархальная Черногория оказалась не в состоянии83.

Правда, балканским традиционалистам тоже было что предложить миру. Отлаженное движение четников, собранных в мелкие группы и активно работающих в тылу противника, стало прообразом войскового спецназа. Он вырос из практики антиосманской хайдучии в Сербии, хайдутства в Болгарии и так называемого андартства в Греции и Албании84. Здесь же можно вспомнить и стрельбу по-македонски - одновременно с двух рук. Таким образом, своеобразный социальный феномен и национальная традиция Семенов К. Н. Указ. соч., с. 174 - 176.

Шемякин А. Л. Традиционное общество и вызовы модернизации. Сербия последней трети XIX - начала XX в.

глазами русских. - Человек на Балканах и процессы модернизации. Синдром отягощенной наследственности..., с.

29 30.

Милиjевиђ М. Рат за море. Београд, 2011, с. 245 - 246.

Там же, с. 247.

См. Хлебникова В. Б. Скутари 1913 г.: проверка российско-черногорского союза на прочность. - Модернизация vs. война..., с. 163 177.

От южнославянского "хайдук" (гайдук) - человек, боровшийся против турок, от греческого "андарт" повстанец, партизан.

стр. со временем трансформировались в элемент военной тактики, оказавшийся востребованным и за пределами Балкан85. Но это, пожалуй, исключение. Если Балканские войны и сыграли определенную роль в развитии военного дела, то к вопросам индустриализации и иных подсистем модернизации это вряд ли относится.

В заключение посмотрим на события 1912 - 1913 гг. из дня сегодняшнего, с учетом геополитических сдвигов на Балканах рубежа XX-XXI вв. Предельно обобщая, можно сказать, что Балканские войны закончились ничем. Ныне мы видим все ту же необъединенную Сербию86;

практически довоенную Болгарию, не получившую ни Македонии, ни выхода к Эгейскому морю;

Македонию, хотя и ставшую отдельным независимым государством, но по-прежнему с неопределенным македоно-албанским будущим.

Лишь Греция удержалась в границах Бухарестского мирного договора 1913 г. и Флорентийской конвенции 1914 г. об Эгейских островах. Однако недавние сообщения информационных агентств принесли ошеломляющие вести: права операторов Пирея и Салоник будут переданы турецким инвесторам на 35 лет. На очереди стоит и вопрос о распродаже греческих островов. Хотим мы того или нет, но концессионеры-турки возвращаются в Европу победителями, а несостоятельные должники-греки вынуждены откупаться от вчерашних побежденных.

Причина подобной метаморфозы, очевидно, заключается в том, что потерпевшая поражение в Первой балканской и Первой мировой войне Турция оказалась чуть ли не единственной страной в регионе, четко осознавшей свои национальные интересы.

Лишившись империи и почти всех иноязычных территорий, а также изгнав малоазийских греков в результате навязанной Афинами войны 1919 - 1922 гг., секулярный кемалистский режим не стал мечтать о реванше, а консолидировав турецкое национальное ядро и символически перенеся столицу из Стамбула в Анкару, вступил в процесс реформ и самомодернизации. В дальнейшем в этом реформировании Турции помогло ее неучастие во Второй мировой войне, последующее членство в НАТО, предоставление западной помощи и т.д.

Результаты качественной "смены вех", как говорится, налицо.

См. Тимофеев А. Ю. Сербские четники накануне и в ходе Балканских войн: социальный феномен, национальная традиция и военная тактика. - Модернизация vs. война..., с. 102 - 122.

Л. Д. Троцкий еще в июле 1913 г. спрогнозировал возможность такой ситуации. "Сербия включает теперь в свои пределы около полумиллиона македонцев, как она уже включила около полумиллиона албанцев.

Головокружительный успех! На самом же деле этот враждебный миллион может оказаться роковым для исторического существования Сербии". Троцкий Л. Д. Перед историческим рубежом. Балканы и Балканская война. СПб., 2011, с. 269.

стр. Заглавие статьи ЛЕОН БЛЮМ: ШТРИХИ К ПОЛИТИЧЕСКОМУ ПОРТРЕТУ Автор(ы) А. А. ВЕРШИНИН Источник Новая и новейшая история, № 4, 2013, C. 133- Документальные очерки Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 108.0 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ ЛЕОН БЛЮМ: ШТРИХИ К ПОЛИТИЧЕСКОМУ ПОРТРЕТУ, А. А.

ВЕРШИНИН Политические оппоненты слева всегда считали его ренегатом. Даже в тот короткий период, когда он числился их союзником, они с трудом удерживались от едких комментариев в его адрес. Генеральный секретарь Французской коммунистической партии (ФКП) М. Торез называл его "хитрым политиканом", "мастером клеветы", "предателем", похоронившим великое дело Народного фронта в угоду своим "друзьям капиталистам"1. До конца его дней коммунисты не простили ему той роли безучастного созерцателя, которую руководимая им Франция избрала для себя в Гражданской войне в Испании.

Для ультраправых он, еврей по национальности и социалист по убеждениям, всегда являлся своего рода воплощением зла. В 1936 г. Ш. Моррас, идейный вдохновитель французского национализма и антисемитизма, расценил его приход к власти не иначе, как победу "еврейской банды"2. Националисты сначала устроили кампанию травли в своей прессе, выдавая декларированное его правительством стремление к всемерному укреплению стабильности в Европе и усилению обороноспособности страны за агрессивный внешнеполитический курс, а затем, уже при режиме Виши, приветствовали предание его суду, возложив на него ответственность за военную катастрофу 1940 г.

Сегодня же этот человек официально введен в пантеон выдающихся государственных деятелей Франции. К его политическому опыту апеллируют как левые, так и правые. Во время президентской кампании 2007 г. Н. Саркози назвал его "провидцем" и сделал особый акцент на его заслугах в борьбе против коммунизма3. В 2010 г., выступая с официальным заявлением по случаю 60-летия со дня его смерти, тогдашний первый секретарь Французской социалистической партии4 М. Обри отметила, что "в своей борьбе, своей деятельности, в своих идеях он сегодня жив как никогда"5. Новый президент Франции Ф. Олланд возводит к нему свою политическую родословную. В своей речи на торжественном круглом столе, посвященном столетию СФИО, он признал, что его политический опыт "до сих пор служит нам примером и путеводной звездой". Вершинин Александр Александрович - кандидат исторических наук, научный сотрудник Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования при Отделении общественных наук РАН.

Торез М. Избранные произведения, т. 1. М., 1959, с. 461 - 481.

L'Action francaise, 5.VI.1936.

Disours de Nicolas Sarkozy lors de la Reunion des Comites de soutiens locaux a la Mutualite, 11 fevrier 2007. http://www.veronis.fr/discours/transcript/20070211/Sarkozy/r%C3%AAver Section francaise dc l'Internationale Ouvriere (SFIO) Французская Секция Рабочего Интернационала (СФИО) - до 1969 г.

Aubry M. Hommage a Leon Blum. - http://www.parti-socialiste.fr/articles/60-ans-de-la-mort-de-leon-blum-lhommage du-ps Discour de Francois Hollande lors de la colloque "100 ans de socialisme", 22 - 23 avril 2005. - http://centenaire.parti socialiste.fr/article.php3%3Fid_article-379.html стр. В общем, не будет преувеличением сказать, что этот с виду невзрачный человек со слабым голосом, скорее похожий на университетского профессора, чем на маститого государственного деятеля, сыграл одну из ключевых ролей в новейшей истории Франции.

Романтик в жизни и прагматик в политике, демократ в зале заседаний парламента и жесткий оппонент диктатуры большинства внутри собственной партии, пацифист на страницах газет и журналов и последовательный патриот и оборонец в стенах палаты депутатов и в своем кабинете в Матиньонском дворце - все это Леон Блюм, первый социалист, оказавшийся во главе страны в один из наиболее драматичных периодов в ее истории.

Книг, посвященных различным аспектам биографии Блюма, написано множество:

большинство из них по-французски7, меньше - по-английски8. Однако на русском языке нет практически ничего. Понятно, что подобная ситуация сложилась не случайно. На Блюме, как и на всей СФИО, в советской историографии висело клеймо раскольника и оппортуниста. В этой связи его политическая деятельность всегда оставалась на втором плане. Вспоминали о ней лишь от случая к случаю, в основном анализируя историю ФКП и ее конкурентов из социалистического лагеря в 30-е годы XX в.9 С тех пор, несмотря на все политические изменения, подстегнувшие научный интерес к европейской социал демократии, фигура Блюма находится вне сферы научных изысканий российских специалистов. В результате, до сих пор в тени остается история жизни одного из наиболее крупных политических деятелей за всю историю Франции. Данная статья призвана частично восполнить этот пробел.

Каким образом типичный парижский денди, на первых порах не проявлявший особого интереса к государственным делам, оказался вовлечен в водоворот событий исторического значения? Каким образом он оказался в лагере социалистов? Как ему удалось вывести свою партию из крупнейшего кризиса за всю ее историю и впоследствии вместе с ней войти во власть? Как он смог выжить в нацистском концлагере? Какую роль он и его партия сыграли на этапе послевоенного возрождения французской государственности? Опираясь на архивные источники, не использовавшиеся ранее отечественными специалистами, мы попытаемся найти ответы на эти вопросы. В Российском государственном военном архиве (РГВА) имеется фонд Л. Блюма. Он входит в состав "перемещенных архивов" - документов, конфискованных в Париже гестапо после оккупации столицы Франции Вермахтом в 1940 г. и впоследствии вывезенных Советской армией в СССР. Доступная для изучения личная переписка Блюма дает возможность всесторонне изучить эволюцию его идейно-политических и жизненных взглядов.

*** Андре Леон Блюм родился в 1872 г. в Париже в еврейской семье. Его отец, Огюст (Авраам) Блюм, был торговцем и занимался продажей товаров для обеспеченных слоев шелковых изделий, кружев, лент и т.п. В 1869 г. он женился на Адели Мари Алис Пикар.

Леон был одним из пятерых детей Блюмов. В возрасте четырех лет его поместили в частный пансион, а в 1882 г. он поступил в престижный лицей Шарлемань. Дух элитарности окружал его с детства. Он был представителем той самой "золотой" молодежи, которая, вырастая в тепличных условиях, по достижению ранней зрелости активно ударяется в бунтарство.

Леон рос и формировался как личность в те годы, когда Франция вступала в "прекрасную эпоху". В 70 - 80-е годы XIX в. отгремели кризисы, угрожавшие самому См., например: Lacouture J. Leon Blum. Paris, 1977;

Greilsammer I. Blum. Paris, 1996;

Berslein S. Leon Blum. Paris, 2006.

См., например: Colton J. Leon Blum: Humanist in Politics. Cambridge, 1974;

Logue W. Leon Blum: the Formative Years. DeKalb, 1973.

См., например: Кравченко Е. А. Народный фронт во Франции. М., 1972;

Егоров Ю. В. Народный фронт во Франции. М., 1972;

Салычев С. С. Французская социалистическая партия в период между двумя мировыми войнами. М., 1973.

стр. существованию Третьей республики, возникшей после краха империи Наполеона III в 1870 г. Опасность реставрации монархии миновала. В 1889 г. покончил с собой некогда казавшийся грозным генерал Буланже, массовое движение в поддержку которого еще за несколько лет до этого приводило в трепет умеренных республиканцев и их союзников.

Политическую жизнь Франции продолжали сотрясать скандалы, но к началу 90-х годов XIX в. режим, в общем, консолидировался. Под сенью обновленной демократической республики, снявшей последние преграды на пути развития индивидуальных и коллективных форм общественной деятельности, ключом забила социальная и культурная жизнь. Науки, искусство, музыка вступили в пору бурного цветения. Пышным цветом расцвела журналистика и литература. Представители творческой элиты объединялись в союзы с целью пропаганды своих взглядов, которые, как никогда доселе, стали влиять на политическую ситуацию в стране10.

В 1890 г. Л. Блюм окончил лицей и готовился вступить в большую жизнь. У него не было сомнений, какую дорогу выбрать - он хотел быть литератором. На заре "прекрасной эпохи" писать стало модно. Этим увлекалось большинство образованной парижской молодежи. Блюм не был исключением. Пока все его творчество исчерпывалось лишь несколькими стихотворениями, но он не хотел на этом останавливаться. Его окружали молодые талантливые писатели: А. Жид, П. Луис, М. Пруст. В 90-х годах XIX в. они вместе с Блюмом собирались завоевать вершины Парнаса. Этой отдаленной, но такой завлекательной цели Леон принес в жертву то, ради чего большинство его сверстников пошли бы на любые лишения - учебу в престижнейшей Высшей нормальной школе, питомнике политической элиты Франции. Он успешно прошел вступительные испытания, но ненадолго задержался в элитном заведении: летом 1891 г. Блюм провалился на экзамене и был отчислен. Впрочем, он недолго переживал по этому поводу. В 1891 г. он вместе с А. Жидом и П. Луисом основал альманах "Ля Конк", в котором опубликовал несколько своих стихотворений. Это были его первые, неказистые и чересчур сентиментальные опусы. Комментируя их, Жид удивительно точно подметил то качество Блюма-литератора, которое впоследствии свяжет его писательское ремесло с политикой:

"Он все еще ищет;

он еще нащупывает;

его ум слишком силен, а как индивидуальность он слаб"11.

Блюм хотел писать на злобу дня. В культурной жизни Франции "прекрасной эпохи" эту нишу прочно занял символизм. В 90-е годы XIX в. писатели-символисты группировались вокруг парижского журнала "Ревю Бланш". Он был основан братьями Натансон. В журнале публиковались С. Малларме, Г. Аполлинер, П. Верден, А. Жид, М. Пруст. С г. в нем стал сотрудничать Л. Блюм. Он опубликовал в журнале несколько статей, в которых безжалостно бичевал современное ему французское общество и государство:

"Французский народ, поверив бессмысленным фразам, живет в иллюзии своего всемогущества, в то время как у него нет ни малейшей возможности воздействовать на правительство и определять свою жизнь"12. В период расцвета "прекрасной эпохи" подобное фрондерство вошло в моду. Впоследствии Блюм вспоминал: "Литературное поколение, к которому я принадлежал, было целиком проникнуто духом анархизма"13.

Литературная среда способствовала складыванию у Л. Блюма неприятия социальной и политической действительности. Однако, как он сам много лет спустя отметил, этот его ранний протест носил "скрытый и расплывчатый характер"14. В 1893 г. Блюм успешно окончил юридический факультет Сорбонны и поступил на службу в Государственный совет Франции. Он продолжал писать для "Ревю Бланш". В 1896 г. он женился на Лизе Блок. С ее семьей Блюмы были связаны личными и деловыми узами. Сложно сказать, в какую сторону бы пошла идейная эволюция будущего лидера французского Шарль К. Интеллектуалы во Франции. М., 2005.

Gide A. Journal 1887 1925. Paris, 1996, p. 15.

La Revue Blanche, 1892, t. 3, juil, p. 17.

Levy L. Comment ils sont devenus socialistes. Paris, 1932, p. 20.

La Revue de Paris, 1924, 3 vol, mai-juin, p. 92.

стр. социализма, если бы не судьбоносные события, которые повлияли на ход всей последующей истории Франции.

В 1894 г. офицер французского генерального штаба А. Дрейфус, еврей по национальности, был обвинен в шпионаже в пользу Германии, приговорен к пожизненной каторге и депортирован в Гвиану на остров Дьявола. Тогда практически никто не сомневался в его виновности, однако по мере появления доказательств обратного набирало силу движение в поддержку его реабилитации15. Осенью 1897 г. дело Дрейфуса буквально взорвало политическую жизнь Франции. Националисты, клерикалы и милитаристы сошлись в решительной схватке с защитниками идеи примата прав и свобод в демократической республике.

Позже Л. Блюм сравнит накал страстей вокруг дела Дрейфуса с Революцией 1789 г.16 Он не мог остаться в стороне от разворачивавшихся событий. Среди дрейфусаров (сторонников осужденного капитана) оказались его друзья по "Ревю Бланш". Вместе с ними он организовал сообщество сторонников Дрейфуса, которое собиралось в самом сердце Латинского квартала на улице Кюжас. "Ни для моих друзей, ни для меня самого жизнь более ничего не значила;

мы бы пожертвовали ею без малейшего колебания... ради того, что мы считали истиной и справедливостью", - вспоминал Блюм сорок лет спустя17.

Он активно агитировал в защиту Дрейфуса, собирал подписи под соответствующими петициями, а весной 1898 г. принял участие в процессе писателя Э. Золя, преданного суду присяжных за свое получившее широкую известность открытое письмо в поддержку осужденного капитана.

В разгар дела Дрейфуса Блюм познакомился с Ж. Жоресом, политиком, одним из лидеров дрейфусарства. Этот "тучный человек с красным лицом нормандского крестьянина"18, излучавший жизненную силу и пленивший непередаваемой энергетикой своих публичных выступлений, буквально очаровал Леона. "Я восхищался Жоресом так, как вообще можно кем-либо восхищаться", - вспоминал он впоследствии19. Жорес стал для Блюма олицетворением социалистического идеала, живым воплощением грядущей "мирной и братской революции", которая произойдет путем постепенных реформ, благодаря прогрессу разума, науки и образования20. В новом мире не будет места насилию, социальному неравенству, угнетению прав и свобод личности.

Дрейфус общим усилием был спасен. В 1899 г. его помиловал президент Франции Э.

Лубэ, а 7 лет спустя суд полностью его реабилитировал. Но сколько еще таких "дел" надо выиграть для того, чтобы искоренить неправду и зло в масштабе всей Франции? И главное - что для этого надо предпринять в практическом плане? Жорес дал ответ: залог победы в духовном единении общества и человечества в целом на основе идей гуманизма и справедливости21. Для того чтобы противостоять силам, которые тянут Францию назад в прошлое, необходимо окончательное объединение всех социалистических групп страны в одну партию. Это было непросто.

Французское социалистическое движение конца XIX в. представляло собой настоящий конгломерат течений - от анархистов, отвергавших государство в любой его форме, до поссибилистов, делавших ставку на мирные постепенные преобразования на местном уровне в рамках существующего строя. Лидерами социалистов были партии Ж. Жореса и Ж. Геда. Именно между ними развернулась ожесточенная борьба, в тече Подробнее о деле Дрейфуса см.: Прайсман Л. Дело Дрейфуса. Таллинн, 1992;

Winock M. L'Affaire Dreyfus. Paris, 1998.

Blum L. Souvenirs sur l'Affaire. Paris, 1935, p. 14.

Ibid., p. 15.

Из воспоминаний А. В. Луначарского о Ж. Жоресе, опубликованных в N31 журнала "Красная нива" за 1929 г. http://lunacharsky.newgod.su/lib/vospominaniya-i-vpechatleniya/iz-vospominanij-o-zane-zor ese L'Oeuvre de Leon Blum, t. 4 2. Paris, 1965, p. 479 480.

L'Oeuvre de Leon Blum, t. 1. Paris, 1954, p. 245.

См. подробнее: Rioux J. - P. Jean Jaures. Paris, 2008.

стр. ние нескольких лет препятствовавшая объединению французского социалистического движения. Жоресисты являлись сторонниками "гуманного" социализма, основанного на идее примата гражданских прав и свобод, и выступали за реформы в качестве основного инструмента изменения общества. Гедисты позиционировали себя твердокаменными марксистами, исповедовали классовый подход и призывали к пролетарской революции22.

Блюм разделял взгляды Ж. Жореса, в том числе и его концепцию революции. "Под этим термином, - писал он, - я буду понимать любое действие, которое, как мне кажется, опережает регулярный ход политической эволюции и которое, таким образом, радикально меняет систему [общественных. - А. В.] представлений, увеличивает чаяния масс и внезапным страхом потрясает погрязшую в лени буржуазию"23. В своих критических оценках марксизма Блюм шел даже дальше Жореса. "Среди серьезных социалистов, отмечал он, - нет никого, кто бы сомневался в том, что метафизика Маркса посредственна, а его экономическая доктрина с каждым днем опровергается временем"24.

Однако при всем сходстве их взглядов между Блюмом и Жоресом имелось существенное различие. Жорес был политиком в полном смысле этого слова, в то время как его младший соратник пока был романтиком, волею судеб занесенным в политику. В яркой форме это проявилось в 1905 г., когда окончательно решался вопрос о единстве французского социализма. В ходе переговоров с гедистами Жорес, рассматривавший проблему формирования большой социалистической партии как абсолютно приоритетную, пошел на ряд серьезных уступок своим старым оппонентам. В результате, во Франции возникла организация, стоявшая на марксистской платформе классовой борьбы и пролетарской революции. Внешне все выглядело как капитуляция сторонников "гуманного" социализма и реформизма. На самом деле, дело обстояло сложнее. Пойдя на уступки в вопросах доктрины, Жорес выиграл на поле реальной практики: новая партия Французская секция Рабочего Интернационала - оказалась под его полным влиянием. В результате формально революционная организация в своей повседневной работе фактически действовала как реформистская.

Однако значительная часть жоресистов восприняла компромисс с гедистами как капитуляцию. К их числу относился и Блюм. Он не видел, да и вряд ли в 1905 г. мог увидеть реальные плюсы тактики Жореса. Главным для него было одно: идеалы их совместной борьбы принесены в жертву ради цели, которая того не заслуживала. Леон вошел в новую партию, однако полностью отказался от активного участия в ее жизни.

В 1905 - 1914 гг. Блюм - чиновник Государственного совета Франции, постепенно продвигающийся по служебной лестнице, отец семейства и успешный парижский литератор. Из-под его пера выходят статьи, очерки, эссе, которые он издает на страницах журналов и газет и в виде сборников. Большинство его текстов - это литературная и театральная критика, в которой Блюм достиг высокой степени мастерства. И авторы, и публика высоко ценили эти обзоры25. Леон продолжал высказываться по социальным вопросам. А. Жид с долей досады отмечал в своем дневнике 5 января 1907 г. после встречи с Блюмом: "Ах, если бы политика не сковывала все его мысли, каким хорошим критиком он мог бы быть!" Летом 1914 г. залпы Первой мировой войны нарушили атмосферу спокойного благополучия "прекрасной эпохи". Страну, которая пока не догадывалась о том, во что выльется для нее эта война, охватил патриотический порыв, временами переходивший в националистическую истерию. Голоса тех, кто призывал к сдержанности, тонули в ней.

Громче других звучал голос Жореса, твердого пацифиста, считавшего, что война - это зло, которое погубит европейскую цивилизацию. С самого начала кризиса он прила Виллар К. Социалистическое движение во Франции. 1893 - 1905. (Гедисты). М, 1969.

L'Oeuvre de Leon Blum, t. 1, p. 290.

La Revue Blanche, 1900, t. 21, janv-avr., p. 17.

См., напр.: Письмо поэта Ф. Грега Блюму. - РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 15, л. 10 - 11.

Gide A. Op. cit., p. 547.

стр. гал усилия для того, чтобы повлиять на ход событий и избежать катастрофы, однако июля 1914 г. выстрелы националиста в парижском кафе "Круассан" оборвали его жизнь.

Блюм был потрясен. Трагическая гибель друга и начавшаяся на следующий день война вырвали его из мирной обстановки писательского творчества. Несмотря на свою официальную антивоенную позицию предыдущих лет, объединенная Социалистическая партия, членом которой он являлся с 1905 г., приняла решение о вотировании военных субсидий и делегировала видных лидеров французского социалистического движения в состав военного кабинета "Священного единения". Леон, не колеблясь, последовал за своими однопартийцами. В августе 1914 г. он занял должность руководителя аппарата министерства общественных работ, которое возглавил член СФИО М. Самба.

Так 42-летний Блюм, казалось уже порвавший со своим партийным прошлым, вернулся в политику. Очевидно, это решение далось ему непросто. Судя по его переписке за 1917 1918 гг., он неоднократно задумывался о возвращении после войны к писательскому ремеслу. "Я могу прямо тебе сказать, - писал он супруге в июле 1917 г., - что политики, даже те, которые принадлежат к нашей партии, разочаровывают и огорчают меня все больше"27. Государственные дела бесцеремонно вторглись в его размеренную личную жизнь. Дни превратились в сплошные совещания и рабочие консультации в Госсовете, министерстве и парламенте. По долгу службы он находился в постоянных разъездах. Для человека, ценившего комфорт и спокойную атмосферу, политическая деятельность в режиме военного времени оказалась серьезным испытанием. В письмах Блюма за 1917 1918 гг. эта усталость хорошо читается между строк28.

Предвидел ли он в августе 1914 г., когда во второй раз оставлял литературу ради политики, что этот шаг обернется подобным испытанием? Вероятно, нет. На первый план тогда выходило другое. Жорес был убит. Вдохновлявшаяся его идеями партия находилась перед лицом опасности гораздо более серьезной, чем догматики-гедисты в 1905 г.

Германский милитаризм занес меч над Францией, угрожая раздавить все то, что жоресисты считали фундаментом будущего социалистического общества - республику, демократию, гражданские права и свободы. Однако патриотический порыв быстро иссяк.

Вместе с этим обострились внутренние проблемы.

Объединенная Французская социалистическая партия, главное наследие Жореса, к концу войны трещала по швам. В свое время она создавалась как объединение нескольких организаций, придерживавшихся различных политических программ. Примирить их удалось лишь Жоресу, который предложил партии новый формат работы: революционная риторика при сохранении реформистской практики. В условиях политической стабильности на излете "прекрасной эпохи" эта схема функционировала, однако она дала серьезный сбой после вхождения СФИО в правительство "Священного единения", когда ребром встал вопрос: является ли социалистическая партия революционной организацией, которая борется с существующим строем, или она окончательно переходит к реформизму и делает ставку на сотрудничество с режимом? Разные видения этой перспективы в условиях, когда не было фигуры, способной их примирить, взорвали партию. В ней выделилось левое крыло, которое выступало за возрождение революционного духа и призывало к выходу СФИО из правительства.

После окончания войны, в 1918 г., Блюм мог вернуться к своей мирной жизни и навсегда забыть о политике. Однако он сделал другой выбор. СФИО буквально на глазах разваливалась на части. Одна ее часть опиралась на массовое недовольство существующим социально-экономическим строем, вызревшее в годы войны, и тянула партию влево. Другая, круто взяв вправо в 1914 г., не собиралась сворачивать с этого курса. Детище Жореса стояло на грани раскола, а те идеи, которые он в 1905 г. смог отстоять в борьбе с гедистами и которые уже после его смерти партия пронесла через огонь мировой войны, могли навсегда кануть в Лету. Блюм хорошо понимал это, и поэтому решил РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 45, л. 5(об).

Там же, д. 37.

стр. остаться в политике. Он считал, что должен спасти единство партии. Теперь ему приходилось выступать в том же амплуа, в котором некогда столь успешно показал себя Жорес. Блюм взял на себя посредническую миссию, пытаясь примирить противостоящие течения на основе совместной платформы29.

Но как добиться этого в условиях, когда внешне- и внутриполитическая ситуация раскалывала партию как никогда? Не успев в ноябре 1918 г. выйти победительницей из Первой мировой, Франция оказалась замешана в другой конфликт - Гражданскую войну в России. Премьер-министр Ж. Клемансо, железной рукой руководивший страной с 1917 г., решил задушить большевизм в зародыше и направил французский флот в акваторию Черного моря с целью оккупации южных территорий Украины. Этот демарш подлил масла в огонь тлевшего социального недовольства. Рабочие, чья активность за годы войны выросла многократно, протестовали против низких зарплат и неприемлемых условий труда, вдохновляясь примером большевиков. В апреле-июне по всей стране прокатились беспрецедентные по масштабам массовые выступления. 1 мая в трехмиллионном Париже митинговали полмиллиона. Одновременно взбунтовались экипажи военных кораблей, посланных в Черное море30.

На этом фоне резко обострилась внутрипартийная борьба. Положение дел усугублялось приближением выборов в парламент. Блюм решил, что его час пробил. В апреле 1919 г. на очередном съезде партии, созванном в преддверии намеченных на ноябрь первых послевоенных парламентских выборов, он предложил СФИО свой проект предвыборной программы. Фактически она представляла собой попытку вернуться в 1905 г.


Автор сумел обойти в ней острые углы межфракционных противоречий31. Формально все соответствовало марксовому видению революционного процесса: социалистическая революция с последующим переходом к диктатуре пролетариата. Однако реальное наполнение этих терминов выдавало единомышленника Жореса: революция, которая в первую очередь является формой смены режимов собственности, вполне может произойти мирным путем, а диктатура пролетариата - это всего лишь форма организации революционной власти. 14 лет назад молодой писатель Блюм посчитал бы подобную конструкцию двуличием и отступлением от идеалов. Однако теперь на месте Жореса оказался он сам. На первых порах казалось, что его проект устроил всех. Цеплявшие за иллюзию единства делегаты съезда одобрили его. Он стал основным документом партии накануне выборов.

Леон решил сам баллотироваться в депутаты нижней палаты парламента. Статус депутата многократно увеличивал авторитет и возможности члена партии. Блюму, включившемуся во фракционную борьбу, такой ресурс был необходим. С 1918 г. он начинает готовить почву для своего будущего избрания. Он много ездил по стране и общался с электоратом.

Для сформировавшегося в атмосфере парижских литературных салонов Л. Блюма первый контакт с "простым людом" оказался, в некоторой степени, шоком. Неприхотливый быт французской провинции, непонятное панибратство в общении и чуждые ему привычки людей - все это его сильно смущало. "Банкет в мою честь, - описывал он жене в письме одну из своих поездок по стране, - давали в доме профсоюзов. Мы сидели за столом часа!.. И постоянно одна и та же фраза: почему же ты не пьешь? Я решил. Я никогда не буду выставлять свою кандидатуру в округе с крестьянским населением. Я не умею пить.

Я не могу выслушивать эти их истории. Я бледнею как смерть, когда сталкиваюсь с отдельными сторонами их жизни"32. Блюма выручил его бывший шеф по правительству "Священного единения" М. Самба, добившийся для него права баллотироваться в Париже.

В упорной борьбе Блюм одержал победу и в ноябре 1919 г. занял депутатское кресло.

L'Humanite, 19.VIII.1918.

Смирнов В. П. Франция в XX в. М., 2001, с. 76.

L'Oeuvre de Leon Blum, v. 3 1. Paris, 1971, p. 107 - 121.

РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 36, л. 12(об).

стр. Партии в целом повезло меньше. Она набрала почти 22% голосов, но этого оказалось недостаточно для того, чтобы вырвать победу у Национального блока - объединения правых и правоцентристских партий. В ходе предвыборной кампании правым удалось разыграть большевистскую карту - представить социалистов едва ли не ставленниками Москвы и тем самым смертельно напугать мелкого французского буржуа. Развешенные по всей Франции незатейливые плакаты, изображавшие большевика в виде злого бородатого мужика, зажавшего в зубах нож, сделали свое дело33. По итогам выборов кабинет Клемансо сменило правительство А. Мильерана, бывшего соратника Жореса, перешедшего на новые политические позиции.

Неудача на выборах символизировала собой и провал посреднической миссии Блюма внутри партии. Левая и правая фракции обвинили в поражении друг друга.

"Революционеры" иод предводительством Ж. Лонге, внука К. Маркса, решили взять судьбу СФИО в свои руки: в феврале 1920 г. они вывели партию из Второго Интернационала и взяли курс на вступление в образованный большевиками годом ранее Коминтерн. Они считали, что идеи Октябрьской революции смогут влить новую кровь в одряхлевшее тело французского социализма. Это предложение поддержало большинство членов партии, тем более что весна 1920 г. ознаменовалась новой грандиозной волной массовых забастовок. Недовольство наступлением предпринимателей на права рабочих, падение реального уровня жизни и активное вмешательство правительства Мильерана в ход Гражданской войны в России, привели к социальному взрыву34.

СФИО начала быстро дрейфовать в сторону Коминтерна, и Леон был не в силах остановить это движение. Он не мог принять перенесения большевистских рецептов партийного строительства на французскую почву, так как они в корне противоречили всему тому, чему учил и за что боролся Жорес. В результате его центристская позиция внутри партии теряла смысл. К моменту проведения в Туре партийного съезда, которому предстояло принять решение о присоединении социалистов к Коминтерну, Блюм уже имел репутацию одного из главных рупоров фракции, выступавшей против соглашения с большевиками. Его речь, произнесенная перед делегатами Турского съезда глубокой ночью 29 декабря, стала одной из самых ярких в его биографии. В ней Блюм широкими мазками изображал будущее организации, взявшей на вооружение большевистские критерии партийного строительства. Вместо свободного союза политических единомышленников появится четко иерархизированное и организованное объединение революционеров-фанатиков, "разновидность военной структуры, выстроенной сверху и проникающей до самого низа, до уровня рядовых членов".

Это, по мнению Блюма, приведет к катастрофе. "Речь идет, фактически, о том, будет или нет существовать социализм в будущем", - констатировал он35. Главная опасность состоит в том, что большевизм, "бланкизм под татарским соусом"36, навязывает французскому социализму чуждую ему концепцию революционной борьбы. Революция по Блюму - это совсем не обязательно бои на баррикадах и штурм Зимнего дворца. Революция - это изменение режима собственности через взятие политической власти, будь то легальным или нелегальным путем. Когда большевики призывают к насильственной революции, они кривят душой: это ни необходимо, ни неизбежно. В равной степени неправы и крайние реформисты, которые считают, что революционные изменение и завоевание политической власти вообще не являются неотъемлемым элементом социального прогресса. Выбор истинных социалистов - между этими двумя крайностями. Это путь, намеченный Жоресом, по которому партии следует идти и далее, чтобы сохранить Рубинский Ю. И. Тревожные годы Франции. Борьба классов и партий от Версаля до Мюнхена (1919 - 1939). М., 1973, с. 60.

La Republique recommencee: de 1914 a nos jours. Paris, 2008, p. 98.

Parti socialiste SFIO. 18c Congres national tenu a Tours: compte-rendu stenographique. Paris, 1921, p. 274.

L'Humanite, 19.IX.1920.

стр. "старый дом" - традиции и практики социалистического движения, оформленные объединительным соглашением 1905 г.

Пафос речи Л. Блюма не смог повлиять на конечный исход съезда. Большинство социалистов 30 декабря 1920 г. приняло решение о вхождении в Коминтерн. Партия Жореса прекратила существование. На ее месте возникла коммунистическая организация Французская коммунистическая партия37. Однако для Блюма все только начиналось.

Развернутая им борьба за сохранение единства соцпартии и ее традиций, блестящая речь на Турском съезде сделали его одним из лидеров меньшинства, которое сохранило старую партию под прежним названием. В 1920 г. Л. Блюм фактически стал главной фигурой во французском социалистическом движении.

Турский съезд имел разрушительные последствия для СФИО. В ней осталось лишь около 'А членского состава. Она потеряла большую часть собственности, партийную кассу и главный печатный орган газету "Юманите". Состояние умов в партии также оставляло желать лучшего. В нее вошли представители различных фракций, которых объединяло лишь одно - неприятие большевизма. Их взгляды на будущее самой партии различались кардинально. Наряду с адептом реформизма, оборончества и антибольшевизма, "оппортунистом старой закалки" П. Реноделем в руководстве обновленной СФИО оказались Ж. Лонге, стоявший у истоков антивоенного течения в партии, наследник гедистских традиций П. Фор, а также идейно близкий коммунистам Ж. Жиромский, вдохновитель ее левого крыла38.

Первое, что предпринял Блюм, - взял под контроль главный инструмент, сохранившийся у СФИО после размежевания с коммунистами - парламентскую фракцию. После Тура в "старом доме" остались 55 из 68 депутатов от соцпартии. Таким образом, у социалистов была возможность опираться на ресурс, который в ситуации, когда вся публичная политика в стране делалась в стенах парламента, играл особую роль. Став руководителем фракции СФИО в палате депутатов, Блюм получил к нему доступ.

После Тура социалисты столкнулись и с серьезными внутренними проблемами. Внутри партии имелась мощная левая фракция, которая отвергала любую возможность сотрудничества с существующим буржуазным строем в рамках реформистской политики, что серьезно ограничивало доступное партийному руководству пространство для маневра.

Чтобы, с одной стороны, частично удовлетворить левых и, с другой, не оттолкнуть от себя массы трудящихся, которые все еще пребывали в движении после грандиозных забастовок 1919 - 1920 гг., Блюм принял единственно возможное решение. СФИО следует остаться в последовательной и жесткой оппозиции правительствам Национального блока, однако эта оппозиция должна иметь принципиально иную природу, чем у коммунистов.

Блюм предлагает тактику "конструктивной оппозиции" режиму: каждая мера правительства, вызывающую критику со стороны социалистов, должна сопровождаться предложением альтернативного решения.

В ситуации, когда правительства Национального блока, направляемые пересевшим в сентябре 1920 г. в президентское кресло Мильераном, принимали одно за другим весьма противоречивые решения в сфере внешней и внутренней политики, тактика "конструктивной оппозиции" полностью себя оправдывала. Наиболее внушительно выглядели предложения социалистической группы по вопросу о выплате побежденной в Первой мировой войне Германией репараций союзникам по Антанте. В качестве альтернативы курсу на выколачивание репараций, проводимому в 1921 - 1923 гг.

кабинетами А. Бриана и Р. Пуанкаре, Блюм выдвигал масштабный план по реструктуризации выплат, а после того, как правительство, пытаясь выжать из немцев репарационные платежи, оккупировало Рурскую область Германии, обвинил его в попытке подорвать мир в Европе39.

Вершинин А. А. Мировая революция под звуки "Марсельезы": к истокам французского коммунистического движения (1919 - 1923 гг.). М., 2012.


Салычев С. С. Указ. соч., с. 49 - 50.

Le Populaire, 5.I.1923.

стр. К 1923 г. политика Л. Блюма принесла свои плоды. Фракции внутри партии удалось замирить: левые остались довольны ее жесткой позицией по отношению к режиму, правые - конструктивным характером ее критики, который четко отделял СФИО от коммунистов и указывал на то, что социалисты готовы играть в рамках системы по общим правилам.

Финансовое положение и численность партии стабилизировались. Однако перед ней стояло новое испытание - очередные парламентские выборы, намеченные на 1924 г.

Главной задачей в их преддверии было не допустить повторения итогов голосования г., приведшего к власти Национальный блок. Но под силу ли это разделенной партии, едва оправившейся от последствий Турского раскола? Многолетний опыт французских республиканцев, опыт самого Жореса 1902 г. подсказывал, что основным вариантом предотвратить повторный триумф правых являлся блок левых партий, в условиях 1924 г. социалистов и радикалов. Радикалы, партия мелкой буржуазии, напуганные рядом мер правительств Национального блока, в частности их внешнеполитическим курсом, в г. начали отход от линии на их поддержку и, очевидно, были не против договориться с СФИО40.

Однако Блюм колебался. Блок с радикалами предполагал выдвижение общих списков и общей программы. В случае победы это могло привести к тому, что социалисты окажутся втянутыми в чужую игру в условиях, когда значительная часть партии не была готова поддержать участие в работе буржуазного правительства, а на левом фланге коммунисты только и ждали того, чтобы изобличить своих бывших соратников в соглашательстве.

Блюму предстояло пройти между Сциллой и Харибдой. Он сделал это, предложив на съезде партии в феврале 1923 г. "нулевой вариант" - поддержка радикалов лишь в тех округах, где есть реальная возможность победы правых, без составления общих списков и программы41.

Маневр удался. 11 мая 1924 г. союз радикалов и социалистов, т.н. Картель левых, одержал победу на парламентских выборах. СФИО почти в два раза увеличила свое представительство в палате депутатов. Блюм сохранил за собой депутатское кресло в упорной борьбе в Париже - вотчине коммунистов. По итогам голосования образовалось правительство радикалов во главе с лидером партии - писателем, историком и бессменным мэром Лиона Э. Эррио. Социалисты вплотную подошли к властному Олимпу. Искушение взойти на него было велико. Блюма активно подталкивали к этому его однопартийцы, уже видевшие себя министрами. "Приходят письма, тебя умоляют участвовать [в правительстве. - А. В.]", - писала ему жена в мае 1924 г.42 Нельзя достоверно сказать, как лично Блюм относился к перспективе войти во власть. Он никогда не был доктринером, отвергавшим любую возможность участия социалиста в работе буржуазного кабинета. Однако, как лидер партии весной 1924 г. он занял непреклонную позицию: ни о каком вхождении СФИО в состав совета министров не может быть речи43.

Единственная возможная формула сотрудничества с ним - поддержка без участия. Левые предостерегли его от "недопустимого и опасного, бесполезного и неэффективного" сотрудничества с новыми властями. Блюм знал, что такой же позиции придерживаются гедисты во главе с Фором. Необходимость сохранения целостности партии диктовала свои условия.

С подачи своего лидера СФИО ограничилась поддержкой правительства в парламенте.

Большинство его мероприятий не вызывали нареканий со стороны социалистов. Они обеими руками одобрили отставку Мильерана с поста президента, инициированную Эррио, поддержали меры по развитию социального страхования и внешнеполитические шаги кабинета, в частности, нормализацию в отношениях с Германией и уста Рубинский Ю. И. Указ. соч., с. 76.

Le Populaire, 3.II.1923.

Письмо Лизы Блюм Леону Блюму от мая 1924 г. - РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 35.

Эррио Э. Из прошлого: между двумя войнами. 1914 - 1936. М., 1958, с. 188.

РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 68, л. 11 (об).

стр. новление дипломатических контактов с СССР в 1924 г.45 Однако возможности политики поддержки без участия быстро показали свои пределы. Внутри партии левые и гедисты не переставали выступать с заявлениями, общий смысл которых сводился к тому, что СФИО зашла слишком далеко на пути поддержки буржуазного правительства46. Партия утонула в дискуссиях. Одновременно, Сенат, в котором преобладали правые, раскритиковал политику кабинета по развитию социальной сферы.

Блюм остро переживал политические неурядицы. Летом 1924 г. нервные перегрузки сказались на его здоровье. Он отбыл на лечение в Биарриц, откуда писал жене: "Я нахожусь во все в том же оцепенении и чувствую, что не могу ни работать, ни мыслить. Я принял окончательное решение не возвращаться к началу работы палаты... Ситуация столь запутана и нелицеприятна, что я вижу единственный возможный для себя вариант:

пока постоять в стороне"47.

Однако пути назад уже не было. В апреле 1925 г. правительство Эррио, пытавшееся выйти из финансового пике путем введения налога на капитал, не получило поддержки правого большинства Сената и ушло в отставку. Франция вновь погрузилась в атмосферу министерской чехарды, которая окончилась к 1926 г. фактическим распадом Картеля левых, очередным кульбитом радикалов вправо и возвращением к власти Р. Пуанкаре одного из символов правой политики. Блюм писал жене, что "устал от политических событий"48. Опыт Эррио показал, что тактика поддержки без участия не может ни предотвратить правый реванш, ни обеспечить выполнение хотя бы части социально экономической программы соцпартии, в то время как эта задача становилась все более актуальной в условиях обострения социального вопроса в стране. Значит, социалистам надо самим брать власть. Но как это сделать в условиях, когда большая часть партии и слышать не хочет о сотрудничестве с буржуазией, а надеяться на то, что СФИО в одиночку получит возможность сформировать правительство и воплотить в жизнь свою революционную программу не приходится?

Блюм пытался найти выход из этого заколдованного круга. В своей речи на партийном съезде в январе 1926 г. он выдвинул теоретическую программу "отправления власти".

Речь шла о возможном раскладе, когда в особых обстоятельствах социалисты, занимая лидирующие позиции в рамках коалиции, возглавят правительство с целью проведения в жизнь ряда наиболее насущных пунктов своей программы, не меняя при этом сути политического строя и режима собственности49. Это был перелом, с которого началось движение СФИО во власть.

Впрочем, с середины 20-х годов XX в. вопрос об участии социалистов в правительстве временно потерял остроту. Правоцентристский кабинет Национального единения во главе с Пуанкаре в полной мере воспользовался экономической стабилизацией. Во второй половине 20-х годов XX в. уровень жизни населения рос, темпы инфляции затормозились.

Девальвация франка подстегнула рост промышленности50. В 1928 г. правые одержали победу на парламентских выборах и смогли сформировать большинство без участия радикалов. СФИО удалось сохранить свое присутствие в нижней палате на прежнем уровне, однако они понесли серьезную потерю: Леон Блюм не был избран депутатом от Парижа, проиграв по количеству голосов кандидату от коммунистов Ж. Дюкло. Впрочем, вскоре руководитель фракции СФИО вернулся в парламент. Ему пришлось переступить через свое эстетическое неприятие нравов французской провинции и баллотироваться на дополнительных выборах в департаменте Од на крестьянском юге страны.

Рубинский Ю. И. Указ. соч., с. 89.

Berstein S. Op.cit, p. 278.

РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 37, л. 11 (об).

Там же, л. 14.

L'Oeuvre de Leon Blum, v. 3 - 1, p. 388 396.

Roussellier N. Poincare Raymond. - Dictionnaire de la vie politique francaise au XXе siecle. Paris, 2004, p. 960.

стр. Политические бои 20-х годов XX в. тяжело дались Блюму. Он совершенно забросил литературу, оставил работу в Государственном совете. Отбиравшая все его время партийная деятельность вызывала раздоры в семье, тем более что именно в рядах партии Блюм нашел ту женщину, которая заняла в его сердце место жены Лизы. Он был знаком с Терезой Перейра еще с довоенных времен, однако она окончательно вошла в жизнь Леона лишь в годы Первой мировой войны. Активистка СФИО, она стала его спутником не только в личной жизни, по и в политике. Их переписка полна подробностей партийной жизни51. Тереза покорила Леона. Его письма ей - удивительный образец любовного эпистолярного жанра, в котором создавал свои сонеты молодой поэт Блюм52. Здесь в нем продолжал жить писатель-романтик. Супруга, вероятно, догадывалась об этой связи, что на фоне ее хрупкого здоровья создавало в семье крайне негативную атмосферу. В конце 20-х годов XX в. Лиза Блюм тяжело заболела. Муж оставался с ней до самого конца. Лишь после ее смерти в 1932 г. он официально оформил свои отношения с Терезой.

Семейная драма Блюма разворачивалась на фоне новых политических потрясений. В г. Францию охватила Великая депрессия. К 1932 г. промышленное производство упало до уровня 1929 г., количество безработных составило 277 000 человек, и это было только начало53. Правые правительства лихорадило, значит, у социалистов появлялся шанс преуспеть на намеченных на 1932 г. выборах. Очевидно, что возвращение СФИО к активной политической деятельности после нескольких лет пассивности вновь ставило болезные вопросы о союзе с радикалами и вариантах взаимодействия партии и будущего правительства.

Выборы 1932 г. завершились победой левых партий. СФИО расширила свое представительство в парламенте, однако триумфаторами оказались радикалы, которые провели в нижнюю палату 157 своих сторонников, получив, таким образом, "золотую карту" в переговорах по формированию правительства. Перед социалистами встал вопрос о соглашении с бывшими соратниками по Картелю левых. Партия снова раскололась. В результате план совместных действий с новым правительством Эррио сорвался. СФИО ограничилась его условной поддержкой в парламенте.

Таким образом, вторая попытка социалистов добиться осуществления части своей программы путем соглашения с радикалами без непосредственного вхождения в правительство провалилась. Наличие внутри партии противостоящих течений фактически парализовало ее конструктивную работу по участию в управлении страной, несмотря на то, что она получала стабильно высокий процент на выборах. Блюм не мог не понимать, что его тактика "третьего пути" стягивает воедино фракции, но не дает возможности партии двигаться вперед. Кроме того, долгосрочных перспектив этот курс не имел: правое крыло, чье стремление выйти из изоляции и принять участие в работе буржуазных правительств постоянно подавлялось, неизбежно выступило бы против него.

Именно это произошло летом 1933 г. Бунт против партийного руководства, которое, по их мнению, потакало доктринерам в рядах СФИО, возглавили ветеран "Священного единения" Ренодель и до недавних пор малоизвестный партиец М. Деа. Правые, вскоре получившие известность как неосоциалисты, провозглашали банкротство марксизма фундамента идеологии партии. История показала, что государство не является простым инструментом господствующего класса, а пролетариат - могильщиком капитализма.

Следовательно, СФИО должна отказаться от своей классовой позиции, переориентироваться на средние слои населения и принять участие в функционировании государственной машины54. Фактически, речь шла об институционализации реформизма.

Блюм воспринял идеи Деа как посягательство на святая святых - единство партии. В этой ситуации он взял на себя роль охранителя устоев. Его ответ звучал однозначно РГВА, ф. 46к, оп. 4, д. 48, 49.

Там же, д. 34, л. 17.

La Republique recommencee: de 1914 a nos jours, p. 119.

Deat M. Perspectives socialistes. Paris, 1930.

стр. и жестко: "Я опасаюсь, что таким образом мы превратили бы социализм, классовую партию, в партию деклассированных. Я опасаюсь, что действуя так же, как фашисты, аккумулируя поддержку сбитых с толку масс... мы можем отдать партию во власть авантюристов"55. Неосоциалисты встали на путь раскола. После ряда показательных демаршей правых, которые дали понять, что не собираются оставаться в партии, национальный совет СФИО исключил их из партийных списков.

Оппонируя Реноделю и Деа, Блюму пришлось публично провозгласить, что СФИО является и всегда будет являться марксистской партией. Сложно сказать, насколько это совпадало с его личной позицией, которую он уже давно подчинил интересам сохранения партийного единства. Очевидным было одно: социалисты сами себя изолировали и оказались на периферии политической жизни страны. И Блюм нес за это ответственность.

В 1933 г. он в очередной раз задумался о том, чтобы навсегда расстаться с политикой, которая приносила ему одни разочарования56. Однако именно в это время стали происходить события, которые вернули Блюма и его партию к активной деятельности.

По мере того, как экономический кризис углублялся, политическая ситуация во Франции ухудшалась. Активизировались экстремистские политические силы. Коммунисты, реализовывая коминтерновскую тактику "класс против класса", жестко критиковали радикальные правительства, призывая к демонтажу капиталистического строя. На противоположном фланге бурную деятельность развили правонационалистические фашистские объединения, первую скрипку среди которых играли "Аксьон франсэз" Ш.

Морраса и "Огненные кресты", военизированная организация бывших фронтовиков57.

Правые лиги подвергали нападкам республиканский парламентский строй, считая, что он предает национальные интересы Франции. В условиях политической нестабильности их лозунги набирали популярность. В январе 1934 г. ультраправые организовали волну массовых антиправительственных выступлений, а 6 февраля крупная демонстрация на площади Согласия едва не вылилась в штурм Бурбонского дворца, в котором заседал парламент. Полиция открыла огонь, 15 человек погибли. Националисты требовали отставки радикального правительства Э. Даладье и формирования правого кабинета.

Франция возвращалась во времена дела Дрейфуса, однако общая ситуация обстояла гораздо сложнее - к внутриполитической нестабильности примешивались крайне неблагоприятная экономическая обстановка и внешний фактор, связанный с приходом к власти в Германии нацистов в 1933 г. и ростом военной угрозы. Судьба республики и демократии оказалась под угрозой. Это отлично понимал Блюм. В феврале 1934 г. он оказался едва ли не единственным парламентским политиком, убеждавшим напуганного Даладье принять жесткие меры в отношении националистов58. Уже 11 февраля в "Попюлер" он опубликовал обращение к французской нации с призывом сплотиться вокруг идеи защиты республики. Блюм возвращался во времена своей политической молодости. Под угрозой демократия и республика, основа того социализма, о котором говорил Жорес, а значит есть смысл бороться. Кроме того, он увидел возможность вывести свою партию из затяжного кризиса. Борьба против националистов в защиту республики - это то, что потенциально может объединить все течения внутри СФИО.

Более того, при правильном выборе тактики появлялся исторический шанс на то, что социалисты смогут найти выход из изоляции и возглавить общенациональное движение.

Тексты, вышедшие из-под пера Блюма в феврале 1934 г., показывают, что он это понял практически сразу. 11 февраля в своем призыве к нации Блюм обозначил путь, по которому должна пойти партия - единение французских трудящихся и организаций, представлявших их интересы59.

Le Populaire, 19.VII.1933;

20.VII.1933.

Berstein S. Op.cit, p. 381.

Borne D. Ligues de Pentre-deux-guerres. - Dictionnaire de la vie politique francaise au XXc siecle, p. 711 - 713.

Berstein S. Le 6 fevrier 1934. Paris, 1975, p. 211.

Le Populaire, 11.11.1934.

стр. Речь шла о возможном соглашении с коммунистами. Еще несколько лет назад подобный союз выглядел бы как нонсенс. Немногие партии во Франции испытывали друг к другу такую неприязнь. Однако к 1934 г. все поменялось. Угроза со стороны фашизма, националистических лиг нивелировала былые разногласия между социалистами и компартией. Коммунисты медленно осознавали необходимость отхода от сектантской политики в условиях, когда ее последствия могли оказаться роковыми. Одновременно, СССР взял курс на заключение с Францией военного соглашения о взаимопомощи перед лицом угрозы со стороны гитлеровской Германии. Соответствующим образом менялась политика Коминтерна. Социалисты со своей стороны понимали, что лишь с помощью коммунистов им удастся обеспечить массовую поддержку своей борьбы против наступления фашизма и национализма. Сближение СФИО и ФКП шло непросто слишком сильным оставалось взаимное недоверие. 12 февраля социалисты и коммунисты участвовали в общей антифашистской манифестации на улицах Парижа. "Не выродится ли это мероприятие, целью которого была защита Республики, в сражение между двумя отрядами парижских рабочих?" - спрашивал себя Блюм накануне60. Его опасения не оправдались. 12 февраля стало точкой отсчета движения за создание Народного фронта.

В июне 1934 г. на партконференции ФКП в г. Иври М. Торез выступил с речью, в которой была намечена новая политическая линия французских коммунистов. Он заявил, что на данном этапе революционной борьбы главной стала задача организации отпора фашизму, для которой требуется объединение всех антифашистских сил61. В этой связи коммунисты предлагали социалистам общий план действий. Переговоры между двумя партиями завершились 27 июля подписанием совместной программы, основными пунктами которой являлись борьба против националистических лиг и военной угрозы, защита демократических прав и свобод, требование отставки правого кабинета Г. Думерга.

Партнеры отказались от критики друг друга и образовали общий координационный комитет.

Одновременно дала трещину правоцентристская коалиция в парламенте. Радикалов все больше смущала политика правительства, которое к тому же взяло курс на проведение реформ с целью усиления исполнительной власти и ослабления парламента. Левое крыло партии явно тяготело в сторону блока социалистов и коммунистов. Таким образом, общая программа СФИО и ФКП стала фундаментом для складывания крупнейшего за всю предыдущую историю Франции объединения левых и центристских партий - Народного фронта. Начало его деятельности принято отсчитывать с 14 июля 1935 г., когда три партии и ряд общественных организаций организовали в Париже и по всей стране мощные антифашистские демонстрации, приуроченные ко дню взятия Бастилии. В столице ее возглавили М. Торез, Э. Даладье и Л. Блюм, шедшие впереди колонны манифестантов. "Я никогда не присутствовал при подобном зрелище. Возможно, сам Париж никогда не видел ничего похожего", - делился своими впечатлениями лидер социалистов62.

На базе оргкомитета манифестации 14 июля создавался национальный комитет Народного фронта. Очевидно, речь теперь шла о предстоящих весной 1936 г. выборах. В январе г. избиратели смогли познакомиться с предвыборной программой Народного фронта. Она предполагала масштабные мероприятия в политической и социально-экономической сферах: роспуск националистический лиг, отмену ряда мер правительства Думерга, введение пенсий по старости, создание национального фонда для безработных, предоставление дешевого кредита крестьянам, сокращение рабочей недели. Цель программы была очевидна - свобода, мир и хлеб. Предполагалось устранить угрозу со стороны правых и ультраправых объединений, бороться против военной угрозы, предотвратить массовое обнищание в условиях спада экономики и заложить основы для выхода L'Oeuvre de Leon Blum, t. 4 - 1. Paris, 1964, p. 16.

L'Humanite, 24.VI.1934.

Le Populaire, 15.VII.1935.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.