авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«ВОПРОСЫ ОНОМАСТИКИ №1 2004 ИНСТИТУТ РУССКОГО ЯЗЫКА им. В. В. ВИНОГРАДОВА РАН УРАЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. А. М. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Правило «нетождественности» именования отца и сына в этом случае соблюдено, хотя и нетривиальным способом: они названы в честь одного и того же святого, но поскольку тот обладал двумя именами, отцу досталось одно из них, а сыну другое. На наш взгляд, подобное имянаречение в семье серпуховских князей свидетельствует о при стальном внимании самих Рюриковичей к княжеской двуименности. Любопытно, в час тности, что другой сын Владимира Андреевича, родной брат интересующего нас Василия Владимировича, носит – подобно ранним Рюриковичам – два имени: Ярослав и Афана сий12. Это один из поздних примеров той княжеской двуименности, когда одно из имен по происхождению было языческим, а другое – христианским. Следует, впрочем, учи В домонгольской Руси прием распределения имен предка, звавшегося Владимиром-Василием, нео днократно использовался. Так, например, один из братьев мог получить имя Владимир, а другой – Василько. Таким образом, князю Владимиру Андреевичу было на что опереться при выборе имени для своего сына. Однако нельзя не обратить внимания на функциональное различие между такого рода ситуациями имянаречения в XI–XII вв. и в веке XIV, при значительном их внешнем сходстве. В домонгольский период Владимир было родовым, нехристианским именем, а Василий – именем хрис тианским, «на глазах» превращающимся в родовое. Если ребенка нарекали Владимиром, необходимо было дать ему еще одно, крестильное, имя. К XIV в. эти имена, по-видимому, воспринимались как совершенно равноправные, христианские и родовые одновременно.

Крестильное имя Афанасий Ярослав получает, судя по показанию летописи, в честь того святого, память которого приходилась на день его рождения (18 января отмечается память Афанасия Алек сандрийского) [см.: ПСРЛ, 8, 52 под 1388 г.;

ср.: Там же, 24, 157].

ИЗ ИСТОРИИ ВЫБОРА ИМЕН У РЮРИКОВИЧЕЙ тывать, что подобная двуименность ко второй половине XIV в. отнюдь не была полно стью изжита. Так, незадолго до появления на свет Ярослава-Афанасия был, как извес тно, убит смоленский князь, именовавшийся Святославом Ивановичем, и это далеко не единственный пример использования в летописи языческого имени князя в эту эпоху.

По-видимому, на излете традиции христианско-языческой двуименности в практи ке имянаречения вполне мог использоваться тот факт, что русские святые из числа князей прославлялись под мирским и крестильным именем. Еще в домонгольский пе риод таким образом могла использоваться двуименность самых первых русских свя тых, Бориса-Романа и Глеба-Давида, – один из братьев-княжичей мог получить имя Глеб, а другой Давид (или Борис и Роман соответственно). Позднее в традиции закре пились мирские имена святых братьев;

что же касается их отца, Владимира-Василия Святого, то первоначально, по-видимому, использовалось скорее его крестильное имя Василий. Во всяком случае, еще в середине XIII в. имя Владимир рассматривалось как мирское, а не как крестильное имя князя [см. Макарий, 1995, 604, коммент. 25*, принадлежащий А. В. Назаренко].

Путь, пройденный княжеской традицией имянаречения с конца XII в. до второй половины XIV в., хорошо виден при сопоставлении таких примеров, как наречение Владимира-Дмитрия, сына Всеволода-Дмитрия Большое Гнездо, и выбор имени для Василия Владимировича, сына Владимира Андреевича Храброго. Как уже упомина лось в нашей статье, в конце XII в. отец и сын носят одинаковые христианские имена, и у них один и тот же небесный патрон – Димитрий Солунский, – но именование их нетождественно, так как их княжьи (мирские) имена различаются. Сына зовут Володи миром, а отца Всеволодом (при этом одна из основ мирского имени сына воспроизво дит одну из основ имени отца 13). В конце XIV в. отец и сын, уже не имеющие, по-видимому, языческих, княжьих имен, получают одного и того же патронального святого, но именование их по-прежнему нетождественно, так как они наречены разны ми именами этого святого покровителя.

Таким образом, родовая стратегия выбора имени претерпевает значительные изме нения. Привлекательная для династии возможность – отразить преемственность по от ношению к своему правящему отцу в совпадении их официальных имен – широко используется в XIV–XVI вв. Однако это совпадение, по-видимому, никогда не бывает полным, и, следовательно, соблюдается в той или иной форме древний родовой запрет на тождество имен потомка и живого предка.

Одной из ярких примет имянаречения поздних Рюриковичей является совпадение в некоторых семьях имен родных братьев или сестер, живущих в одно и то же время.

На наш взгляд, в домонгольский период истории династии такая ситуация была бы невоз можной, во всяком случае в том, что касается мирских, языческих по происхождению имен. В ту пору родовое имя младшего брата или сестры могло совпадать с именами старших детей в семье только в том случае, если этих старших уже не было в живых к моменту рождения младших. С тех пор как христианские имена укореняются в каче стве родовых, мы знаем довольно много случаев, когда имена детей в одной княжес кой семье совпадают.

О повторе и варьировании родовых основ у Рюриковичей см. подробнее: [Литвина, Успенский Ф. Б., 2003, 136–183].

28 А. Ф. ЛИТВИНА, Ф. Б. УСПЕНСКИЙ Так, в семье уже упоминавшегося Владимира Андреевича Храброго было два сына по имени Андрей, у внука Владимира Андреевича, Василия Ярославича, от раз ных браков было два сына по имени Иван, у Михаила Александровича Тверского было два сына Александра, у Андрея Александровича Ростовского – два Ивана, у Федора Андреевича Ростовского – тоже два Ивана, наконец, еще два Ивана было у Василия Васильевича, правнука Федора Черного. У Константина Васильевича известны два сына Дмитрия – Дмитрий Суздальский и Дмитрий Ноготь. У Ивана III, как известно, было две дочери Елены, у Юрия Звенигородского два сына Дмитрия (Шемяка и Красный), а у Василия Темного в семье было два сына Юрия и два сына Андрея. Наконец, Дмитри ями звали двух сыновей Ивана Грозного. Как показывают все эти примеры, речь всю ду идет о родовых, династических именах Рюриковичей, встречающихся далеко не только у братьев и сестер тезок.

Этот список, несомненно, мог бы быть продолжен, трудность же заключается в том, что мы не всегда можем установить, жили ли эти тезки одновременно. В некоторых случаях точно известно, что младший появился на свет после смерти старшего. Так, царевич Дмитрий, сын Грозного и Марии Нагой, появился на свет много лет спустя после смерти своего единокровного брата Дмитрия, сына Грозного и царицы Анаста сии [см. подробнее: Литвина, Успенский Ф. Б., 2002б, 75–78;

2002а, 118–123]. Елена Ивановна, дочь Ивана III, родилась через 10 дней после смерти своей старшей сестры тезки. При этом мы можем утверждать, что и у двух Дмитриев, и у двух Елен были одни и те же небесные покровители – Димитрий Солунский и царица Елена14. Это впол не соответствует родовым обычаям, когда живого называют в честь умершего и при этом стремятся не оставлять «вакантными» значимые для династии имена.

Более интересны случаи, когда заведомо известно, что младшему ребенку давали имя старшего брата при жизни последнего. Как уже упоминалось, два живших одновре менно сына Ивана были, по-видимому, у Василия Ярославича, сына Ярослава-Афанасия и внука Владимира Андреевича Храброго. О датах их жизни известно сравнительно не много: старший бежал в Литву ок. 1456 г. и умер ок. 1508 г. [см.: ПСРЛ, 8, 147;

АЗР, 3, 363–364], тогда как другой родился до 1456 г., а умер до 1483 г. [см.: Baumgarten, 1934, 33, 35]. Их отец, Василий Ярославич, был женат дважды. Скорее всего старший и младший Иваны родились от разных жен. Не исключено, что новый брак означал некоторую новую точку отсчета в семейном именослове, но сведения, которыми мы располагаем об этих двух князьях, столь немногочисленны, что мы едва ли можем сказать что-либо определенное об их месте в общеродовой системе именования и об их патрональных святых.

Гораздо более очевидна ситуация с имянаречением двух братьев в семье Юрия Дмитриевича Звенигородского. Юрий дважды дает имя деда, Дмитрий, своим сыно вьям, известным впоследствии как Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный. Для нас особенно существенно, что судьба этих княжичей, один из которых сумел на время добиться московского стола, хорошо известна, и не может быть никаких сомнений, что Первая дочь Елена родилась у Ивана III 18 апреля 1474 г. [см.: ПСРЛ, 8, 179;

12, 154]. Она была названа в честь царицы Елены, память которой отмечалась 21 мая. Елена Ивановна скончалась 9 мая 1476 г., а 19 мая 1476 г. родилась другая дочь Ивана III, названная вновь Еленой, также в честь царицы Елены [см.: Там же, 8, 182;

12, 168].

ИЗ ИСТОРИИ ВЫБОРА ИМЕН У РЮРИКОВИЧЕЙ они жили и действовали одновременно. Дмитрий Шемяка не умер до рождения Дмит рия Красного, иными словами, младший из братьев, безусловно, становится тезкой старшего при жизни последнего. Можно допустить при этом, что официальным небес ным патроном обоих братьев был Дмитрий Солунский (26 октября), так как других святых Дмитриев, официально чтимых княжеским домом, как кажется, не было.

Показательно, что племянник и соперник Юрия Звенигородского, князь Василий Васильевич Темный, подобно дяде, также, по-видимому, назвал одного из младших сыновей именем его старшего живого брата. Речь идет об Андрее Васильевиче Боль шом (Угличском) и Андрее Васильевиче Меньшом (Вологодском). Как известно, 13 ав густа 1446 г. у Василия Темного родился сын Андрей [см.: ПСРЛ, 8, 119;

12, 71;

20 (1), 260;

6 (2), 117 (здесь 3 августа)]. Он был крещен вероятнее всего в честь Андрея Страти лата, чья память праздновалась 19 августа. 8 августа 1452 г. у Василия Темного родил ся сын, также названный Андреем [см.: ПСРЛ, 8, 144 под 1453 г.;

12, 77 (здесь 1 августа);

20 (1), 262]. Естественно предположить, что и он получил в качестве официального небесного патрона Андрея Стратилата.

Скорее всего в наречении княжичей сыграл определенную роль календарь: коль скоро оба они родились незадолго до празднования весьма почитаемого в княжеском роду святого, чье имя носили многие из их предков Рюриковичей, оно было сочтено наиболее подходящим. То, что к моменту рождения Андрея Меньшого у него уже был родной брат с тем же именем и тем же официальным небесным патроном (?), не стало препятствием для подобного имянаречения. Помимо всего прочего, перед глазами у роди телей был пример двоюродного деда детей, Юрия Звенигородского, также давшего своим сыновьям одинаковые имена.

Однако чтобы оценить, в какой степени имянаречение детей определялось датой их рождения, следует рассмотреть этот случай в рамках общей картины выбора имени в семье Василия Темного. Напомним, что у этого князя была не одна пара сыновей-тезок. Кро ме того, у него были дети, чье появление на свет приходилось на одну и ту же календар ную дату.

В летописях отмечается, что два сына этого князя родились с интервалом в год в один и тот же день одного и того же месяца, 22 января, в день празднования памяти апостола Тимофея: «…князь Юрий родися месяца генваря 22, на Тимофеевъ день;

а дотоле за годъ на тотъ же день родися князь великий Иванъ Василиевичь» [см.: ПСРЛ, 8, 111;

ср.: Там же, 12, 39]. Подчеркнем, что Иван Васильевич и Юрий Васильевич приходятся друг другу родными братьями. Эти княжичи, родившиеся в один и тот же день, но в разные годы, получают одного и того же неофициального покровителя, апостола Тимофея, но при этом им дают разные официальные имена (хотя именно в семье Василия Темного есть, как мы помним, случай наречения двух одновременно живущих братьев одним и тем же именем Андрей). Соответственно у Ивана и Юрия не совпадают официальные патрональные святые. Иван, как уже отмечалось, нарекается в честь Иоанна Златоуста и, кроме того, его имя является родовым (его, в частности, носил родной прадед кня жича Иван Калита).

Что же касается младшего из братьев, родившегося в день памяти апостола Тимо фея, то он, судя по тому, как дело изложено в летописи, назван в честь недавно умер шего родного брата Юрия (первенца Василия Темного): «Того же лета преставися князь Юрьи болшей, а другой князь Юрий родися…» [см.: ПСРЛ, 8, 111]. Имя Юрий (Геор 30 А. Ф. ЛИТВИНА, Ф. Б. УСПЕНСКИЙ гий) было «архиродовым» для Рюриковичей. Кроме того, оно играло особую роль в дина стической политике Василия Темного, ибо его носил Юрий Дмитриевич Звенигородс кий, имевший по древней традиции бльшие права на московский стол, чем Василий.

Первенец Василия Темного появился на свет после смерти Юрия Дмитриевича, и для династической стратегии Василия стремление «перенять» властные права дяди было, по-видимому, более существенно, чем память о вражде с ним. Вообще, как уже гово рилось, Василий Темный, по-видимому, пользуется несколькими «приемами» при вы боре имени, сближающими его собственную семью с семьей дяди.

Когда же княжич Юрий Большой умирает (он прожил всего три года), значимость имени Юрий для московского дома лишь возрастает.

Теперь к идее преемственности династических прав присоединяется и желание уподобить младшего сына старшему, первенцу. Пример с наречением Юрия Младшего особенно явно демонстрирует преоб ладание династического начала над календарным. Дата рождения ребенка довольно далека от дней празднования памяти кого-либо из традиционно почитаемых на Руси святых Георгиев. 8 января, правда, празднуется память Георгия Хозевита, однако, на сколько мы можем судить по сохранившимся источникам, почитание этого святого не было особенно широко распространено на Руси. Кроме того, наречение в его честь предполагало бы отсчет по месяцеслову назад на целых две недели, что делает ориен тацию на месяцеслов весьма условной15.

Вместе с тем непосредственно 22 января греческая церковь празднует память му чеников, пострадавших от болгар. Среди них есть и Георгий. В известных нам русских месяцесловах эта память не отмечается. По-видимому, нельзя полностью исключить возможность, что этот праздник был известен в семье Василия II из каких-либо визан тийских источников, но это представляется маловероятным, тем более что в любом случае этот святой мученик Георгий не относился к числу святых, традиционно почита емых у Рюриковичей.

Итак, мы видим, что в семье Василия Темного существовали самые разнообраз ные соответствия в именах сыновей. Два мальчика получили в качестве официального покровителя св. Андрея (19 августа), причем оба они родились в первой половине августа, и старший из них был жив к моменту появления на свет младшего. Еще двое сыновей в семье носили официальное имя Юрий, но в этом случае рождение младшего достаточно далеко отстоит от празднования памяти кого-либо из святых Георгиев, по читаемых домом Рюриковичей, и наречен он по имени рано умершего старшего брата (и, опосредованно, по имени двоюродного деда). При этом Юрия Васильевича Млад шего можно назвать «тезкой» и другого его брата, Ивана Васильевича, так как оба они родились в день празднования апостола Тимофея (22 января), что специально подчер кивается в источниках. Можно предположить, что их неофициальные (дополнитель ные) имена совпадали.

Таким образом, тезками по официальным (публичным) именам вовсе не обяза тельно оказываются те братья, которые родились в один день. При этом само совпаде ние имен детей одного отца, живущих одновременно, к XV в., на наш взгляд, не находится В семье Василия Темного есть случай наречения с отсчетом по месяцеслову назад. Так был назван шестой сын князя, Борис, родившийся 26 июля 1449 г. [см.: ПСРЛ, 20 (1), 261]. Как известно, 24 июля празднуется память святых Бориса и Глеба.

ИЗ ИСТОРИИ ВЫБОРА ИМЕН У РЮРИКОВИЧЕЙ под запретом. Это несколько противоречит традициям именования у Рюриковичей в до монгольскую эпоху. Здесь мы как будто бы не находим примеров, когда младшего брата называют именем, которое уже «занято» живущим старшим. Тем не менее в ту эпоху легко допускалось совпадение имен двоюродных братьев, при том что между ними предполагались зачастую бльшая близость и бльшее равенство, чем во времена до минирования московского дома. Складывается впечатление, что многочисленные по вторы одних и тех же имен в пределах одного поколения на, так сказать, горизонтальном срезе генеалогического древа в целом не возбранялись.

Вопрос о том, почему подобная тенденция была доведена до своего логического завершения, до буквального повтора одного и того же имени у родных братьев, едва ли можно считать решенным. Не исключено, что здесь сыграло свою роль стремление любой ценой закрепить значимое для династии имя в собственной ветви рода, стремле ние «подстраховаться» на случай смерти одного из его носителей.

Для нас гораздо более существенна возможность совпадения святых покровите лей у таких братьев-тезок. Иными словами, в горизонтальной перспективе у Рюрикови чей не существовало запрета на полное тождество официального именования двух родичей. У них могли быть одинаковые отчества, одинаковые официальные имена и одинаковые патрональные святые. В этом случае они различались только по своим дополнительным именам и непубличным святым покровителям. В определенном смыс ле перед людьми, перед своими подданными они должны были выглядеть практически как одно и то же лицо и различались лишь перед Богом.

Итак, с XIV в. в многомерной системе именования у Рюриковичей постепенно утверждается еще один фактор – возможность давать одинаковые христианские имена в честь разных святых. Такая возможность позволяет примирить две тенденции – родо вую и собственно династическую. Архаический принцип, запрещающий полное совпа дение имени живого предка и потомка, продолжает действовать, но при этом реализуется стремление правителя обозначить наиболее наглядно свою связь с наследником, пре емственность сына по отношению к отцу. Отец и сын могли с определенного периода носить одинаковые христианские имена, не являясь при этом в полной мере тезками.

АЗР – Акты, относящиеся к истории Западной России, собр. и изд. Археографическою комиссиею: В 5 т.

СПб., 1846–1853.

Арх. Сергий (Спасский). Полный месяцеслов Востока: В 3 т. 2-е изд., испр. и доп. Владимир, 1901.

(Репринт: М., 1997.) Зимин А. А. Краткие летописцы XV–XVI вв. // Исторический архив. 1950. Т. 5. С. 3–39.

Карамзин Н. М. История государства российского: В 12 т. СПб., 1892. (Репринт: Slavistic printings and reprintings / C. H. van Schooneveld. Paris, 1969.) Каштанов С. М. К изучению формуляра великокняжеских духовных грамот конца XIV – начала XVI в.

// Вспомогательные исторические дисциплины. Вып. 11. Л., 1979. С. 238–251.

Клосс Б. М. Избр. тр.: В 2 т. М., 1998.

Кучкин В. А. К датировке завещания Симеона Гордого // Древнейшие государства на территории СССР. 1987. М., 1989. С. 99–106.

Кучкин В. А. Первый московский князь Даниил Александрович // Отечественная история. 1995. № 1.

С. 93–107.

32 А. Ф. ЛИТВИНА, Ф. Б. УСПЕНСКИЙ Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Из истории России XVI века: реальные имена и мнимые даты в жизни Дмитрия Угличского // Восточная Европа в древности и Средневековье: Мнимые реальности в античной и средневековой историографии: XIV Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В. Т. Пашу то, Москва, 17–19 апреля 2002 г.: Материалы конференции. М., 2002а. С. 118–123.

Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Пути усвоения христианских имен в русских княжеских семьях XI – начала XIII в. // Религии мира: История и современность. 2002 / Отв. ред. А. В. Назаренко.

М., 2002б. С. 36–109.

Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Варьирование родового имени на русской почве: об одном из спосо бов имянаречения в династии Рюриковичей // Именослов: Заметки по исторической семантике имени / Сост. Ф. Б. Успенский. М., 2003. С. 136–183.

Лосева О. В. Патрональные святые русских князей (летописи, месяцесловы, сфрагистика) // Восточная Европа в древности и Средневековье: Генеалогия как форма исторической памяти: XIII Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В. Т. Пашуто, Москва, 11–13 апреля 2001 г.: Материалы конферен ции. М., 2001. С. 126–133.

Макарий (Булгаков), митрополит Московский и Коломенский. История Русской церкви. Кн. 2. Исто рия русской церкви в период совершенной ее зависимости от Константинопольского патриархата (988–1240) / Науч. ред. А. В. Назаренко. М., 1995.

Мельник А. Г. Практика посвящений храмов во имя патрональных великокняжеских и царских святых в XVI в. // Царь и царство в русском общественном сознании. М., 1999 (Мировосприятие и самосознание русского общества. Вып. 2). С. 38–48.

Орешников А. В. Материалы к русской сфрагистике. М., 1903.

ПСРЛ – Полное собрание русских летописей. СПб.;

Пг.;

Л.;

М., 1841–2003. Т. 1–42. (В случае переиз дания летописи мы всегда ссылаемся на последнее издание.) Постникова-Лосева М. М. Три камеи Государственной Оружейной палаты // Памятники культуры.

Новые открытия. Ежегодник. 1975. М., 1976. С. 220–233.

Приселков М. Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.;

Л., 1950.

Успенский Б. А. Мена имен в России в исторической и семиотической перспективе // Успенский Б. А.

Избр. тр.: В 3 т. М., 1996–1997.

Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X–XV вв. Т. 1. Печати X – начала XIII в. Т. 2. Новгородские печати XIII–XV вв. М., 1970.

Янин В. Л., Гайдуков П. Г. Актовые печати Древней Руси X–XV вв. Т. 3. Печати, зарегистрированные в 1970–1996 гг. М., 1998.

Baumgarten N. Gnalogies des branches rgnantes des Rurikides russes du XIIIe au XIVe sicle. Roma, (Orientalia Christiana. Vol. 35, 1. Num. 94. Iunio).

*** Анна Феликсовна Литвина – кандидат филологических наук, старший научный сотруд ник Института славяноведения РАН (Москва).

Федор Борисович Успенский – кандидат филологических наук, старший научный со трудник Института славяноведения РАН (Москва).

ВОПРОСЫ ОНОМАСТИКИ 2004. № Ю. И. Чайкина ИМЕНОВАНИЯ МУЖСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ВОЛОГДЫ И ВОРОНЕЖА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVII В.

The comparative analysis of the male personal denominations detected in cadastres of the XVII century in two Russian cities – Vologda and Voroniezh – allowed to reveal the common and regionally specific phenomena in Russian anthroponymical patterns of the time.

Как отмечают многие исследователи, XVII в., непосредственно предшествующий эпохе формирования национального языка, – важный период в становлении русского антропонимикона. Сопоставление массивов личных именных формул в разных рус ских городах, отделенных друг от друга значительным расстоянием, дает возможность выявить как общерусские нормы, так и региональную специфику в системе именова ния в этот период.

В Вологде и Воронеже как городских центрах в первой половине XVII в. было много специфического. Вологда – старинный русский город, основанный в 1147 г., дата основания Воронежа – 1585 г., т. е. к моменту составления переписных докумен тов Вологда существовала уже около 500 лет, а Воронеж – 50.

Исследование антропонимии Вологды и Воронежа первой половины XVII в. мо жет дать ценные сведения не только ономастического характера (состав именников, особенности формул именования), но и этнического и экономического.

В статье анализируются только именования мужского посадского населения и бобылей1.

В первой половине XVII в. в Вологде насчитывалось около 1500 посадских людей и бобылей, в Воронеже – 520, т. е. мужское посадское население Вологды примерно в три Используются следующие источники: Писцовая книга Вологды 1629 г. письма и меры кн. И. Мещер ского и подьячего Ф. Стогова // Источники истории г. Вологды и Вологодской губ. Вологда, 1904;

Список с переписной книги г. Воронежа и Воронежского у. письма и пересмотра О. М. Юшкова и подьячего Г. Жданова 1646 г. // Переписная книга Воронежского у. 1646 г. Воронеж, 1998.

© Ю. И. Чайкина, 34 Ю. И. Ч АЙКИНА раза превышало численность населения Воронежа. В писцовой книге Вологды насчи тывается 218 мужских имен, в Воронеже – 142. Средний коэффициент одноименности, который подсчитывается делением количества населения на количество имен [см.: Бон далетов, 1976, 19], в Вологде составляет около 7, в Воронеже – около 3. Столь суще ственное различие в коэффициенте одноименности этих городов объясняется историческими причинами.

Вологда – крупный торговый и экономический центр Московской Руси, город со сложившимся, стабильным населением. Поэтому здесь в первой половине XVII в.

население опиралось на выработанные в течение веков местные традиции в именовании людей. В Воронеже горожане в большинстве своем – недавние пришельцы из разных мест. В более раннее время и в период проведения переписи город подвергался нео днократным набегам татар, уводившим в полон русских людей [см. об этом: Глазьев, 1998, 7]. Низкий коэффициент одноименности по Воронежу свидетельствует о том, что состав городского именника только начинает складываться.

Интересно соотношение календарных и некалендарных личных имен в именниках Вологды и Воронежа. В Вологде количество некалендарных имен довольно значитель но: 45, т. е. примерно четвертая часть именника. В Воронеже зафиксировано только 11 некалендарных, что составляет лишь десятую часть именника. В Вологде средний коэффициент одноименности для некалендарных имен равен 8 (носителями 45 некален дарных имен являются 340 жителей), в Воронеже лиц с некалендарными именами 11, самих же некалендарных имен 10, т. е. коэффициент одноименности для них равен единице. Следовательно, в Вологде некалендарные личные имена дольше сохраняли свою активность.

В Вологде употребляются почти исключительно некалендарные внутрисемейные имена, которые давались при рождении ребенка. Особенно активны такие, как Тренька – 39, Первушка – 34, Дружинка – 31, Пятунька – 21, Баженко – 19, Грязка – 7, Вторышки – 7, Шестачко – 5 и др. Отметим также прозвищные имена: Приезжей – 1, Роспутка – 1, и модификаты композитных имен Богдашко (от Богдан) – 70, Володка (от Володимир) – 10.

В Воронеже некалендарные личные имена также преимущественно внутрисемей ные: Постничко – 1, Тамил – 1, Беляйко – 1, Меньшичко – 1, Шестачко – 1, Семычка – 1 и др. Встретились также модификаты композитных имен: Бориска (от Борислав) – 1, Богдашка – 1, Радка (от Радимир, Радислав) – 2.

Причина сохранности некалендарных личных имен в первой половине XVII в.

на Русском Севере состоит в том, что они с древних времен переходили от поколения к поколению по традиции. В ХIII–XVI вв., когда эти имена на Русском Севере и в центре Руси имели значительную активность, Воронежа как населенного пункта еще не существовало. Слабая активность и быстрая утрата некалендарных личных имен на юге Русского государства находит подтверждение в сравнительно незначительном количе стве современных южнорусских по происхождению фамилий, производных от нека лендарных внутрисемейных личных имен, в то время как на севере такие фамилии многочисленны (Ждановы, Баженовы, Первушины, Дружинины, Третьяковы, Девя товы и др.).

Обратимся к календарным личным именам. В писцовых книгах зарегистрированы преимущественно их модификаты, причем состав их для Вологды и Воронежа в основ АНТРОПОНИМИЯ ВОЛОГДЫ И ВОРОНЕЖА 1-й пол. XVII в.

ном один и тот же. Отметим все же отсутствие в писцовой книге Вологды таких имен, как Лунка, Янка, Кленка, Егупка, Амельянко, Олифанка, Севастьянко, Пафомко, Ондроско и некоторых других.

Своеобразны модификаты некоторых имен, например:

Вологда Воронеж Степанко Стенька Кирилка Кирюшка Агапитко Огапко Зиновко Зиновейко Самойлик и др. Самошко и др.

В десятку самых активных в обоих городах входят одни и те же имена (как прави ло, в форме модификатов):

Имена Вологда Воронеж Иванко (-шко) 120 Сенька 57 Васька 53 Гришка 49 Мишка 47 Петрушка 30 Андрюшка 25 Микитка 21 Федька 18 Ортюшка 15 Если учесть, что мужское население Вологды примерно в три раза превышало состав той же группы населения Воронежа, можно говорить о примерно одинаковой активности указанных имен в каждом из городов. Объяснение этому факту, видимо, кроется в традиции именования ребенка по святцам, характерной для всей территории Русского государства того времени.

В рамках первой десятки имен обращает на себя внимание несколько бльшая ак тивность модификатов Гришка и Мишка в Вологде. Вне наиболее употребительных имен есть и те, которые активнее используются в Воронеже, ср.:

Имена Вологда Воронеж Титка 7 Герасимко 1 Формулы именования горожан, представленные в писцовых книгах Вологды и Во ронежа, во многом однотипны. В основном это двухкомпонентные и трехкомпонентные 36 Ю. И. Ч АЙКИНА именования, причем их соотношение в той и другой книге примерно одинаково: поло вина – двухкомпонентные, несколько меньше половины – трехкомпонентные.

В составе именований – личные имена, отчества (патронимы), фамильные прозви ща и прозвания. Последние оформлены суффиксами -ов-/-ев-, -ин-/-ын-. Говорить о фамилиях посадских людей и бобылей в тот период нет оснований.

Среди двухкомпонентных более активными (особенно в Вологде) были именова ния, состоящие из личного имени и отчества (патронима), образованного от календар ного имени отца: Вологда – Агапитко Иванов [80]2, Агейко Онтонов [71], Алимпейко Фад± ев [63] и др.;

Воронеж – Прошка Борисов [37], Сенька Карпов [38], Сенька Елисеев [32] и др. Меньшую активность имела формула, второй компонент которой – отчество (патроним), образованное от некалендарного имени отца: Вологда – Ивашко Дешевухин [101], Васка Дроздов [115], Гришка Баринов [152], Гаврилко Трухин [37], Гришка Бобошин [171] и др.;

Воронеж – Мишка Тройкин [31], Макарка Тарабанин [31], Гаврилко Цыков [33] и др.

Второй компонент двухчленных именований часто представляет собой прозвище, образованное:

а) от экспрессива, выражающего то или иное качество или свойство человека:

Вологда – Данил Губан [83], Ивашка Баланда [166], Ивашка Бука [117] и др.;

Воро неж – Левка Сухорукой [38], Микифорка Мешок [32] и др.;

б) от наименования профессии: Вологда – Данилко Серебряник [114], Васка Ол мазник [57], Власко Скорняк [69], Ермак Б± лильник [106], Ермолка Масленик [142] и др.;

Воронеж – Данилка Золотарь [37], Офонка Кузней [38], Трепка Солодовник [32], Тараско Гончар [33] и др.;

в) от топонима: Вологда – Дорофейко Мологин (от р. Молога) [33], Кипреянко Б± лозерец [150], Ермолка Углечанин [166], Ивашко Кашнец [101] и др.;

Воронеж – Исайко Мещеряк [32], Ивашка Переяславец [32], Ортюшка Коломнятин [32];

г) от этнонима: только Вологда – Гришка Корела [158], Офонка Корел [74] и др.

Разнообразны виды трехчленных именований. Часто встречаются именования, со стоящие из личного имени, отчества и фамильного прозвания, восходящего к нека лендарному имени отца (деда): Вологда – Алешка Иванов сын Бекетов [151], Анфилофейко Ермолин сын Собакин [121], Гаврилка Исаков сын Алачугин [178], Данилко Иванов сын Зепалов [35] и мн. др.;

Воронеж – Сенька Некифоров сын Поздняков [38], Макар ка Юрьев сын Перегузов [31], Савка Васильев сын Коняев [34], Матюшка Петров сын Чюрносов [33] и др. Значительно меньше именований, третий компонент которых восходит к календарному имени отца (деда): Вологда – Елизарко Павлов сын Окишев [175], Иванко Стафеев сын Сафронов [79], Ивашко Яковлев сын Потапов [174];

Во ронеж – Демка да Олешка Левонтьевы дети Гурьева [34], Сенка Михайлов сын Кузь мин [29], Мелешка Степанов сын Сафонов [36].

Третий компонент в том и другом городе может быть представлен фамильным прозвищем отца (деда), чаще всего восходящим к названию профессии: Вологда – Васка Екимов сын Солоноса [150], Ивашко Иванов сын Шубника [137], Ивашко Ива нов сын Прядильщика [105], Ивашко Перфильев сын Пирожника [105], Микитка Здесь и далее в скобках указана страница источника.

АНТРОПОНИМИЯ ВОЛОГДЫ И ВОРОНЕЖА 1-й пол. XVII в.

Симанов сын Подъемщика [176] и др.;

Воронеж – Огофонко Федоров сын Котельник [37], Петрушка Юрьев Золотарь [35], Кондрашка Федоров сын Плотник [37], Те решка Омельянов сын Рыболов [35] и др.

Этот компонент именования может быть также выражен экспрессивом, указываю щим на внешний облик, свойства характера и поведение отца (деда) именуемого: Во логда – Гаврилка Лукьянов сын Хоря [44], Ивашко Михайлов сын Лоскуту [123], Кирилко Иванов сын Кудреватого [142], Максимка Осипов сын Зайки [35] и др.;

Во ронеж – Филка Кондратьев сын Черный [31], Данилка Савельев сын Рябой [35], Офонка Аксенов сын Борода [36], Васька Иванов сын Бык [31] и др.

Нельзя не отметить трехчленные именования, последний компонент которых выра жен катойконимом. Особенно активны они в воронежской переписной книге, что сви детельствует о большом количестве пришлого населения: Сенька Игнатьев сын Брянец [28], Федька Яковлев сын Коломнетин [34], Тит Богданов Ельчанин [31]. В писцовой книге Вологды отметим именование Офонка Григорьев сын Устюжанин [97]. В этом же источнике третий компонент может быть представлен словом, восходящим к этно ниму: Еремка Ондронов сын Кор± лчын [83], Мосейко Савельев сын Кор± ла [40], Са мойлик Федоров сын Корелкин [63].

В книгах Воронежа обращают на себя внимание именования, третий (иногда вто рой) компонент которых выражен словом Болдырь: Меньшичко Петров сын Болдырь [33], Давыдко Васильев сын Болдырь [29], Иванко Болдырь [31], Титко Болдырь [31], Ларка Омельянов сын Болдырь [31] и др. В южнорусских говорах болдырь – ‘дитя от помеси племен’ [Даль, 1, 110]. Вместе с тем ряд именований сопровождается пометами, ука зывающими на неславянское происхождение горожанина: татарин Фотей [31], та тарин Гришка [37], новокрещен татарин Микита Федоров сын Селнидеев [32] и др.

Все это, на наш взгляд, свидетельствует о том, что славянское население Воронежа активно ассимилировало прежнее нерусское население, а также пришельцев.

Исследование последнего компонента двух- и трехчленных моделей именования жителей Вологды и Воронежа дает возможность затронуть культурологический аспект проблемы. Последний компонент именований, восходящий к названию профессии, проливает некоторый свет на экономическую жизнь этих городов первой половины XVII в., позволяя выявить распространенные там промыслы и ремесла. Как подсказы вает материал, в том и другом городе было развито кожевенное, кузнечное, строитель ное, гончарное дело, изготовление одежды и обуви, продуктов питания и т. д. Однако и здесь можно проследить некоторые различия по городам.

Так, в переписной книге Воронежа в составе антропонимов значится всего два названия профессий, относящихся к кожевенному делу – кожевник и сыромятник, ср.: Матюшка Иванов сын Кожевник [34] (плюс еще четыре именования с таким же фамильным профессиональным прозвищем) и фамильное прозвание Сыромятников [38]. В Вологде наблюдается большее разнообразие именований по профессиям, свя занным с кожевенным делом. Помимо именований по профессиям скорняк, кожевник и сыромятник, отмеченных, кстати, по одному разу, в вологодском источнике приво дятся антропонимы, связанные с профессиональными терминами мездреник, дуботолк, хомутинник, с± дельник, шлейник, бобровник, собольник: Васка Екимов сын С± дельни ка [171], Овд± йка Федоров сын Хомутинников [33], Пронка Семенов сын Мездрени ка [180], Исачко Иванов сын Дуботолка [178], Микитка Яковлев сын Собольников [131], Ивашко Бобровник [55] и др.

38 Ю. И. Ч АЙКИНА Антропонимы в том и другом городе содержат родовое профессиональное назва ние портной мастер, но в писцовой книге Вологды отмечаются более конкретные на звания представителей этой профессии: Акинфейко Ермолаев сын Шапочник [115], Ивашко Лугвишник [166], Ивашко Иванов сын Шубника [137]. Изготовлением обуви в Воронеже занимались чеботари, причем именования с таким компонентом очень частотны: Поминко Логинов сын Чеботарь [33] и др. В писцовой книге Вологды отме чаются антропонимы Сапожник и Лапотник: Ивашка Федоров сын Сапожника [129], Куземка Афанасьев сын Лапотник [159].

Изготовлением продуктов питания в Воронеже занимались масленики, мясники, калачники и солодовники: Максимка Офонасьев сын Маслеников [29], Ондрюшка Калачников [33], Ефимка Иванов сын Мясник [34], Терешка Солодовник [32], Миш ка Солодовник [32]. В Вологде, кроме названных, отмечены еще изюмник, хл± бник, пирожник, сусленик: Ермолка Захаров сын Калачника [157], Ивашка Парфеньев сын Пирожника [105], Гришка Семенов сын Изюмника [57], Куземка Афанасьев сын Хл± бника [181], Лучка Ильин сын Сусленик [107].

К изготовлению тканей в воронежских именованиях имеет отношение термин кра сильник (Стенька Красильник [32]), в Вологде – красильник, белильник, прядильщик, холщевник, сермяжник: Ивашка Иванов сын Прядильщика [104], Ондрюшка Наумов сын Прядильщика [107], Евтихейко Левонтьев сын Красильника [101], Гришка Сермяжник [172], Ермолка Б± лильник [106] и др.

В том и другом именнике отмечены профессии плотник и каменщик. В Вологде, помимо них, еще оконечник, подъемщик, судоплат: Евсевейка Подъемщиков [189], Васка Савельев сын Подъемщика [164], Куземка Федоров сын Судоплат [159], Ме лешка Онофриев сын Оконичника [73], Родионко Данилов сын Оконишника [145].

В Вологде активное развитие получило огородничество (выращивание овощей на продажу). Отражением этого являются антропонимы Онтонко Шевков Огородник [172], Гришка Зеленщик [122], Васка Луковник [143] и др. Подобные термины не отмечены в переписной книге Воронежа: очевидно, торговля овощами была здесь ме нее оживленной, нежели в Вологде.

В Воронеже активно было развито кузнечное, гончарное, сапожное, ювелирное дело, о чем свидетельствуют антропонимы: насчитывается по 10 именований с фа мильными прозвищами Кузнец и Гончар. Фамильное прозвище Золотарь (золотарь – ‘золотых дел мастер, ювелир, позолотчик’ [СРЯ XI–XVII, 6, 56]) отмечено у пяти имену емых.

Последний компонент двухчленных и трехчленных именований проливает некото рый свет и на особенности менталитета жителей Вологды и Воронежа.

Анализ зафиксированных в Воронеже антропонимов свидетельствует о том, что при идентификации человека большее внимание обращалось на внешний облик имену емого: Данилко Савельев сын Рябой [35], Гурко Васильев сын Чернова [36], Сенька Черный [32], Онтошка Еустинов сын Хромой [35], Марчка Михайлов сын Хромой [37], Ивашка Кривой [32], Савка Васильев сын Кривой [34], Куземка Дяцев сын Тол стого [30], Микифорка Мешок [32], Исачко Демидов сын Горбунов [31], Титка Кри вошеин [31], Левка Сухорукой [38] и др.

Прозвищные именования, определяющие черты характера и поведения человека, немногочисленны: Федорко и Ивашко Осиповы дети Несмыслы [29], Игнатка Васи льев сын Богомол [37] и некоторые другие.

АНТРОПОНИМИЯ ВОЛОГДЫ И ВОРОНЕЖА 1-й пол. XVII в.

Между тем в писцовой книге Вологды основная масса фамильных прозвищ связа на с отражением особенностей морального облика именуемого, например: Гришка Бобоша [173] – от бобоша ‘болтун, пустомеля’ [СРНГ, 3, 38];

Ивашко Бука [117] – от бука ‘нечистая сила’, ‘нелюдим, необщительный человек’ [Там же, 3, 262];

Парка Валов [136] – от вал ‘лентяй, лежебока’ [Там же, 4, 19];

Лучка Глотов [49] – от глот ‘жадный, завистливый человек’ [Там же, 6, 201];

Савка да Ефимко Дешевухины [180] – от дешеву ха ‘глупый, не стоящий уважения человек’ [Там же, 8, 42] и мн. др.3.

Как видно, в системе именований Вологды и Воронежа первой половины XVII в.

довлеют в основном общерусские тенденции, однако и региональный компонент выде ляется достаточно явно.

Бондалетов В. Д. Русский именник, его состав, статистическая структура и особенности изменения // Ономастика и норма. М., 1976. С. 12–46.

Глазьев В. Н. Переписная книга Воронежского у. 1646 г. как исторический источник // Переписная книга Воронежского у. Воронеж, 1998. С. 3–15.

Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1955.

Попова И. Н. Фамилии Вологды начала XVIII в. // История русского слова: ономастика и специальная лексика Северной Руси. Вологда, 2002. С. 53–69.

СВФ – Словарь вологодских фамилий. Вологда, 1995.

СРНГ – Словарь русских народных говоров / Под ред. Ф. П. Филина, Ф. П. Сороколетова. Л., 1966–....

Вып. 1–….

СРЯ XI–XVII – Словарь русского языка XI–XVII вв. М., 1975– …. Т. 1–….

*** Юлия Ивановна Чайкина – доктор филологических наук, профессор Вологодского го сударственного педагогического университета.

Более обстоятельно подобные фамильные прозвища и прозвания представлены в «Словаре вологод ских фамилий» [СВФ;

см. также: Попова, 2002].

ВОПРОСЫ ОНОМАСТИКИ 2004. № Д. М. Младенова БАЛКАНСКИЙ ТИП АСТРОНИМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ Like many other European and non-European nations, people in the Balkans are familiar with Venus, Ursa Major, the Pleiades (Taurus), Orion and the Milky Way and to a lesser degree with Ursa Minor, Jupiter (or Mars), Sirius, Cygnus etc. The Balkan system of folk astronyms consists of the onomasiological models for the main constellations, stars and planets embraced by (almost) all languages that are members in the Balkan Sprachbund: 1) name for Venus motivated by the time of its appearance on the sky;

2) name for Ursa Major that literally means ‘cart’;

3) onomasiological model ‘cluck’/‘hen’ for the Pleiades;

4) name for Orion that literally means ‘plough’;

5) name for the Milky Way that features it as scattered straw;

6) name for Jupiter (and alternatively Mars or Sirius) derived from ‘caravan, convoy’. Since with the exception of ‘plough’ for Orion, the Balkan onomasiological models are not exclusive to the Balkan peninsula but participate in other, usually much broader areals, one can see as specifically Balkan only the system of astronymic onomasiological models rather than its components.

Обычно исследователями балканских языков и культур «балканское» определяет ся как общее для нескольких балканских языков явление, которое представляет собой результат или взаимодействия балканских языков и культур, или сохранения одних и тех же языковых явлений, унаследованных из общего источника (субстрата, индоевро пейского праязыка) [ср.: Асенова, 1989, 230–231]. Противники теории балканского языкового союза (далее – БЯС) возражают, что каждое из «балканских» морфосинтак сических явлений наблюдается в то же время в языках вне БЯС и в этом смысле не Статья является переработанным вариантом доклада, прочитанного в марте 1999 г. на Пятых Балкан ских чтениях «В поисках “балканского” на Балканах», организованных Институтом славяноведения РАН (Москва), и содержит некоторые из основных выводов диссертации автора, которая сдана в печать в Издательство Болгарской академии наук под названием «Звездното небе над нас: Етнолинг вистично изследване на балканските народни астроними». В этой книге можно найти также библио графию использованных архивных и опубликованных источников и исследований.

© Д. Младенова, БАЛКА НСКИЙ ТИ П АСТРОНИМ И Ч ЕСКОЙ СИ СТЕМ Ы может быть признано «балканским», т. е. характерным единственно для Балкан. Сто ронники существования БЯС отвечают, что «балканскими» в этом смысле слова сле дует считать не явления сами по себе, а их комбинацию [см.: Цивьян, 1990, 67–68], которая и формирует ба лкански й язы ковой тип. Исследование тематических групп балканской лексики (например, группы балканских народных астронимов) при по мощи ареального, сравнительно-исторического, сопоставительного и этнолингвисти ческого методов по отношению к «балканской» проблеме дает результаты, подобные тем, что получены в области морфосинтаксической структуры балканских языков.

Анализ балканских народных астронимов показывает, что балканским народам хорошо известны Венера, Большая Медведица, Плеяды, Орион и Млечный Путь, в мень шей степени – Малая Медведица, Юпитер (или Марс), Сириус, Лебедь и др. Так как большинство народных астронимов тяготеет к сохранению прозрачной внутренней формы (ВФ), балканские языковые контакты реализуются чаще всего не как заимствование, а как калькирование чужого астронима. «Балканский тип» системы народных астрони мов состоит из общих для возможно большего числа языков-участников БЯС онома сиологических моделей (ОМ) основных созвездий, звезд и планет. Рассмотрим кратко эти ОМ.

Названия Венеры, связанные со временем ее появления В продолжение 9–10 месяцев можно наблюдать восход Венеры ранним утром на во стоке, в следующие 9–10 месяцев она появляется ранним вечером на западе. Эта осо бенность появления планеты привела к очень распространенному представлению, что это две разные звезды (именно звезды, а не планеты!), у которых должны быть и раз ные названия. Основные названия утренней и вечерней Венеры связаны со временем ее появления. В индоевропейских языках эта мотивировка осуществляется прежде всего производными от слов со значениями ‘рассвет’, ‘утро’, ‘день’ и ‘вечер’, и можно ду мать об унаследованном из индоевропейского праязыка «предрасположении» к одним и тем же ВФ. Названия, которые мотивированы временем восхода планеты, являются самыми распространенными в языках не только Европы, но и Америки, Африки и Ав стралии, что позволяет считать их языковой универсалией. Следовательно, балканская общность в названиях Венеры, связанных со временем ее восхода, является типологи ческой и унаследованной, а не приобретенной в результате балканских языковых кон тактов.

Балканские названия Венеры, как правило, представляют собой деадъективные и деадвербиальные производные или словосочетания «прилагательное + существитель ное со значением ‘(звезда) рассвета’, ‘(звезда) утра’, ‘(звезда) дня’, ‘(звезда) вечера’»

(исключением являются отглагольные болгарские локальные астронимы Стемн`ул’ка и Самн`ул’ка). При этом болгарский, так же как и другие южнославянские языки, продолжает праславянскую традицию (см., например, праслав. *Zorьnica, *Zorja, *Jutrьnica, *Dьnьnica, *Veerьnica), а румынский сохраняет лат. Lucifer в форме Luceafr.

Этот последний астроним, означающий этимологически «приносящий свет», отличает ся от других балканских названий, мотивированных временем появления планеты, не прозрачностью ВФ на синхронном уровне. Но румынский язык компенсирует это широко распространенными словосочетаниями Luceafru de (cu) Sear, Luceafrul de Ziu, Lucefаrul de Diminea и др., в которых изначально относящееся только к утренней Венере Luceafr становится названием как утренней, так и вечерней Венеры, а противо 50 Д. МЛА ДЕНО ВА поставление между ними сохраняется благодаря дополнительным определениям типа ‘утра, утренний’, ‘дня, дневной’, ‘вечера, вечерний’. Кроме того, астроним Luceafr очень часто обозначает и утреннюю, и вечернюю Венеру самостоятельно, без определений, что говорит об идентификации Венеры как планеты в румынской языковой картине мира. А обозначение Юпитера (иногда Марса или Сатурна) составными астронимами с компонен том Luceafr – Luceafrul Porcilor, букв. «Luceafr свиней» (в Олтении и Мунтении), и Luceafrul de Miaznoapte, букв. «полночный Luceafr» (главным образом в Молдо ве), – возможно, говорит о выделении категории планет в румынской языковой карти не мира.

Интересно, что, хотя в тюркских языках сохранилось название Solbon/olbon, кото рое является общим для тюркских, монгольских и тунгусо-манчьжурских языков, в тюр кские языки Балкан проникла балканская ОМ ‘утренняя звезда’ – ср. гагауз. Сабаа йылдызы и тур. диал. Сабаh јылдызы, которые заимствованы также некоторыми бол гарскими диалектами.

Наконец, для полноты картины добавим, что в балканском ареале, кроме названий, мотивированных временем появления планеты, есть и названия, мотивированные ее физическими характеристиками – яркостью и большим размером (например, архаи ческие греческие названия Венеры с ВФ ‘звезда’ или локальные болгарские названия с ВФ ‘светлая звезда’, ‘большая звезда’ и др.). Другой тип названий Венеры, характер ный для греков, у которых он заимствован в говоры юго-западной Болгарии, – это мужское и женское имя как названия утренней и вечерней Венеры. Этот тип обусловлен астральным мифом об инцесте брата и сестры и их превращении в две никогда не встре чающиеся друг с другом звезды.

Названия Большой Медведицы с ВФ ‘повозка’ ОМ ‘повозка’ является самой распространенной и самой архаической на юго-во стоке Европы. Она характерна для южнославянских языков (болг. Кол`а(та), Гол`ема кла, Кул`ата с вул`овету и др.;

с.-хорв. Кола, Кола и волови, Ilijina kola, Vilovska kola, Vеlikа kоla и др.;

словен. Kola, Voz, Kriva kola, Rimska kola, Velka kola, Voznikove kola, Martinov voz и др.), румынского (Car(ul), Carul (cel) Mare и др.), албанского (Qerrja e Madhe), новогреческого (), венгерского (Szent Pter szekere, Gnclszekr), а также гагаузского (Араба – калька болгарского астронима). Южнославянские (и вообще сла вянские) названия Большой Медведицы восходят к праславянскому, румынские – к ла тинскому, а новогреческое – к древнегреческому. С учетом наличия ОМ ‘повозка’ во многих древних и современных индоевропейских языках ее можно отнести к индоевропейско му праязыку. Следовательно, общебалканское представление о Большой Медведице как о повозке является индоевропейским наследием на Балканах, а для гагаузского и венгерского это приобретенная ОМ. Интересно отметить, что в рамках унаследованной общности создана и вторичная, уже контактная общность румын, греков и венгров в ре зультате проникновения к ним южнославянской легенды о нападении волка на повозку (= Большую Медведицу). Наконец, на Балканах существуют некоторые другие ОМ на званий Большой Медведицы. Самая важная из них – тюркская по происхождению мо дель ‘воры’, которая характерна для юго-западных болгарских диалектов и для греческого диалекта Дориды. Эта модель связана с легендой о том, что Большая Мед ведица украла ребенка (или девушку) у Плеяд (у словенцев и сербов «ворами», наобо рот, оказываются не звезды Большой Медведицы, а Плеяды).


БАЛКА НСКИЙ ТИ П АСТРОНИМ И Ч ЕСКОЙ СИ СТЕМ Ы Названия Плеяд с ВФ ‘наседка’, ‘курица’ ВФ ‘наседка’, ‘курица’ занимает обширный балканский ареал, который является частью более обширного европейского ареала, включающего ряд славянских, романс ких и германских языков. Эта модель известна румынским диалектам (дакорум. Gina, Ginua (cu Pui), Cloca (cu Pui(i)) и др.;

арум. Gl’ine, мегленорум. Glinua) и имеет соответствия почти во всех романских языках. На болгарской языковой террито рии астронимы Кв`ачка(та), Кв`ачката (с п`иленцата), Кок`ошката (с п`иленцата) и под. характеризуют широкий северо-восточный ареал, они же охватывают некоторые западные и южные диалекты в Македонии и имеют соответствия во многих славянских языках, что позволяет видеть в них праславянскую диалектную особенность, хотя не исключено и взаимодействие отдельных славянских языков с языками других групп.

Возникновение модели в албанском (Plza) может быть обусловлено романским вли янием, а в греческих диалектах Македонии, Фракии и Южной Италии ( ( ),, Flkka) модель возникла под влиянием болгарского и ита льянского языков. В гагаузский (Клчка йылдызы) и в некоторые турецкие диалекты (Kovaka, Kuluka, Kolaka) модель ‘наседка’ проникла из болгарского. Названия Плеяд с той же ВФ известны и венгерскому.

Кроме астронимов с ВФ ‘наседка’, ‘курица’, на Балканах употребляются и другие названия Плеяд. В западных и южных болгарских диалектах, на сербскохорватской территории, в словенском, а также в восточнославянских языках бытует древнее, возмож но, праславянское диалектное название Плеяд от основы Влас-. На юге и востоке гречес кого диалектного континуума сохранилось древнегреческое название Плеяд, -, к которому восходит самое известное новогреческое –, появившееся скорее всего в результате народно-этимологического сближения астронима с латинс кими заимствованиями,, () ‘цыпленок’, ‘курица’. В ал банском, в цаконском диалекте греческого и в некоторых македонских диалектах сохраняется античная ОМ ‘знаки’, при помощи которой в древнегреческом и латинс ком обозначалось понятие ‘созвездие’. В балканских языках это более общее значение сузилось и модель употребляется по отношению к Плеядам, Ориону или Большой Медведице, а в албанском это самая употребительная модель для Плеяд.

Названия Ориона с ВФ ‘рукоятка рала’ В сравнении с балканскими названиями Венеры, Большой Медведицы и Плеяд, названия и ОМ Ориона и Млечного Пути более поздние (можно предположить, что эти объекты были позже, чем Венера, Большая Медведица и Плеяды, выделены на звезд ном небе), поэтому результаты балканских языковых и культурных контактов в них наблюдаются в большей степени. Наиболее архаичный и самый распространенный тип названий Ориона имеет ВФ ‘рукоятка рала’, ‘полоз рала’, ‘рукоятка и полоз рала’ или ‘рало’ и восходит к греческому астрониму. Калькой с греч.,, букв. «полоз рала», существовавших еще в среднегреческом, является болгарский астроним Р`алица, чье первоначальное значение ‘рукоятка и полоз рала’, сохранивше еся до сих пор в некоторых восточноболгарских диалектах, в других из них транс формировалось в ‘рукоятку рала’, ‘полоз рала’ или ‘рало’. Из восточноболгарских диалектов астроним с несколько видоизмененной ВФ распространился в юго-западные (Ор`ачите, букв. «пахари») и в северо-западные (Р`а лото) диалекты, из которых проник в некоторые 52 Д. МЛА ДЕНО ВА сербские диалекты (Plug i volovi), где означает Большую Медведицу. Греческий астро ним был заимствован в арумынский. Ареальной информации недостаточно, чтобы ус тановить, каким путем эту модель воспринял албанский язык – известно только, что алб. Dorzat (букв. «рукоятка плуга») называет созвездие из 7–8 звезд, собранных в кучу и хорошо видных в полночь на северо-востоке. Болг. Р`алица заимствовано юго-вос точными румынскими диалектами, где его первое значение не ‘рукоятка рала’, а ‘раз новидность рала’. Имея в виду отмеченное в юго-западных украинских говорах название Ориона Чепiги, которое по своей ВФ ‘рукоятки рала’ полностью соответствует болгар скому Р`алица, можно предположить, что р`алица со значениями ‘рукоятка и полоз рала’ и ‘Орион’ было знакомо диалектам дакийских славян на территории Румынии, и именно дакославянский астроним калькирован в украинском. Позже в дакославянс ком (или румынском), а также в северной части мизийских диалектов произошел се мантический сдвиг ‘рукоятка и полоз рала’ ‘рало’, что привело к изменению ВФ астронима в румынском языке и в некоторых северо-восточных болгарских диалектах.

Наконец, несколько слов о других ОМ балканских названий Ориона: с севера рас пространилась славянская по своему происхождению ОМ ‘сверло’, которая характер на для некоторых болгарских, словенских, украинских и румынских диалектов и, наверное, возникла во время карпатской миграции славян;

с запада проникла романс кая (или германская) модель ‘палки’, которая характерна для словенских, сербскохор ватских, восточных венгерских и юго-западных румынских диалектов;

предосманская тюркская модель ‘девушка с коромыслом’/‘коромысло’ характерна для болгарского и румынского, а также для восточнославянских, ряда тюркских и марийского языков;

модель ‘весы’ в юго-западных болгарских и восточных сербских диалектах и модель ‘аршин’ в греческом имеют турецкое происхождение.

Интерпретация Млечного Пути как украденной и рассыпанной соломы По отношению к названиям Млечного Пути и легендам о нем в юго-восточной Евро пе существуют два ареала: центральный инновационный ареал с представлениями о Млечном Пути как украденной и разбросанной соломе и периферийный архаический ареал – румынские названия с ВФ ‘дорога рабов’, ‘дорога Траяна’, ‘Траян’, ‘молочный путь’, словенские названия, имеющие ВФ ‘римский путь’, и греческие названия с ВФ ‘река Иордан’.

Интерпретация ‘рассыпанная солома’ характерна для болгарской и сербскохорват ской языковых территорий, для западной части дакорумынской территории, для ару мынского и мегленорумынского, для венгерского, для северных албанских диалектов, для турецкого, для некоторых греческих диалектов. Вне Балканского полуострова этот образ существует в Сардинии, в Малой Азии, на Кавказе, в юго-западной Азии, на Араб ском полуострове, в северной и восточной Африке, характеризуя ряд тюркских, иранс ких, семитских, кавказских и североафриканских языков, а также армянский, в котором оно засвидетельствовано с VІІ в. Пока невозможно установить, где на этой обширной территории представление о Млечном Пути как о рассыпанной соломе появилось впер вые, но на Балканы оно проникло, очевидно, при посредстве турок или другого народа до турецкого нашествия (например, армян, поселившихся на Балканах, или персов, посе лившихся в IX в. около нижнего Вардара). В рамках обширного юго-восточноевро пейского ареала выделяется несколько зон с разными «соломенными» интерпретациями.

БАЛКА НСКИЙ ТИ П АСТРОНИМ И Ч ЕСКОЙ СИ СТЕМ Ы 1. В южной зоне греки Македонии, Эпира, Центральной Греции и Пелопоннеса пред ставляют себе Млечный Путь как украденную и разбросанную священником солому, что на языковом уровне выражается в названиях, имеющих ВФ ‘солома священника’ (напри мер, ). Из греческого ОМ вместе с соответствующей легендой проникла в юго-западные болгарские (например, П`опова сл`а ма) и в южноалбанские диалекты.

2. В центральной зоне (болгарские, сербскохорватские, североалбанские, гречес кие диалекты Эпира и острова Корфу, южно- и западнобанатские румынские диалекты, мегленорумынский диалект) бытуют представления, согласно которым Млечный Путь возник из соломы, которую некто украл у своего крестного отца и рассыпал по дороге, отчего названия Млечного Пути и имеют ВФ ‘солома крестного отца’ (болг. и с.-хорв.

Кумова слама, алб. Byku i kumbars, греч., ), ‘путь крестного сына’ (рум. Calea Finului), ‘путь крестного отца’ (рум. Calea Naului, мегленорум. Drumu Mmului). Ту же самую легенду рассказывают гагаузы и арумы ны, но ей соответствуют астронимы, имеющие ВФ ‘соломенная дорога’ (гагауз. Саман Йолу, арум. Clea a Рl’ilor). Что касается путей распространения этой версии леген ды, на основе ареального анализа можно утверждать, что от сербов она распространи лась среди румын и, возможно, среди албанцев, а от болгар – среди гагаузов, греков и мегленорумын.

3. В северной зоне (венгерские и румынские диалекты) основным действующим лицом легенды является цыган и названия Млечного Пути имеют ВФ ‘солома цыгана’, ‘дорога цыгана’ и т. д. (например, венг. Cignyszumzs, Cignyok tja, рум. Paiele iganului, Calea iganului). В румынский «цыганские» варианты легенд и названий проникли из венгерского.

4. В западной зоне считают, что солому разбросал святой (обычно св. Петр), отче го появились хорватские и венгерские названия с ВФ ‘солома св. Петра’ (хорв. Petrova slama, венг. Szemptrszmjo).

5. Кроме того, существуют легенды и названия, не уточняющие, кто разбросал солому, и они концентрируются главным образом на периферии юго-восточноевропей ского ареала «соломенных» интерпретаций Млечного Пути. Сюда мы причисляем ту рецкие и гагаузские, а также встречающиеся в венгерском, румынском, арумынском и очень редко в болгарском и греческом языках названия с ВФ ‘соломенная дорога’ (тур. Saman yolu, венг. Szmst, рум. Calea de Paie), а также болгарскую ОМ ‘солома’ (Сл`ама(та), Пл’`авата), румынскую ‘воз с соломой’ (Caru cu (de) Paie), турецкие ‘разбрасывание соломы’ (Samandken) и ‘вор соломы’ (Samanurs).

Названия Юпитера (Марса, Сириуса), производные от слова ‘караван’ На всей болгарской языковой территории, в восточных сербских диалектах, гре ческом, албанском, гагаузском, турецком и нескольких румынских поселениях в Доб рудже употребляется астроним, производный от слова ‘караван’, который обозначает либо Юпитер, либо Марс, либо Сириус, как видно главным образом из легенды, со путствующей астрониму: болг. Керв`ана, Керванџ`ийка, Керв`анка, Керв`анкаран, Керв`анбашийката, Лъжи керван(ът), Мам`и керван, Губи-карван и др.;


серб. Кара ванка, Карванка, Карвануша;

греч.,, -;

алб.

Ylli i karvanit;

тур. Kervankran;

гагауз. Керван-кыран (йылдызы);

рум. Chervancara. Бол гарские, греческие и гагаузские, а может быть, и румынские астронимы являются след 54 Д. МЛА ДЕНО ВА ствием прямого контакта с турецким, при этом заимствования сосредоточены на востоке болгарской и греческой языковых территорий, а кальки – на западе. В восточные серб ские диалекты этот тип названий распространился из болгарского. Каким образом за имствовал эту модель албанский язык, неясно. Эти названия сопровождаются легендой о караване, который принял какую-то намного раньше появившуюся звезду (наверное, Юпитер, Марс или Сириус) за утреннюю Венеру и из-за этого погиб – караван замерз, утонул в реке или на него напали разбойники. Сопоставительный анализ показывает, что это модель турецкого происхождения на Балканах (в гагаузском включительно) и, хотя она известна и другим тюркским языкам, ее истоки, наверное, надо искать в пер сидском астрониме Kerwanku, букв. «убийца караванов». Распространение этой моде ли в балканских языках является результатом не только контактов с турецкими диалектами: как показывает концентрация этих астронимов вдоль основных торговых путей, этому распространению способствовали и сами торговцы-караванщики, расска зывающие друг другу легенду об обманутом и погибшем караване.

Хотелось бы подчеркнуть, что балканский тип системы народных астронимов яв ляется балканским только как система, как комбинация ОМ, но если рассматривать каждую ОМ в отдельности, почти во всех случаях балканский ареал является частью более обширного ареала. Балканский тип системы ОМ народных астронимов характе рен только для болгарского, албанского, греческого и румынского. Это опять же под тверждает, что именно они и являются членами БЯС. В восточных сербских и юго-западных украинских диалектах, гагаузском, венгерском и турецком как архаизм или как инновация существуют некоторые из рассмотренных ОМ, но это не присоеди няет эти языки к БЯС, так как не все элементы системы присутствуют в каждом из них.

В ареальном отношении эти языки можно определить как периферию центрального бал канского ареала – это особенно очевидно при наблюдении движения некоторых балкан ских ОМ в соседние зоны (например, распространение ОМ ‘рукоятка рала’ в восточные сербские и юго-западные украинские диалекты). Если всмотримся в распространение отдельных ОМ в четырех балканских языках, мы установим, что общность отдельного балканского языка с остальными может проявляться через различные диалектные зоны, что отражает различные пути проникновения соответствующих ОМ: например, в румынском языке название Ориона Ralia характеризует юго-восточные, а «соломен ные» интерпретации Млечного Пути – юго-западные дакорумынские диалекты. Следо вательно, нельзя определить, какие диалекты соответствующего языка являются самыми «балканистичными» (по крайней мере, на этом этапе исследования балканских язы ков).

Асенова П. Балканско езикознание: Основни проблеми на балканския езиков съюз. София, 1989.

Цивьян Т. В. Лингвистические основы балканской модели мира. М., 1990.

*** Дарина Максимова Младенова – доктор филологических наук, научный сотрудник I сте пени Института балканистики при Болгарской академии наук (София).

ВОПРОСЫ ОНОМАСТИКИ 2004. № А. В. Ю дин ИОРДАН И ДУНАЙ В ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОМ МАГИЧЕСКОМ ФОЛЬКЛОРЕ This article describes the functioning of the toponyms Jordan and Dunaj (Danube) in magical genres of East Slavic folklore, more particularly in calendrical songs – primarily those performed in the Christmas period (koljadky/carols, edrivky, Jor dan songs) and during house-to-house Easter processions (volojobnye) – and in incantations. In doing so, the author applies a version of the so-called «cognitive definition» of the folkloric name. A listing of the attested forms and variants of the toponyms, their standard epithets and similia, is followed by a description of: the conditions of the objects nominated by these toponyms;

their origin and the actions ascribed to them;

and motifs connected with them in texts. The article provides a survey of the history of research on the toponyms in question in East Slavic folklore, and cites parallels from other Slavic traditions.

Ta woda wicona ma tak moc, e wedug wierze ludu duchy wodne zwane „Wodianykamy” swoje dzieci „przed Jordanem wycigaj na brzeg, aby nie popieka ich woda wicona”.

Adam Fischer. Rusini. Zarys etnografii Rusi …Зa piкoю пoчинaєтьcя Hoвий Cвiт. Зa Дyнaєм лeжить Aмepикa, тoбтo мaйбyтнє, зa Дyнaєм лeжить yce‚ щo збyдeтьcя (i нe збyдeтьcя) згoдoм. Дyнaй нacпpaвдi є Oкeaнoм, вiн пpитягaє. Heдaлeкa йoгo пpиcyтнicть oзнaчaє нaдтo бaгaтo: чac‚ вiчнicть, icтopiю, мiфoлoгiю, нac caмиx.

Юрій Андрухович. Центрально-Східна ревізія Иордан и Дунай – две важнейшие реки славянского фольклора. Образ первой из них, пришедший с христианизацией, связывается с важнейшими событиями Священной истории (прежде всего с Крещением Спасителя). Сакральность, которой в результате этого был в христианских представлениях наделен Иордан, оказалась столь высока, © А. В. Юдин, 56 А. В. ЮДИН что русские духовные стихи представляют его матерью всех рек (как Океан – отец всех морей, кит – мать всех рыб, Сион – мать всех гор, Иерусалим – отец всех городов и т. п.), т. е. первым, прототипическим элементом класса однородных объектов, берущих от него свое начало. Иордан – всем рекам река, он может даже помещаться в сам Иерусалим или на гору Сиян, что подчеркивает сакральность и «первоначальность» [примеры см.:

Толстая, 1997, 32]. Духовные стихи называют Иордан святой рекой. Упоминания Иор дана в фольклоре не очень многочисленны, но важность, придаваемая ему, несомненна [см. об этом: Агеева, 1992, 135 (в том числе и о вариативности имени);

Толстая, 1997, 32;

Юдин, 1997б]. М. Грушевский в четвертом томе своей «Истории украинской литерату ры» (в очерке «христологии» украинских календарных песен) обильно цитирует укра инские «иорданские» песни, среди прочего – в связи с дохристианскими мотивами в них и заменой Иордана Дунаем [Грушевський, 1994, 134–204;

специально об украинских иорданских песнях см.: esiw, 1999]. В болгарской колядной песне Богоматерь ходит возле Иордана и просит Петра (или Георгия, затем Илию или Николу) крестить в нем млада Бога, но те отказываются, поскольку крестить должен Йован Кръстител, кото рый уже крестил лес и воду, и небо, и землю [см.: Стоин, 1975, 284–286, № 534–536;

БНПП, 26–28]. Близкий вариант, начинающийся словами Jордан ми се розлеваше од ри дови до брегови. Во Jордан е божjа маjка, в роци држи млада бога, мила бога не крстена, был записан и в Македонии [см.: Пенушлиски, 1968, 185]. В словенских колядных песнях девушка стирает белье в Иордане и теряет перстень, который может найти только милый [Krekoviov, 1992, 67–68]. В польских, литовских и белорусских заговорах-молитвах от кровотечения встречается мотив остановки воды Иордана, о кото ром речь пойдет ниже. Подробно об этом мотиве и его происхождении см.: [Zowczak, 1994, 12–16;

1998, 36–37].

Иорданью во многих регионах называли прорубь, прежде всего – освящаемую на Крещение. В связи с этим было распространено поверье о целительной иорданской воде (ср. вода Ярданица в белорусском заговоре: [Романов, 1991, 26];

см. также об иор данской воде: [Кондратьева, 1967, 223–225]).

О русских топонимах, мотивированных именем Иордан, см.: [Березович, Роди онова, 1996, 25;

Березович, 2000, 278–279]. Симптоматично, что, как пишет Е. Л. Березо вич, «из 32 топонимов 29 относятся к водной микротопонимии, обозначая ручьи, родники, колодцы, ямы с водой» [Березович, 2000, 278] – видимо, преимущественно те, где на Крещение освящали воду, что в итоге привело к апеллятивизации онима (апеллятив зафиксирован в диалектных словарях). Однако, по словам автора, «в ре зультате семантического развития в ряде говоров данная лексема, утрачивая семантику “святого места”, приобретает значения ‘прорубь для подледного лова рыбы’, ‘прорубь вообще’, ‘яма с водой на болоте’» [Там же], каковые уже сами могут мотивировать новые топонимы.

Дунай в славянском фольклоре, напротив, чаще всего не наименование всем из вестного водного потока в Европе, а, как неоднократно указывали исследователи, на звание реки или другого водного объекта вообще1. В. В. Иванов и В. Н. Топоров пишут, В известной степени это подтверждается этимологией слова [см.: Фасмер, 1, 552–553;

SSiSL, 2, 254;

ЭССЯ, 5, 156–157;

о народно-этимологических переосмыслениях имени см.: Варбот, 2000].

ИОРДАН И ДУНАЙ В МАГИЧЕСКОМ Ф ОЛЬКЛОРЕ что «лексема “Дунай” в славянских языках (отчасти и в балтийских) стала нарицатель ным словом, обозначающим далекую незнакомую реку, глубокие воды, море, водный разлив, ручей и т. п.» [Иванов, Топоров, 1995, 171]. Действительно, у русских дунаем может называться просто ручей (олон.) [Фасмер, 1, 553]. Польские авторы также ука зывают, что в польском (и славянском вообще) фольклоре лексема dunaj означает большую глубокую воду, море или реку;

имя собственное, с их точки зрения, здесь вторично [см.: Moszyski, 1939, 1563;

Bartmiski, 1973, 246]. В польских диалектах dunaj – ‘глубокая река с высокими берегами’ [Фасмер, 1, 553] или ‘большая, глубо кая, отдаленная вода, скорее стоячая’ [SSiSL, 2, 254]. На юго-востоке Люблинщины известно значение ‘стоячая, глубокая вода’ [Bartmiski, 1973, 247]. Дунаев может быть и несколько: в польском тексте берут для каравая z trzech dunajw wodekea [Bczkowska, 1988, 90]. В украинских диалектах, согласно словарю Б. Д. Гринченко, дунай может означать ‘разлив реки, вообще большое скопление воды’ [Гринченко, 1, 456]. Правда, приводимые в словаре народно-песенные примеры (Ой за горами вода дунаями…, По-над дунаями вода стоянами…) не вполне понятны и не обязательно соответствуют реальной разговорной речи. О Дунае в представлениях древних славян и о лексеме дунай в славянских языках, фольклоре и народной культуре, в том числе у восточных славян, см.: [Иванов, Топоров, 1995;

СД, 2, 146–147]. О роли Дуная в ранней истории славян см.:

[Петрухин 2000, 37–40 и далее]. О семантике лексемы дунай в славянском фольклоре см. также: [Хроленко, 1992, 31–33];

о переходах имени собственного в имя нарицательное на примере имени Дунай (конкретная река водоем вообще) см.: [Хроленко, 1988] – автор полагает, что исходной формой было имя собственное, превратившееся в нари цательное в результате обобщения, «неопределенного расширения смысла» [Там же, 53].

В русских говорах известна омонимичная лексема дунай, появившаяся в резуль тате народно-этимологического переосмысления в связи с дуть [см. об этом: Варбот, 2000], со значениями ‘место, где дует ветер’, ‘возвышенное место, открытое всем вет рам’. На Урале зафиксировано значение ‘быстрорастущая трава’ [СРНГ, 8, 257]. Известен еще ряд диалектных или устаревших фразеологизмов с упоминанием дуная в различ ных значениях (например, осмысленного через дуться) [подробнее об этом см.: Феок тистова, 2003, 103]. Никаких следов этих значений в фольклорных текстах нами не обнаружено. Дунай выступает в них только в значении водного объекта (реки или моря).

Дунай – это своего рода мифологический прообраз реки (сакрализованной, но не связанной с библейской историей) или моря, вообще водного пространства. Символи ка Дуная включает представления о свободе, просторе, дороге (в рай), границе (между мирами), любовные аспекты. См. об этом, в частности, статью В. Я. Петрухина «Ду най» [СД, 2, 146–147;

там же библиография]. О Дунае в русском фольклоре см.: [Бала шов, 1976;

Мачинский, 1981;

Проценко, 1998, 89–90 (признаки Дуная в фольклоре, согласно Б. Н. Проценко, – пограничность и святость)];

в польском фольклоре – [Bartmiski, Majer-Baranowska, 1996;

SSiSL, 2, 254–265]. Вода вообще, как пишет Е. Бартминьский со ссылкой на Мирчу Элиаде, «является стихией, символизирующей в народной куль туре потенциальность, начало и конец всего, силу, дающую жизнь, регенерирующую и очищающую. Потому вода в народных любовных песнях является постоянным фоном действия. От названия dunaj ‘большая глубокая вода’ пожелательные (yczce) коляд ки в окрестностях Билгорая имеют название песен dunajowych, dunajw, а сам обычай их пения во время обхода домов с пожеланиями называется dunajowaniem» [Bartmiski, 58 А. В. ЮДИН 1986, 80]. О Дунае как символе пути/границы и главном представителе идеи реки вообще в славянской традиционной модели мира см.: [Невская и др., 1998, 451–454]. В укра инских колядках с Дуная прилетают ветры, которые уносят венок девушки. В Дунай девушка и сама пускает венок, чтобы он приплыл к милому, отцу и т. п. Дунай в этих песнях возникает из слез или крови Бога или святого, что свидетельствует о его цент ральном положении (как архетипа реки вообще) в традиционных славянских пред ставлениях об устройстве мира. О фольклорном клише край Дунав в болгарских текстах в связи с семантикой удаленн ости (Дунай) и предельн ости (край 2) см.: [Не вская и др., 1998, 452–453]. В чешской песне к ветру обращаются: Zafoukej, vtku, z Dunaje, at’ ta zima brzy roztaje [Plicka, Volf, 1960, 14]. В чешской же балладе о девуш ке, отданной за турка, она пускает в воду венок, чтобы тот передал ее отцу, z& e sem sa vydala bystrmu Dunaju («что она отдалась быстрому Дунаю», т. е. утопилась) [Там же, 115]. В моравской балладе с одной стороны Дуная Дорна ноги моет, а с другой Ян поит коня, между ними завязывается диалог, Ян плывет к девушке через Дунай, но тонет, его мертвого вытаскивают рыбаки [Suil, 1860, 781]. Мотивы разговора девушки с Дуна ем и переплывания его известны и в болгарских песнях [БНПП, 2, 133, 140–141]. В укра инской хороводной игре персонажу по имени Білозорчик (Білобранчик, Білодарчик, Білоданчик и под.) нередко предлагают поплыть по Дунаю или говорят, что он поплыл по Дунайчику (многочисленные фиксации).

Попыток сопоставить функционирование обоих топонимов в фольклоре было не так много. Мы в данной статье опишем по возможности полно представления, связан ные с интересующими нас именами в магическом фольклоре восточных славян. К маги ческим мы относим те фольклорные жанры, тексты которых – календарные или не имеющие временнй приуроченности – исполнялись с явно выраженной магической интенцией (и соответственно призваны были исполнять магическую функцию). Речь идет о календарных обрядовых песнях (прежде всего колядках, щедровках, иорданс ких и волочёбных) и заговорах. Упоминания Иордана и Дуная в былинах, духовных стихах, сказках, балладах, лирических песнях и других фольклорных жанрах остают ся, таким образом, за пределами нашей статьи.

Рассмотрим сначала заговорные тексты. Из соображений краткости нам пришлось отказаться от обильного цитирования источников и ссылок при каждой форме имени, хотя в случае, когда цитаты все же приводятся, мы, естественно, даем ссылку. В конце работы дан список всех использованных источников.

В русских заговорах топоним Дунай встречается очень редко. Нами обнаружено все го пять его упоминаний – четыре в заговорах из Архангельской области и одно в донском.

Формы имени: Дунай, Дунай-река, на Дунаи, по широкому Дунаю. Это река на восточной стороне, через которую – калинный мост. Воду-водицу просят разнести смытую с чело века персонифицированную тоску по широкому Дунаю. Через Дунай шла Богоматерь, она стирала в нем ризы и разгоняла кровь объекту заговора (от закупорки сосудов и «Если обратиться к внутренней форме слова, то окажется, что край отходит от наречно-предложного значения ‘около’, ‘у’ и предстает действительно краем, последним рубежом, за которым начинается иной мир;

неслучайно Дунай сопрягается с морем – другим классическим обозначением пути в иной – нижний – мир…» [Невская и др., 1998, 453].

ИОРДАН И ДУНАЙ В МАГИЧЕСКОМ Ф ОЛЬКЛОРЕ повышенного давления). Дунай встречается в двух черных отсушках (заговоры на пре кращение любви и ссору между супругами или влюбленными): он находится в чистом поле, за ним стоит лес, где дерутся черт и леший, или на нем есть избушка, где живут черт с чертухой, которые тоже дерутся (так должны драться и влюбленные). Во всех текстах речь идет о реке.

В доступных нам белорусских и полесских заговорных собраниях [см.: Барташэвiч, 1992;

Романов, 1891;

Pietkiewicz, 1938 и др.] Дунай не встречается3.

В украинских текстах (Гуцульщина, Полтавщина, Харьковщина, Кубань) зафик сировано также всего несколько упоминаний Дуная. Формы имени (включая орфогра фические варианты): Дунай, Дунаї, Дунаю, на Дунаи. Эпитеты: тихі;

тихого. Он может упоминаться в качестве одного из сакрализованных локусов мифологической модели пространства, свойственной заговорам4: в одном из текстов заговаривающий прийшов до зеленого гаю, до тихого Дунаю, глянув на море: на синьому морі стоїть остров… и т. д. Через Дунай ехал в заговоре от вывиха святой Гурий – кінь спотикнувся, сустав на сустав… наткнувся. В заговоре от порухи (смещения матки)5 тихонько, легеньке пер це по Дунаю пливеть – так бы и матка на место. Дунай может выступать также в качестве пространства, в которое отсылается изгоняемый объект: на тихі Дунаї, на чорні моря должна растечься туча в заговоре на ее отогнание.

В украинских заговорах топоним Дунай встречается также как название моря.

Сюжеты этих текстов следующие: Матир Божа в помочи стояла, си переполохы од бирала, на Дунай на море зсылала;

На Дунай на мори симдесят языкив стрепечу чысь, святый мисяць на неби и Матир Божа на земли;

Матир Божа на земли си зубы замовляла… и на Дунай на море зсылала;

на Дунае пустой млын молов, пусто молов, пусто борошно падало з пустого ковша, пусто мирошныкы набиралы, пусти мишкы набывалы и т. д.;

Матер Божа в помочи стояла и сю бешиху одбирала, на Дунай, на море зсылала;

На Дунаи, на мори змія гниздо звыла и сама в гнизди лягла и своих дитей забрала и сю бешыху одбирала и своих дитей годувала. Правда, во всех этих случаях можно оспаривать тот факт, что в текстах присутствует действительно море Дунай, а не простое перечисление двух гидрообъектов – отсутствие запятой в источ нике ничего не значит, тем более, что все номинации, где Дунай упоминается в качестве места отсылки, извлечены нами из одного источника, а повторение предлога может быть истолковано двояко. Окончательно ответить на вопрос можно было бы только на основа нии интонации устного произнесения текста информантом. Мы считаем, что перед нами все же море Дунай, но генетически восходящее к формуле с перечислением типа на Ду най, на море.

К сожалению, на момент окончания статьи нам еще не было доступно только что вышедшее в Москве собрание полесских заговоров из архива Отдела этнолингвистики и фольклора Института славяно ведения РАН.

О концентрической модели мифологического пространства, представленной в заговорах, см., в част ности, в нашей работе: [Юдин, 1997б, 19–21].

Источники указывают, что порухой считается боль в животе, происшедшая от натуги или чрезмерно го скачка [Короленко, 1892, 277]. Сдвигается, рушить с места в данном случае золотник, т. е. матка, существование которой признавалось украинцами и у мужчин, так что болезнь поруха оказывается другим названием золотника, дны и т. п.

60 А. В. ЮДИН Море-Дунай также называют тихим. В качестве сакрального пространства оно вполне эквивалентно обычному в заговорных текстах морю-океану. В заговоре от уку шения змеей скотины на нем, на острови Кіяни, стояв дуб дупленатый, на котором находится гнездо и змеиная царица;

в другом тексте персонаж приходит на него и смот рит на море, в котором стоит остров. Море-Дунай упоминается и как враждебное про странство, куда отсылается болезнь или другой демонический персонаж.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.