авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«РЕФЕРАТ Отчет 222 с., 3 ч., 0 рис., 3 табл., 449 источн., 0 прил. НЕГАТИВНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ, КРИЗИС КУЛЬТУРЫ, МОДЕРНИЗАЦИЯ, ГЕТЕРО- НОМИЯ, АВТОНОМИЯ, ОБЩЕСТВО ...»

-- [ Страница 5 ] --

Путин В.В. Материалы заседания Правительства Российской Федерации 1 октября 2008 го да. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://premier.gov.ru/events/news/2023/ Розин В.М. Культурология. Учебник для вузов. – М.: Издательская группа «Форум – Ин фра-м», 1998. – 344 с.

Сапожников Е.И. Общество потребления в странах Запада // Вопросы философии. – 2007. – № 10. – С. 53 – 63.

Семенов В.С. О путях прогрессивного развития российского общества и цивилизации в ХХI веке // Вопросы философии. – 2007. – № 4. – С. 94 – 113.

Сидоров А.И. Коррупция: и диагноз, и приговор. – Социс. – 2008. – № 2. – С. 111 – 117.

Синякин С.В. Геополитические аспекты безопасности в АТР // Геополитический потенциал трансграничного сотрудничества стран азиатско-тихоокеанского региона. – Владивосток: Даль наука;

Изд-во ВГУЭС, 2010. – С. 486 – 495.

Соловьев В.М. Культурология. Учебное пособие для вузов. – М.: Академический проект, 2006. – 366 с.

Сурков В. Тексты 97 – 07. – М.: Издательство «Европа», 2008. – 192 с.

Сущенко Л.Г. Культурология для педагогических специальностей. – Ростов н/Д.: Феникс, 2005. – 282 с.

Тулохонов А.К. Проблемные ситуации устойчивого развития приграничных и трансгранич ных территорий // Приграничные и трансграничные территории Азиатской России и сопредельных стран. – Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2010. – С. 29 – 43.

Тушков А.А. Трансграничные регионы в системе национальных интересов как предмет научного исследования // Геополитический потенциал трансграничного сотрудничества стран ази атско-тихоокеанского региона. – Владивосток: Дальнаука;

Изд-во ВГУЭС, 2010а. – С. 524 – 545.

Тушков А.А. Трансграничные регионы в системе национальных интересов современного государства // Геополитический потенциал трансграничного сотрудничества стран азиатско тихоокеанского региона. – Владивосток: Дальнаука;

Изд-во ВГУЭС, 2010б. – С. 496 – 523.

Философия: учебник для высших учебных заведений / под ред. Кохановского В.П. – Ростов н/Д.: Феникс, 1998. – 576 с.

Хобта В.В. Геополитический интерес России в Азиатско-Тихоокеанском регионе // Геопо литический потенциал трансграничного сотрудничества стран азиатско-тихоокеанского региона. – Владивосток: Дальнаука;

Изд-во ВГУЭС, 2010. – С. 121 – 134.

Холмогоров Е. Русский националист. – М.: Европа, 2006. – 432 с.

Чернокозов А.И. История мировой культуры (краткий курс). – Ростов н/Д.: Феникс, 1997. – 480 с.

Шинковский М.Ю. Трансграничность с точки зрения политической науки // Геополитиче ский потенциал трансграничного сотрудничества стран азиатско-тихоокеанского региона. – Вла дивосток: Дальнаука;

Изд-во ВГУЭС, 2010. – С. 10 – 33.

Содержание направления II Введение Аннотированная справка по научным результатам НИР, получен- ным на I и II этапе Аналитический отчет о проведении теоретических исследований Метафизико-семантическая теория общественной динамики Б. Хюбнера Отчет по обобщению и оценке результатов исследований Возвратно-поступательное развитие культурного смысла Рецидивные тексты современной российской культуры Заключение Список использованных источников ВВЕДЕНИЕ Актуальность. Современное развитие российского общества отличается неустойчивостью и противоречивостью последствий произошедших и происходящих событий. С одной стороны, власть пытается дать оценку реализуемым ей мерам как объективно положительным. Общество достигло состояния определенной стабильности и достаточного спокойствия. Наблюдается опре делённый экономический рост. Более или менее спокойно пережитый мировой экономический кризис внушает оптимизм некоторым аналитикам и усиливает позитивное отношение к происхо дящему. Социальная и культурная жизнь отличается определенным оживлением и показала неко торые позитивные результаты.

С другой стороны, всё с большей очевидностью обнажаются противоречия социального развития, которые затрагивают практически все сферы российского социума. Отмечается несораз мерность финансовых средств, вложенных федеральным бюджетом в развитие ряда экономиче ских, научных, социальных и культурных проектов, с теми результатами, которые они позволили получить. Всё более очевидным становится факт, что многие проблемы культурного, но особенно социального, экономического, политического развития, не связаны с финансовыми трудностями.

«Тучные» времена, когда страну наводнили нефтедоллары, не позволили совершить прорыв по указанным направлениям, а в некоторых случаях факты деградация стали ещё более очевидными.

Ученые пытаются трезво показать всю противоречивость процесса модернизации, указать на ошибки совершенные – и до сих пор совершаемые – современной социально-культурной прак тикой Однако всё чаще можно услышать тезисы об особом пути развития России, отличном от опыта западных стран. Подчеркивается невозможность переноса опыта зарубежных государств – иногда даже восточных – на процесс модернизации и реформ в нашей стране.

Это подталкивает определенное число исследователей переносить научное внимание на ра нее неисследованные стороны развития российского общества или усилить научно исследовательскую деятельность в недавно открытых проблемных полях. Повышенным внимани ем пользуется социальный и культурный уровни бытия, которые рассматриваются как сферы, где и располагаются причины неудач и срывов последних мероприятий. В том числе речь идет и о культурно-семантическом анализе происходящих процессов, что обусловило актуальность иссле дования на третьем этапе проводимого исследования.

Изученность и состояние проблемы на современном этапе. Основной на последнем этапе исследования с применением культурно-семантического метода является работа Б. Хюбнера [Хюбнер 2006]. Он остается единственным философом, применившим метафизико-семантический подход к анализу трансформации общества при переходе от аграрного этапа развития к индустри альному. В отечественной научно-исследовательской литературе нами была обнаружена одна ра бота А.И. Извекова [Извеков 2010], где реализована попытка подобного анализа.

В ходе выяснения методологического познавательного потенциала теории Б. Хюбнера бы ла проанализирована психоаналитическая теория в качестве рецидивного культурного текста. Для обоснования данной позиции были привлечены исследования психоанализа философами и учены ми (Ж. Делёз [Делёз 2010], М. Фуко [Фуко 2005], Э. Шортер [Шортер 2010]). В ходе этого анализа были использованы исследования исповеди М. Шрамм [Шрамм 2000] как одного из основопола гающих речевых моделей поведения в обществах закрытого смысла.

Для анализа рецидивных культурных текстов и обоснования идеи о том, что современная Россия в целом представляет общество с рецидивной культурой, были использованы данные ряда отечественных и зарубежных исследований, результаты которых аналогичны или близки нашей позиции и выводам. Ценность для работы на данном этапе представила теория А.Ахиезера и его единомышленников (И. Клюмкина, И. Яковенко) [Ахиезер, Клюмкина, Яковенко 2008], в которой ученые обосновывают идею наличия постоянных архаических срывов в истории России. Социаль но-психологический анализ общественного развития современной России был реализован в иссле довании Е.И. Сильновой [Сильнова 2010], выявившей ряд базовых концептов, воспроизводимых на всем протяжении развития России со времён древних славян и до настоящего времени.

Важную роль в оценке современного состоянии культуры России сыграли работы, в кото рых были проанализированы отдельные сферы и аспекты её развития. Д. Вайсс [Вайсс 2000] про анализировал язык современной прессы на предмет обнаружения некоторых элементов новояза советской культуры. Описание состояния общественного сознания на основе анализа социологи ческих опросов было осуществлено в работах Л. Гудкова и Б. Дубина [Гудков, Дубин 2007]. Осо бый интерес представили их выводы об образе власти, сформированном в сознании населения нашей страны. Э.В. Будаев [Будаев 2009] показал особенности формирования метафорической картины мира в культуре современной России. Работа Б. Мензель [Menzel 2007] направлена на анализ религиозного сознания современных россиян и раскрытия причин ренессанса оккультных и эзотерических концепций. В работе были также использованы данные, полученные в ходе кон кретных исторических исследований современного этапа развития России.

В современной отечественной научной мысли существуют попытки осмысления теорий и практик известных публичных людей, пытающихся себя реализовать в нескольких видах деятель ности – наука, публицистика, образование, политика (например, А.Г. Дугин). Так, анализ теории евразийцев представлен значительным числом работ. Нами были отобраны только те, которые приближаются к предметному полю и методологии нашего исследования или позволяют глубже понять данные тексты с точки зрениях их рецидивности: А. Шеховцев [Шеховцев 2009], А. Ум ланд [Умланд 2006]. Особенно это касается статьи А. Шеховцева и использования им термина «палингенез».

Объектом третьего этапа исследования являются культурно-семантические процессы в современной России.

Предмет исследования на третьем этапа – процесс архаизации как культурно семантическая стратегия преодоления культурного кризиса в общественном сознании современ ного российского общества.

Цель третьего этапа исследования – на основе теории Б. Хюбнера описать процесс архаи зации в качестве культурно-семантической стратегии преодоления культурного кризиса в обще ственном сознании современной России.

Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач:

– проанализировать теорию Б. Хюбнера на предмет выявления её познавательного потен циала в качестве структурно-семантического инструментария описания социальных и культурных процессов;

– обосновать терминологический аппарат культурно-семантического подхода – «реци дивный культурный текст», «рецидивная культура», «общество с рецидивной культурой» – к опи санию архаизации как структурно-семантической стратегии преодоления культурного кризиса в общественном сознании;

– проанализировать эмпирический материал для выявления и описания культурных тек стов современной российской культуры, определяемых в качестве рецидивных.

Эмпирическая база исследования представлена современными культурными текстами, ко торые могут быть распределены по следующим группам:

учебная и учебно-методическая литература [Анисимов 2007], [Бестужев-Лада 2007] [Ве личко, Матвеева, Гриценко, Пройдина 2005], [История России с древнейших времен до наших дней 2008], [История России XX – начало XXI века 2006], [Кара-Мурза 2002], [Кузнецов 2008], [Мордовский, Охонько 2007], [Новейшая история Отечества 2004], [Новейшая отечественная ис тория 2008], [Отечественная история 2005], [Сёмин 2008], [Терещенко 2004], [Чернова 2003], [Ше стаков 2008], [Якушев 2009];

статьи, интервью, аналитические заметки и отдельные разделы в прессе [Адамский 2006], [Демидов 2007], [Дугин 2009], [Дугин 2011], [Кафтан, Гамов 2007], [Лейгода 2011], [Не по божески 2011], [Новоселова 2008], [Снегирёв 2011], [Соколов 2010];

политические манифесты и программы общественных и политических деятелей [Михалков 2010], [Путин 1999];

проекты документов религиозного и юридического характера [Проект документа «Отноше ние Русской Православной Церкви…» 2010], [Проект документа «Практика заявлений и действий иерархов…» 2010], [Указ № 549 2009].

АННОТИРОВАННАЯ СПРАВКА по научным результатам НИР, полученным на I и II этапе 1. Наименование НИР: Кризис современной российской культуры: стратегии его преодо ления в общественном сознании.

2. Характер НИР: фундаментальное научное исследование.

3. Руководитель НИР: Сергеев Д.В., кандидат культурологии, доцент.

4. Наименование структурного подразделения вуза, в котором проводится НИР: ка федра теории и истории культуры Забайкальского государственного гуманитарно-педагогического университета им. Н.Г. Чернышевского.

5. Телефон и адрес электронной почты руководителя НИР: 8(3022)32-20-11, dvser geev@inbox.ru 6. Сроки проведения НИР: 27.08.2009 – 02.08.2011.

7. Наименование промежуточного этапа НИР: нет 8. Коды темы по ГРНТИ: 13.11.25 Культура и различные сферы общественной практики.

9. Ожидаемые результаты в соответствии с заявленным планом работы.

Исследование ставило целью выполнение следующих задач:

1-й этап Аналитический обзор научно-исследовательского литературы по проблеме процессов куль турного возрождения, определение основных понятий исследования «архаика», «культурная се мантика», обоснование культурно-семантического подхода анализа стратегий преодоления кризи са, описание и обобщение событий в истории культуры, раскрывающих особенности процессов и механизмов архаизации современности, осовременивания архаики, изобретенной архаики.

2-й этап Обоснование культурно-семантического подхода исследования явлений культуры и анали за стратегий преодоления культурного кризиса;

аналитический обзор теорий и концепций, иссле дующих природу и причины культурного кризиса, и их последующая типологизация;

аналитиче ский обзор теорий, раскрывающих проблему взаимодействия ценности и культурного смысла;

ре ализация культурно-семантического анализа мифа;

описание и обобщение архаизации современ ности, осовременивания архаики и изобретенной архаики в истории культуры России XX – XXI вв. как стратегий преодоления культурного кризиса.

10. Проведенные исследования и основные полученные научные и (или) научно технические результаты (краткое описание объемов проведенных исследований и полученных результатов):

Культурно-семантический подход, в рамках которого культура рассматривается как сово купность текстов, позволил проанализировать стратегии преодоления кризиса и, как следствие, реализацию возрожденческих процессов через призму категории «культурного смысла». Особен ности его характеристик объясняют принципиальную возможность ренессансов в культуре. С точ ки зрения культурной семантики логично выделить три основные модели поведения культурного смысла в условиях кризиса: архаизация современности, осовременивание архаики, изобретенная архаика. Они различаются характером протекания, содержанием ответа на кризис, который обще ство выбрало для себя: архаизация говорит о нежелании общества меняться, адаптироваться к но вым условиям;

осовременивание подчеркивает положительные тенденции общественного разви тия, так как общество, не отказываясь от традиций прошлого, готово работать и справляться с вы зовами времени;

изобретенная архаика является наиболее пагубной стратегией преодоления кри зиса, поскольку происходит фальсификации традиций, их намеренное удревление с единственной целью – отказаться от каких-либо изменений. На определенном этапе развития общества выявлен ные стратегии могут сосуществовать, после чего происходит явное или скрытое доминирование одной из них. По итогам обобщения теоретической литературы по заявленной проблеме и анализа эмпирических данных мы пришли к выводу о том, что в настоящий момент в российском обще стве формируются одновременно три культурно-семантические стратегии преодоления культур ного кризиса. Они имеют различную степень проявленности и интенсивность реализации.

11. Основная полученная научная и (или) научно-техническая продукция: методоло гия культурно-семантического анализа, позволяющая интерпретировать различные культурные тексты, закодированные различными языками культуры.

12. Наличие аналогов для сопоставления полученных результатов (продукции):

Новизна по сравнению с подобными исследованиями состоит в использовании культурно семантического подхода для выявления соответствующих стратегий преодоления культурного кризиса, сформированных в общественном сознании современных россиян.

13. Преимущества полученных результатов (продукции) по сравнению с результата ми аналогичных отечественных или зарубежных НИР (для продолжающихся НИР может не заполняться):

а) по новизне (результаты являются новыми, отдельные результаты не новы, значитель ная часть результатов не нова);

б) по широте применения (в рамках организации или предприятия, в масштабах отрасли, на межотраслевом уровне, на региональном уровне, на межгосударственном уровне — проданы лицензии);

в) в области получения новых знаний (для фундаментального научного исследования):

Полученные результаты исследования позволяют нарастить объем гуманитарных знаний по вопросам социально-культурных процессов современной России. Разработанная методология и обработанные данные могут быть использованы в теоретических исследованиях, направленных на обнаружения фундаментальных закономерностей развития культуры. Разработанные методы ана лиза – культурно-семантический анализ – обладает высоким гносеологическим потенциалом для изучения культурных текстов различной семиотической природы.

в области применения новых знаний (для прикладного научного исследования):

Результаты исследования могут быть применены в разных сферах социально-культурного бытия – в сфере культуры, в социальной сфере, при формировании культурной и социальной по литики.

14. 15. Предполагаемое использование результатов и продукции: использование в учебном процессе Забайкальского государственного гуманитарно-педагогического университета;

исполь зование в качестве научно-методической основы при проведении дальнейших исследований по проблеме.

16. Использование результатов в образовательном процессе: использование в препода вании дисциплин («Культурная семантика», «Современные методы интерпретации произведений искусства», «Семантика произведений искусства», «Мифология»), продукция для обеспечения учебного процесса (учебно-методическое пособие «Основы культурно-семантического анализа»).

17. Форма представления результатов НИР: научно-технический отчет, монография, статьи в российских изданиях, рекомендованных ВАК, учебно-методическое пособие.

18. Библиографический список публикаций, отражающих результаты работы ФИО авто- Жанр Выходные дан- Объем № Название работы Соавторы ра работы ные в п.л.

Сергеев Д.В. Соотношение Статья Вестник Бурят- 0,8 п.л.

смысла и ценности ского государ в контексте иссле- ственного уни дований «возрож- верситета: Фи денческих» про- лософия, социо цессов в истории логия, политоло культуры. гия, культуроло гия. Выпуск а. – Улан-Удэ, 2009. – С. 260 – 265.

Сергеев Д.В. Основное содер- Статья. Гуманитарный 0,5 п.л.

жание изобретен- вектор. – 2010. – ной архаики как № 1 (21). – С.

стратегии преодо- 188 – 192.

ления культурного кризиса.

Сергеев Д.В. Осовременивание Статья. Гуманитарный 0,56 п.л.

архаики в культуре вектор. – 2010. – России конца XX – № 4 (24). – С.

начала XXI вв. (на 145 – 150.

примере этнофуту ризма).

Сергеев Д.В. Основы культурно- Учебно- Чита: Изд-во 4,75 п.л.

семантического методи- ЗабГГПУ, 2011.

анализа. ческое – 76 с.

пособие Сергеев Д.В. Процессы архаиза- Статья. Гуманитарный 0,5 п.л.

ции в тоталитар- вектор. – 2011. – ной советской № 2 (26). – С.

культуре 122 – 129.

Трубицын Кризис культуры и Коллек- Новосибирск: 11 п.л.

Д.В., Доро- модернизация: тивная Наука, 2011. – гавцева И.С., тенденции разви- моно- 178 с.

Сергеев Д.В. тия общественного графия?

сознания совре менной России 19. Количество сотрудников из числа профессорско-преподавательского состава, прини мавших участие в выполнении НИР и указанных в научно-технических отчетах в качестве испол нителей: 4 чел., в т.ч. докторов наук – 0 чел., кандидатов наук – 4.

20. Количество аспирантов, принимавших участие в выполнении НИР, 1 чел., в т.ч. с оплатой за счет выделенных на данную НИР средств 1 чел.

21. Количество студентов, принимавших участие в выполнении НИР, 2 чел., в т.ч. с опла той за счет выделенных на данную НИР средств 2 чел.

22. Количество внештатных сотрудников, принимавших участие в выполнении НИР – чел.

23. Предполагаемое развитие исследований:

Полученные результаты и разработанная в ходе проекта методология открывают перспек тивы дальнейших исследований российского общества и культуры в области социальной филосо фии и культурологии. Представляется достаточно высокой методологическая ценность описанно го семантико-метафизического метода Б. Хюбнера. Конкретное направление развития исследова ния – семантические подходы к описанию социальных трансформаций. Результаты анализа реци дивных культурных текстов могут лечь в основу дальнейшего, более глубокого исследования со циальных и культурных процессов современной России.

24. Ключевые слова: культурно-семантический метод, архаизация современности, осовре менивание архаики, изобретенная архаика, рецидивный культурный текст, общество с рецидивной культурой.

АНАЛИТИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ О ПРОВЕДЕНИИ ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВА НИЙ Метафизико-семантическая теория общественной динамики Б. Хюбнера Выделенные нами на предыдущих этапах исследования тенденции развития общественного сознания как ответ на кризис культуры – архаизация современности, осовременивание архаики, изобретённая архаика – позволили провести модельный анализ поведения социума без относи тельно глубокого раскрытия причин. Мы констатировали в целом, что общество в состоянии кри зиса выбирают одну из двух основных тенденций: архаизация или осовременивание (модерниза ция). На данном этапе осуществляется попытка показать взаимосвязь указанных культурных тен денций и тенденций общественного развития. При этом мы по-прежнему используем семантиче ский подход как основной методологический инструмент. С этой целью мы проанализируем тео рию Б. Хюбнера, которая по сути уже есть результат реализации семантического подхода анализа развития общества.

В концепции Б. Хюбнера фундаментальная трансформация общества обозначается как пе реход от гетерономии к автономии. Эти две парадигмы определяют характер социума. Обще ственные системы, где внеположенная гетерономная сила определяет смысл существования чело века, называются ученым закрытыми системами СМЫСЛА, потусторонне- или посюстороннеме тафизическими. Переход от гетерономии к автономии определяется объективными причинами и обуславливает становление Открытого общества цели. Человек обнаруживает отсутствие сил, ко торые управляют его судьбой, снимая тем самым свою зависимость от внеположенных и предза данных СМЫСЛОВ. Теперь судьба человека, определение смысла его жизни находятся в его ру ках. Человек становится свободным.

В соответствии с двумя типами общества ученый дифференцирует два типа смысла:

СМЫСЛ и смысл. СМЫСЛ функционирует как система в условиях Закрытого общества СМЫС ЛА и им порождается, а смысл – Открытым обществом цели. СМЫСЛ воспринимается в качестве объективного, метафизического (посюсторонне или потусторонне) утвержденного, общеобяза тельного, неоспоримого, определяющего человеческую жизнь, репрессивного образования. Смысл же не обладает такой определенностью. СМЫСЛ установлен, а смысл самоустановлен. Смысл определяется людьми, его устанавливающими, он автономен и «мал». Люди зависят от СМЫСЛА и становятся свободными, отказываясь от него и порождая смысл. СМЫСЛ выступает ориентиром в мире, объективированной проекцией человеческого желания объяснить своё существование, её главная суть – легитимировать существующее положение вещей. Системы СМЫСЛА предпола гают наличие репертуара дескриптивных суждений, описывающих мир, и прескрептивных сужде ний, устанавливающих модели поведения человека в обществе. Важно отметить, что автор хорошо понимает – СМЫСЛ не есть выдумка правящего класса в процессе угнетения остальных членов общества, поскольку они тоже сталкиваются с рядом метафизических проблем, например, смерть.

Его укорененность обусловлена разделяемой всеми представителями социума веры в его необхо димость и полезность. Тем не менее, он уверен, что СМЫСЛ – иллюзия, обман (в большей степе ни самообман), который при постепенном нарастании рациональных форм освоение действитель ности развенчивается и изживает себя. «Если с мета-физической точки зрения, СМЫСЛ мог пред ставлять собой проекцию человеческих стремлений и иметь, таким образом, антропологическое происхождение, то безусловной достоверностью СМЫСЛ обладал только до тех пор, пока человек верил в БОГОВ, которые гарантировали этот СМЫСЛ» [Хюбнер 2006, c. 53].

В конечном итоге автор резюмирует функции СМЫСЛА: 1) экзистенциальная, прагматиче ская функция разгрузки решения, 2) утешительная функция идеальной компенсации негативно стей, 3) этическая функция легитимации, 4) эстетическая функция трансценденции [Хюбнер 2006, c. 77].

В противовес этому автономный смысл зависит только от человека и им устанавливается.

Это требует достаточных усилий: социальных, психических, физических и пр.

СМЫСЛ только и существует из потребности человека в нем, что обязывает личность сни мать себя в ДРУГОМ, существовать ради ДРУГОГО. Что понимается под ДРУГИМ – зависит от индивидуальных, социальных и культурных особенностей (Бог, Аллах, Коммунизм, Нация, Идео логия и пр.). Наличие ДРУГОГО в качестве ИДЕИ снимает ощущение недостатка, изъяна, отсут ствия кого-то или чего-то в данный момент. Результатом представления ДРУГОГО в ИДЕИ яви лось становление мифов, религий и идеологий. Механизм наделения человеком ДРУГОГО вла стью над собой и своей жизнью Б. Хюбнер связывает с культурными, духовно-историческими факторами.

Безусловным недостатком теории в данном моменте является приписывания человеку ар хаической культуры определенных форма логического мышления, которых у него не могло быть, так они сформировались как социальные практики гораздо позже. Таким образом, ему можно вы сказать претензию, предъявленную ранее эволюционистам, в излишней рационализации (или фи лософизации) человека доцивилизационной эпохи. Исследователь рисует безнадежного перво бытного мечтателя, способного к спекулятивным размышлениям. Он не способен их реализовать в силу ограниченности возможностей, что приводит его к необходимости создавать идеологические заменители (боги, духи, рай и пр.) и символические компенсации. Хотя положительным моментом теории является объединение людей разных эпох в их психологическом развитии, что справедливо для оправдания биологического единообразия homo sapiens на всех стадиях социального развития.

Б. Хюбнер говорит о конкуренции двух типов мышления телео-логического и каузально логического. Первый тип характерен для Обществ закрытого СМЫСЛА, второй – для Обществ открытой цели. Доминирование определенного типа мышления на отдельном этапе развития об щества определяется наличием познавательных возможностей. Представитель ГЕТЕРОНОМНОЙ парадигмы развития социальных отношений, имея определенные потребности, не имеет возмож ностей научного объяснения причин негативностей на пути достижения цели.

В ходе исторического развития происходит «дискредитация» СМЫСЛА, который рацио нально устраняется, что приводит к крушению прежней метафизической системы человеческого бытия и рождению новой. Это связано с рождением смысла в бес-СМЫСЛЕННОЕ время, когда происходит переформулирование вопроса о СМЫСЛЕ жизни в вопрос о смысле в жизни. Однако переход от Закрытого общества СМЫСЛА к Открытому обществу цели реализуется не напрямую.

Прежде всего, происходит замена потустороннего СМЫСЛА на посюсторонний (философия Геге ля, коммунистическая теория К. Маркса).

Становление Общества открытой цели характеризуется освобождением человека из-под власти идеологий. Он сталкивается с необходимостью улучшения своей жизни и устранения нега тивностей, поскольку приходит к осознанию, что его судьба зависит от него, а не от поту- или по сюсторонних метафизических сил. Одним из последствий высвобождением является распад еди ной картины мира. Взамен индивид получает множественность истин (вместо одной ИСТИНЫ), плюралистичность мировоззрений.

СМЫСЛ можно рационально упразднить, но не исключить потребность в нем. Устранение СМЫСЛОВ проявляется психически как скука, как невыносимое, смертельное состояние, требу ющего своего снятия. «Если они все-таки упорно продолжают существовать или воскресают, как феникс из пепла, то просто потому, что, как уже говорилось, хоть мы и можем оспаривать, рацио нально критиковать ИСТИНЫ, но не можем избавиться от мета-физической тоски человека по ИСТИНЕ» [Хюбнер 2006, c. 131]. Это важное замечание, поскольку оно объясняет возможность рецидивов в общественном развитии. Ученый признает, что движение от одного типа общества к другому происходит не диахронически-прогрессивно, но зачастую регрессивно и зигзагообразно.

Сопротивление человека утрате СМЫСЛА проявляется в появлении теорий, которые пытаюсь компенсировать эту утрату – посюсторонне-метафизические теории истории Гегеля и Маркса, то талитарные режимы, утопические теории Кампанелла и Мора и пр.

Б. Хюбнер в кантовском духе разделяет мир и репрезентации мира в нашем сознании в форме знаков, суждений и высказываний. Репрезентации являются в определенной мере автоном ными по отношению к миру, который они описывают. Наличие разрыва между миром и представ лениями о мире, определяется не только возможной скудностью знаний, но и выгодами, извлекае мыми идеологическими системами: «Для идеологической конформности по отношению к системе от людей зачастую требуется не обилие знаний и разнообразие средств объяснения мира, а, ско рее, правильная установка, соответствующие добродетели: терпение, послушание, смирение, по кладистость, скромность, терпеливость, самоотверженность, аскетизм, надежда – и тогда все ста новится лучше, не становясь лучше в действительности и не требуя улучшения действительности»

[Хюбнер 2006, c. 130]. Из приведенной цитаты видно, какой степени власти могут достигать от дельные семантические системы (языки культуры, системы значений), которые, манипулируя смыслами и значениями и не обращаясь к реальности, формируют необходимые им образы мира (природного, социального, культурного). Не предпринимая никаких усилия, идеологии и их субъ екты достигают собственных целей. Более того, человек сам может сохранять фанатичную привя занность к картинам мира и семантическим системам, даже если здравый смысл со всей очевидно стью говорит об обратном.

Упразднение СМЫСЛА приводит к обесСМЫСЛиванию человеческого существования.

Теперь индивид сам должен озаботиться поиском смысла своей жизни.

Логичная и стройная теория Б. Хюбнера тем не менее имеет ряд недостатков, которые не позволяют ей стать полноценной философской теорией в объяснении эволюции социальных про цессов. Хотя, справедливости ради, необходимо отметить, что сам автор называет свою теорию метафизической, это отражено в названии книги. В теории Б. Хюбнера человек изначально, с мо мента своего появления наделяется характеристиками скучающего одиночки, где скука – важней ший фактор всего последующего культурного и социального развития. Он не способен ни на что, кроме как на создание идеологических химер в своей голове, которые, правда, по мере развития рациональных форм познания развенчаются и исчезают, делая тем самым человека еще более одиноким и несчастным. Раздутые цели и желания несоразмерны способностям первобытного че ловека, что и приводит его к необходимости создания богов и духов, наделенных властью управ лять миром. Но ученый верит в изначальное наличие у индивида рациональных форм мышления.

Автор оставляет без объяснения, почему и вдруг происходит их активизация в эпоху Просвеще ния, почему такое долгое время они «дремали», находились в состоянии потенцирования («оче видность становится все более настойчивой» [Хюбнер 2006, с. 88]). Он считает, что скорее это бы ло постепенное осознание людьми своих заблуждений, их освобождение от тягот жизни. Одно временно он отказывается принимать точку зрения, согласно которой движение к эпохе Просве щения есть общеисторическая закономерность приспособления человеком мира к своим потреб ностям (Хейзинга, Гадамер).

Здесь заключено еще одно противоречие хюбнеровской теории. Ученый утверждает, что освобождение человека от гетерономии и переход к автономной личности инициируют и возглав ляют не те, кто угнетаем, а те, у кого есть время на размышления, тот самый праздный класс, ко торый и использует СМЫСЛЫ ради своего обогащения. Остается непонятным, почему они это делают, если это им не выгодно, поскольку ведет к утрате власти в обществе и над обществом.

Таким образом, человек превращается в «слепца», который наобум действует в мире. Дей ствие становится самоценностью, ради желания просто действовать в условиях смутной потребно сти СМЫСЛА. Полностью игнорируется наличие биологической основы человеческой природы, его коллективность и необходимость выживать и приспосабливаться в конкретных природно экологических условиях. Но то, что действительно удивляет и поражает, – это игнорирование со циальной сущности человека, которую автор практически никак не включил в свой анализ. Пери одически Б. Хюбнер говорит о роли социальных факторов в функционировании системы СМЫС ЛА/смысла. Но что это за факторы, в чем их суть и логика работы он умалчивает. Автор считает, что в Закрытых обществах СМЫСЛА человек прочнее включен в общества, чем в Открытом об ществе цели, где многое зависит и оставляется на личное рассмотрение его членов. По нашему мнению, необходимо говорить не о степени включенности в общество, – современный человек не менее, а гораздо более зависит от общества, чем его предшественники – но об эволюции характера общественных отношений в истории человечества. Не меняется суть социальности человека, но характер отношений, которые выстраиваются в комплексе взаимоотношений людей.

Большим недостатком концепции является отказ рассмотреть Другого в позитивной роли.

Данная категория лишается тех положительных функций, которые она выполняла в процессе ан тропосоциогенеза и последующего становления общества и культуры. Происходит, своего рода, демонизация Другого, который объявляется идеологической, символической химерой, придуман ной человеком для собственного самообмана.

Но, пожалуй, самое большое обвинение, которое можно предъявить данной теории, заклю чается в том, что разум человека и формы его осуществления объявляются абсолютными двигате лями исторического процесса. Отмечая наличие объективных исторических причин, которые при вели к трансформации общественных систем, ученый не называет их. Утверждая, что основания разложения СМЫСЛА были не материалистические, а идеалистические, ученый сильно ссужает и обедняет объяснительную базу произошедших потрясений. Он считает, что изменения стимулиро вались трансформацией мировоззрения, опять же как следствие активизации рациональных форм взаимодействия с миром. Можно сделать вывод, что для перехода от одного типа общества к дру гому достаточно всем членам социума осознать ложность коллективно разделяемой ими веры в СМЫСЛЫ. Однако следует признать необходимость наличия условий, при которых произойдет осознание, но самое главное, необходимость условий для перехода общества в качественно новое состояние. Поскольку все-таки переход первичен, а осмысление вторично, следовательно, суще ствуют некие факторы, находящиеся вне сознания и рациональной деятельности человека, но определяющие их существование. Их возникновение, опосредованное становлением новых соци альных отношений, и позволяет говорить о формировании условий для перехода общества в каче ственно новое состояние. Возможно, именно это не позволяет автору концепции более четко определить содержание смысла. Возникает ощущение, что с разложением СМЫСЛА наступает абсолютная пустота, что смысл полый и бессодержательный. Человек оказывается в ситуации эк зистенциального вакуума, что, кстати, и подталкивает его скорее назад к СМЫСЛУ, чем вперед к смыслу.

Тем не менее, теория Б. Хюбнера содержит большой познавательный потенциал в объясне нии социальных трансформаций.

Концепция А.И. Извекова созвучна идеям Б. Хюбнера. Отечественный исследователь видит главную причину «экзистенциального поворота» в высвобождении личности от всевозможных эк зистенциальных предзаданных постулатов. Ученый уверен, что экзистенциальный поворот воз можен в той или иной форме во всех культурах несмотря на то, что впервые он происходит в Ев ропе и утверждается, по мнению автора, благодаря глобализации во всём мире. Итогом этого про цесса является человек, который становится полноправным хозяином своей судьбы. «… каковы бы ни были его обязательства перед лицом цивилизации, его субъективное определение смысла участия в его воспроизводстве отныне относится исключительно к компетенции личности. Тако вым и остается современное понимание последствий кризиса культуры» [Извеков 2010, с. 45].

Далее автор пытается показать данный процесс через различие понятий «культура» и «ци вилизация». Цивилизация как средство существования культур меняет масштаб. Приблизительно, культура ассоциируется с обществом закрытого смысла, а глобализирующаяся цивилизация – об ществом открытой цели.

Безусловно, отечественному исследователю не удалось достичь глубины и всеохватности хюбнеровского масштаба. К тому же его теория была привязана к конкретной цели – критика аме риканской внешней политики, что обесценило и деформировало ее познавательные возможности.

Таким образом, концепция Б. Хюбнера объединяет в одну систему метафизическую фило софию и использование семантического подхода. Она обладает познавательным потенциалом, в ней содержится много интересных идей, требующих своего продолжения. Для целей нашего ис следования представляется важным раскрытие причин кризиса культуры в обнаружении перехода от гетерономии и соответствующего ей типа общества к автономии и соответствующему ей типу общества. Поскольку данный процесс является болезненным и обнаруживает противников в лице конкретных представителей социума, и даже целых групп и сообществ, то обнаруженные нами периодические явления архаического ренессанса в истории культуры могут быть объяснены труд ностями такого перехода. Таким образом, возвратное движение общества и культуры и направ ленность их развития вспять (что обусловило обнаружение архаических ренессансов) проявляются в наличии субъектов, желающих восстановления гетерономии. Ценным для нашего исследования являются мысли немецкого мыслителя по поводу самой возможности рецидивных срывов в соци ально-культурной эволюции.

ОТЧЕТ ПО ОБОБЩЕНИЮ И ОЦЕНКЕ РЕЗУЛЬТАТОВ ИССЛЕДОВАНИЙ Возвратно-поступательное развитие культурного смысла Несмотря на то, что Б. Хюбнер отдельно не обращает внимание на характер эволюционного движения культурного смысла и на закономерности его развития, тем не менее, отчетливо выделя ется возвратно-поступательная модель динамики культурного смысла. В целом не отказываясь от эволюционной модели общественного и культурного развития, ученый понимает его сложность и нелинейность. Указывая на возможность появления теоретических и практических устремлений обратить вспять процесс перехода от гетерономии к автономии, исследователь имплицитно со глашается с возможностями таких поворотов в истории человечества. Для нашего исследования наличие таких теорий (Гегель, Маркс) и практических воплощений (тоталитарные общества) яв ляются важным, поскольку согласуется с концепцией возможных возрожденческих процессов в форме архаизации современности или осовременивания архаики.

Если перенести рассуждения Б. Хюбнера в область культурной семантики, то мы получаем инструмент анализа возрожденческих процессов. Речь идет о появлении культурных текстов, ко торые сопротивляются – или во всяком случае отразили желание автора сопротивляться – наступ лению Общества открытой цели. Такого рода культурные тексты мы будем называть рецидивны ми (культурными) текстами. Если их количество будет значительным, что позволит говорить об определенной тенденции в обществе, то культура такого социума может быть обозначена как ре цидивная культура, а сам социум как общество с рецидивной культурой.

Прежде всего, необходимо установить характеристики рецидивного культурного текста.

Его содержание отражает тенденцию сопротивляться наступлению Общества открытой цели, ко торая может принимать достаточно разнообразные формы: утверждение необходимости гетеро номной силы;

отказ от свободы (в широком смысле этого слова);

оправдание уходящего в про шлое образа жизни и, как результат, попытки его восстановления;

оценка трансформирующихся традиционных институтов как кризис (иногда как катастрофа) и пр. В зависимости от содержания, который воплощается в конкретном культурном тексте, он может воспроизводить соответствую щие формы архаики. Иногда они могут тяготеть даже к стилям и жанрам, соответствующим арха ичной и традиционной культурам: миф, эпос, летопись, биография как описание жизни культурно го героя, агиография и пр.

Логика построения рецидивных текстов отражает механизм архаизации – интеллектуальное усилие элиты («охранители умов») и/или бессознательный отклик со стороны значительной массы общества. Тексты – нельзя забывать, что речь идет о широком ряде семиотических образований – либо сознательно выступают проводником уходящей парадигмы смысла, либо имплицитно прово дят апологетические идеи общества закрытого смысла.

Рецидивность текстов заключается также в том, что они не только отразили тенденции раз вития общества, эксплицитные или имплицитные желания и волю большинства совершить соци ально-культурный возврат в прошлое (архаизация), но во многом определяют и описывают меха низм поворота вспять. Этим они отличаются от культурных текстов рефлексивного и аналитиче ского характера, в которых непосредственные участники событий или исследователи высказали свои мысли и отношения к такому развитию.

В целом общество с рецидивной культурой характеризуется тенденцией производства ре цидивных культурных текстов, которые становятся проводником архаичного ренессанса в каче стве магистральной идеи. Одной из основных черт такого общества является отказ признавать и рассматривать человека в качестве самостоятельного субъекта общественных процессов и явле ний. Он лишается автономности, проводится – и даже реализуется – идея необходимости её огра ничения. При этом значительные слои общество (либо оно в целом) соглашается или молчаливо не реагирует на подобные тенденции. Как следствие, часты призывы делегировать часть свобод че ловека формальным институциональным образованиям, которые рассматриваются в качестве направляющей силы развития и человека, и общества, и культуры: религия, идеология, власть, государство, правительство, суд, цензура, комиссии и пр.

Нам бы хотелось проанализировать типичный, по нашему мнению, рецидивный культур ный текст, отразивший сложность общественной трансформации. Для большей убедительности и верифицируемости утверждаемых идей возьмём в качестве примера текст, принадлежащий не российской культуре. Речь идёт о психоанализе. В нашем анализе мы опираемся на критику дру гих мыслителей, но перенесённую в методологическую плоскость этого исследования.

Э. Шортер глубоко убежден в том, что фрейдизм возник и оказался успешным, паразитируя на некоторых социально-культурно-этнических проблемах, которые удалось обозначить как бо лезни, хотя они таковыми и не являлись. «Своего рода психическая и физическая ипохондрия вы росла из еврейской культуры Восточной Европы, где она существовала на протяжении сотен лет.

И интересно видеть ее периодические манифестации. Специалисты по нервным болезням, так же как и сам Фрейд, сумели извлечь выгоду из такой тревожной самопоглощенности, объясняя жен щинам, что у них истерия, а мужчинам – что у них неврастения, хотя на самом деле у них все было в порядке. Я убежден в том, что большинство пациентов Фрейда были нормальными и что их бо лезни были социально мотивированными и в какой-то степени ятрогенными, поскольку Фрейд в поисках бессознательных корней их поведения умудрялся убедить в том, что они страдают клини ческими заболеваниями» [Шортер 2010, с. 43].

Данные замечания для нас важны, поскольку резонируют с идей сложности перехода от од ного типа общества к другому, что может проявляться, в том числе, в социальных страхах, кото рые кажутся беспричинными, а потому зачастую интериоризируются в структуру личности.

Ж. Делез критикует психоанализ за то, что он препятствует формулированию субъектом высказывания, лишает его слова, производства желания. «Психоанализ действует таким образом:

он исходит из готовых коллективных высказываний, типа Эдипа, и претендует на раскрытие при чины этих высказываний в персональном субъекте производства высказывания, самим психоана лизом и созданном» [Делёз 2010, с. 8 – 9]. Если эти рассуждения перенести в контекст семантиче ской теории Б. Хюбнера о двух типах обществ, а сам психоанализ рассматривать в социально культурно-историческом контексте его появления, то объяснение подобного функционирования становится понятным. Рассмотрим учение З. Фрейда в качестве культурного текста, наделенного характеристиками, свойственными той эпохе: коротко говоря, западноевропейский модерн, пере ход к позднему капитализму. Хотя Ж. Делез, естественно, рассуждает в другом методологическом ракурсе, но им применяется система категорий и понятий, относимых к семантическому подходу.

Психоанализ является рецидивом общества закрытого смысла, к тому времени уже пере рождавшегося в свою противоположность, т.е. общество открытой цели. Нормативность, импера тивность, пессимизм (которые мы можем приписать психоанализу) – следствия реакции коллек тивного сознания на необходимость либерализации и эмансипации. Несмотря на новизну и совре менность, для того времени, психоаналитических методов, которые кажутся на первый взгляд освобождающими сознание пациента (метод свободных ассоциаций), свободная речь пациента оказывается помещенной в контекст «тоталитарных» практик, сформулированных психоаналити ком. Следовательно, лежащий на кушетке и говорящий пациент перекладывает собственную от ветственность и свободу принятия решения на слушающего и молчащего врача: истинным субъек том высказывания и демиургом культурного текста становится слушающий. Происходит реактуа лизация поведения, характерного для общества закрытого смысла: пациент освобожден от свобо ды принимать решение, оно принято уже за него и сформулировано психоаналитической теория еще до того, как он открыл рот.

Достоинство рассуждений Ж. Делеза в том, что он видит за психоанализом целую социаль ную машину, направленную на подавление желания и свободы говорения («машина интерпрета ций»). Хотя его размышления не социологичны, тем не менее, он пытается рассмотреть истинных субъектов, производящих означающие и прячущихся в интерпретациях речей пациентов. Недаром он говорит, что «интерпретационные режимы известны во всех деспотических системах» [Делёз 2010, с. 10].

Показательно в этом отношении сближение фрейдизма и марксизма в некоторых теориях, что также оказывается под огнем критики Ж. Делеза и поводом для дистанцирования от «всякой фрейдо-марксисткой акции» [Делёз 2010, с. 11]. Не забудем, что Б. Хюбнер именно марксизм называет в качестве типичного примера попыток сопротивляться наступлению общества открытой цели. С этих позиций становится понятным, почему фрейдизм и марксизм могли быть успешно скрещены в некоторых теориях западноевропейских ученых, поскольку речь идет о двух рецидив ных культурных текстах, основанных на общей логике сопротивления наступающим изменениям.

З. Фрейд сам оказался свидетелем построения общества с рецидивной культурой, каковой пред ставляется гитлеровская Германия с её тоталитарной идеологией.

В контексте этих рассуждений становится понятным, по нашему мнению, значительный интерес психоаналитиков и их комментаторов к проблеме сопротивления анализу. Это обуславли вается необходимостью сломить автономную волю личности и поместить её в контекст гетеро номных практик со стороны психоаналитика.

Существует определенное сходство – и даже генетическое родство – между поведенчески ми практиками, культивируемыми фрейдизмом, и моделями, присущими культурам обществ за крытого смысла. Психоанализ характеризуется применением такого речевого поведения обществ закрытого смысла как исповедь. М. Фуко убедительно показывает связь между психоанализом как формой контроля над сексуальностью и исповедью, выполнявшей аналогичные функции в средне вековом обществе [Фуко 2005]. О роли исповеди в тоталитарном обществе рассуждает М. Шрамм [Шрамм 2000]. Эта модель речевого поведения является основополагающей в тоталитарном обще стве. «Нельзя скрыться или отклонить как бестактность требование исповеди. В рамках тотали тарной культуры коммуникативная структура исповеди становится привилегированным способом инфантилизации, подчинения отдельного человека единственному сакральному центру. Исповедь скрепляет семейные структуры, придает “семейственность” общественным отношениям: человек должен вести себя как ребенок перед всемогущим отцом. И, следовательно, есть только один отец, сверх-отец, который прощает или осуждает своих детей» [Шрамм 2000, с. 910].

Психоанализ в качестве рецидивного культурного текста привлекает наше внимание ещё и по той причине, что в данном случае гетерономная сила прибегает к помощи науки. Гетерономная воля психоаналитика прячется за гетерономную силу природы человека, поскольку его природа – инстинкт, бессознательное – объявляются основными инстанциями, определяющими его поведе ние. Таким образом, свобода человека и, что самое главное, его воля к рациональности ограничи ваются, а ответственность за право принятия решения – во всяком случае, интерпретация смыслов его поведения и оценка их возможных последствий – передается эксперту-аналитику.

Таким образом, вводимые нами понятия «рецидивный культурный текст» и «общество с рецидивной культурой» выступают объяснительными категориями архаизации (архаизации со временности, изобретенной архаика) общественных отношений, которые были нами обнаружены и представлены на предыдущих этапах исследования. Они позволят более глубоко описать и про анализировать процесс архаизации в культуре современной России.


Рецидивные тексты современной российской культуры На предыдущих этапах нашего исследования были определены основные культурно семантические стратегии реакции общества на кризис культуры: осовременивание архаики, архаи зация современности, изобретенная архаика. Мы пришли к выводу о том, что архаизация совре менности является ведущей стратегией, наиболее полно представленной в современной россий ской культуре. Это обусловлено рядом исторических особенностей развития нашей страны. По этой причине на 3 этапе нашего проекта основное внимание было сосредоточено на исследовании процесса архаизации. Согласно выбранной методологии он находит свое отражение в культурных текстах, количество и распространенность которых позволяет студить о степени рецидивности культуры и общества в целом.

В качестве культурных текстов нами были рассмотрены учебники, монографическая и научно-исследовательская литература по новейшей истории России;

статьи, интервью, заметки в периодической прессе;

проекты документов, регулирующих функционирование отдельных соци альных институтов;

манифесты и документы публичных людей отечественной культуры и обще ственной жизни. Они рассматриваются в качестве культурных текстов, которые отразили процесс архаизации в качестве одной из доминирующих тенденций развития общественного сознания Рос сии, а наличие отличительных характеристик позволяют их отнести к рецидивным. Количество и представленность данного типа текстов в различных сферах российского социума позволяют в це лом назвать современную российскую культуру рецидивной.

Необходимо указать, что авторы некоторых проанализированных текстов осознают про блему перехода общества на новую стадию. На проблему все ещё несвершившегося выбора в пользу демократического развития и его окончательного оформления в российском социуме ука зывают, в частности, авторы учебно-методического пособия [Величко, Матвеева, Гриценко, Прой дина 2005].

Отметим, что результаты анализа совпали с некоторыми частными выводами, к которым пришли другие отечественные исследователи. Так, Е.И. Сильнова пытается обнаружить историче скую преемственность «общественного строя в его социально-психологическом и ментальном ас пекте» [Сильнова 2010, с. 62]. Главная цель ее исследования заключалась в том, чтобы показать совпадение социалистического учения с наиболее традиционными ментальными характеристика ми российского человека. Ученый довольно убедительно показывает, что «учение о социализме подверглось влиянию традиционного для страны мировоззрения и совпало с его основными по стулатами» и что «каждая из провозглашаемых советских идей непременно коррелирует с архети пически усвоенными ментальными установками» [Сильнова 2010, с. 62].

Е.И. Сильнова приводит пример презентации одного из базовых концептов российской культуры «равенство» в досоветской истории в форме крестьянской общины, а в советской – тру дового коллектива. Таким образом, фундаментальный культурный смысл обозначается разными терминами, но их содержание восходит к одинаковому пониманию (значению) устройства мира.

Это может свидетельствовать о том, что советская модернизация вовсе не явилась прорывным со бытием и не вывела страну на новый виток общественного и культурного развития. Другой иссле дователь показал, что в период становления тоталитарной культуры произошло «идеологическое обоснование модернизации (военизации) общества с помощью архаических типов культуры» [Ле нерт 2000, с. 334]. Заметим, что автор сополагает термины «военизация» и «модернизация», не яв ляющиеся синонимами. Но именно форму военизации приняла советская псевдомодернизация.

Достоинством работы Е.И. Сильновой является попытка обосновать механизм реализации такого поведения и стиля мышления в обществе. Главная их особенность заключается в том, что «смысловое ядро коллективного сознания при этом закрыто от рационализации и недоступно для содержательных определений» [Сильнова 2010, с. 64]. Это позволяет метафоризировать базовые культурные смыслы российского общества и воспроизводить их на различных отрезках истории в разных формах. Так, особенность русского (российского) пути развития подчеркивается практиче ски на каждом этапе развития России1. Е.И. Сильнова приводит примеры, иллюстрирующие вос произведение в российскую эпоху традиционных культурных смыслов, которые формировались в период феодально-сословных отношений. «В целом, советская эпоха не изменила традиционные составляющие ментального облика человека, во всяком случае, в их сущностном измерении»

[Сильнова 2010, с. 64].

Ранее В.Г. Бабаков утверждал, что мессианская идея русского народа, культивируемая в Российской империи, была по-своему переработана ленинской мыслью и трансформировалась в теорию пролетарского интернационализма [Бабаков 1993, с. 4].

Сегодня ушедшее советское прошлое воспринимается в терминах все того же мифопоэти ческого сознания. Е.И. Сильнова следующим образом описывает образ Советской России, сло жившийся у современников: «Восприятие Советской России современными гражданами вынесено либо в условное и непоправимо утраченное прошлое, которое “было”, но его “невозможно вер нуть”, либо в сослагательное будущее, которое невозможно приблизить. Отсюда воспоминание о советском строе как “нашем прошлом”, утраченном привычном и “хорошем” образе жизни»

[Сильнова 2010, с. 65]. Д. Вайсс, проанализировавший материал отечественных исследователей современной прессы, показал, что произошло оживление многих признаков новояза советской культуры в посткоммунистической России [Вайсс 2000, с. 553].

Одной из главных особенностей рецидивных текстов является апелляция к гетерономной силе, которая призвана установить в социальных практиках доминирование коллективных форм над индивидуальными. Социальный успех современной гетерономии, даже если за ней стоят кон кретный индивид или группа людей, зависит от поддержки основной массы россиян, которые вы Москва – третий Рим;

«Умом Россию не понять…»;

социалистический путь развития;

суверенная демократия и пр.

сказывают одобрение или «молча» не возражают против происходящих событий. А. Ахиезер и его коллеги считают, что противоречие между коллективом и личностью выступает традиционным для истории России противостоянием вечевого и авторитарного идеалов [Ахиезер, Клюмкина, Яковенко 2008, с. 414], которое в конце XX в. приняло форму противостояния президента Б.Н.

Ельцина и парламента.

Интересен сам факт того, что исследователи готовы воспринимать современные события в их сопоставлении с прошлым, выявлять логику исторических повторов, искать в настоящем про шлое России. Это реализуется не только в форме теоретически обоснованных построений и науч но доказанных концепций, но и метафор, что является основанием мифопоэтического способа осмысления действительности. Тяга имплицитно проговаривать настоящее (в каких-то моментах прогнозировать будущее) с помощью моделей прошлого указывает на готовность некоторых кол лег по научному цеху воспроизводить в той или иной степени это прошлое. Метафоризация про шлого ведет к его упрощению, пониманию в легковесных схемах и примитивных моделях. Напи санные по принципам летописи – отход от реальных фактов, живописание языком художествен ной литературы, метафоризация и мифопоэтизация – монографии и даже учебники не позволяют адекватно анализировать сложившуюся ситуацию, что ведет к излишней поэтизации культуры эт нического большинства, воспеванию его героического прошлого и культурного гения. Некоторые авторы, представляя историю России в таких схемах, используют стиль, приближающийся к лето писному с использование архаичной грамматики, устаревших оборотов и категорий, как это сде лано в начале манифеста Н.С. Михалкова [Михалков 2010].

Автор, воскрешая категорию традиционной культуры «правда», пытается показать возмож ность её функционального совмещения с формальным правом при регулировании общественных отношений. В принципе, приходится признать, что архаичная категория «правда» выполняет до сих пор важную культурную функцию в мышлении людей. В одном из учебников по истории утверждается наличия стойкого желание россиян получать «правдивую информацию», которая ставится выше свободы слова [История России XX – начало XXI века 2006, с. 911].

Мифопоэтизация истории наделяет мифопоэтическими характеристиками исторические процессы и логику его развития, каковым является, например, антропоморфизм. С.Г. Кара-Мурза достигает данного эффекта за счет постоянного обращения к историям отдельных личностей [Ка ра-Мурза 2002]. Это производит определенный теоретический приём, который можно обозначить как «методологическое планирование». Ученый не поднимается до уровня социально философского обобщения, но и не опускается на уровень микросоциологии или культурной ан тропологии. Такая двойственность метода дает, с одной стороны, возможность теоретизировать и, с другой, использовать значительное количество социологических опросов, которые отражают от ношение общества к происходящим событиям. Однако С.Г. Кара-Мурза практически не обращает ся к реальным событиям и объективным социальным фактам. При этом сохраняется возможность для теоретического «маневрирования»: перемежая конкретные личностные истории с цифрами, которые призваны доказать полный упадок духа в общества, автор достигает практически литера турного эффекта, позволяющего ему представить состояния пореформенной России как полный крах и полную бесперспективность, но, самое главное – чего добивается автор – реабилитировать советский строй. Интересно отметить, что ученый утверждает наличие у своих идеологических противников такого мышления, особенности которого мешают им правильно понимать произо шедшие и происходящие события (иррационализм и тоталитаризм мышления, некогерентность мышления, гипостазирование, отказ от выдвижения альтернатив, пессимизм, принижение про блем, моральный релятивизм и некоторые другие). Однако его рассуждениям также могут быть приписаны указанные характеристики, хотя автор это и не осознаёт.


Другим примером мифопоэтического описания истории России является работа И.В. Бес тужева-Лада [Бестужев-Лада 2007]. В начале монографии автор живописует повседневную куль туру славян, которая выступает моделью поведения наших предков с незначительными изменени ями с V по XX вв. Идеализация этого образа жизни – хотя автор и указывает на трудности, с кото рыми приходилось сталкиваться – проявляется в сожалении, высказываемом автором по поводу трансформации семьи при нарастающих темпах урбанизации. Сокращение рождаемости и переход от расширенной семьи к нуклеарной рассматриваются как трагедия человечества. Эти и другие примеры ярко свидетельствуют о неспособности конкретных авторов аналитически подходить к осмыслению трансформационных процессов, происходящих при модернизации и глубоких изме нениях аграрного общества. Подчеркнем, что в данном случае суждения формулируются не про сто обывателем, но известным исследователем, в том числе социальных процессов, имеющим определенную репутацию в отечественной науке.

Упрощенное понимание исторического процесса препятствует полноценному осмыслению сложности процессов модернизации общества и социальной трансформации. В учебнике для обу чающихся по специальности «История» в подразделе «Проблема духовного развития общества» в качестве характеристики культурного кризиса указывается распад привычной «картины мира», что приводит к конфликту ценностей [История России XX – начало XXI века 2006, 908]. В целом, с данным тезисом вряд ли кто-то будет спорить. В теории Б. Хюбнера новая общественная система – общество открытой цели – определяется, в том числе, распадом единого мировоззрения и ста новлением возможностей формирования отдельных индивидуальных картин мира [Хюбнер 2006].

Это рассматривается как положительное явление, поскольку освобождает личность от навязанной извне гетерономной силы, с чем авторы учебника явно не согласны.

Определенного рода мифопоэтизация путинского периода в истории страны характерна для значительного большинства современных культурных текстов научно-исследовательского и мето дологического плана. В таком прочтении история современной России предстает в качестве мифа, связанного с правременем, эпохой первотворений и установлением космоса. Личность второго президента России выступает персонализацией гетерономной силы, по которой тоскует значи тельная часть общества. Как и в мифе время хаоса сменяется периодом стабильности и покоя, установлением космического порядка вещей, что связывается с периодом президентства В.В. Пу тина, который тем самым походит на культурного героя, давшего людям долгожданное умиротво рение. Личность второго президента России поэтизируется, описания его жизни все чаще напоми нают героизацию и воспевание, характерные для советского периода [см., например, Чернова 2003]. Ещё более красноречивы статьи в периодической прессе и интернете, где поклонники ре жима, которые также могут быть рассмотрены как апологеты общества закрытого смысла, описы вают «национального лидера» только в превосходной степени: «Противников путинского курса больше нет, а если и есть, то это психически больные и их нужно отправить на диспансеризацию, – утверждает А.Г. Дугин, – Путин – везде, Путин – все, Путин абсолютен, Путин незаменим» [Со колов 2010];

«Путин, как отец. А к отцу претензий предъявлять нельзя» [Дугин 2011].

Данные тенденции отмечаются практически во всех проанализированных нами учебниках истории для вузов. В книге И.В. Бестужева-Лада это ярко отражено в одной фразе: «Если не счи тать семи лет НЭПа (1921 – 1929), никогда еще Россия за всю свою 1250-летнию историю не была так сравнительно благополучна, как в первые годы XXI века» [Бестужев-Лада 2007, c. 259].

Прежде всего, в рецидивных текстах проводится идея отказа от либерализма, демократии и соответствующих свобод, что фиксируется, например, в названиях статей [см., например: Дугин 2009]. Человеку отказывается в способности самостоятельно решать свою судьбу и судьбу своего общества и государства. Его воля должна быть делегирована гетерономной силе, в качестве кото рой чаще выступает государство и власть. Сама государственность и исторические процессы рас сматриваются как нечто постороннее по отношению к обществу и людям, его образующим. Из рассуждений И.В. Бестужева-Лада следует, что зло – социальные бедствия, неурядицы в эконо мике, деградация культурных ценностей и пр. – в России явление привнесенное извне. Автор от казывается анализировать проблемы общества в тесной взаимосвязи с проблемами самого россий ского социума и рассматривать его в качестве источника собственных бед, а российский народ – в качестве сознательных социальных акторов. В манифесте Н.С. Михалкова это представлено раз делением на физических, юридических лиц и российский народ. («Частная собственность должна не только увеличивать доходы физических и юридических лиц, но и улучшать благосостояние российского народа» [Михалков 2010]).

В этом отношении удручает наличие значительного числа пассивных конструкций в учеб никах по истории, которые наглядно доказывают восприятия россиян в качестве объектов истори ческого процесса, а не субъектов его реализации. Вот типичный пример такого рода оборотов:

«Надо бедных подтягивать к уровню среднего класса, чтобы они становились потребителями оте чественного товара» [Мордовский, Охонько 2007, с. 223].

Отказ от рассмотрения человека в качестве автономного и самостоятельного субъекта про является в критике введения основных элементов общества открытой цели со стороны защитников общества закрытого смысла: «В обществе, которое нужно России, не должно быть представитель ской демократии, не должно быть рыночного общества, основанного на денежном эквиваленте всех ценностей, и не должно быть идиотской, противоестественной, извращенческой идеологии прав человека. Рынок, демократия и права человека – пошли вон!» [Дугин 2009].

Интересным представляется поворот, произошедший в сознании тех, кто изначально в кон це 1980-х и начале 1990-х гг. ратовал за перемены, активно способствовал переходу от гетероно мии к автономии. И.И. Демидов, известный журналист и ведущий популярной музыкальной про граммы в начале 1990-х гг., рисует примерную траекторию такого поворота вспять. Он говорит о ситуации растерянности, потерянности и, наконец, обретении устойчивости именно в гетероном ных инстанциях (институтах): «Все искали какие-то смыслы в ощущениях, в литературе, в Церк ви… я понимал, что мне и моему кругу друзей не хватает своего идеолога… Я всегда понимал, на каждом очередном витке, что мне не хватает некоего человека, идеологии, которая бы разъясняла основные моменты» [Демидов 2007]. Те, кто вчера ещё являлся апологетом общества открытой цели, сегодня превратился в сторонника институтов и идеологии общества закрытого смысла.

Остаётся только спросить: уверены ли они, что после сотворения и реализации очередного проек та, их не постигнет снова разочарование в содеянном?

Процесс гетерономизации общества отразился в использовании лексики, описывающей со временное развитие России. Иерархизация отношений государства и его граждан отражается в употребление ряда терминов, нехарактерных для стран, позиционирующих себя в качестве демо кратических. В учебниках по истории современной России при описании исполнения президентом полномочий часто встречается слово «правление» (в учебнике В.А. Шестакова только на с. 464 это слово встречается 3 раза), что характерно для описания эпох существования царей и монархов. В единственном обнаруженном нами источнике, где напрямую говорится о формировании государ ственности и авторитаризма в современной России, фактическая бесконтрольность президентской власти сравнивается с самодержавием, и делается намёк на возрождение его принципов [Аниси мов 2007, с. 540].

Нарушение конституции уже не рассматривается как трагедия. Отказ В.В. Путина балло тироваться на третий срок подается как «знаковое событие», а возникновение идеи о третьем сро ке объясняется настойчивым призывом большей части «гражданского общества» [Якушев 2009, c.

355]. Переход к новой системе формирования региональной власти – назначение, а не избрание глав регионов – воспринимается как положительное событие в истории современной России:

«укрощение своевольных губернаторов» [Шестаков 2008, с. 465], логическое завершение начатого ранее формирования единой «вертикали» власти [Новейшая отечественная история 2008, c. 518] и т.д. Президент рассматривается как сплачивающий общество личностный символ [Новейшая оте чественная история 2008, c. 484]. Настораживает такого рода символизация, поскольку напрямую отсылает к мифологическому (мифопоэтическому) мышлению. Это позволяет ассоциировать лич ность и власть, воспринимать сухие формально-юридические отношения в обществе в личностно оформленных, персонализированных формах. Средствами мифопоэтизации происходит осмысле ние действий первого лица страны, уход которого со сцены власти рассматривается как трагедия.

Это прямо указывает на формирование не просто авторитаризма, но готовности общества его при нимать, что ведет к окончательному утверждению власти коллектива над индивидом, который, в данном случае, добровольно слагает с себя ответственность за происходящее.

О том же говорят исследования Л. Гудкова и Б. Дубина. На основе анализа социологиче ских опросов они утверждают формирования в сознании большинства россиян образа «сверхвла стителя», стоящего не на вершине власти, а над властью [Гудков, Дубин 2007, c. 8 – 63].

Признается факт, что В.В. Путиным в период первой предвыборной борьбы был продемон стрирован просвещенный авторитаризм, соответствующий «общественно-историческому запросу большинства россиян» [Кузнецов 2008, c. 526]. Это подтверждает тезис, что сформированные и описываемые в исследовании тенденции есть не воля отдельной личности, но силы, определяемые импульсами, идущими от самого общества. Подкрепить данную мысль можно идеями А. Ахиезе ра, уверенного, что к концу президентства Ельцина российское общество было готово «делигиро вать властные полномочия одному человеку и даже соглашаться на их расширение» [Ахиезер, Клюмкина, Яковенко 2008, с 417]. В.В. Путин признавал эту тенденцию в качестве объективного факта еще в 1999 г. в статье «Россия на рубеже тысячелетий». В ней же он выводит наиболее из вестную формулу политического поведения современной власти: «Россия нуждается в сильной государственной власти и должна иметь её» [Путин 1999].

Возникает очередная опасность, что в России окончательно утвердится патерналистская модель во всех сферах общественного бытия через установление власти коллектива над лично стью в форме авторитарного правления (конституционно-выборное самодержавие, по терминоло гии А. Ахиезера). Подобную тенденцию развития общественного сознания зафиксировали также другие исследователи. В частности анализ метафорической картины мира в современной России позволил констатировать «заметную долю» монархической метафоры [Будаев 2009, с. 141].

Гетерономизация власти в качестве силы необходимой для общества и, следовательно, по зитивной обязывает оправдывать негативные результаты ряда принятых решений и реализован ных политических мер. Вина за ошибки обычно возлагается на такие же гетерономные силы, но уже наделенные отрицательными качествами, и их источник обычно обнаруживается вне пределов России. В исследованных нами культурных текстах отмечается наличие точки зрения, характер ной скорее для архаического мышления, когда мир рассматривается с позиций бинарной оппози ции «свой – чужой». Подробнее об этом говорится в первом направлении данного исследования.

Во всех учебниках по современной истории Россия – «свой мир» – оказывается окруженной враж дебным миром, врагами – «чужой мир». Изложение фактов конца 90-х гг. XX в. построено так, что Россия предстает преданной практически всеми, кому она поверила – Европа, Америка, бывшие страны социалистического лагеря и Советского Союза.

На уровне обыденного сознания подобная бинаризация только усиливается, обретая форму открытого шовинизма и национализма. Авторы текстов делают всё возможное, чтобы снизить (унизить) значимость культурного опыта чужого. Особенно безнравственными выглядят такого рода ухищрения в ситуациях, когда у чужого происходит трагедия. После событий, произошедших в Японии весной 2011 года – наложение катастроф природных на техногенные – в «Российской газете» была опубликована статья «Остров потрясения» [Снегирев 2011, с. 26 – 27]. Создается впечатление, что одна из задач статьи заключалась в дискредитации событий и отвращении чита телей от желания сочувствовать. Прежде всего, японцы были представлены как люди, не умеющие сопереживать: «Когда четверть века назад случилась катастрофа в Чернобыле, то некоторые япон ские газеты не без злорадства писали: ну, конечно, это же случилось у бестолковых русских, у нас же такого произойти не может» [Снегирев 2011, с. 26]. Чужой предстает в негативном свете, ему приписываются отрицательные качества или подчеркивается отсутствие положительных: «вопре ки распространенному мнению, мало кто из японцев знает английский»;

«Терасима-сан, похоже, несильно обрадовался моему телефонному звонку». Чужой иногда достигает тотальной инаково сти: «Немножко инопланетяне». Несмотря на то, что автор в целом пытается понять и пережить трагедию вместе с японцами, у него это плохо получается.

Архаическое мировоззрение функционально опирается на магию как способ взаимодей ствия человека и мира. Магия не всегда является положительно воспринимаемой практикой даже в традиционном обществе. Однако её механизм напрямую вытекает из мифопоэтических пред ставлений о синкретизме форм вещей и их сущностей. Следовательно, человек через форму (изображение, кукла человека, слово, действие и т.д.) вмешивается и управляет содержанием (здо ровье, тело, судьба, цепь событий, погода и т.д.). В последнее время магические (или подобные магическим) практики реализуются как способ управления явлениями. Может возникнуть возра жение, что это примитивная аналогия, в лучшем случае, притянутая за уши метафора. Ясно, что никто не верит в магию в современной политической, социальной или культурной сферах обще ства. Тем не менее, возникла ярко проявленная тенденция воздействия на явления через их (пе ре)именование, что практически уподобляется магическим практикам архаических культур. Речь идет не только о самых «громких» переименованиях милиции в полицию, объединениях регионов при смене их формальных статусов (из областей в края). Например, в начале мая 2011 года в силу вступил закон, запрещающий использовать словосочетание «судебный пристав» в наименовании всех и всяких организаций и должностей, кроме соответствующего ведомства. По мысли властей это должно избавить общество от возможных злоупотреблений со стороны органов, имеющих в своем названии данное словосочетание.

Возникает ощущение стойкой тенденции доминирования в сознании большинства тексто вой реальности над объективной, где слово, или вообще форма, наделяется способностью заме щать сущность. Следовательно, распространенными стали практики не просто переименования, «заколдовывания» словом, но формоуправляющего способа взаимодействия с действительностью.

Примерами выступают и формальные подмены в лексике (передовой опыт – инновационный опыт;

знания, умения, навыки – компетенции), и попытка укрупнения регионов и часовых поясов.

В реальности это приводит лишь к пустым, ничего не значащим подменам, увеличению формаль ной, бумажной деятельности.

Такого рода событием грозит обернуться и введение стандартов образования нового поко ления. Задуманное как способ преодоления падения качества отечественного образования это ме роприятие обернулось внедрением ряда формальностей: формальное переименование терминов, изменение названий отдельных предметов и циклов, введение нового метода расчета часов и пр.

При этом учебные планы даже структурно сохранили прежнюю форму.

К этим примерам проявления архаики и становления гетерономной силы можно отнести попытки административно запретить интерпретацию истории России через принятие закона и со здание комиссии. Заметим, что это пример подмены объективной действительности текстовой ре альностью (которая в принципе существует только через интерпретацию). Напомним слова М.

Рыклина по поводу осмысления последней большой войны: «Только её “расколдовывание” сдела ет войну событием, относящимся к историческому, а не “вечному” времени» [Рыклин 2000, с.

815]. В какой-то степени это очередная попытка передать функции рефлексии по поводу соб ственной культуры и ее истории от отдельного индивида коллективному разуму (гетерономной воли). Как следствие такого подхода к пониманию собственной истории является сакрализация и ритуализация определенных событий прошлого, например, проведение праздников по поводу ис торических дат в форме коллективных обрядов, как это случилось с празднованием 65-летия По беды, когда в одно время в 36 городах страны с большим размахом прошли военные парады.

Описываемые события порождают иллюзию бурно происходящих изменений, которые реа лизуется только на бумаге и в головах администраторов и менеджеров. В реальности изменения, в лучшем случае, не происходят, в худшем, актуализируются архаичные неэффективные формы со циальных и культурных отношений и практик.

Другим важным фактором, способствующим формированию архаической стратегии пре одоления культурного кризиса, является становление религиозной культуры в качестве одного из важнейших фундаментов общества. Вера и религия всегда выступали важным ресурсом гетеро номной силы. В этом отношении процесс сакрализации российского общества в конце 1980-х и начале 1990-х гг. прошел лавинообразно: в 1988 г. зарегистрировано 176 православных объедине ния, в 1989 г. – 460, в начале 1990 г. зафиксировано 3120 православных прихода [Новейшая отече ственная история 2008, c. 512]. Это является дополнительным доводом в пользу тезиса о наличии запроса в нашем обществе на устойчивую гетерономную силу. Данный процесс со временем толь ко усилился. В 1992 г. было зарегистрировано 4 846 религиозных общин, в 2004 г. – 20 853 (в 4, раза больше), из них 11 525 православных [Новейшая отечественная история 2008, c. 514]. Отме чается интенсивный рост численности мусульманских приходов.

Нарастание влияния религии и церкви на жизнь общества отмечается во все более тесном взаимодействии Русской православной церкви и ряда «силовых» министерств – МВД, МО, МЧС, Минюста, что опять же рассматривается положительно [Новейшая отечественная история 2008, c.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.