авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

Содержание

РОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ СИСТЕМА БЛОКИРУЕТ ПРОГРЕСС СТРАНЫ Автор: Константин

Микульский

.................................................................................................................................................. 2

ПАТОЛОГИЧЕСКИЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

(ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ) Автор: Константин Павлов................................ 8

ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТРАНСФОРМАЦИИ: ПРОБЛЕМА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ Автор:

Аркадий Мартынов...................................................................................................................................17 АКТУАЛЬНЫЕ КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПРИВАТИЗАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОГО ИМУЩЕСТВА Автор: Лилия Бокарева......................................................................................................33 ПРОБЛЕМЫ ПРОМЫШЛЕННОГО РАЗВИТИЯ И НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ ПРОМЫШЛЕННОЙ ПОЛИТИКИ В УКРАИНЕ Автор: Юрий Киндзерский Юрий Киндзерский.................................................................. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РАЗРАБОТКИ СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ ПРЕДПРИЯТИЙ ПРОМЫШЛЕННОГО КОМПЛЕКСА УЗБЕКИСТАНА Автор: Матлуба Абдуллаева................................... ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ СГОВОРА ПРОИЗВОДИТЕЛЕЙ О ЦЕНАХ Автор: Ирина Ивановская, Николай Драгун............................................................................................ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МЕР ПРОТЕКЦИОНИСТСКОГО ХАРАКТЕРА ВО ВНЕШНЕЭКОНОМИЧЕСКИХ СВЯЗЯХ РАЗВИТЫХ ГОСУДАРСТВ - ЧЛЕНОВ ВТО Автор: Ирина Платонова....................................................... КАКИЕ ПЛЮСЫ И МИНУСЫ ОЖИДАЮТ АЗЕРБАЙДЖАН ПРИ ВСТУПЛЕНИИ В ВТО Автор: Рауф Джабиев................................................................................................................................................... РОЛЬ БАЗОВОГО СЛОЯ В СОВРЕМЕННОМ РАЗВИТИИ БЕЛОРУССКОГО ОБЩЕСТВА Автор: Галина Соколова................................................................................................................................................... МОНОПОЛИЯ РАБОЧЕГО МЕСТА В СИСТЕМЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ Автор:

Поль Савченко, Мария Федорова................................................................................

.......................... УСЛОВИЯ ФОРМИРОВАНИЯ РОССИЙСКИХ УНИВЕРСИТЕТОВ МИРОВОГО КЛАССА Автор: Евгений Балацкий, Наталья Бкимова................................................................................................................... СОЦИАЛЬНАЯ СТАТИСТИКА.................................................................................................................... THE RUSSIAN SOCIAL SYSTEM BLOCKS THE PROGRESS OF THE COUNTRY............................................... РОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ СИСТЕМА БЛОКИРУЕТ Заглавие статьи ПРОГРЕСС СТРАНЫ Автор(ы) Константин Микульский Источник Общество и экономика, № 7, Август 2012, C. 5- Место издания Москва, Россия Объем 18.2 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи РОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ СИСТЕМА БЛОКИРУЕТ ПРОГРЕСС СТРАНЫ Автор: Константин Микульский Константин Микульский член-корреспондент РАН доктор экономических наук, профессор, советник РАН директор Международного научно-исследовательского института социального развития (e-mail: socpol@mail.ru) Россия подошла к рубежу, когда власть, элита, общество должны уяснить, готовы ли они продолжать жить в прежних условиях - в условиях охваченной перманентным кризисом асоциальной общественной системы, которая будет неуклонно разлагаться, либо они решатся пойти навстречу требованиям благополучного будущего страны. Правда, ответ на этот вопрос опасно затягивается.

Ключевые слова: В. Путин, асоциальная общественная система, бюрократический капитализм, интересы элиты и общества, реформаторы.

Печальный исторический опыт Советского Союза-России пополнился в конце XX - начале XXI века реализацией еще одной модели общественного устройства, несущей в себе глубокие социальные противоречия, блокирующей прогресс, обрекающей страну на сохранение отставания от развитых стран мира, на разложение человеческого капитала.

Так случилось, что главную роль в доработке, более полной реализации и в попытках закрепления общественной системы, основанной на этой модели, сыграл и играет В.

Путин. Он продолжает играть эту роль, несмотря на то, что нынешняя система стала капканом для России и сам Путин уже стал в какой-то мере признавать ее пороки и даже намекать на готовность к переменам. Несмотря и на то, что в различных слоях общества недвусмысленно высказываются пожелания на "обновление Путина".

Однако нельзя отрицать и того, что российская элита рассматривает сохранение системы как главное условие собственного благополучия. Эта система существует, поскольку все ее пороки - выражение интересов и естественный режим существования постсоциалистических ново-старых господствующих социальных групп. Ее главные черты - бюрократический капитализм, приватизация государства, экстремальные масштабы обогащения господствующих групп (называемых у нас элитой) и экстремальная имущественная дифференциация населения, сословные привиле стр. гии элиты и произвол бюрократии. Эта система препятствует России пойти по пути создания эффективной экономики, правового государства, социально благополучного общества.

В политике российской элиты сочетаются:

- во-первых, неизменный стратегический курс на сохранение сложившейся асоциальной общественной системы, главным бенефициарием пороков которой эта элита является;

- во-вторых, иногда тактика социально-политического маневрирования, служащая смягчению или маскировке острых противоречий между интересами элиты и общества, но ограниченная стремлением минимизировать изменения в общественной системе, допускать их лишь в той мере, в какой элите приходится корректировать систему ради продления ее существования;

- в третьих, затягивающийся на многие годы поиск подходов к решению конкретных общественных проблем, неопределенность, переменчивость и неэффективность этих подходов, обусловленные блокирующим влиянием интересов элитных групп.

Главная задача, которую ставит перед собой элита - сохранение нынешней общественной системы - резко сужает возможности государства конструктивно реагировать на потребности общественного развития, адаптироваться к меняющейся ситуации, обрекает на низкую результативность любые меры государственной политики. Это относится и к вынужденному социально-политическому маневрированию. Правящая элита стремится исключить любую возможность альтернатив существующей системе. Даже когда приходится к какой-то мере учитывать реформаторские требования, постоянно ощущается стремление "компенсировать" эти шаги новой неуступчивостью.

Сегодня российская асоциальная общественная система пришла в такое состояние, когда ее жизнеспособность подрывается как мерами, частично смягчающими некоторые пороки системы, так и мерами, направленными на консервацию системы, прежде всего путем ужесточения политического режима. Несмотря на то, что правящая группировка изредка прибегает к либеральной риторике, она до сих пор не готова рассмотреть возможность своего существования в более либеральной политической системе. Сохраняется нерешенность жизненно важных проблем общественного развития, появляются новые проблемы, но у государства еще более сужаются возможности их решения в силу не столько ресурсных, сколько политических ограничений, которые накладывает на себя власть.

стр. Становится все более очевидным драматизм положения правящей элиты, в которой начинает складываться понимание исторической обреченности существующей системы при полной неготовности к ее смене. Правда, еще недавно преобладала вера в возможность относительно стабильного существования системы на протяжении десятков лет, что вполне удовлетворяло элиту, не ориентированную на рассмотрение более отдаленного будущего. Напомню, что еще недавно Д. Медведев вполне допускал, что порядок назначения (а не выборов) губернаторов сохранится по меньшей мере лет сто.

Такая уверенность могла появиться только в условиях, когда для элиты немыслимо существование без эксплуатации пороков системы и когда отсутствуют адекватные представления об остроте проблем современного российского общества и о социальных последствиях неспособности государства решать их. Власть не извлекла уроков из просчетов советской номенклатуры и не уяснила себе, что нынешний политический режим опасно близок по многим своим чертам к советскому политическому режиму, которые предопределили его крах, и к тому же более уязвим вследствие хотя бы большей возможности критического настроя общества.

Итоги двадцати лет путинского правления стали очевидным свидетельством неспособности достроенной им асоциальной общественной системы и ее политического режима служить прогрессу страны. Процесс стагнации, а во многих аспектах деградации страны в эти годы продолжался. Этот вывод невозможно опровергнуть ссылками на возобновление экономического роста и повышение жизненного уровня населения.

Наблюдавшиеся позитивные сдвиги произошли главным образом в силу тех факторов (особенно благодаря динамике цен на топливно-энергетические и некоторые другие виды сырьевых ресурсов), которые складываются почти независимо от российской экономической политики и страна лишь пассивно пользуется ими. Развертывающийся в мире переход к новому технологическому укладу почти не затронул Россию. Сама потребность в нем в нашей стране носит в основном абстрактно-теоретический характер и не стала движущей силой развития экономики.

Сиюминутная ситуация в российской экономике затрудняет понимание вполне реальных угроз, нависающих над ней. С одной стороны, в текущем, краткосрочном периоде нет проблем взрывного характера, но, с другой стороны, идет процесс накопления таких противоречий, которые способны подорвать долгосрочное развитие экономики и устойчивость стр. социальной ситуации. Страна не готова к предотвращению обострения жизненно важных перспективных проблем. Имеющийся определенный запас прочности в российской экономике на краткосрочную перспективу может быть быстро исчерпан. Уже вырисовываются как вполне реальные угроза появления существенного бюджетного дефицита, необходимость пересмотра заявленных больших социальных обязательств государства, обострение проблем нерентабельности экономики. Отсутствует прогресс в деле структурной диверсификации и модернизации народного хозяйства. Вообще налицо угроза подрыва возможностей поддержания расширенного воспроизводства.

Не только в Европе, но и в России актуальна задача соблюдения государством и всем обществом объективного требования "жить по средствам", а это особенно сложно с учетом того, что достигнутый в нашей стране рост жизненного уровня "построен на песке". Ведь инвестиционные и потребительские ресурсы формируются в значительной мере благодаря извлекаемой на внешнем рынке природной ренте, а не благодаря национальному труду, создающему добавочную стоимость.

Для судеб страны очень важно, что крупный, а сейчас частично и средний капитал сокращает свою связь с российской экономикой, приобретает офшорный характер.

Государством были целенаправленно сформированы условия для эмиграции капитала, перекачки за рубеж прибылей российских компаний и доходов физических лиц. Главную роль играли при этом не соображения экономической привлекательности вложений за рубежом, а стремление российского капитала, прежде всего бюрократов-олигархов, оторваться от российских реалий, снизить налоговую нагрузку и - что, видимо, наиболее существенно - обезопасить себя в случае перегруппировки политических сил в верхах власти и социальных потрясений.

Во второе десятилетие XXI века страна вступила не подготовленной ни к технологическим вызовам современности, ни к перспективам усиления социальной напряженности, ни к возможной новой волне мирового экономического кризиса, ни даже к существованию в рамках ВТО.

Последние месяцы характеризовались нарастанием угроз для асоциальной общественной системы и ее политического режима. Система не готова конструктивно реагировать ни на формирующиеся новые запросы креативных и продуктивных слоев общества, ни на насущные низкоудовлетворяемые потребности бедных и иных социально уязвимых групп населения. Нынешняя динамика политических процессов весьма противоречива.

стр. Мало ожидавшийся, по существу внезапный всплеск протестных настроений, наступившая затем растерянность власти и ее столь же неожиданное показное частичное признание необходимости демократических перемен сменяются наступательной антидемократической политикой. Следует ожидать, что в ближайший период власть будет стремиться не просто отбросить ситуацию на пару лет назад, а создать новую, ликвидируя любые возможности оппозиционных движений. В этом своем стремлении власть может зайти достаточно далеко. Возможности противодействовать этому в обществе весьма ограничены. Но реакционный разворот в конечном счете лишь углубит противоречия российского общества.

Власть не может себе позволить пойти на реальную демократизацию, не без оснований полагая, что она была бы гибельной для нее. Сложившиеся сегодня жизненные интересы элиты не совместимы с изменением общественных отношений и политического режима, с оздоровлением общества. Вместе с тем нерешенность общественных проблем несет с собой огромную опасность для элиты.

Оценить ближайшие перспективы системы трудно. С одной стороны, сохраняется политическая пассивность основной массы населения, что пока вполне уживается с нарастанием критического отношения к власти. С другой стороны, в этой в основном пассивной массе таятся возможности стихийного социального взрыва с непредсказуемыми последствиями. Хотя власть стремится найти и организовать среди массовых слоев населения группы морального и силового давления на оппозиционное движение, она не может рассчитывать на готовность народа защищать ее.

Проблемы несистемной оппозиции и системной квазиоппозиции заслуживают отдельной статьи. Здесь отмечу лишь, что реальной эффективной оппозиции как крупной общественной силы, способной кардинально изменить развитие событий, пока не существует. Налицо и самоотверженность, и оппортунизм;

и стремление к консолидации, и преобладание раскольнических тенденций;

и кристаллизация стратегии последовательной борьбы, и надежды на компромисс с властью, и, может быть, чрезмерный радикализм, и надежды заработать "местечко" в системе. И тем не менее складывается впечатление, что репрессивный напор против оппозиции породит в конечном счете реальный отпор и будет вести к еще большей делегитимизации власти.

Власть может спровоцировать авангардные - политические, интеллектуальные и моральные - общественные группы к перерастанию в общем-то терпимого для власти протестного стр. движения в реальное сопротивление, к выходу его за правовые барьеры, устанавливаемые властью. Хотя власть все еще располагает сегодня значительными возможностями общественного компромисса, особенно с учетом умеренности несистемной оппозиции, приходится констатировать, что она уклоняется от использования этих возможностей. В связи с последними событиями в российской жизни все более актуализируется не только задача защиты прав граждан оппозиционными и правозащитными движениями, но и проблема самозащиты общества в целом от произвола власти и господствующих групп элиты вообще.

Видимо, потенциал общественных сдвигов сосредоточен сегодня прежде всего в части средних и верхних слоев общества. Они выбиваются из "вертикали власти", которая оказалась к тому же весьма специфичной. Ей присуща прежде всего значительная автономия интересов различных уровней власти, различных слоев социально политической обслуги верхушки элиты. На средние и верхние слои влияют не столько нарастание неприятия обществом пороков системы, сколько появление ощущения возможности сдвигов в соотношении политических сил и понимание необходимости вовремя сделать "разумный" выбор. В различных элитных группах появляется стремление (особенно под влиянием наблюдаемых иногда социально-политических маневров власти, ее колебаний при проведении репрессивной политики) искать новые формы и пути реализации своих интересов при возможном ослаблении жесткости системы. Но у другой части элиты не менее очевидно представление о том, что "либеральное" маневрирование даже при всей его иллюзорности ослабляет систему и что лишь жесткий курс может спасти ее.

И у Путина очень сильна мотивация к сохранению порочной общественной системы - в силу его мировоззренческих представлений, политических пристрастий, личной заинтересованности, его психотипа. Эта мотивация подкрепляется солидарностью с элитой, развращенной системой, и зависимостью от нее. В то же время вряд ли В. Путин лишен понимания, что растущее удовлетворение своекорыстных интересов элиты не просто ведет к блокированию прогресса общества, но и порождает угрозы самой элите не только из-за углубления ее разрыва с населением, но и вследствие возможности противоречий между основной частью элиты и той ее частью, которая способна в той или иной мере связывать свои перспективы с прогрессивным развитием страны.

Сегодня В. Путин еще имеет возможность использовать сохраняющуюся адаптированность большинства населения к его режиму, крайне ограниченную способность общества к сопротивлению государственному стр. произволу, пока имеющуюся возможность опираться преимущественно на свой административный, а не силовой ресурс. Говоря абстрактно, сегодня у Путина есть и другая возможность - навязать элите компромисс между ее паразитическими интересами и потребностями прогресса страны, попытаться консолидировать общество не путем его мобилизации на оголтелую борьбу с демократическими и либеральными течениями, а на основе решения задач развития страны, ее осовременивания. Если Путин не использует такой вариант, рано или поздно найдутся силы, которые начнут его реализовывать без Путина. Вполне допускаю, что "обновленный Путин" мог бы, хотя и не сразу, получить более реальную и более консолидированную поддержку общества, чем Путин нынешний.

Можно также полагать, что та часть российской элиты, которая не ослеплена своими сословными привилегиями и в какой-то мере рассматривает себя как часть общества, не считает привлекательным располагаться на полицейских дубинках, хотя это и удобнее, чем сидеть на штыках.

В составе элиты есть малочисленная и не типичная для нее часть, которая, хотя и с оговорками, может рассматриваться как реформаторская. В целом положительная ее оценка не освобождает от констатации противоречивости ее положения. Включенные в систему такие реформаторы в той или иной мере способны в ряде случаев уберечь общество от некоторых провалов политики государства, предложить рациональные принципы и пути решения отдельных общественных проблем. Распространенная во власти и обществе, зачастую очень резкая критика их позиции как либеральной и т.п. во многом не обоснована ни с точки зрения реальности их либерализма, ни с точки зрения объективных возможностей и потребностей общества. В свете этих потребностей к либерализму, будь то в экономике, будь то в политике, к обновленному либерализму, учитывающему социальные критерии, но и побуждающему человека к активизации его экономического поведения, создающему условия для более продуктивной деятельности на всех уровнях общества, в будущем придется обратиться еще не раз. Да и вообще стабильность любой общественной системы в значительной мере обеспечивается механизмом маятника при условии его умеренного размаха.

Иногда даже включенные в систему реформаторы способны войти в противоречие с некоторыми правилами и интересами асоциальной системы, руководствуясь желанием найти оптимальные варианты развития общества. Реформаторы могут ограничить проявление отдельных пороков системы, но вопрос заключается в том, может ли смягчение лишь отдельных пороков системы повлечь за собой накопление предпосылок ее стр. преодоления либо лишь продлит ее существование. До тех пор, пока такие реформаторы не решатся выйти за рамки системы, несомненно, при этом лично рискуя, они не смогут кардинально повлиять на развитие общества в направлении его оздоровления. Но в той мере, в какой они смогут преодолевать как боязнь общественных потрясений в ходе реформирования системы, так и клановую солидарность, они смогут сыграть очень важную, а может быть, даже ведущую позитивную роль в определении судеб страны. Эта их роль либо проявится в относительно близком будущем, либо они не сыграют ее никогда.

стр. ПАТОЛОГИЧЕСКИЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ Заглавие статьи В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ (ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ) Автор(ы) Константин Павлов Источник Общество и экономика, № 7, Август 2012, C. 13- Место издания Москва, Россия Объем 30.1 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи ПАТОЛОГИЧЕСКИЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ (ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ) Автор: Константин Павлов Константин Павлов доктор экономических наук, профессор проректор по научной работе Ижевского института управления (e-mail: kvp_ruk@mail.ru) В статье определяется необходимость и целесообразность изучения патологических социально-экономических процессов на разных уровнях общественной иерархии, в том числе на региональном уровне. Выявляются также основные территориальные диспропорции в развитии российской экономики.

Ключевые слова: патологические процессы, социально-экономическое развитие, патоэкономика, региональный уровень, территориальные диспропорции.

Социально-экономические кризисы известны с давних пор. Так, циклические кризисы перепроизводства возникают в капиталистической системе с периодичностью раз в десять-пятнадцать лет уже более двух столетий. Трансформационные кризисы, кризисы общественных систем носят ещ более древний характер и стали возникать уже на этапе развития человеческой цивилизации. Вместе с тем до сих пор нет глубоко разработанной научной концепции о причинах возникающих кризисов, их классификации, о методах и формах их устранения. При этом актуальность создания такого рода концепции в последнее время существенно возросла в связи с учащением появления разнородных кризисов и усилением их влияния на жизнедеятельность общества. Так, достаточно вспомнить Великую депрессию, социально-экономическую трансформацию постсоциалистической системы, всевозможные техногенные катастрофы, азиатские финансовые кризисы и, наконец, современный мировой экономический кризис, охвативший и Россию. Необходимо выявлять причины и факторы возникающих кризисов, общее и особенное в их проявлении, а также анализировать основные преобразования реформационного типа, призванные создать основу для выхода из кризиса.

Мировой опыт свидетельствует, что кризисное состояние в той или иной мере имманентно присуще любой разновидности социально-экономической системы, по крайней мере, в мировой истории не известно случая бескризисного развития какой бы то ни было страны. Ускорение стр. общественного развития привело и к учащению появления кризисных состояний. Что касается причин возникновения любого кризиса - то их, как правило, множество, хотя, разумеется, значение и роль разных векторов неоднозначны. Вполне вероятно, что определенные кризисы связаны с действием средне- и долгосрочных волн типа волн Кондратьева, которые объясняются естественным циклом смены технологий;

не исключено, что и кризис российского общества в определенной мере обусловлен этим фактором.

Всеми этими проблемами должна заниматься новая область знания -патоэкономика. Этот термин был впервые нами предложен1 для обозначения науки о кризисных, переходных социально-экономических процессах и состояниях, о видах и формах производственных патологий, общественных диспропорциях. Областью исследования этой новой экономической науки является анализ и классификация факторов кризиса, типологизация форм и видов кризисных состояний, всевозможных диспропорций, выявление путей и методов выхода из кризиса, анализ типов и разновидностей реформ, изучение общих закономерностей и специфических особенностей кризисных состояний, а также экономических проблем анализа чрезвычайных ситуаций. Но могут возразить, при чем здесь еще и переходные процессы, ибо и о них идет речь, когда говорят о патоэкономике?

Это в общем-то понятно, ибо кризисное состояние любой системы вызывает необходимость ее перестройки, реформирования, перехода в некое иное качество, т.е., иначе говоря, появляется объективная необходимость возникновения переходных процессов и состояний. В этой связи патоэкономика должна заниматься также проблемами объективной обусловленности выбора целевых ориентиров, к которым должна стремиться анализируемая система;

классификацией этих целевых ориентиров;

выявлением закономерностей, форм и методов перехода к новому состоянию, разработкой оптимальной стратегии перехода и пр. Но важнейшей задачей патоэкономики наряду с созданием основ научной классификации заболеваний социально-экономического организма является разработка методов и поиск путей лечения различных экономических болезней.

Что касается правомерности использования самого термина "патоэкономика", то, разумеется, кому-то он, возможно, и не понравится, в свя Лузин Г. П., Павлов К. В. Соотношение рыночных и государственных методов экономического регулирования в условиях переходного периода. Апатиты: Изд-во КНЦ РАН, 1993.

стр. зи с чем будут предложены иные варианты. В конечном счете дело не в названии - это вопрос больше филологического характера;

но в том, что необходимо создавать общую теорию кризисных, переходных социально-экономических процессов и состояний, у нас нет ни малейшего сомнения, ибо, как показывает даже предварительный анализ, существует немало общего в различных кризисных состояниях, в связи с чем поиск общих закономерностей, являющихся необходимым компонентом любой науки, не только необходим, но и возможен. В связи с этим необходим тщательный анализ и выявление общих закономерностей в переходных процессах в разных странах (так, опыт Венгрии и ряда стран свидетельствует, по нашему мнению, о том, что наиболее приемлема установка на достаточно длительный период перехода к рынку1.

Тем не менее, несколько подробнее стоит остановиться на рассмотрении вопроса о том, почему для названия новой экономической науки нами предложен именно термин "патоэкономика". Дело в том, что кризисные явления - явления болезненные, тяжело переживаемые отдельными индивидуумами, не зря в этом случае интенсивно ищутся пути и методы скорейшего выхода из кризисного состояния. Иначе говоря, кризис рассматривается как аномалия, определенное отклонение от некоего нормального состояния экономической системы. Таким образом, если проводить определенную параллель между экономикой и медициной, то кризис можно рассматривать как определенную болезнь, отклонение от нормального, здорового экономического состояния (в этой связи важнейшим разделом патоэкономики является диагностика экономических заболеваний и разработка методов их излечения).

В связи с чем по аналогии с патопсихологией науку, призванную изучать экономические болезни и методы их лечения, формы и разновидности социально-экономических патологий, нами и было предложено называть патоэкономикой, хотя еще раз подчеркнем, что вполне осознаем определенную условность любой аналогии, а потому не исключаем, что для новой науки в конце концов будет найдено другое, может быть и более удачное название, однако и предложенное нами не так уж и плохо.

Интересно, что патопсихология как новая отрасль знания возникла сравнительно недавно, учитывая многовековое развитие психологической науки. Точно так же, несмотря на древний возраст экономической науки Монич Ю. И. Формирование рыночной экономики в Венгрии /Общественные науки и современность. 1993. N 6.

С. 125 - 135.

стр. (в этой связи уместно напомнить, что теоретическими проблемами экономики занимался еще древнегреческий мыслитель Аристотель), патоэкономика возникает только сейчас.

Видимо, в более позднем возникновении патонаук есть своя логика, ибо для того, чтобы начать глубокое изучение отклонений от нормы, аномалий, необходимо сначала всесторонне и детально изучить нормальные процессы, хотя, разумеется, спорадически аномальные явления и раньше подвергались теоретическому анализу. Однако целенаправленного, всестороннего изучения этой группы явлений не было. Поэтому в связи с развитием патоэкономики вполне возможно, что потребует радикальной корректировки, дополнения и уточнения даже теория стоимости, так как возможно, что для объяснения аномальных экономических процессов традиционные стоимостные законы не годятся.

Одной из важнейших проблем патоэкономики, решение которой имеет принципиальное значение для ее дальнейшего развития, является проблема определения количественных и качественных параметров-характеристик нормы и патологии экономических процессов (в этой связи небезынтересно будет привести мнение русского медика В. Подвысоцкого о том, что общая патология отыскивает и устанавливает законы, по которым совершаются в животном организме всевозможные уклонения от нормы1.

В связи с этим остановимся на этой проблеме более подробно. Но сначала целесообразно заметить, что та же патопсихология как психологическая дисциплина исходит из закономерностей развития и структуры психики в норме. Она изучает закономерности распада психической деятельности и свойств личности в сопоставлении с закономерностями формирования и протекания психических процессов в норме, она изучает закономерности искажений отражательной деятельности мозга2. Причем от такого подхода выигрывает как теория аномальных явлений, так и сама теория о нормальных процессах. Еще физиолог И. Павлов говорил о том, что патологическое очень часто упрощает то, что заслонено от нас в норме. Патологический материал способствует постановке новых проблем в общей психологии, чем содействует ее развитию. Кроме того, патологические явления могут служить критерием при оценке психологических теорий. Важно и то, что расстройства психики рассматривались как экс Цит. по: Саркисов Д. С. Очерки истории общей патологии. М.: Медицина, 1988.

Зейгарник Б. В. Патопсихология. Учебник. М.: Изд-во МГУ, 1976.

стр. перимент природы, причем затрагивающий большей частью сложные психологические явления, к которым экспериментальная психология еще не имела подхода, т.е., иначе говоря, болезнь превращается в тонкое орудие анализа, ибо, по словам Р. Рибо, она производит для нас опыты, никаким другим путем неосуществимые1.

Аналогично развитие патоэкономики позволит не только глубже понять различные патологии, аномальные (аномалия - отклонение от нормы) социально-экономические процессы и явления, но и, несомненно, окажет существенное влияние на развитие "нормальной" экономики, на общую экономическую теорию, ибо, как известно, все ставшие ныне классическими теории, составляющие золотой фонд экономической науки, разрабатывались на статистической информации о функционировании наиболее передовых и развитых стран того времени (например, теория трудовой стоимости, теория А. Маршалла, теория несовершенной конкуренции, кейнсианская теория на примере Великобритании, США). Такой подход, когда изучается развитая экономика, ее закономерности обобщаются, экстраполируются на всю систему, вполне был оправдан для прошлого периода развития экономической мысли, но в настоящее время он представляется недостаточно оправданным, так как необходимо изучать законы функционирования патологических систем. Итак, проблема нормы и патологии воспроизводственных процессов имеет ключевое значение для развития всей патоэкономики. И дело здесь не только в теоретическом значении решения этой проблемы для всестороннего развития патоэкономики, этот вопрос имеет и большое практическое значение.

Так, совсем недавно Россия и другие страны бывшего социалистического лагеря переживали острейший социально-экономический кризис и в качестве выхода из него предлагалось взять на вооружение рыночные методы хозяйствования. Выбор такого целевого ориентира обосновывается тем, что в настоящее время многие капиталистические страны достигли высокого уровня экономического развития (поэтому, говоря о цели, следует уточнить, что на самом деле прельщает высокий уровень потребления, изобилие, а не рынок сам по себе;

в связи с чем более правильно говорить о целевой установке как о построении "общества изобилия", рынок же является средством, точнее, не только рынок, а оптимальное соотношение рыночных и государственных регуляторов - иначе говоря, не следует путать цель и средство). Тем самым признается, что экономика развитых рыночных стран - это норма. Однако само понятие "рыночная См. там же.

стр. экономика" не является однозначным. Как известно, существует несколько весьма существенно различающихся теоретических моделей рынка: монополистическая, олигополистическая, модель свободной конкуренции (более того, реальный хозяйственный механизм капиталистических стран помимо рыночных включает, как известно, и другие формы, например, государственные регуляторы). Какая из этих моделей соответствует понятию "норма экономического состояния", или для России в качестве целевого ориентира не подойдет ни один из известных вариантов? С другой стороны, напомним, что наиболее эффективным и действенным "лекарством" (средством, методом) лечения рыночной экономики, когда она всерьез и надолго заболела - кризис 30 х годов под названием "Великая депрессия" - оказались кейнсианские методы государственного регулирования, хотя появляются и суждения об ограниченной их эффективности даже в тот период. Этот же вопрос относится и к проблеме выбора в качестве нормы, отвечающей российским условиям, какой-либо национальной модели развитой рыночной экономики. Ведь известно, что хозяйственные системы разных развитых капиталистических стран, несмотря на наличие общих компонентов, весьма существенно отличаются друг от друга. Также следует учитывать, что в постсоциалистической экономике технологический базис весьма отсталый, и возможности роста на основе либерализации хозяйственной деятельности весьма ограниченны.

Таким образом, как можно видеть, проблема определения нормы и патологии экономического состояния действительно крайне актуальна для выбора научно обоснованных целей дальнейшего развития российского общества. Проведенный выше небольшой анализ показал, насколько сложно дать однозначное определение понятия экономической нормы и патологии, причем это связано не только с экономическими особенностями. Понятие нормы (так же, как и патологии) вообще неоднозначно.

Пожалуй, самым расхожим остается для многих понимание нормы как, во-первых, чего-то среднего, устоявшегося, не выделяющегося из массы и, во-вторых, наиболее приспособленного, адаптированного к окружающей среде1. Такое понимание хорошо согласуется со здравым смыслом и имеет весьма глубокие корни в житейском сознании, прочно отождествляющем нормальное и общепринятое.

Данный статистически-адаптационный подход к пониманию нормы вызывает, однако, резкую критику, ибо индивидуальные различия между однотипными социально экономическими объектами достигают иногда столь больших величин, что среднестатистические нормы оказываются весьма далеки от реальных индивидуальных норм. Учитывая, что, по Братусь Б. С. Аномалии личности. М.: Мысль, 1988.

стр. крайней мере, два обстоятельства делают невозможным однозначное определение нормального и патологического: множественность социальных общностей, "социумов" и неоднородность предъявляемых каждым таким "социумом" требований, некоторые исследователи по существу отрицают наличие объективных оснований для различия нормы и патологии. Такое представление в научном плане есть не что иное, как снятие проблемы нормы, капитулирование перед ее сложностью и переход к описанию любого таксономического объекта только как особенно, уникального в своем роде. Одними из наиболее ярких представителей такой точки зрения были представители экзистенциалистского подхода. Следует добавить, что для успешного решения проблем типа выявления нормы и патологии экономических процессов, необходимо заняться изучением оснований экономической науки, т.е. созданием метатеории политэкономии метаэкономики.

Такая крайняя точка зрения, на наш взгляд, неправомерна, ибо, несмотря на сложности познавательного процесса в самой объективной реальности имеются предпосылки для различения нормы и патологии. Так, несмотря на имеющиеся значительные различия, существующие в системах хозяйствования, например, США, Японии и Великобритании, все они воспринимаются для населения России и других стран бывшего социалистического лагеря как нормальные экономические системы в настоящее время, хотя западные экономисты характеризуют экономику Англии как больную. Разумеется, понятие нормы относительно. Это означает, что, во-первых, абсолютно нормальных систем в реальности не бывает (абсолютно нормальная экономическая система идеальная абстракция того же типа, что применяются в физике, химии и других науках например, идеальный газ, абсолютно черное тело и пр.);

во-вторых, нормальность выявляется лишь в сравнении. Например, сомалийцам современная экономическая ситуация в России показалась бы вполне нормальной. Более того, если сравнивать показатели среднего уровня жизни в России в настоящее время и в США где-то пятидесятилетней давности, то получим вполне сопоставимые значения. Просто сейчас в России стало жить сложнее, чем в так называемый застойный период, поэтому изменения в экономике воспринимаются как аномальные. С другой стороны, еще не так давно значительная часть населения планеты воспринимала советскую модель социализма не только как нормальный тип социально-экономической системы, но и как образец для подражания.

Точно так же на относительность понятия "норма" указывает и то, что для россиян английская и нидерландская экономики кажутся процветающими, тогда как на Западе широко известен феномен так называемых стр. "английской болезни" и "голландской болезни"1. Так, с начала 50-х годов происходит почти непрерывное ослабление позиций Великобритании в капиталистическом хозяйстве.

Она отстает от конкурентов по темпам роста валового внутреннего продукта и промышленного производства. Англия стала терять свои позиции и в сфере заграничных инвестиций: если перед Второй мировой войной ее зарубежные капиталовложения почти вдвое превышали инвестиции США, то к настоящему времени она не только перешла на второе место, но и утрачивает свои позиции по отношению к другим крупным капиталистическим государствам2.

В связи с этим в западной литературе к Великобритании нередко приклеивают ярлык "больного человека" капиталистического мира. Выделяют несколько основных причин того, что в цепи высокоразвитых государств послевоенная Англия оказалась прежде всего в экономической сфере сравнительно слабым звеном. Диалектика истории такова, что если в первую половину XX в. уникальная по своим масштабам всемирная система имперских связей все еще обеспечивала Англии роль и статус одной из двух (наряду с США) самых сильных в капиталистическом мире держав, то в условиях, возникших во второй половине столетия, чрезвычайно высокая степень зависимости метрополии от этой же системы оказалась ее ахиллесовой пятой. Преимущественно колониальная природа английской экономики в период развала Британской империи оборачивалась повышенной уязвимостью к радикальным переменам. Важно и то, что приоритет краткосрочного государственного регулирования над долгосрочным, характерный для английской экономики в 60 - 70-е годы, не только не стимулировал, но, напротив, тормозил процессы модернизации хозяйства. Огромную негативную роль сыграл и рост экспорта капитала из страны. В силу схожести по ряду параметров процессов большое значение для России имеет анализ причин "английской болезни".

Таким образом, основания теорий нормы в значительной степени связаны с диалектической трактовкой категории меры. В этой области к числу самых существенных трудностей относится определение границ нормы и патологии, пределов и возможностей нормы. В отношении нашего предмета исследования это означает, что необходимо разработать качественные и количественные (причем количественные наверняка будут иметь в основном интервальную форму) параметры, характеризую Юданов А. Ю. Секреты финансовой устойчивости международных монополий. М.: Финансы и статистика, 1991.

Великобритания. М.: Мысль, 1981.

стр. щие кризисные и нормальные социально-экономические состояния. Это означает, что следует предложить систему показателей (включающую как средние, так и групповые показатели), характеризующих эти состояния, определить критерии, на основе которых можно выделять норму и патологию в экономике, причем следует учитывать, что, возможно, придется предложить несколько разновидностей такого рода систем показателей и критериев в соответствии с количеством возможных типов и форм кризисных и нормальных социально-экономических процессов и состояний (в этой связи важнейшей задачей патоэкономики является классификация "экономических заболеваний" и поиск методов их лечения, правда, при этом нужно помнить формулу "лечить не болезнь, а больного").

Последнее необходимо, так как даже поверхностный анализ показывает, что следует выделять значительное число как разновидностей и типов экономических реформ, так и разновидностей и форм кризисных состояний - частичных кризисов, затрагивающих лишь те или иные сферы социальной действительности, и всеобщих кризисов;

локальных и мировых;

периодических и непериодических;

глубоких и поверхностных;

энергетических, валютно-финансовых и пр.;

длительных и сравнительно непродолжительных кризисов и пр. Так, суть "голландской болезни", о которой нередко упоминают на Западе, заключается в следующем: Нидерланды, сосредоточив внимание на добыче газа, утеряли свои позиции в производстве многих видов наукоемкой продукции и торговле ими.

Кстати, анализ этой болезни весьма поучителен и для России. Как видим, существует значительное число разнообразных критериев, подходов и оценок, на основе которых необходимо осуществлять патоэкономический анализ, проведение которого позволит выявить пороговые, критические параметры, характеризующие аномальные социально экономические процессы. Важным разделом патоэкономики должно стать также изучение экономических "черных дыр"1;

кстати, увеличение разрыва между уровнем развитых стран и всего остального мира во многом объясняется эффектом "черной дыры", когда развитая страна поглощает ресурсы развивающейся (утечка мозгов, дешевое сырье, бегство капиталов и пр.), т.е., иначе говоря, экономическая "черная дыра" обладает свойством аттракции.

Важнейшей задачей патоэкономики является также анализ непосредственно связанной с вопросом определения "норма-патология" проблемы научной обоснованности выбора целевых ориентиров перехода к развитому состоянию, которая, в свою очередь, непосредственно примыкает к проблеме осуществления научной типологизации и классификации социально-экономических систем. Это связано с тем, что, определяя це Павлов К. В. Патологические процессы в экономике. М.: Магистр, 2009.

стр. лесообразность перехода к развитым рыночным отношениям (или, может быть, правильнее - к "обществу изобилия") в качестве целевой установки, следует учитывать следующие нюансы.

В настоящее время эффективность общественного производства в наиболее передовых капиталистических странах действительно очень высока - но будет ли так всегда? Ведь не следует забывать, что рыночные отношения - лишь одна из возможных форм производственных отношений, а поэтому эффективность рынка во многом обусловлена уровнем развития материально-технической базы. Так, неизвестно, осталась бы эффективность производства в этих странах столь же высокой, если бы сократились дешевые сырьевые поставки из стран третьего мира. В этой связи можно высказать мысль, что по крайней мере при нынешнем и предвидимом сегодня технико-технологическом типе производства не могут все страны быть одновременно высокоразвитыми рыночными государствами (более того, происходит усиление дифференциации между развитыми и развивающимися странами - так, долг развивающихся стран превышает несколько триллионов долл., этот долг сравним с 40% их совокупного валового внутреннего продукта). Так, для того, чтобы все человечество с учетом его предстоящего роста могло достигнуть современного промышленного производства в США на душу населения, потребление сырья и энергии в следующие сто лет должно возрасти в сто раз. Конечно, выбор новых технологических решений позволит снизить эту цифру. И тем не менее без коренных изменений в характере потребления удержать равновесие природных систем Земли будет невозможно. Так, в 70-х годах в индустриально развитых капиталистических странах потреблялось в 25 раз больше исходных сырьевых ресурсов, чем в странах развивающихся. По приблизительным расчетам, в настоящее время на каждого жителя США приходится пятьсот механических рабов в пересчете машинной энергии на мускульную силу человека. В результате, как отмечают некоторые американские биологи, негативное влияние на природную среду одного жителя США в 50 раз больше, чем, например, одного жителя Индии1.

Поэтому если отвлечься от встречающихся сегодня пока что футуристических представлений о будущем человечества в мире не может одновременно существовать значительное число (а тем более - всех) высо Олдак П. Г. Равновесное природопользование. Взгляд экономиста. Новосибирск: Наука, 1983.

стр. коразвитых государств - это такая же утопия, как и идея о наступлении всеобщей эры коммунизма (правда, есть и такой вариант - определенное усреднение уровня потребления всех стран за счет перераспределения дохода в пользу более бедных, что сделает мир более устойчивым). В этой связи можно даже сформулировать принцип о необходимом существовании в данном временном интервале в мире государств с различными хозяйственными системами, так как для развитых стран необходимы страны, выполняющие роль сырьевого придатка и экологического отстойника, а это значит, что не для всех государств стремление к рыночным (или, точнее, к преимущественно рыночным) экономическим отношениям является научно оправданным.

Таким образом, рыночные отношения сами по себе могут способствовать как повышению эффективности, так и усилению экономической зависимости - многое зависит от исходного технологического уровня экономики и состояния мирового рынка (ведь не следует забывать, что из всей совокупности рыночных государств к высокоразвитым относится лишь небольшая часть, существенную долю доходов которым дают проценты за предоставляемые кредиты, неэквивалентный обмен и эксплуатация дешевой рабочей силы в странах третьего мира;

добавим также, что в последнее время к высокоразвитым странам не добавилось ни одно государство, более того, разрыв между ними и развивающимися странами увеличивается).

Важно учитывать также и следующее. Как известно, на протяжении последних ста лет мировой капитализм пережил несколько очень чувствительных экономических кризисов достаточно вспомнить кризис 1929 - 1933 гг.;

не исключено, что после очередного кризиса (например, того, который сейчас переживает мировое сообщество) капиталистическая система не сможет оправиться и предстоят глубокие изменения (тем более, что и прежде крупные кризисы способствовали существенной трансформации этой системы). Не следует забывать и о том, что социалистические идеи долгое время пользовались широкой популярностью и к ним иногда обращаются и сегодня. Крах советской модели не зачеркивает значимость идей при их освобождении от тоталитарного элемента. Поэтому с научной точки зрения не следует исключать, что через определенное время приоритеты и ценности вновь могут измениться, тем более, что несмотря на переход к рыночным отношениям, во многих бывших социалистических странах ситуация остается очень сложной. Естественно, что на выбор той или иной целевой установки оказывают иногда решающее влияние текущие задачи урегулирования социально-экономической ситуации в обществе.

стр. Переход к развитым рыночным отношениям для российского общества следует признать обоснованным и целесообразным, но не следует исключать, что с изменением общественной ситуации может претерпевать те или иные изменения и сама целевая установка. Например, будет взята на вооружение какая-то не советская, но социалистическая модель. Хотя употребляя термин "социалистическая", нужно понимать, что само понятие социализма в современных условиях и тем более в будущем глубоко меняется. Поэтому для российского читателя важно суметь оторваться от традиционных советских представлений о социализме и быть готовым усвоить его принципиально новую трактовку. Поэтому и место модели рыночной экономики в классификации общественных систем, зависящее от многих факторов, с течением времени также может измениться1.

Важно учесть и то, что эффективность рыночных отношений во многом определяется исходным технологическим базисом - не зря же говорят о создании информационного общества.

Таким образом, научно обоснованный выбор целевых ориентиров во многом определяется глубокой и всесторонней классификацией социально-экономических систем, в которой учитывается их иерархия. Важнейшей задачей патоэкономики является также разработка направлений и выявление методов для создания условий для оптимального варианта перехода к рынку и формирования развитых рыночных отношений.

Более подробно об этом см.: Павлов К. В. Патологические процессы в экономике. М.: Магистр, 2009.


стр. ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТРАНСФОРМАЦИИ:

Заглавие статьи ПРОБЛЕМА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ Автор(ы) Аркадий Мартынов Источник Общество и экономика, № 7, Август 2012, C. 25- Место издания Москва, Россия Объем 48.4 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТРАНСФОРМАЦИИ:

ПРОБЛЕМА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ Автор: Аркадий Мартынов Аркадий Мартынов доктор экономических наук заместитель директора Международного научно-исследовательского института социального развития (e-mail: socpolamv@mail.ru) В статье рассматриваются вопросы, связанные с парадигмой самостоятельного исследования технологической и экономической трансформаций. Автор приходит к выводу о том, что и в современных условиях технологический инновационный процесс не может быть полностью инкорпорирован в экономическую деятельность. В связи с этим особое внимание уделяется вопросу сочетания экономического и внеэкономического регулирования технологических инноваций, как в настоящий период, так и в грядущей перспективе.

Ключевые слова: технологическая трансформация, экономическая трансформация, инновационные фирмы, высокотехнологичные корпорации, побочные эффекты, рынок капитала, новый технологический уклад.

Роль технологического прогресса в развитии экономики и общества в целом все более усиливается. Тем самым повышается и значимость разграничения экономических перемен, обусловленных технологическими сдвигами, с одной стороны, и других экономических перемен, в первую очередь вызванными институциональными сдвигами, с другой.

С позиции теории трансформации реальное применение технологий является результатом отображения технологического пространства на экономическое поле1. В то же время сам вектор технологического развития неизбежно складывается под воздействием факторов спроса в экономической системе. Исследование взаимодействия технологических и экономических трансформационных изменений представляет собой определенно малоизученную или, во всяком случае, недостаточно изученную проблему, поэтому мы уделим ей особое внимание.

Этот вопрос специально рассматривается в предшествующей публикации автора: А. Мартынов. Об обновленной концепции экономической трансформации //Общество и экономика, 2011, N 5.

стр. О теоретической интерпретации технологической трансформации Сначала остановимся, хотя бы кратко, на самом феномене технологической трансформации, который обычно обходится вниманием в экономической литературе.

Главным признаком процесса технологической трансформации, несомненно, выступает смена технологий, достигаемая в результате нововведений - инноваций. В большинстве исследований в составе технологических инноваций справедливо различают обычные, так называемые рутинные, и фундаментальные. Под первыми понимаются инновации, обеспечивающие непрерывное совершенствование технологий и технической базы производства и потребления. В противоположность этому фундаментальные инновации, как правило, дискретного характера опосредствуют смену преобладающих поколений техники и технологий. Разумеется, в реальных практиках широко распространены и гибридные инновации, сочетающие в себе свойства рутинных и фундаментальных нововведений.

Нельзя обойти вниманием сильное различие по степени значимости технологических изменений в разных сферах социальной деятельности, как экономических, так и внеэкономических. Соответственно, структурные технологические сдвиги, представляющие собой результаты трансформации рассматриваемого рода, отличаются крайним разнообразием.

На уровне социальных систем наиболее явственным результатом технологической трансформации выступают структурные сдвиги с точки зрения масштабов распространения существующих технологических укладов1. Такого рода количественные структурные перемены неизбежно приводят к качественным, необратимым изменениям. В конечном счете, происходит коренной технологический трансформационный сдвиг, который по своему значению может быть оценен как исторический.

Исходя из конкретных исследований, видимо, правомерно сделать заключение о том, что процесс коренной технологической модернизации отличает многостадиальный характер.

Так, обращаясь к историческому опыту России и ряда европейских стран, можно выделить по крайней мере три стадии собственно индустриальной технологической модернизации2. Первая - доиндустриальная модернизация, по своему содержанию соответствующая классической модернизации в ходе промышленной революции;

вторая раннеиндустриальная модернизация в XIX веке;

третья - позднеиндустриальная модернизация уже в начале прошлого века.

Яковец Ю. В. Глобальные экономические трансформации 21 века. М.: Экономика, 2011.

Опыт российских модернизаций. М.: Наука, 2000, с. 50 - 71.

стр. Нельзя обойти вниманием и то обстоятельство, что временные сроки индустриальной модернизации-трансформации существенно отличались по разным странам. Наиболее явственно это выразилось в феномене долговременного "запаздывания" коренных технологических переворотов в большинстве стран, в их числе Германии и России, относительно стран-лидеров (Великобритании, а затем США).

Как показывают конкретные исторические исследования, траектории технологических трансформаций во многом подобны траекториям внутрисистемных институциональных трансформаций, имевшим место в большинстве стран. За спрессованным во времени распространением фундаментальных, революционных по своему значению новаций следует длительный период относительно умеренных по своей интенсивности, хотя и далеко неравномерных технологических сдвигов. И он продолжается до наступления новой стадии трансформации рассматриваемого типа.

В то же время есть все основания полагать, что продолжительность стадий современной технологической трансформации - постиндустриализации коренным образом сокращается. В условиях интернационализации научно-технического прогресса это касается практически всех стран мира.

Современные исследователи, не представляющие традиционную экономическую науку, вполне справедливо отмечают независимость коренных технологических сдвигов от фундаментальных институциональных перемен. В пользу этого свидетельствует хотя бы сам исторический пример промышленного переворота (революции) в XVIII веке, произошедшей почти два столетия спустя после возникновения первого прообраза капитализма в Нидерландах в конце XVI столетия. Современные постиндустриальные перевороты на рубеже 60 гг. и 80 гг. прошедшего века также происходили фактически независимо от имевших место коренных системных институциональных сдвигов, к которым следует относить распад колониальной системы и утверждение либерального капитализма, сопровождавшееся крахом социалистического строя в странах Советского блока.

В целом весь мировой исторический опыт свидетельствует об автономности фундаментальных технологических перемен от коренных изменений экономических институтов. По этой причине известная и до сих пор популярная (в непрофессиональной среде, конечно) парадигма технико-экономического развития, понимаемого как интегрированный процесс технологических и экономических изменений, не выглядит адекватной реальности.

Несравненно более серьезной представляется теоретическая гипотеза об эндогенном характере современного технологического прогресса стр. относительно экономического развития (роста)', превалирующая среди представителей традиционной экономической науки. Их главная аргументация прямо опирается на общеизвестную теорию человеческого капитала. В соответствии с ней в современную эпоху человеческий капитал выступает ведущим фактором экономического развития, а знания представляют собой непосредственно экономический ресурс. На основе этой посылки делается принципиальный вывод: технологические изменения, в которых овеществляются новые знания, можно рассматривать как внутренний, эндогенный фактор современной экономической трансформации. И тем самым технологический прогресс выступает как имманентный атрибут состояния экономических систем.

Однако в приведенном теоретическом заключении прослеживается очевидный логический изъян. На самом деле человеческий капитал (ЧК), под которым понимается интеллект, здоровье, знания, качественный и производительный труд и качество жизни, является общесоциальной, а не экономической категорией. Так, общепризнанно, что величина и качество человеческого капитала в сильной мере зависят от сложившегося менталитета населения той или иной страны. В исторически короткие сроки можно получить существенную отдачу от инвестиций в образование, науку, здоровье, но не в менталитет, который формируется веками. В то же время укоренившийся менталитет населения может существенно снижать эффективность инвестиций в ЧК.

Другое принципиальное критическое замечание в отношении интерпретации (именно интерпретации) указанной теории касается смешения процессов технологических инноваций и распространения новых знаний, достигаемых за счет инноваций-инвестиций в собственно человеческий капитал. Как показывает большое число эмпирических исследований, эти процессы существенно различаются в пространственно-временном измерении.

Впрочем, все сказанное касается предваряющего теоретического понимания проблемы взаимодействия технологического прогресса и экономического развития. В реальном содержательном плане эта сложная проблема, очевидно, может быть раскрыта, исходя из конкретных исследований влияния технологических инноваций на результаты экономического развития, с одной стороны, и обратного воздействия экономических изменений на технологическое развитие, с другой.

Нельсон Р., Уинтер С. Эволюционная теория экономических изменений. М.: Финстатинформ, 2000.

стр. Влияние технологического развития на экономическую трансформацию Проблема влияния технологических инноваций на экономическое развитие является предметом исследований как на микро, так и на макро и мезоуровнях.


Начнем с микроисследований, подавляющую часть которых представляют сугубо прикладные исследования. Исходя из их результатов, не вызывает сомнений многообразие технологических инновационных эффектов в современной рыночной экономике.

По крайней мере, три принципиально разных типа технологических инноваций следует принимать во внимание. Во-первых, инновации, обеспечивающие относительную экономию издержек, особенно в случае действия эффекта возрастающей отдачи. Во вторых, инновации, направленные на улучшение потребительских свойств товаров при условии относительно незначительной вариации спроса на него;

в-третьих, так называемые "зеленые" инновации, сопряженные с улучшением состояния окружающей среды. Принципиальное значение имеет и институциональное отличие инноваций в венчурном бизнесе от полномасштабных фирменных НИОКР1.

В силу сказанного правомерно констатировать отсутствие единой модели инновационного проекта2. Фактически имеют место различные инновационные проекты с точки зрения характера инвестиционных затрат.

При всем желании трудно преуменьшить роль корпораций в инновационном процессе.

Общепризнанно, что современные корпорации сами определяют направления создания технологических заделов по профилю своей деятельности3. При этом ключевое значение приобретает целенаправленное преобразование корпорациями неформальных знаний в формальные.

Небольшие инновационные фирмы также играют огромную роль в обеспечении технологического прогресса. Так, обширные конкретные исследования по странам третьего мира однозначно свидетельствуют о сокращении сложившегося глубокого технологического отставания ряда развивающихся стран от передовых стран благодаря деятельности быстро Кэмпбелл К. Венчурный бизнес: новые подходы. М.: "Альпина букс паблишер", 2008.

Как правило, эффект воздействия инноваций на деятельность экономического агента (фирмы) рекомендуется оценивать по хрестоматийной формуле, пригодной для обычного инвестиционного проекта - посредством расчета дисконтированной суммы чистого приведенного продукта за вычетом дисконтированной суммы затрат на приобретение технологий (покупка лицензии, затраты на НИОКР и др.).

Нинака И., Такеучи Х. Компания - создатель знания. Зарождение и развитие инноваций в японских фирмах. М.:

Олимп Бизнес, 2011.

стр. возникающих в развивающихся странах небольших инновационных фирм1.

На экономическом поле учитывается главным образом рыночный эффект инноваций со стороны фирм-реципиентов. Следуя убедительной аргументации Дугласа Норта, о технологиях правомерно судить по их косвенному влиянию на эффективность деятельности фирм-реципиентов этих технологий2, то есть по опосредованному влиянию на выпуск и относительные издержки экономических агентов.

Можно считать общепризнанным, что технологический перелив на определенном рыночном сегменте экономического поля во многих случаях сопряжен с весомым внешним - побочным эффектом3. Он заключается как бы в попутном создании благ в виде новых научных и технических знаний для всего общества, то есть по сути дела общественных благ.

Особую значимость, стоит добавить к сказанному, имеют кластерные инновационные экстерналии. Фирмы, функционирующие в рамках кластера, фактически пользуются технологическими достижениями и новыми научными знаниями, полученными "соседними" фирмами-новаторами. На уровне регионального кластера побочный инновационный эффект проявляется через приращение клубного блага для всех фирм участников.

Нельзя не акцентировать внимания на специфике побочного инновационного эффекта. Он принципиально отличается от обычного производственного побочного эффекта, когда выпуск одного экономического агента зависим от выпуска другого агента. Главным результатом инновационного побочного эффекта является качественный сдвиг, выражающийся в дискретном изменении отдачи производственных факторов, в частности, промежуточного продукта4.

Следует принимать во внимание и существование негативных побочных инновационных эффектов. Красноречивый пример на эту тему -выпуск фармацевтических препаратов, угрожающих здоровью. Также примером весомого негативного побочного влияния на экономическую деятельность выступает интеллектуальное пиратство, рассматриваемое, как правило, на примере Китая. Его правомерно трактовать как один из видов оппортунистического поведения.

Global Economic Prospects 2008: Technology Diffusion in the Developing World. Wash., D.C., 2008.

Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: "Начала", 1997.

Мэнкью Г. Принципы экономики. М., 2007.

Нельсон Р., Уинтер С. Эволюционная теория экономических изменений. М.: Финстатинформ, 2000.

стр. Говоря о весомости побочных эффектов, впрочем, вполне логично возникает вопрос.

Почему интернализация побочных инновационных эффектов не достигается в результате патентно-контрактной практики?

Исходя из теоремы Коуза, если частные стороны имеют возможность прийти к взаимоприемлемому соглашению, не неся дополнительных издержек по распределению ресурсов, они в состоянии решить и проблему внешних эффектов. Но, как показывает множество конкретных рыночных коллизий, инновационный эффект в большинстве случаев выходит за рамки внедренческого контракта. При этом имеет место асимметрия информации, в значительном числе случаев обусловленная оппортунистическим поведением кого-либо из участников контракта.

В целом правомерным представляется заключение о рыночной ограниченности лицензионно-патентной системы, возникшей, стоит напомнить, еще в конце эпохи свободного (при всей относительности этого понятия) капитализма. Как свидетельствует большое число примеров, многие авторитетные фирмы не надеются на патентную защиту и предпочитают сохранять свои технологические изобретения в полном секрете.

На международном уровне рыночная эффективность патентной системы также оказывается ограниченной. Как известно, контроль исполнения патентных прав и прав интеллектуальной собственности, входящий в юрисдикцию ВТО, оказывается во многих случаях эфемерным по причине объективной незаинтересованности органов национального управления в наказании "своих" инноваторов за инициативу, приносящую выгоду национальной экономике.

Можно с большой уверенностью утверждать, что сильная неопределенность и неполнота инновационных рынков способствуют возникновению здесь разнообразных побочных внерыночных эффектов. Они проявляются в процессе конкуренции на инновационных рынках в связи с появлением здесь новых участников1. Современные исследователи справедливо акцентируют внимание на особой значимости такого рода эффектов, вследствие которых не происходит интернализации финансовых потерь в результате исчезновения так называемой технологической ренты (квазиренты).

Также в рассматриваемых исследованиях особо выделяется феномен межвременного побочного эффекта, выражающегося в получении как бы бесплатных выгод в будущем пришедшими на рынок новыми инновационными фирмами от результатов технологических разработок в настоя Boadway R., Tremblay J-F. Public economics and start-up enterpreneurship. // Venture Capital, Enterpreneurship and Public Policy. Cambridge, Mass., 2005.

стр. щий период1. При этом одновременно негативное влияние побочных эффектов проявляется в сверхинвестировании, избыточных рекламе и патентировании со стороны существующих инновационных фирм ради предотвращения входа на рынок новых конкурентов.

В развитии сказанного уместно акцентировать внимание на следующем критически важном моменте. В микроэкономических исследованиях рассматриваются исключительно побочные эффекты инновационной деятельности, связанные с внедрением и тиражированием новых технологий на тех или иных рыночных сегментах.

Технологическая, заведомо не экономическая составляющая человеческого капитала, по существу не принимается в расчет.

На самом деле далеко не все субъекты, обеспечивающие продвижение технологического прогресса, являются рыночными венчуристами. Исходя из понимания технологической трансформации как целостного процесса, следует учитывать особый внешний эффект воздействия на экономическую деятельность, индуцируемый творческой научно технологической деятельностью или, иначе говоря, первоначальными исследованиями по созданию новых технологий и новых технических и конструкторских решений.

Объективно значительна вероятность неудачного исхода этих исследований вне зависимости от действий рыночных агентов, в их числе венчурных фирм. В частности, несмотря на крайнюю специализацию и экспериментальный характер современных научных исследований, сохраняется и значимость огромной роли в достижении успеха особо одаренных индивидуумов - гениев. Их дефицит нередко оказывается непреодолимым препятствием для достижения желаемых инновационных результатов.

Отмеченный внеэкономический эффект собственно технологических исследований непосредственно проявляется в отношении венчурных рыночных предпринимателей.

Высокая неопределенность и риск неудачного завершения исследований по созданию новых технологий заведомо лимитируют инициативу по их освоению и распространению со стороны венчурного бизнеса, ориентированного, в конечном счете, на максимизацию рыночных результатов. А это, в свою очередь, приводит к снижению результирующего позитивного эффекта влияния приращения новых знаний и технологий на экономическую деятельность.

Как следует из высказанных доводов, особо важное поле деятельности представляет автономное, предшествующее собственно экономическим проектировкам, прогнозирование технологического прогресса по Aghion P., Howitt P. A model of growth through creative destruction. Econometrica, 1992, No. 2.

стр. его конкретным направлениям. Зародившаяся в Японии практика долгосрочного технологического прогнозирования получила распространение во многих странах, в том числе в России1.

В свою очередь, на этом поприще, как известно, самое широкое применение получило экспертное прогнозирование на основе методологии Форсайт. Оно ориентировано на поиск открывающихся возможностей и рисков, определяемых именно научно технологическим развитием - как мировым, так и национальным.

Применение экспертного метода Форсайт, как свидетельствует зарубежный и отечественный опыт, позволяет увидеть новые нетрадиционные решения, предвидеть и оценить новые риски, предсказать новые траектории развития, в том числе и те, которые на сегодня не существуют вообще. Одновременно достигается позиционирование технологического (научно-технического) прогноза в рамках общего прогноза общественного развития в качестве одного из главных составляющих.

Рассматривая проблему влияния технологических трансформационных перемен на экономическую динамику, нельзя обойти вниманием и многочисленные конкретные исследования в русле современной макроэкономической теории. Большинство из них, в свою очередь, опираются на знаменитую эконометрическую модель Роберта Солоу2.

Также нельзя не принимать в расчет многочисленные страноведческие исследования влияния технологического прогресса на развитие отдельных отраслей национальной экономики, в частности, посвященные проблемам военных технологий.

Как следует из результатов проведенных эконометрических исследований, опирающихся на фирменную, отраслевую и макростатистику, в период 1970 - 1980 гг. в странах с развитой рыночной экономикой примерно 80% прироста производительности объяснялись действием технологического фактора, в дальнейшем эта доля снизилась незначительно. Правда, по оценкам экспертов, в значительной мере прирост производительности оказался обусловлен нововведениями в обычном бизнесе, главным образом связанными с совершенствованием организации управления.

Большинство упомянутых исследований исходит из предположения об эндогенности технологического прогресса, происходящего на основе воспроизводства человеческого капитала, в экономическом развитии. При См.: Долгосрочный прогноз научно-технологического развития Российской Федерации на долгосрочную перспективу (до 2030 г), http://www.twirpx.com/file/73123.

Solow R. A contribution to the theory of economic growth. Quarterly journal of economics. 1956, v. 70, N. 1.

стр. этом, согласно признанным теоретическим результатам, эндогенный технологический прогресс сопровождается значимыми внешними побочными эффектами и проявляется через прирост (убыток) общественной полезности, не учитываемый относительно рыночных стоимостных параметров1. Более того, полагается, что возрастающая предельная отдача человеческого капитала проявляется именно через позитивные побочные эффекты. А определенная часть позитивных побочных эффектов, создаваемых собственными инвестициями фирмы в исследования, прямо влияет на масштабы ее деятельности.

Впрочем, и гипотеза "гибкой" эндогенности технологического прогресса эмпирически не подтверждается. По признанию самого Пола Ромера, автора наиболее известной эконометрической модели эндогенного экономического роста, фактически влияние технологических инноваций на экономический рост проявляется как неявная функция от времени2. В данной связи более чем уместно упомянуть о критическом заключении Роберта Солоу, касающегося недооценки в работах теоретиков эндогенного экономического роста феномена неопределенности и риска технологического процесса3.

Какие выводы можно сделать, исходя из рассмотренных результатов микро- и макро/мезо исследований?

Во-первых, технологическая трансформация далеко не изоморфна экономической трансформации. Полного инкорпорирования технологического инновационного процесса в экономическую деятельность и, тем более, в рыночную деятельность не происходит.

Во-вторых, в рамках сложившихся рынков и отраслей экономики наблюдается ограниченно эндогенный технологический прогресс. Реально по-прежнему имеют место и эндогенный, и экзогенный экономический рост. Внерыночные побочные эффекты, индуцируемые исследовательской инновационной деятельностью, отражают объективную автономность технологического поля деятельности относительно конкретных экономических систем.

В-третьих, в существенной мере технологический прогресс выступает как бесплатное общественное благо, притом глобального использова Romer P.M. Increasing returns and long-run growth. Journal of political economy, 1986, No. 4.

Romer P.M. The origins of endogenous growth. Journal of economic perspectives. 1994, No. 2.

Солоу Р. Теория роста. // Панорама экономической мысли конца XX столетия. СПб.: Экономичекая школа, 2002, с. 489.

стр. ния. Классическая теория стоимости, исходящая из постулата ограниченности экономических ресурсов, не применима в отношении оценки результатов деятельности инноваторов.

В пользу сказанного, уместно добавить, свидетельствует и практика присуждения в последние десятилетия скромных "тройственных" нобелевских премий за экспериментальные исследования, несмотря на возможно огромный эффект от этих изысканий. Такая практика, по нашему представлению, в неявном виде означает признание относительной рутинности успешных исследовательских новаций, достигаемых в ходе сугубо экспериментальных компьютеризированных изысканий с помощью мощнейших информационных и других пользовательских технологий.

В свою очередь, исходя из сформулированных выводов, правомерно сделать принципиальное заключение - технологическая трансформация, оказывающая колоссальное внерыночное воздействие на развитие экономической системы, требует общественной регуляции. Речь идет в первую очередь о гибкой политике регулирования инновационных рынков, учитывающей присущие им значимые побочные эффекты.

Такого рода политика призвана быть разнонаправленной. С одной стороны, она предполагает стимулирование входа на инновационные рынки посредством освобождения от налогообложения первоначальных инвестиций;

с другой стороны, отказ от налоговых льгот в случае избыточного входа на рынок, приводящего к существенному снижению эффективности инноваций.

Государственно-политическая практика также призвана исходить из серьезности феномена побочного внеэкономического эффекта, индуцируемого творческой научной и изобретательской деятельностью. Судя по мировому опыту, самые серьезные инициирующие технологические проекты, связанные с большим риском неудач, по прежнему выполняются во многом посредством государственной поддержки. При этом очень весомой остается потребность в осуществлении собственно технологической политики, автономной от экономической политики. Ее традиционный предмет, как известно, заключается в регулировании технических норм и стандартов, а также протекции самих технологий, в частности, защиты баз данных, с помощью разнообразных инструментов, в их числе обучения пользователей.

Кроме того, в современных условиях крайне значимо повышается потребность во внерыночном стимулировании творческой научной, изобретательской и конструкторской деятельности. В частности, морального стимулирования инноваторов путем общественного признания их достижений в самых разнообразных формах.

стр. Влияние трансформационных экономических перемен на технологическое развитие Обширный эмпирический опыт показывает, что благоприятные экономические изменения определенно коррелируют с позитивными технологическими трансформационными сдвигами. Во всех экономически развитых странах мира научно-технический потенциал в десятки раз превышает соответствующий потенциал бедных стран.

Вместе с тем влияние рыночных перемен на технологическое развитие может быть и негативным. Так, в научной литературе широко освещен феномен так называемой институциональной ловушки (lock-in) в отношении инноваций. Хрестоматийный пример эффекта блокировки эффективных технологических достижений касается до сих пор повсеместного применения клавишной клавиатуры QWERTY, несмотря на существование гораздо более эффективных и притом запатентованных клавиатур1. Впрочем, многолетние обсуждения этой проблемы не привели к определенному консенсусу среди исследователей. Общепризнанно только то, что долговременный выбор неэффективных технологических инноваций обусловлен объективной неполнотой существующих рыночных институтов.

Еще более существенно проявляется негативное влияние на технологическую трансформацию несовершенств рынка капитала. Уместно сослаться на известное исследование Гленна Хаббарда2, согласно которому современному рынку капитала присущи явления худшего отбора (adverse selection), морального ущерба (moral hazard) наряду с асимметрией информации.

Финансовые ограничения, обусловленные несовершенствами рынка капитала, особенно проявляются именно в отношении высокотехнологичного сектора, что тормозит общий экономический прогресс. Исследователи выделяют сразу несколько причин особой значимости этого феномена. Во-первых, кредиторы (банки) подвергаются высокому риску из-за неопределенности самого возврата ссуд высокотехнологичными фирмами. Во вторых, кредиторы стремятся рационировать кредитные ссуды из-за "естественного", подтвержденного многими эмпирическими изысканиями, оппортунистического стремления заемщиков использовать ссуды не по назначению. А именно, на финансирование высокорискованных проектов взамен относительно низкорискованных, предусмотренных до См. подробнее: Истоки. Из опыта изучения экономики как структуры и процесса. М.: ГУ ВШЭ, 2006.

Hubbard, R. Glenn. 1998. Capital Market Imperfections and Investment. Journal of Economic Literature 36 (March).

стр. говорами с кредиторами. В-третьих, большая часть инвестиций в высокие технологии, включающих в себя затраты на сами исследования и вознаграждение исследователей, не обеспечивается высокой залоговой собственностью, что неизбежно является весомым препятствием для кредиторов, да и внешних инвесторов.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.