авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

Содержание

КОНЦЕПЦИЯ СЛОЖНОСТИ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ДЕМОКРАТИИ Автор: Евгений Балацкий.... 1

МИРОВОЙ ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС И ТЕНДЕНЦИЯ РЕГИОНАЛИЗАЦИИ МИРОВОЙ ВАЛЮТНОЙ

СИСТЕМЫ Автор: Владислав Коновалов.................................................................................................19

БАНКИ КАЗАХСТАНА: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯАвтор: Габдыгапар Сейткасимов,

Амина Мусина............................................................................................................................................33 МИРОВЫЕ ИНВЕСТИЦИОННЫЕ ПОТОКИ: НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ. МИГРАЦИЯ РОССИЙСКОГО КАПИТАЛА Автор: Дмитрий Кондратов...................................................................................................46 СОВРЕМЕННЫЙ КАПИТАЛИЗМ: НЕ КРИЗИС МОДЕЛИ, А БАНКРОТСТВО СИСТЕМЫ Автор: Олег Черковец.................................................................................................................................................... ЭВОЛЮЦИЯ СОВРЕМЕННОГО КАПИТАЛИЗМА. РОССИЯ ДОЛЖНА ВКЛЮЧИТЬСЯ В МИРОВОЙ ЭВОЛЮЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС Автор: Валентин Кудров........................................................................... БУДУЩАЯ ГЛОБАЛИЗАЦИЯ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ: ОСНОВНЫЕ СЦЕНАРИИ Автор: Аркадий Мартынов................................................................................................................................................. ИНФЛЯЦИЯ КАК РЕЗУЛЬТАТ НЕСОВЕРШЕНСТВА РЫНКА ТРУДА Автор: Леонид Шейнин................. О СОСТОЯНИИ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ФИНАНСОВ, ФИНАНСОВ ПРЕДПРИЯТИЙ И ДЕНЕЖНОМ ОБРАЩЕНИИ СТРАН СОДРУЖЕСТВА В 2011-2012 ГГ............................................................................. SUMMARY................................................................................................................................................. КОНЦЕПЦИЯ СЛОЖНОСТИ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ Заглавие статьи ДЕМОКРАТИИ Автор(ы) Евгений Балацкий Источник Общество и экономика, № 5, Май 2013, C. 5- Место издания Москва, Россия Объем 48.9 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи КОНЦЕПЦИЯ СЛОЖНОСТИ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ДЕМОКРАТИИ Автор: Евгений Балацкий Евгений Балацкий доктор экономических наук, профессор заведующий кафедрой Государственного университета управления (e-mail: evbalatsky@inbox.ru) В статье рассматривается политическая теория демократии, предложенная Д. Дзоло на основе концепции сложности. Выполнена формализация политической теории и построена простая экономическая модель демократии, учитывающая эволюционные шоки сложности. Показана связь модели демократии с общесистемными законами. Рассмотрена взаимосвязь кибернетических законов с экономическими эффектами. Приведены примеры применения принципа понижения сложности в когнитивной и духовной сферах.

Ключевые слова: демократия, авторитаризм, сложность, экономическая теория, кибернетический закон.

Новое понимание демократии. Не будет преувеличением утверждение, что распространение либерально-демократических принципов построения общества выступает в качестве величайшего завоевания человеческой цивилизации. Между тем история свидетельствует, что монархические и теократические режимы были самым распространенным типом политических режимов. Более того, европейская философская традиция единодушно считала, что демократия является наименее совершенной и наименее надежной формой правления1. Сегодня мы являемся свидетелями того, что многие динамично развивающиеся страны имеют авторитарные режимы той или иной степени жесткости. Примеров тому масса - Турция, Китай, Сингапур и т.д.

Все это подводит многих исследователей к мысли, что время либеральной демократии заканчивается и мир дрейфует в сторону авторитарных режимов, которые в настоящее время обеспечивают более высокую экономическую и социальную эффективность2. Однако дан См.: Дзоло Д. Демократия и сложность: реалистический подход. М.: Изд. дом ГУ-ВШЭ, 2010. С. 115.

См.: Жижек С. Год невозможного. Искусство мечтать опасно. М.: Издательство "Европа", 2012.

Статья подготовлена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект N12 - 02 00169а).

стр. ный тренд нуждается в системном объяснении. Что изменилось в мире? Почему демократические режимы теперь не могут функционировать с прежней эффективностью?

Довольно убедительные ответы на данные вопросы дает Данило Дзоло (Danilo Zolo).

Согласно его концепции, политика представляет собой селективное регулирование социальных рисков. Этот тезис является отправной точкой дальнейших построений. Так, главным чувством человека, находящегося в социуме, является страх. В данном случае имеется в виду страх человека за собственную жизнь и жизнь своих близких, а также за свою собственность и т.п. Соответственно государство в качестве главной своей функции должно обеспечить безопасность своих граждан, т.е. политическая система призвана осуществить селективное регулирование социальных рисков и тем самым уменьшить страх людей посредством конкурентного распределения ценностей безопасности1. При этом политический процесс носит противоречивый характер и представляет собой тонкую балансировку полярных ценностей - личной безопасности и свободы, защиты политического режима и поддержания социального разнообразия, эффективности управления и соблюдения прав человека и т.п. В современном понимании слова, которое восходит к Норберто Боббио (Norberto Bobbio), демократия состоит как раз в обеспечении разумного равновесия между указанными полярными ценностями2;

узкая трактовка демократии как специфической формы проведения выборов, представительного правления и организации институтов власти уже не отражает всей глубины данного понятия.

По мнению Д. Дзоло, сохранению демократических институтов мешают эволюционные (внутренние) и общемировые (внешние) риски. Первые связаны с ростом сложности социальной системы, вторые - с шоками мирового масштаба, как? например, демографический прессинг, рост неравенства между странами, массовая миграция населения, широкое распространение всех видов оружия, терроризм, экологические катастрофы и т.п. Квинтэссенцией концепции Д. Дзоло является утверждение, согласно которому на определенном этапе развития защитные функции политической системы сопряжены с чрезмерно высокими издержками по сравнению с преимуществами, которые они должны принести;

высокие издержки порождаются возрастающей сложностью социальной системы. Отсюда можно сделать вывод, что политические режимы для обеспечения личной безо См.: Дзоло Д. Демократия и сложность: реалистический подход. М.: Изд. дом ГУ-ВШЭ, 2010. С.93.

См.: Дзоло Д. Демократия и сложность: реалистический подход. М.: Изд. дом ГУ-ВШЭ, 2010. С.311.

стр. пасности граждан в дальнейшем будут вынуждены понижать сложность социальной системы за счет отказа от демократических принципов. Тем самым усложняющийся мир приводит к девальвации и самого понятия демократии, и конкретных демократических институтов.

Экономическая модель демократии. Надо сказать, что изложенная концепция Д. Дзоло является политической теорией и носит качественный характер, не предполагающей количественного описания. Однако такое изложение имеет массу недостатков и нуждается в модельной конкретизации в экономических терминах. Ниже мы постараемся восполнить этот пробел.

Фактически вся экономическая теория демократии зиждется на трех предположениях, выражающихся соответствующими функциональными зависимостями;

для простоты все зависимости будем полагать линейными.

Первое уравнение постулирует линейную положительную зависимость свободы от уровня демократии:

F = + D, (1) где F - уровень личной и общественной свободы в стране;

D - уровень демократии в стране (степень развитости демократических институтов);

и- параметры модели;

0, 0.

Второй постулат предполагает линейную отрицательную зависимость безопасности от уровня сложности социальной системы: чем сложнее общество, тем выше все социальные риски и тем сложнее обеспечить в нем личную безопасность:

S = -C, (2) где S - уровень личной безопасности в стране;

С - уровень сложности (социальные риски) социальной системы;

и, - параметры модели;

0, 0.

Третий постулат гласит, что уровень сложности системы положительно и линейно зависит от достигнутого уровня демократии: большая демократия порождает больше свободы и больше социального разнообразия:

C = m + nD, (3) где m и n - параметры модели;

m0, n0.

Подставляя уравнение (3) в (2), легко получить в явном виде зависимость безопасности от демократии:

S = -nD + (-m), (4) Совмещая кривые (1) и (4) на рис. 1, получаем геометрическую интерпретацию процесса.

Точка пересечения кривой свободы и кривой безопасности является точкой равновесия двух благ и, следовательно, состоянием демократии. При S F имеет место относительный дефицит свободы;

при S F наблюдается относительный дефицит безопасности;

при стр. S=F достигается равновесие свободы и безопасности, т.е. демократия. Такая трактовка политического процесса ярко демонстрирует, что демократия представляет собой некий компромисс, подчиняющийся универсальному экономическому механизму нащупывания равновесия.

Рис. 1. Крест кривых свободы и безопасности Учитывая введенные зависимости, точка демократии D* (S=F) может быть выражена аналитически:

Модель (1)-(3) на рис.1 является статической и отображает положение дел в некий конкретный момент времени. Теперь предположим, что имеет место эволюционный шок, который состоит в резком увеличении за определенный промежуток времени уровня сложности социальной системы: dC/dt0 (t - время). Это означает, что в некий момент времени зависимость (3) меняется за счет резкого увеличения параметра т:

C = (m + Am) + nD, (6) где m - эволюционный шок, проявляющийся в автономном росте сложности социальной системы при прочих равных условиях;

m0. Теперь даже при прежнем уровне демократии система становится объективно сложнее, а социальные риски - выше.

Сказанное означает, что эволюционные шоки с формальной точки зрения ведут к образованию семейства кривых безопасности, которые для каждого последующего момента времени сдвигаются вниз относительно исходной кривой (рис. 2). Такое смещение кривых безопасности относи стр. тельно неизменной кривой свободы приводит к дрейфу точки равновесия D* влево к началу координат. Данный факт означает, что с течением времени уровень демократического равновесия понижается, а социальная система все больше тяготеет к авторитарным режимам. Можно сказать, что вековой тренд к усложнению социума порождает тренд к разрушению демократических институтов и режимов. Формально связь этих двух глобальных трендов выражается эффектом D*/m 0.

Рис. 2. Эволюционный сдвиг уровня демократии Аналитически новое состояние демократического равновесия выражается соотношением:

Отсюда вытекает, что D** D*, а также эффект D*/m 0.

Тем самым мы аналитически подтвердили генеральную закономерность: с течением времени социум усложняется, социальные риски возрастают, а уровень демократии снижается. При этом чрезвычайно важным является и побочный вывод о том, что равновесные значения уровня свободы и безопасности также тяготеют к снижению. Это видно как из рис. 2, так и из аналитических соотношений:

стр. Отсюда видно, что F*/ m 0 и S*/m 0, уровень свободы и безопасности хронически уменьшается по мере наслаивания эволюционных стрессов (шоков).

Учитывая, что демократия нами определялась как компромисс между свободой и безопасностью, можно констатировать, что рост сложности социума ведет к разрушению самого понятия демократии. Дело в том, что эволюционные стрессы ведут не только к понижению уровня демократии, но и к одновременному снижению свободы и безопасности. Иными словами, равновесие D* с течением времени становится все менее эффективным.

Рассмотренная теория является максимально наглядной и простой. Однако в принципе похожие выводы можно получить с помощью альтернативной схемы, намеки на которую дает Д. Дзоло, говоря о том, что издержки по понижению социальной сложности могут быть непропорционально высокими по сравнению с преимуществами, которые они должны принести1. На самом деле речь должна идти об издержках по достижению, например, личной безопасности K=K(S) и полезности этой безопасности U=U(S). Если предположить, что обе эти функции возрастающие, но K=K(S) - вогнутая (d2K/dS2 0), a U=U(S) - выпуклая (d2U/dS2 0), то компромисс (равновесие) достигается в точке равенства предельной полезности и предельных издержек: dK/dS=dU/dS. Однако такой подход предполагает нелинейные зависимости, является менее наглядным и операбельным.

Интерпретация базовой модели демократии. Построенная модель демократии прекрасно раскрывает общую логику процесса трансформации политической системы в сторону авторитаризма. Однако, на наш взгляд, необходимы некоторые пояснения, которые лежат в основе модельных построений.

Прежде всего, поясним связь сложности, свободы, демократии и безопасности на простейших примерах. Например, либеральный политический режим, разрешающий создание любого количества партий и общественных организаций, не препятствующий митингам и демонстрациям и санкционирующий свободу слова и СМИ, порождает огромные рис См.: Дзоло Д. Демократия и сложность: реалистический подход. М.: Изд. дом ГУ-ВШЭ, 2010. С. 119.

стр. ки. Никто не может гарантировать, что новые партии не превратятся в реальную политическую силу, митинги не перерастут в восстание, а информация в СМИ не породит революционные настроения в народе. Таким образом, либеральный режим, обеспечивающий максимальную свободу личности и социальных групп, делает мир чрезмерно разнообразным, сложным, способным в любой момент сгенерировать нежелательные события, угрожающие личной безопасности всех членов общества. Чтобы подавить подобное развитие событий, власть может ограничить сложность социальной системы путем прямого запрета оппозиционных политических партий и общественных организаций, несанкционированных митингов и демонстраций, а также путем введения цензуры СМИ. В этом случае вероятность каких бы то ни было агрессивных выступлений резко понижается вместе с уровнем личной свободы, а безопасность жизни граждан резко возрастает.

Характерно, что максимальная безопасность обеспечивается при самых жестких, диктаторских и военных режимах. Так, безопасность в военизированном Израиле, Ливии времен диктаторского правления Муамма-ра Каддафи, Китае с его коммунистическим руководством характеризуется самым высоким уровнем. И наоборот, демократические США, где официально разрешены продажа и хранение оружия, страдают от частого и немотивированного насилия. Идя по пути подавления социальных рисков и увеличения безопасности, можно строго запретить использование наркотиков и алкоголя, введя за нарушение закона предельно тяжелое наказание. В этом же направлении действуют такие недемократические нормы, как институт прописки и регистрации граждан, требование паспорта при осуществлении даже самой незначительной сделки и т.п. Не удивительно, что военное положение и мобилизационная экономика требуют авторитарного руководства страной, ибо такое руководство в условиях повышенных социальных рисков является гораздо более эффективным по сравнению с либеральным стилем управления.

Относительно мегатренда усложнения социума можно напомнить одно из интереснейших наблюдений Дугласа Норта: мир развивается путем перекладывания рисков из физического мира в мир социальный. Накапливаемые человечеством знания ведут к появлению новых технологий и росту власти над физическим миром, снижая тем самым неопределенность физической среды. Однако такие сдвиги ведут к формированию новых институтов и усложнению социальной среды, которые становятся источником совершенно новой, социальной неопределенности1. Перманентное же усложнение общества и рост социальных рисков объективно См.: Норт Д. Понимание процесса экономических изменений. М.: Изд. дом ГУ-ВШЭ, 2010. С.38.

стр. порождает тенденцию к построению более жестких политических режимов авторитарного типа.

На первый взгляд, сказанное формирует апокалиптическую картину мира, в которой нет места демократии и свободе. Если действует глобальный тренд усложнения социума (dC/dt 0 или dm/dt 0) и эффект разрушения демократии (D*/m 0) с сопутствующими им эффектами сокращения свободы (F*/т 0) и безопасности (S*/m 0), то рано или поздно общество должно скатиться к полному тоталитаризму.

Однако такой вывод является односторонним. Дело в том, что борьба с неопределенностью, связанной с физическим окружением, дополняется борьбой с неопределенностью, вызванной возрастанием сложности людского окружения.

Результатом нового вида борьбы является внедрение все более эффективных институтов.

Это означает, что по мере усложнения социума возникают периодические "институциональные встряски", которые приводят к разрушению устаревших институтов, их замене новыми нормами социального бытия и устранению накопленной в обществе избыточной сложности. С формальной точки зрения такие сдвиги означают искусственное уменьшение параметра m (m 0) в зависимости (3) и сдвиг вверх прямой безопасности S=S(D) на рис. 2. Такие встряски могут быть относительно частыми, приводя к более или менее плавной эволюции общества, а могут быть и редкими, порождая революции и резкие смены политических режимов. Однако в любом случае однонаправленное движение в сторону уменьшения демократии не может длиться бесконечно долго;

рано или поздно происходит разворот в развитии и накопившаяся сложность "стряхивается" благодаря новым методам политического управления. Такого рода чередования демократических и авторитарных режимов приводят к формированию политических циклов, которые представляют собой разновидность динамического механизма нащупывания равновесия.

Неравновесный механизм политических циклов хорошо виден на рис. 3, на котором показано, как трансформируется политическая система под воздействием эволюционных шоков. Так, если бы система перемещалась из одной точки равновесия в другую, то происходило бы ухудшение сразу двух параметров - свободы и безопасности. Такой ход событий без потери степени общности можно считать неприемлемым. Поэтому в реальности, как правило, происходит отклонение от равновесия в сторону большей авторитарности политического режима с сохранением достигнутого уровня безопасности.

Однако при каждом последующем шоке сохранение безопасности происходит за счет усиления авторитарности режима и все большего отклонения системы от равновесия. И чем больше уровень неравновесия, тем больше накапливается в системе напряжение, стр. которое и инициирует последующие обновления институтов, приводя к обратному смещению кривой безопасности вверх и рассасыванию накопленного неравновесного потенциала. Такие периодически повторяющиеся отклонения от равновесия с его восстановлением и образуют основу политических циклов.

Рис. 3. Неравновесный механизм сохранения безопасности Из модели демократии вытекают довольно интересные, хотя и не бесспорные, следствия.

Например, вся последняя история Китая связана с жестким коммунистическим режимом, тогда как древний Китай всегда был, может быть, еще более авторитарной империей.

Возникает вопрос: почему Китай тяготеет к тоталитарным формам политического правления?

Аналогичная ситуация с Россией, для которой сегодня характерна так называемая вертикаль власти, а в прошлом - диктатура пролетариата и имперское правление. Почему же в России плохо приживаются демократические режимы?

Ответ на поставленный вопрос почти очевиден в свете теории демократии. Китай с полуторамиллиардным населением по определению представляет собой сверхсложную социальную систему. Если ее "отпустить", перейдя к демократическим формам правления, то страну, скорее всего, разнесет на множество частей. В этом случае риски либерального правления слишком велики. Примерно то же самое и с Россией, которая характеризуется огромной территорией, многие части которой при ослаблении центральной власти способны отпасть от страны. Таким образом, государства с большим населением и большой территорией плохо подходят для управления на основе либеральных и демократических принци стр. пов. В этом смысле жесткие режимы России и Китая изначально предопределены их повышенной социальной сложностью.

Кибернетические законы У. Р. Эшби и Е. А. Седова. Осмысление политических следствий роста сложности системы связано с такими двумя кибернетическими законами, как закон У. Р. Эшби, который иногда называют законом необходимого разнообразия, и закон Е. А. Седова, который еще называют законом иерархических компенсаций. В литературе используются различные трактовки этих законов;

дадим наиболее часто встречающиеся и наиболее устоявшиеся.

Любая система может быть условно разделена на управляющую и управляемую подсистемы, причем каждая из них характеризуется своим уровнем сложности или разнообразия. Тогда, согласно закону Эшби, сложность (разнообразие) управляющей подсистемы должна быть не меньше, чем сложность (разнообразие) управляемой подсистемы. Часто используется и такая формулировка: разнообразие управляющей системы должно быть не меньше разнообразия управляемого объекта. Иногда фигурирует и такая трактовка: чтобы управление системой было возможно, разнообразие управляющих действий должно быть не меньше разнообразия возмущений на входе в систему.

Закон Седова, являющийся конкретизацией закона Эшби, как правило, дается в формулировке А. П. Назаретяна: в сложной иерархически организованной системе рост разнообразия на верхнем уровне системы обеспечивается ограничением разнообразия на предыдущих уровнях, и наоборот, рост разнообразия на нижнем уровне разрушает верхний уровень организации (т.е. система как таковая гибнет).

Для нас центральными определениями законов Эшби и Седова будут служить те, которые выделены курсивом.

Надо сказать, указанные законы почти никогда не формализуются. Чтобы сделать это, достаточно ввести в рассмотрение следующую функциональную зависимость:. = (/*,/ **), где * - уровень сложности управляемой подсистемы;

** - уровень сложности управляющей подсистемы;

- эффективность функционирования всей системы или, что почти то же самое, эффективность системы управления. Тогда закон Эшби можно записать следующим образом:

* * * (\2) Чтобы лучше понять закон Эшби, можно переписать функцию = (*, * *) в дифференциальной форме:

d = (/*)*+(/ **)**, 13) где предполагается выполнение условий: d/d* 0 и d/d** 0, т.е. автономный рост сложности управляемой подсистемы приводит к па стр. дению эффективности функционирования всей системы, и наоборот, рост сложности управляющей подсистемы ведет к росту эффективности управления и функционирования всей системы.

Учитывая сказанное, можно записать закон Эшби в приростной форме: чтобы сохранить достигнутую эффективность функционирования системы, прирост сложности управляемой подсистемы должен сопровождаться пропорциональным приростом сложности управляемой подсистемы, т.е.

где d* 0 и d** 0, а - коэффициент пропорциональности:

Закон Седова имеет двоякую формализацию. Так, при возрастании сложности управляемой подсистемы при прочих равных условиях правая часть уравнения (13) станет отрицательной, вследствие чего эффективность системы упадет (d0);

если эта ситуация продлится долго, то эффективность системы может нулифицироваться (=0), что эквивалентно полному разрушению системы, т.е. ее смерти. Другая формализация предполагает активность управляющей подсистемы путем увеличения ее сложности, что автоматически ведет к ограничению степеней свободы управляемой подсистемы и уменьшению ее сложности:

d* = -d*, (16) где - коэффициент пропорциональности (0).

Таким образом, закон Эшби и закон Седова дополняют друг друга. Если закон Седова отображает обратную связь между двумя подсистемами, когда субъект управления оказывает влияние на объект управления, то закон Эшби отображает прямую связь, когда объект управления влияет на субъект управления (рис. 4). При этом закон Эшби постулирует положительную прямую связь (чем больше сложность объекта управления, тем больше должна быть сложность субъекта управления), тогда как закон Седова отрицательную обратную связь (чем выше сложность субъекта управления, тем активнее он ограничивает сложность объекта управления)1. Следует отметить, что наличие в контуре управления положительной и отрицательной связей делает систему потенциально устойчивой, тяготеющей к циклическим колебаниям уровня сложности.

Такая трактовка связей условна. Например, если ситуацию рассматривать с точки зрения управленца, то прямая связь становится обратной, а обратная - прямой.

стр. В литературе уже отмечалась роль закона Седова в смысле стандартизации рынков и институтов1. При чрезмерном усложнении рынка он подвергается упрощающему управленческому воздействию со стороны регулятора. Фактически речь идет о том, что выходящая из-под контроля ситуация требует усложнения системы управления путем задействования ею новых инструментов, которые так или иначе регламентируют деятельность рынков, ставят некие рамки их развития и тем самым устраняют возникшую избыточную сложность (разнообразие). Этот многократно повторяющийся цикл и образует систему государственного управления.

Если преломить сказанное к феномену демократии, то получим довольно простую и непротиворечивую картину. Так, если общество чрезмерно усложняется за счет свободы СМИ, деятельности большого числа общественных организаций, частых политических митингов и демонстраций, широкомасштабной торговли и т.п., то социальные риски нарастают, включая риски в отношении личной безопасности. Правительство на подобную ситуацию вынуждено реагировать. Его реакция путем использования новых инструментов регулирования или по-новому используемых старых методов знаменует факт усложнения подсистемы управления. При этом самым радикальным способом регламентирования социальной жизни является инструмент запретов. В этом случае свобода СМИ просто отменяется, вводится жесткая цензура, санкционируется запрет на некоторые общественные организации и движения, ликвидируются плохо контролируемые торговые точки, вводится ответственность за несанкционированные манифестации и т.п. В этом случае все центробежные тенденции социальной системы блокируются, сама система берется под жесткий контроль и как бы "сжимается", что эквивалентно ее упрощению. Подобный тип управления подпадает под определение авторитарного режима. Тем самым антидемократические политические режимы представляют собой крайнюю форму проявления закона Седова.

Демократические режимы правления более терпимы к "рыночной фауне" и стараются сохранить все новые формы самоорганизации. Это возможно путем дифференциации подсистем управления, что, как правило, сопряжено с ростом издержек на управление. В этом смысле демократия представляет собой чрезмерно сложный и разнообразный социум на фоне разветвленной и весьма дорогой системы контроля и регулирования. В этом случае активизируется не закон Седова (отрицательная связь на См.: Цирель С. В. "QWERTY-эффекты", "Path Dependence" и закон Седова, или возможно ли выращивание устойчивых институтов в России// "Экономический вестник Ростовского государственного университета", Том 3, N3, 2005;

Цирель С. В. "QWERTY-эффекты", "Path Dependence" и закон иерархических компенсаций// "Вопросы экономики", N8, 2005.

стр. рис. 4), а закон Эшби (положительная связь на рис. 4). Тоталитарные режимы оказываются более эффективными, так как они искусственно "зажимают" как социум, так и систему регулирования, тем самым существенно экономя на административных издержках. В этом смысле приход к власти авторитарных режимов правления представляет собой своего рода "включение" закона Седова.

Рис. 4. Кибернетическая система управления На практике, как правило, происходит попеременное "включение" законов Седова и Эшби, что порождает циклы авторитарных режимов и демократических оттепелей. Так, СВ. Цирель отмечал, что российский авторитаризм в каждом цикле воспроизводил похожие институты авторитарной власти на фоне разнообразия их антиподов демократических институтов: городские вече, право отъезда бояр и дворян, выборные земские учреждения, Боярская дума, Земские соборы, местничество, дворянские собрания, Государственная дума и т.д. Таким образом, экономическая теория демократии гармонично вписывается в общесистемные (кибернетические) принципы, что свидетельствует о плодотворности методологии Д. Дзоло.

Закон Ч. Гудхарта и его модификации. В настоящее время в экономической теории все большее значение приобретает так называемый закон Ч. Гудхарта, который впервые был сформулирован в 1975 году бри См.: Цирель С. В. "QWERTY-эффекты", "Path Dependence" и закон Седова, или возможно ли выращивание устойчивых институтов в России// "Экономический вестник Ростовского государственного университета", Том 3, N3, 2005.

стр. танским экономистом Чарльзом Гудхартом (Charles Goodhart). Исходно этот закон приобрел популярность при проведении правительством Великобритании валютной политики. Суть установленного эффекта состояла в том, что монетарное таргетирование инфляции посредством контроля денежного агрегата, который был статически значимо связан с темпом инфляции, было неэффективно. Как оказалось, каждый раз под контроль брался недостаточно широкий агрегат денежной массы (М2, МЗ и М4);

наличие неучтенного "монетарного довеска" позволяло банковскому сектору накачивать денежную массу и инфляцию в обход контролируемого индикатора1.

Сегодня закон Гудхарта часто формулируется в максимально обобщенном виде: любая попытка правительства контролировать одну экономическую переменную посредством другой может так исказить исходную связь между этими переменными, что сделает правительственный контроль неэффективным. В такой форме закон Гудхарта напоминает квантовый принцип неопределенностей Вернера Гейзенберга (Werner Heisenberg), согласно которому акт измерения чего-то изменяет то, что измеряется. Этот же принцип лежит в основе теории рефлексивности Джорджа Сороса (George Soros), который в то же время подчеркивал, что в квантовой физике вмешательство в ход событий происходит лишь в результате акта пассивного наблюдения, когда сам наблюдатель стремится остаться нейтральным к предмету исследования, тогда как в экономике активные действия мыслящих участников направлены на непосредственное преобразование действительности2.

У закона Гудхарта есть и такой "физический" аналог, как "инвариантность Т. Хаавельмо" (Trygve Haavelmo). Его суть состоит в том, что инженер может установить зависимость между педалью газа и скоростью автомобиля только для неких усредненных условий эксперимента. Если эти условия изменятся (например, машина будет ехать в гору или, наоборот, под гору), то и отношение между газом и скоростью нарушится. Иными словами, хотя связь между газом и скоростью инварианта, но другие условия, обеспечивающие эту связь, не инварианты во времени. Тем самым инвариантность Хаавельмо требует выполнения определенных условий;

при их нарушении связь между переменными "размывается".

В экономической теории имеется еще один аналог закона Гудхарта под названием "критики Лукаса". Совокупность соответствующих соображений была впервые изложена Робертом Лукасом (Robert Lucas) в 1976 году. Согласно этой доктрине, при разработке макроэкономической политики наивно пытаться предсказывать эффекты от изменения в экономической См.: Chrystal A.K., Mizen P.D. Goodhart's Law: Its Origins, Meaning and Implications for Monetary Policy (http://cyberlibris.typepad.com/blog/files/Goodharts Law.pdf).

См.: Сорос Дж. Алхимия финансов. М.: Инфра-М, 1996.

стр. политике только на основе исторических данных, особенно на основе вы сокоагрегированных данных. Этот тезис применялся в основном к рекомендациям на основе крупномасштабных эконометрических макромоделей, структурные параметры которых не инвариантны относительно политики, а потому меняются всякий раз, когда изменяется сама политика. Следовательно, заключения, основанные на таких моделях, могут ввести в заблуждение. Иными словами, параметры экономической модели претерпевают эволюцию во времени под воздействием правительственной политики и внешних потрясений. Критика Лукаса и закон Гудхарта эквивалентны в том смысле, что изменение институциональных правил и поведения агентов подрывают надежность статистических закономерностей.

Есть у закона Гудхарта еще один аналог в виде закона Кемпбелла, который был сформулирован в 1976 году Дональдом Кемпбеллом (Donald Campbell), в том числе применительно к системе образования. Его первоначальная формулировка такова: чем больше используются количественные социальные показатели в принятии социальных решений, тем больше будет коррупционное давление и тем сильнее искажаются социальные процессы, изначально подпадающие под мониторинг. Конкретизация этого положения применительно к школьной системе образования означает следующее: тесты учащихся и преподавателей могут служить ценными индикаторами для общих школьных достижений в условиях общего (нормального) обучения, нацеленного на обретение общей компетентности;

если же экзаменационные отметки становятся целью учебного процесса, они теряют ценность в качестве индикатора образовательного процесса и искажают его самыми нежелательными способами. Любая детализация системы тестов ведет к ее дезавуированию.

Применительно к наукометрическим данным закон Гудхарта выражается в форме Арнольда-Фаулера (Arnold-Fowler): когда достижение некоторого индикатора (показателя) становится целью, он перестает быть хорошим индикатором (показателем)1.

Иными словами, если исследователи начинают "работать" над улучшением некоторых научных показателей, учитываемых специальными рейтингами, то эти показатели теряют свою первоначальную индикативную эффективность и порождают разнообразные злоупотребления.

Интересное уточнение закона Гудхарта дает волна де Брюйна, учитывающая разные функции системы оценки эффективности на государственных предприятиях. В 2001 г.

Ханс де Брюйн (Hans de Bruijn) отмечал, что процесс оценки предполагает четыре стадии:

повышение прозрачности, обучение, собственно оценка, вознаграждение (санкции). Для иллюстрации этого он построил гипотетическую параболическую кривую на См.: Arnold D.N., Fowler K.K. Nefarious Numbers// "Notices of the AMS", Vol.58, No.3, 2011.

стр. плоскости, где в качестве оси абсцисс использовал шкалу уровня обязательности системы эффективности (степень принуждения), а в качестве оси ординат - шкалу результативности системы управления. Возрастающая кривая имеет перегиб на стадии оценки и становится убывающей на стадии санкций. Тем самым в основе волны де Брюйна лежит правило: чем больше руководство полагается на количественную систему оценки эффективности, тем сильнее стимулы для работников демонстрировать неадекватное поведение1. Данный эффект имеет непосредственное отношение к оценке эффективности высших учебных заведений, медицинских учреждений, министерств и ведомств.

По всей видимости, философским обобщением рассмотренных эффектов служит "инверсия Коэльо", которая была выражена Пауло Коэльо (Paulo Coelho) в виде следующей сентенции: "В тот самый миг, когда я нашел верные ответы, переменились все вопросы"2.

На практике типичным примером действия закона Гудхарта и его разновидностей служит система рейтингов университетов. Как правило, эти рейтинги являются открытыми и предлагают свои методики для ознакомления общественности. Изучение же этих методик провоцирует университеты к подстраиванию под фигурирующие в них показатели. При чрезмерном увлечении такой деятельностью рейтинги превращаются в самодовлеющий феномен, искажающий естественные стратегии вузов. Таким образом, рейтинги теряют свою "чистоту" и превращаются в деструктивный инструмент воздействия на университеты3.

Фактически закон Гудхарта и его аранжировки представляют собой некое фундаментальное утверждение о неэффективности государственного регулирования. Речь идет о том, что объект управления со временем адаптируется к регулирующим воздействиям и "выскальзывает" из разработанной для него системы оценочных критериев. Но почему такое происходит? В чем причина такой неподатливости социальной реальности?

Прежде чем ответить на поставленные вопросы, рассмотрим более подробно закон Гудхарта, который, как правило, не формализуется и фигурирует в теории в виде вербальной конструкции. Чрезвычайно условно данный закон может быть выражен в дифференциальной (приростной) форме:

См.: БрюйнХ. де Управление по результатам в государственном секторе. М.: Институт комплексных стратегических исследований, 2005.

См.: Коэльо П. Мактуб. М.: ACT: Астрель, 2008. С.80.

См.: Балацкий Е. В., Екимова Н. А. Глобальные рейтинги университетов: проблема манипулирования// "Журнал Новой экономической ассоциации", N1(13), 2012.

стр. где m - цель деятельности субъекта в количественном измерении;

i - количественный индикатор деятельности субъекта (норматив);

i* - количественный индикатор деятельности субъекта (оценка);

f- фактическое (истинное) значение деятельности субъекта в количественном выражении.

Согласно (17) уменьшение зазора между целевым показателем и индикатором (нормативом) ведет к росту отклонения индикатора (оценки) от фактического положения дел.

Закон Гудхарта может быть выражен и в альтернативной, предельной форме:

т.е. при превращении оценочного индикатора в цель деятельности рассогласование между действительностью и ее отражением (оценкой) становится значимым (существенно больше нуля). Выражение (18) можно переписать в эквивалентной форме:

т.е. при наличии некоторой значимой разницы между индикатором с целью деятельности рассогласование между действительностью и ее отражением исчезает.

Несмотря на некоторую условность и абстрактность переменных i, i*, f и m, конкретизация закона Гудхарта в форме (17)-(19) позволяет более предметно рассматривать проблемы, связанные с неэффективностью государственного регулирования. Зададимся еще раз вопросом, каковы источники закона Гудхарта?

Для ответа рассмотрим случай с таргетированием инфляции. Чтобы ограничить темпы роста цен государство жестко ограничивает величину денежной массы, тем самым ограничивая возможности финансового сектора и всей социальной системы. Этот шаг равнозначен "включению" закона Седова и ограничению сложности банковской системы.

Поначалу такая мера, как правило, дает ожидаемый результат, однако по истечении некоторого времени банки научаются накачивать денежную массу при сохранении установленного норматива взятого под контроль агрегата. Иными словами, через некоторое время сложность банковской системы восстанавливается до прежнего уровня, что позволяет ей находить новые каналы для реализации своих целей. Уже из этого примера ясно, что сложность системы нельзя понизить раз и навсегда одноразовой акцией;

ее надо поддерживать постоянными воздействиями со стороны регулятора.

Фактически отсюда вытекает принцип непрерывного управления в смысле частных дискретных управляющих воздействий.

стр. Здесь работает интересное правило: если действует закон Седова, то закон Гудхарта не выполняется;

если же "включается" закон Гудхарта, то "выключается" закон Седова.

Одновременно справедливо другое правило: если действует закон Гудхарта, то выполняется и закон Эшби (в противном случае эффективность функционирования социальной системы снижается);

если закон Гудхарта "выключен", то "выключен" и закон Эшби. Таким образом, закон Гудхарта выступает в качестве своеобразного передаточного механизма, связывающего два фундаментальных кибернетических закона.

Аналогичная картина возникает при введении рейтингов университетов. Вузы акцентируют свое внимание на рейтинговых показателях, что отвлекает их от других целей и задач и тем самым понижает их сложность. Однако через некоторое время они начинают хитрить и искусственно накачивать рейтинговые индикаторы, что делает рейтинги неэффективным инструментом регулирования. Адаптация к рейтинговой системе приводит к восстановлению прежних целей и прежней сложности осуществляемой деятельности. Однако такое восстановление возможно только после деформации исходных целей рейтинговыми индикаторами, которые сами превращаются в цель. И только после того, как индикаторы становятся целью, они "осваиваются" и "перевариваются" университетами с последующим их искажением и фальсификацией.

Чтобы проиллюстрировать работу закона Гудхарта, можно обратиться к схематичному примеру. Например, для университета есть фундаментальные цели - высокая зарплата сотрудников и менеджмента, удовлетворенность студентов, соблюдение приличий и т.п.

Все остальное является лишь способом достижения этих целей, причем инструменты ничем не ограничены. Если же в состав основных целей ввести вспомогательные цели типа цитирования, публикуемости, интернационализации и т.п. (индикаторы), то последние на время замещают основные цели и инициируют более узкий спектр инструментов достижения целей. Сложность университетской системы временно понижается. Со временем появляются новые инструменты достижения вспомогательных целей с минимальными издержками, что ведет к восстановлению исходной системы целей и инструментов.

Из сказанного вытекает главный вывод - радикально ограничить раз и навсегда сложность социальной системы нельзя. Сложность как бы пульсирует. Если она достигла определенного уровня, то она всегда будет стремиться к этому уровню. Отсюда и проистекает причудливое переплетение законов Эшби, Седова и Гудхарта. Как следствие, из них автоматически вытекает и другой вывод - демократия и авторитаризм власти не могут слишком долго доминировать;

они тяготеют к чередованию. В этом смысле грядущие тоталитарные режимы в любом случае не являются фатальными.

стр. Проявления модели сложности в повседневной жизни. Эволюционные шоки в виде роста сложности социальных систем являются серьезным вызовом для человека. Сегодня есть ряд областей, где данная проблема сформулирована в явном виде.

Понятие сложности приводит в частности к пересмотру того, что такое знание.

Ключевыми для понимания вектора изменений являются тезисы Нассима Талеба (Nassim Taleb): "Знание разностно, а не аддитивно: знание - то, что мы вычитаем (проводя редукцию по принципу "что не работает", "чего не делать"), а не то, что мы добавляем ("что делать")". "Считается, что ум - способность замечать значимое (обнаруживать закономерности);

но в сложно устроенном мире ум - в том, чтобы игнорировать незначимое (отвергать ложные закономерности)"1.

Тем самым, по Талебу, работа с информацией и знанием предполагает радикальную ревизию всего того, что известно, с отбрасыванием всего того, что не ценно. За счет такой процедуры происходит упрощение исходных информационных массивов и изучаемой ситуации, что позволяет более эффективно работать с их остатком. В данном случае Талеб фактически открыто призывает понизить сложность всех когнитивных форм и инструментов, чтобы с ними вообще можно было хоть как-то справиться и использовать с удовлетворительной эффективностью.

Как оценивать позицию Талеба?

С общесистемной точки зрения эта позиция совершенно правильна. Если не начать целенаправленно ограничивать разнообразие и сложность современных когнитивных наработок, то велика вероятность, что любой исследователь захлебнется в них задолго до того, как сделает новый шаг в познании. На уровне индивидуума такой подход представляется вполне разумным и обоснованным. Однако если этот принцип начать культивировать в более широком контексте, то возникает проблема авторитаризма в академической среде - кто будет решать, что выкинуть, а что оставить? Тем самым упрощение знания по Талебу в масштабах социума очень похоже на тоталитарный стиль руководства. Следовательно, вопрос заключается только в одном - насколько хорошо можно "вычистить" современное знание. Если хорошо, то произведенное упрощение будет оправданно, если плохо - нет. В любом случае постановка Талебом вопроса об упрощении знания является симптоматичной.

Проблема сложности обретает особое звучание в контексте духовной и религиозной практики. Так, согласно тибетскому буддизму, задача человека "состоит в том, чтобы обрести равновесие, найти срединный путь и учиться не тому, как переутомлять себя все новыми делами и заботами, См.: Талеб Н. Н. О секретах устойчивости: Эссе;

Прокрустово ложе: Философские и житейские афоризмы. М.:

Колибри, Азбука-Аттикус, 2012. С.207.

стр. а тому, как все больше и больше упрощать свою жизнь"1. По утверждению Согьяла Ринпоче (Sogyal Rinpoche), ключом к обретению счастливого равновесия в современном мире является простота. Простая жизнь позволяет достичь душевного покоя. И у человека появляется больше времени для удовлетворения запросов духа. Таким образом, душевное здоровье субъекта также требует понижения уровня сложности социальной жизни, хотя бы субъективным образом, путем отказа от предлагаемых ею излишеств.

Идентичный принцип характерен и для духовной практики североамериканских индейцев, одно из направлений которой получило название искусства сталкинга, под которым понимается совокупность приемов и установок, позволяющих находить наилучший выход из любой мыслимой ситуации. Второй принцип искусства сталкинга состоит в отбрасывании всего лишнего - человек ничего не усложняет, он нацелен на то, чтобы быть простым2. Следовательно, эффективность жизненных решений требует понижения сложности ситуаций, с которыми сталкивается индивидуум.

Таким образом, духовное развитие человека, строго говоря, предполагает некий экономический авторитаризм, при котором из жизни удаляется все лишнее. Если население к этому готово, то проблем не возникает;

если же большая часть людей стремится к потребительским благам, то подобный экономический альтруизм будет восприниматься как результат навязывания тоталитарной религиозной идеологии.

*** Главным трендом в развитии человечества является его постоянное усложнение. Этот тренд является серьезным вызовом как отдельному человеку, так и всему человечеству.

Есть надежда, что могут быть найдены вполне приемлемые формы организации социума, когда сложность будет взята под контроль без отрицательных последствий. В противном случае человечеству придется переживать периоды политического авторитаризма. Не исключено, что длительность этих периодов будет постоянно возрастать.

См.: Согьял Ринпоче. Тибетская книга жизни и смерти. М.: Издательство Ганга, 2012. С.58.

См.: Кастанеда К. Искусство сновидения. Активная сторона бесконечности. Колесо времени. М.: Издательство "София", 2010. С.584.

стр. МИРОВОЙ ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС И ТЕНДЕНЦИЯ Заглавие статьи РЕГИОНАЛИЗАЦИИ МИРОВОЙ ВАЛЮТНОЙ СИСТЕМЫ Автор(ы) Владислав Коновалов Источник Общество и экономика, № 5, Май 2013, C. 25- Место издания Москва, Россия Объем 42.6 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи МИРОВОЙ ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС И ТЕНДЕНЦИЯ РЕГИОНАЛИЗАЦИИ МИРОВОЙ ВАЛЮТНОЙ СИСТЕМЫ Автор: Владислав Коновалов Владислав Коновалов кандидат экономических наук, доцент Белорусского торгово-экономического университета (e-mail: vlad5k@mail.ru) Рассматриваются особенности современного финансового кризиса в мировой экономике, делаются выводы о его системном характере и неизбежности системных изменений в устройстве мирового хозяйства. Одним из направлений этих изменений является формирование межгосударственных региональных валют, которые способны заменить традиционные резервные валюты в качестве инструментов сохранения и диверсификации активов. В качестве примера рассмотрены некоторые проблемы и перспективы реформирования зоны евро. Ключевые слова: кризис, резервная валюта, диверсификация активов, зона евро, трансакционные издержки, интеграция, природа денег, глобальная стагфляция.

Мировой финансовый кризис и проблемы современной мировой валютной системы уже несколько лет остаются одним из популярных предметов дискуссий на всех уровнях.

Дискуссии сфокусировались на проблемах фактически первой в мире региональной межгосударственной валюты - евро. Из области теории в практическую плоскость перешел вопрос о целесообразности создания и проблемах использования межгосударственных валют вообще, а также перспективах общемировых денег. Для ответа на этот вопрос следует вначале рассмотреть причины и содержание нынешнего мирового финансового кризиса.

Особенности мирового финансового кризиса и проблема диверсификации активов.

По некоторым внешним проявлениям текущая ситуация в мировой экономике не отличается принципиальной новизной. Как отмечал Фридрих фон Хайек, "всегда будут периоды, когда из-за возросшей неопределенности будущего становится желательным придать большей части наших активов форму, при которой их легко будет обратить в пользу нужд, не определимых пока, из-за невозможности предвидеть будущие обстоятельства"1. Однако затяжной характер мирового кри Фридрих А. Хайек. Частные деньги. - М.: Институт Национальной модели экономики, 1996. -с. 203.

стр. зиса (фактически с 2008 г.) позволяет предположить, что данный кризис не выполняет обычную функцию санации экономики и пока не создает условия для возобновления устойчивого экономического роста. Более того, обозначилась вероятность перехода кризиса в более острую фазу. Особенно неустойчивой выглядит экономика ЕС крупнейшего по стоимости ВВП экономического центра мира. Как показывает опыт многих предыдущих финансовых кризисов, при условии созревания соответствующих предпосылок достаточно относительно незначительного импульса для начала паники среди держателей активов и последующего масштабного спада. Таким импульсом может быть банкротство какой- либо крупной или глобальной финансовой корпорации и последующие неудачные действия Центрального банка1.


На первый взгляд, действия центральных банков ведущих стран на первом этапе текущего кризиса были достаточно удачными. В каналы обращения были закачаны огромные массы ликвидности, что позволило спасти от банкротства ключевых игроков мировой кредитной системы и ускорить экономический подъем в 2010 - 2011 гг. Однако в 2012 г. кризис в той или иной форме возобновился. Несмотря на бодрые прогнозы некоторых аналитиков и политических руководителей, рецессия охватывает все новые страны. С большой долей вероятности можно предположить, что в отличие от обычных циклических кризисов он носит системный характер. То есть его причины коренятся в самой системе организации и функционирования современной мировой экономики. Следовательно, и разрешение этого кризиса возможно при условии принципиальных изменений в системе современного мирового хозяйства. Характер необходимых изменений можно представить на основе анализа особенностей данного кризиса. К числу его характерных особенностей можно отнести:

- замедление роста реального сектора экономики и ускорение роста стоимости фондовых активов (капитализации экономики), вследствие диспропорции в распределении денежных ресурсов между реальным и финансовым секторами мировой экономики, в пользу последнего;

- снижение качества активов мирового фондового рынка вследствие роста доли спекулятивных деривативов и государственных долговых обязательств, не имеющих надежных гарантий погашения;

- быстрое увеличение объема денежной массы в каналах обращения и оборота мирового рынка евровалют вследствие активной реализации политики эмиссионного стимулирования экономики США, Великобритании и стран зоны евро;

Вирт М. История торговых кризисов в Европе и Америке. - Пер. с нем. Изд. 2-е. - М.: Книжный дом "ЛИБРОКОМ", 2012. - с. 312 - 317.

стр. - снижение доверия со стороны субъектов хозяйствования к основным мировым валютам, как инструментам сохранения и диверсификации активов;

- глобальная тенденция к ухудшению условий реализации прав собственности, прежде всего в странах с открытой экономикой.

Рассматривая причины диспропорционального распределения денежных ресурсов между реальным и финансовым секторами, следует отметить, что первоначально причиной этого явления стала возможность осуществлять необлагаемые налогом сделки с финансовыми активами на нейтральном поле мирового хозяйства, в теневом пространстве офшоров (с 50-х годов XX века). В последующем расширение открытости национальных хозяйств и возросшая в силу этого мобильность капитала еще больше повысили привлекательность международного финансового рынка для инвесторов. С расширением возможностей виртуального пространства интернета, оперативность финансовых сделок, скорость обращения финансовых активов, а также возможности минимизации налоговых и других издержек возросли многократно. Инвестиции в реальном секторе, ориентированные на длительный период окупаемости, сопряжены с многочисленными административными издержками и рисками, обусловленными быстрым изменением структуры совокупного спроса, а потому становятся все менее привлекательными.

Существенное воздействие на перераспределение денежных потоков оказало бурное развитие мирового рынка деривативов (контракты на контракты) в конце XX - начале XXI века. Операции с деривативами охватывают наиболее динамичный сектор фондового рынка и считаются наиболее прибыльными. Однако деривативы являются главным источником роста совокупных трансакционных издержек, существенно (иногда многократно) повышающих цену товара в процессе его движения от производителя к потребителю. Деривативы являются также инструментом перераспределения новой стоимости, создаваемой в реальном секторе, в пользу субъектов фондового рынка. Часто основная часть прибыли от производства и продажи сырьевых товаров достается людям, лишь косвенно связанным с ними. В то же время, потребители должны платить за конечный товар цену существенно выше цены производителя. Эти обстоятельства являются причиной еще большего снижения интереса инвесторов к реальному сектору экономики и оттока денежных ресурсов в спекулятивный сегмент финансового рынка.

Качество мировых фондовых активов снижается и за счет увеличения облигаций стран потенциальных банкротов. Уже к концу XX века "мир затопили 222,5 трлн долл. долга частного и государственного секто стр. ров, что эквивалентно 362% мирового ВВП"1. В отличие от мирового кризиса задолженности 80-х годов XX века на грани дефолта оказались не развивающиеся страны, а государства ЕС, входящие в группу наиболее развитых. К 2012 году проблема достигла критического уровня. Причем уровень получаемых доходов странами-должниками не оставляет шансов погасить эти долги в обозримой перспективе. Страны-должники попали в порочный круг. Меры экономии госрасходов ведут к дальнейшему увеличению задолженности. Масштабные программы сокращения государственных расходов в Греции, Ирландии и других странах ЕС вызывают снижение совокупных доходов, соответственно снижается совокупный спрос. Снижение совокупного спроса и повышение налогов стимулируют рецессию. По данным Евростата, за последние 2 года государственная задолженность стран зоны евро увеличилась более чем на 7%. Рост долга продолжается, несмотря на принимаемые меры.

Не следует забывать, что колоссальный госдолг накоплен также в США, Японии и некоторых других странах с развитой рыночной экономикой, не входящих в ЕС.

Вероятность долгового кризиса и в этих странах довольно высока.

В то же время наиболее успешные и мощные страны с развивающимися рынками (Китай, Саудовская Аравия и др.) сохраняют высокие темпы роста, профицит госбюджетов и являются кредиторами развитых стран. Эти обстоятельства указывают на то, что существует проблема адекватной оценки реальной эффективности современной экономики в целом и правильности постулатов мейнстрима современной теории рыночной экономики. Кроме того, страны-кредиторы также оказываются в зоне риска. Не исключено, что ряд стран-должников (Греция, Кипр, Испания и др.) вскоре станут банкротами. Долговые облигации этих стран способствуют снижению качества активов мирового фондового рынка и провоцируют негативные ожидания экономических субъектов.

Проблема сохранения и диверсификации активов особенно обостряется в период кризиса.

Однако в этом случае, после завершения острого кризиса 2008 - 2009 гг., фондовый рынок остается нестабильным. По данным агентства Блумберг, потери инвесторов на мировом фондовом рынке только в 2011 г составили 6,3 трлн долл. Совокупная капитализация мирового бизнеса снизилась за этот год на 12,1% (до 45,7 трлн долл.). Особенно резко снизились в 2011 г. биржевые индексы в Азии. Индекс Токийской биржи упал на 17,3%, Гонконга - на 20%, Шанхая - на 22%. В Литуев В. Европейский долговой кризис: состояние, тенденции, регулирование // Деньги и кредит - 2012 - N 5.

С. 67.

стр. Европе падение составило от 5,5% в Лондоне до 25,5% в Милане. В США - Nasdaq потерял 1,8%, но Dow Jones вырос на 5,53.

Традиционно в качестве основных инструментов диверсификации фондовых активов и накопления валютных резервов используются основные мировые или резервные валюты.

Однако, в ходе последнего кризиса, эмитенты основных мировых валют слишком активно осуществляли эмиссию денег в качестве основного инструмента стабилизации кредитной системы и реального сектора. Рост денежной массы, не обеспеченной приростом реальных активов, на фоне увеличения долгового бремени эмитентов подрывает доверие экономических субъектов (держателей активов) к мировым валютам, прежде всего к доллару. Отсюда вытекает стремление к поиску более надежных инструментов диверсификации активов и формирования валютных резервов. Стоит отметить, что снижение доли доллара США в мировых накоплениях, номинированных в иностранных валютах, по сравнению с наибольшим показателем предыдущих лет к 2011 г., составило 14,2%, а снижение доли евро - 10.4%. Причем доля евро неуклонно увеличивалась, вытесняя доллар, до 2009 г., то есть фактически до начала мирового финансово экономического кризиса, продолжающегося и сегодня. В дальнейшем произошло некоторое сокращение доли евро, главным образом вследствие обострения долгового кризиса в ряде стран ЕС.

Тем не менее в роли альтернативного доллару денежного актива могут выступать региональные межгосударственные валюты, обеспеченные коллективными гарантиями нескольких авторитетных эмитентов.

Проблема ухудшения условий реализации прав собственности заслуживает особого внимания. К числу основных факторов, обусловивших обострение этой проблемы в последнее время, следует отнести:

- системные нарушения прав собственности на информационный и интеллектуальный продукт;

- массовая фальсификация товаров с помощью новых технологий;

- глобализация, обусловленная ею открытость национальных экономик и возможность глобальной реализации фальсифицированных товаров.

Особого внимания заслуживает тот факт, что информация (знания) окончательно превратилась в ключевой фактор экономического роста. Те, кто закрепляет свое право собственности на информацию, на новые или уникальные знания, получают решающие конкурентные преимущества на мировом рынке. Несмотря на множество международных соглашений, охраняющих права собственности на информацию во всех ее разнообразных формах, эти права системно нарушаются. Интернет обычно является полем борьбы за информацию и инструментом нарушения прав собственности.

стр. В условиях сетевой экономики механизм рыночного саморегулирования не срабатывает.


Преимущества получают те, кто присваивает чужую интеллектуальную собственность, как ключевой фактор роста и конкурентных преимуществ, торговые бренды, кто фальсифицирует товары. Наибольший выигрыш получают страны с авторитарными политическими режимами, экономика которых непрозрачна и организована как единая централизованная корпорация. Как следствие, снижаются прибыль и стимулы к использованию капитала в реальном секторе открытых стран с развитой рыночной экономикой и увеличиваются стимулы к использованию располагаемых активов в виртуальном, спекулятивном секторе мирового хозяйства.

В связи с этим имеет смысл вспомнить "концепцию фирмы" Рональда Коуза, которую никто еще не опроверг. Р. Коуз убедительно показывает, что распространенное мнение о явном преимуществе рыночной экономики над другими формами организации хозяйства несостоятельно, как и противопоставление плана и рынка, административного регулирования и конкурентного саморегулирования. Успех национальной экономики и эффективной экономической политики, независимо от особенностей системы, сводится к минимизации трансакционных издержек и выбору наименее дорогостоящих и надежных способов достижения социально-экономических целей. Причем оптимальную модель организации национальной экономики и реализации экономической политики подсказывает сам ход развития мирового хозяйства, а не экономическая наука или теоретические модели. Задача экономической науки в том, чтобы своевременно осмыслить и обосновать причины и последствия реально происходящих в экономике изменений и сформулировать рекомендации для реальной экономики. Совершенно справедливо Р. Коуз отмечает, что главной причиной увеличения трансакционных издержек и обострения проблем функционирования экономической системы вообще являются размытые и нечетко сформулированные права собственности (или недостаточные гарантии реализации прав собственности).

Как отмечалось выше, в современном мировом хозяйстве и экономике отдельных открытых стран важным источником роста трансакционных издержек является быстрое расширение рынка деривативов, поглощающего доходы реального сектора.

Глобальный масштаб проблемы реализации прав собственности, неустойчивость валютной системы и быстрый рост спекулятивного сектора мирового фондового рынка в ущерб реальному сектору являются важными аргументами, подтверждающими сделанный ранее вывод о системном характере текущего кризиса и взаимообусловленности всех его основных проявлений. Системный характер кризиса предполагает также неизбеж стр. ность достаточно глубоких изменений институционального характера в устройстве мирового хозяйства уже в ближайшие несколько лет. Как всякие масштабные перемены, этот процесс, вероятно, будет сопровождаться замедлением хозяйственной деятельности и глобальной стагфляцией вследствие снижения эффективности реального сектора мировой экономики и избыточного предложения денежной массы, номинированной в ключевых резервных валютах.

В связи с этим следует анализировать тенденции развития международной денежной системы в аспекте вероятной регионализации резервных валют. Но необходимо прежде всего обратиться еще раз к очень давней, но не потерявшей актуальность, проблеме природы денег.

Природа международных денег и перспективы региональных валют. Природа денег в значительной мере определяет современные тенденции развития международной денежной системы. Несмотря на тривиальность проблемы в экономической науке она исследована недостаточно. Этим обстоятельством обусловлен разброс мнений относительно роли и перспектив доллара, евро и других резервных валют, а также перспектив претендентов на роль резервных валют - российского рубля, китайского юаня и др. В условиях затянувшегося мирового финансового кризиса интерес к этой теме оживился и в странах СНГ.

В экономической теории появились несколько групп моделей международных или резервных валют. Наиболее востребованными в реальной экономической политике следует признать модели оптимальных валютных зон. Основоположником этого направления в теории международных денег считается нобелевский лауреат Роберт Манделл, довольно убедительно обосновавший возможность и целесообразность создания единой европейской валюты еще в 60-е годы прошлого века. Как и в других моделях, исходным условием возникновения резервных или международных валют в этом случае является естественная потребность в универсальных инструментах обеспечения международных сделок. К числу основных причин участия стран в единой валютной зоне обычно относят: большой товарооборот с другими странами, использующими данную валюту;

небольшой размер собственной экономики;

высокий уровень инфляции. По нашему мнению, к числу таких причин следует также отнести: потребность в существенном снижении трансакционных издержек обмена товарами, услугами и инвестициями;

возможность использования общей валюты как своеобразный нетарифный барьер в торговле со странами, не входящими в данный валютный союз. Схожая оценка причин широкого использования международных валют содержится в "моделях долларизации". Причины спроса на международные резервные валюты и в этом случае объясняются преимущественно стремлением минимизиро стр. вать издержки в процессе осуществления сделок или застраховать располагаемые активы.

Распространено мнение, что экономика - это на 85% психология. Психологическая составляющая собственно денег, как элемента системы экономических отношений, вероятно, еще больше. Современные деньги, будучи виртуальной ценностью, по сути своей являются обещанием получения реальных благ или выгод в будущем периоде.

Статус денежного капитала в современной экономике имеют фактически виртуальные активы, значимость которых определяется системой сложившихся отношений и представлений. Как показал исследователь природы торговых кризисов М. Вирт, бумажные деньги остаются деньгами до тех пор, пока в них верят держатели активов.

Понятие международных денег или резервных валют, обычно ассоциируется с несколькими национальными валютами, в которых номинирована основная часть международных сделок и валютных резервов, а также с евро - первой в истории полноценной межгосударственной валютой. Пока, абсолютное лидерство среди этих валют принадлежит доллару США, на который приходится более 60% накопленных валютных резервов. Фактически, международные валюты в валютных резервах стран играют стабилизирующую роль в отношении национальных валют стран-пользователей, подобно той роли, которую играло золото в условиях золото-девизной системы. Однако, в отличие от золота, современные мировые валюты - такие же бумажные (или электронные) квитанции, как валюты стран-пользователей.

Что же обеспечивает только нескольким мировым валютам максимальную ликвидность на международном рынке? Очевидно, есть два основных фактора: во-первых, общемировая потребность в денежном товаре, обеспечивающем максимальную оперативность сделок и диверсификацию активов;

во-вторых, сильные позиции в мировой экономике и доверие к гарантиям стран-эмитентов данных валют. Потребность в мировых деньгах в последние десятилетия быстро увеличивается, по мере интенсивного роста оборотов международной торговли и международного экономического сотрудничества вообще. А вот уровень влияния стран-эмитентов современных резервных валют и доверие к их гарантиям постепенно снижаются, особенно в условиях текущего кризиса, когда обострилась проблема сохранения и диверсификации располагаемых активов. Доля стран-эмитентов в мировом ВВП уменьшается, темпы роста их экономик замедляются, растет валовый внешний долг. Это разнонаправленное движение двух основных факторов современной системы резервных валют предполагает назревание противоречия, разрешение которого должно привести к качественным изменениям в мировой валютной системе.

стр. Таким образом, в основе природы современных международных резервных денег лежат следующие факторы: потребность экономических субъектов в инструментах осуществления международных сделок, сохранения и диверсификации активов;

влияние и статус стран-эмитентов в мировом хозяйстве;

сложившиеся традиции, ожидания, другие институциональные факторы и психологические мотивы экономических субъектов.

Сочетание этих факторов обеспечивает жизнеспособность резервных валют. Особый интерес представляет последний фактор. Традиции использования доллара США, фунта стерлингов, иены, а теперь и евро в качестве международных денег фактически приобрели институциональный характер. То есть международный статус именно этих валют, закреплен долголетней практикой, в силу которой именно эти валюты (или обещания именно этих стран) используются для создания долговременных резервов, сбережений и заключения соглашений по осуществлению долгосрочных сделок ключевыми субъектами мирового хозяйства. Соответственно и более мелкие субъекты хозяйствования ожидают, что именно эти валюты будут относительно более стабильными по мере обострения реальных или возможных проблем в экономике, и поддерживают спрос на них.

Формально страны-эмитенты резервных валют берут на себя ответственность за реализацию обещаний благ в соответствии с номиналом каждой денежной купюры.

Однако в действительности страны-пользователи становятся заложниками существующей системы международных валютных отношений. Те, кто использует мировые валюты в сделках, не являясь эмитентами, фактически разделяют обязательства эмитентов. Эти обязательства реализуются в фактическом признании статуса и реальной ценности используемой валюты при обмене реальных ценностей на резервные валюты.

Обязательства пользователей мировых валют и держателей резервных активов реализуются и в случае резкого снижения соответствующих валютных курсов. В этой ситуации страны-пользователи становятся невольными донорами стран-эмитентов и несут существенные потери. Причем, наибольшие потери приходятся на долю обладателей наибольших валютных резервов. Естественно, что страны-эмитенты мировых резервных валют стремятся сохранить и расширить круг таких гарантов. Чем больше экономических субъектов разного уровня используют данную валюту в международных сделках, чем больше общий объем сделок, тем шире влияние эмитента в мировом хозяйстве и больше выгоды от эмиссии данной валюты. Объектом внимания является огромная валютная рента. Поэтому неизбежно соперничество между основными эмитентами мировых валют за расширение своей доли в общем объеме мировых резервов и сделок.

стр. Сегодня основным является противостояние между долларом США и евро. В условиях ухудшения состояния реального сектора американской экономики эмиссия доллара является самым прибыльным производством. США всеми способами стараются удержать господствующие позиции в мировой валютной системе. Возможно, громкие заявления некоторых известных аналитиков о нежизнеспособности и скором крахе евро являются частью этих усилий. Однако, по объективным причинам, ситуация в мировой валютной системе меняется по мере изменения уровня конкурентоспособности различных национальных хозяйств и их доли в стоимости мирового продукта. Влияние стран эмитентов традиционных резервных валют снижается. В объеме международных коммерческих сделок и структуре валютных резервов стран в различных регионах мира устойчиво увеличивается доля валют наиболее успешных развивающихся стран:

китайского юаня в Юго-Восточной Азии, российского рубля в странах СНГ, бразильского крузейро в Латинской Америке и т.д. Это не только объективная тенденция, но и одно из направлений валютной политики стран БРИК. В частности, о желательности использования российского рубля в роли полноценной резервной валюты в очередной раз говорил премьер-министр Д. Медведев, выступая в Давосе в январе 2013 г.

Вместе с тем, экономические, политические позиции США, ЕС, Японии и некоторых других стран, как эмитентов резервных валют, пока еще остаются довольно прочными, а лидерство новых экономических гигантов в будущем не очевидно. Налицо и здесь ситуация неопределенности. Поведение держателей активов во всем мире испытывает воздействие неопределенности ожиданий, что вызывает усиление нестабильности финансовых рынков. Неопределенность ожиданий становится также стимулом для поиска вариантов стабилизации.

По нашему мнению, в целом успешная реализация проекта евро показывает объективный путь реформирования современной международной денежной системы. Более надежными инструментами сохранения и диверсификации активов представляются межгосударственные валюты, в виде коллективных обязательств нескольких "интеграционно" близких стран, с достаточно динамичными экономиками, в различных регионах мира. Проблемы, которые сегодня испытывает зона евро, обусловлены очевидными ошибками в механизме функционирования "европейской валюты", а не самой идеи объединения валютного потенциала нескольких экономически и ментально близких стран. Этот вывод достаточно наглядно подтверждается стабилизацией или даже повышением курса евро относительно других резервных валют в 2012 г., несмотря на довольно серьезный долговой кризис и некоторые другие проблемы. Межгосударственная региональная валюта фактически представляет собой вариант стр. частных денег, о достоинствах и необходимости которых писал Фридрих фон Хайек1.

Предметом практического обсуждения является и периодически поднимаемая проблема введения общей денежной единицы в Таможенном союзе России, Казахстана и Беларуси.

В этом случае присутствуют все основные формальные условия успешной реализации проекта региональной валюты в соответствии с параметрами "модели оптимальных валютных зон". Имеет место весьма значительный и постоянно растущий взаимный товарооборот. В частности, на долю России приходится до половины оборота внешней торговли Беларуси. Это же обстоятельство позволяет за счет создания общей валюты существенно снизить трансакционные издержки в процессе взаимной торговли и обмена факторами производства. Общей проблемой для всех стран Таможенного союза является и высокая инфляция, и нестабильность валютных курсов. Особенно актуальна эта проблема для Беларуси, которая абсолютно лидирует по темпам инфляции и периодически осуществляет девальвацию своего рубля. Объединение монетарных потенциалов стран Таможенного союза, возможно, способствовало бы снижению темпов инфляции и стабилизации курса новой межгосударственной валюты. Однако, в силу многократного превосходства России по объему ВВП, она изначально получает явный приоритет в осуществлении общей денежной политики, что сразу и существенно ограничило бы суверенитет ее партнеров по Таможенному союзу. Кроме того, имеют место заметные различия в институциональном устройстве стран-партнеров. Возможно, все это не создаст серьезных проблем, но только при условии оговоренного заранее свободного выхода любой страны из валютного союза в случае необходимости. Однако, как показывает развитие событий, решающим условием реализации данного проекта или отказа от его реализации, вероятно, станет принятие соответствующего политического решения правительств стран-партнеров.

Таким образом, природа международных денег проявляется через статус эмитентов и потребность экономических субъектов в надежных инструментах диверсификации активов, а также сложившиеся традиции и правила осуществления международных сделок. Межгосударственные региональные валюты (реально - пока только евро) опираются на экономический потенциал сразу нескольких авторитетных эмитентов, что усиливает возможность функционирования таких валют в роли инструментов международных сделок, сохранения и диверсификации активов.

Кондратов Д. И. Международный рынок евро: настоящее и будущее.// Белорусский экономический журнал. 2012 - N 4 - С. 41.

стр. Возможности стабилизации евро в контексте становления региональных резервных валют. Проблемы создания и использования межгосударственных резервных валют можно представить на основе опыта функционирования зоны евро, которая оказалась в эпицентре мирового финансового кризиса. Стабилизация экономики стран зоны евро и евро как денежной единицы - главная проблема и условие преодоления текущего финансового кризиса. Иногда утверждают, что причиной кризиса зоны евро стали долговые проблемы ряда стран ЕС. Однако, следует признать, что зона евро перестала функционировать эффективно задолго до начала нынешнего кризиса. Достаточно вспомнить, что государственный долг большинства ее стран уже давно превысил 60% ВВП, а дефицит государственного бюджета много лет держится на уровне гораздо выше 3% ВВП, установленных Маастрихтским соглашением 1993 г., как допустимый предел.

Кроме того, средние темпы роста экономики стран, использующих евро, существенно ниже темпов роста экономики стран ЕС, использующих национальную валюту. Например, в 2012 г. ВВП зоны евро уменьшился на 0,5%, а ВВП Польши вырос на 2,4%, ВВП Швеции - на 0,9%, ВВП Дании - на 0,1%. Аргументом, подтверждающим наличие давно вялотекущего кризиса, является и аномально высокий уровень безработицы - 11,6% в октябре 2012 г.1. Таким образом, кризис зоны евро развивался уже много лет. Этот кризис обострился в 2008 - 2009 гг. на фоне мирового финансового кризиса и в 2011 - 2012 гг.

достиг критического уровня.

Наиболее остро кризис проявился в странах Южной Европы, но подобные проблемы быстро назревают и в "благополучных" северных странах ЕС. Правительства отдельных стран и органы управления ЕС много раз предпринимали попытки вернуть отмеченные параметры в установленные рамки путем переговоров и ультиматумов. Как показали текущие события, это были напрасные усилия и упущенное время. Проблема в том, что превышение отмеченных выше лимитов и быстрый рост государственных долгов - не причина, а следствие кризиса зоны евро.

В то же время курс евро, как общей денежной единицы 17 европейских стран, остается достаточно стабильным, точнее, курс евро колеблется не больше, чем курс доллара или какой-либо другой резервной валюты. Если в момент введения новой денежной единицы соотношение курса американского доллара и евро составляло 1,17 : 1, то сегодня это примерно 1,30 : 1. Евро занимает солидные позиции в системе мировых золотовалютных резервов (около 25%) и широко используется в качестве инструмента международных коммерческих операций (около 30%). Таким образом, проект евро, как межгосударственной денежной единицы, и сегодня, в условиях кризиса, можно считать вполне успешным.

Economic and financial indicators //The Economist. December 1st - 7st 2012. - p. 96.

стр. По нашему мнению, вопросы о перспективах зоны евро как интеграционной организации, и о перспективах евро как межгосударственной денежной единицы, целесообразно рассматривать автономно.

Зона евро - это группа стран ЕС, которые связаны между собой интеграционными процессами, как и с государствами ЕС, использующими национальные деньги. Единая денежная единица рассматривается как очередной шаг на пути активной экономической и политической интеграции. Многие страны ЕС, 10 из 27, не используют евро в качестве денежной единицы, но успешно участвуют в европейском интеграционном процессе, например Швеция, Дания, Чехия. Фактически экономическая интеграция и участие в единой валютной системе - параллельные, но не совпадающие процессы.

Государственная задолженность многих стран зоны евро достигла критического уровня и стала главным аргументом сторонников ликвидации зоны евро. Однако евро как резервную валюту эта ситуация не затрагивает напрямую. Во-первых, нет оснований воспринимать долги отдельных стран как долги всей еврозоны. Все страны зоны евро обладают национальным суверенитетом, имеют отдельные национальные бюджеты, формируют государственные доходы и тратят свои деньги по собственному усмотрению.

Во-вторых, государственная задолженность должна оплачиваться самими должниками, а не централизованными фондами ЕС, на том основании, что в еврозоне используется общий инструмент расчетов.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.