авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 ||

«РАЗДЕЛ 2 СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ ГЛАВА 1 Критика и интерпретация как исследовательская ...»

-- [ Страница 3 ] --

Вызвавшая поначалу психологический шок у идеологизирован ной аудитории, привыкшей к апологетической, вневременной, абсолютизированной трактовке любого советского документа, новая постановка вопроса в условиях ослабления идеологиче ских запретов постепенно осваивалась в обществе. Большой ин терес в этой связи вызвала работа В.П. Данилова и С.И. Якубов ской, посвященная теории источниковедения новейшего времени.

СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ В последующие годы предмет, задачи источниковедения но вого и новейшего времени, специфика источников (например, можно ли считать мемуары историческим источником) обсужда лись более конкретно. Проблеме преподавания источниковеде ния новейшего времени посвящались дискуссии в ведущих исто рических изданиях начала 60-х годов.

Накапливался материал о приемах источниковедческого ана лиза новейших документов, о принципах их научной критики, об основах классификации. Русские источниковеды долгое вре мя были лишены возможности свободно использовать традиции источниковедческой мысли, открыто дискутировать по пробле мам своей науки. Между тем известно: сопоставление позиций пробуждает мысль, позволяет яснее высказать то новое, что ви дит ученый, под иным углом рассматривая проблемы своей про фессиональной деятельности. Ведь именно в полемике с догма ми позитивистской методологии истории утверждал свое виде ние исторического метода Л. Февр. В свою очередь, и его пози ция, и суждения Ланглуа и Сеньобоса стали предметом сравни тельного изучения для следующего поколения, открывшего у Ланглуа и Сеньобоса немало ценного. В споре с позитивистски ми методами «плохого детектива» утвердил Марру свое предста вление о месте историка в процессе познания.

Сравнительный подход к изучению теоретико-методологиче ских проблем источниковедения стал более успешно развивать ся с начала 60-х годов, когда появилась возможность обсуждения идей и положений русских методологов прошлого и современ ных западных ученых.

ГЛАВА Теоретические проблемы источниковедения.

Источниковедческие проблемы наук о человеке 1. От исторического источниковедения к методологии гуманитарного исследования: проблемы теории В 60-70-х ГОДАХ сформировалось особое напра вление, в центре внимания которого находились теоретические проблемы источниковедения. В настоящее время оно представ 100 РАЗДЕЛ лено рядом монографических исследований, учебных пособий, научных публикаций.

Это направление отличает междисципли нарный подход (природа исторического источника рассматрива ется в трудах историков, исследователей истории науки и техни ки, философов, социологов, исследователей материальной куль туры и др.). Характерно также применение сравнительного под хода при анализе проблем теории, истории и методов источни коведения (труды Г.М. Иванова, Б.Г. Литвака, О.М. Медушев ской, А.П. Пронштейна, Л.Н. Пушкарева, А.Т. Николаевой, В.И. Стрельского, С.O. Шмидта и других ученых). В центре дис куссии - методы исторического исследования в их сравнитель но-историческом развитии и в современном состоянии, природа исторического источника, соотношение источника и социаль ной реальности, диалектика субъективного и объективного в процессе социального познания.

В последующие десятилетия сопоставительный подход все шире использовался учеными для разработки проблем истории источниковедения XVIII-XIX вв., анализа развития перспектив современного источниковедения, классификации исторических источников, приемов источниковедческого анализа и синтеза.

Современное исследование теоретических проблем источнико ведения опирается на метод сравнительного анализа подходов к проблемам соотношения субъекта и объекта в историческом по знании, анализа западной новой исторической школы в контек сте реалий социального развития и гуманитарной мысли XX в, Долгое время развивавшиеся в условиях изоляции и противосто яния русская и западная мысль обрели к концу XX в. возможно сти интеграции.

После первой мировой войны общественный статус истори ческой науки и престиж ученого гуманитарного профиля пре терпели резкие изменения, что было связано с разочарованием в прогнозирующих возможностях исторической науки и соци альных наук в целом. На этом фоне негативного отношения масс к духовным ценностям исторического прошлого профессиона лы-гуманитарии обратились к критическому переосмыслению традиционного исторического метода, неэффективного, по крайней мере так казалось тогда, для адекватного восприятия со временного процесса с его ошеломляющими социальными сдви гами глобального масштаба. Естественно поэтому, что переос мыслению и критической переоценке в первую очередь подвер глись традиционные представления об историческом документе, путях достижения исторической истины, упрощенные суждения о соотношении исторического источника и факта социальной действительности.

СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ Борьба выдающихся французских историков, основателей школы «Анналов» Л. Февра и М. Блока за расширение проблема тики исследований, обновление понятийного аппарата истори ческой науки, против сухой описательности «историзирующей истории» сопровождалась нападками на эрудитскую историогра фию и ее жесткие и требовательные принципы изощренной вну тренней и внешней критики средневековых текстов. Знамени тая формулировка Ланглуа и Сеньобоса о том, что «история пи шется по документам», подверглась пересмотру, прежде всего с позиции того, что историк должен опираться на более широкую базу источников, отнюдь не только письменных, использовать данные других наук. Он должен, как писал Февр, уметь «исполь зовать все, что было у человека, зависело от человека, было при думано или обработано им, свидетельствует о его присутствии, пристрастиях, образе жизни человека»54.

Новые проблемы требовали новых подходов, обращения к сложным социальным фактам. Если позитивистские приемы вы рабатывались в ходе анализа событийных фактов, деятельности выдающихся исторических личностей, внешнего хода политиче ской истории, то история нового типа требовала анализа и обоб щения фактов, не находящих непосредственного отражения в источниках, связанных с изменениями общественного сознания, крупными социальными конфликтами, глубинными мотивами человеческого познания. «Исторический метод, филологиче ский метод, критический метод - все это превосходные точные инструменты. Они делают честь как их создателям, так и тем по колениям тружеников, которые получили их от своих предшест венников и сумели усовершенствовать в процессе труда»55, - пи сал Л. Февр позднее, после окончания второй мировой войны, призывая историков новых поколений идти дальше, - не только уметь пользоваться этими методами, но проникаться общечело веческой сутью истории, разбираться в сокровенном смысле че ловеческих судеб. Основатели школы «Анналов» в своей крити ке позитивистского подхода стремились побудить историков к отказу от устаревшего, догматичного, сохранив в то же время высочайший профессионализм. К сожалению, для историков бо лее молодого поколения, обратившихся к занятиям историей в 20-е годы, этот насмешливый негативизм по отношению к специ алистам, «восседающим на исполинской груде старинных бумаг»

или «просто переписывающим источники», мог означать вовсе не переход к новому уровню исторического познания, а более простой путь: отказ от столь трудоемкого академического про фессионализма. В 20-30-е годы утрата академического професси онализма, «академической выучки» оказалась вполне реальной, 102 РАЗДЕЛ Недооценка профессионализма самым непосредственным обра зом сочеталась с призывами к актуализации проблематики исто рических исследований обращением к истории современности, отстранением прежней университетской профессуры от препо давательской и исследовательской научной работы.

Глобальный кризис духовной культуры 30-40-х годов поста вил историческую науку на грань выживания. Под сомнением оказалась ее необходимость для общества, ее место в образова нии, сам смысл ее существования. Если в конце XIX в. вопрос о том, необходима ли история, представлялся Ш. Сеньобосу «праздным» ввиду полной очевидности ответа, то в годы второй мировой войны М. Блок начал свою знаменитую «Апологию ис тории» именно с этого актуального вопроса: зачем история?

Нужна ли она в столь тяжкое время? Таким образом формирует ся исследовательская проблематика, охватывающая «всего» (то тального) человека, «все стороны жизни человека и общества, в том числе и такие, которые, казалось бы, не имеют или почти не имеют истории... Речь идет о ментальных, демографических структурах, технологических приемах».

Но обогащение исследовательской проблематики - только одна сторона проблемы взаимодействия наук. При этом не сни маются методологические трудности, а скорее добавляются к ним новые. Дело в том, что науки, такие как антропология и со циология, использующие методы полевых исследований, боль шое внимание уделяют интеракциональному взаимодействию.

Вряд ли возможно избежать влияния наблюдателя на ход бесе ды, достигнуть желаемого уровня достоверности полученных данных. Историк, проецируя на материал своих источников ак туальную для науки о человеке проблематику, оказывается вовле ченным и в соответствующие интерпретационные рефлексии.

Между тем данные методологические рефлексии по существу вы ходят за пределы его профессионального опыта. Анализируя сложный и противоречивый процесс формирования новой нау ки о человеке и раскрывая возможности истории в междисцип линарных контактах и взаимодействиях, исследователи справед ливо задаются вопросом: «Каким образом история может, заим ствуя их (других паук) приемы и методы, обогащаясь за их счет, привлекая их на свою сторону, не утратить своей специфики, ос таться наукой исторической?» Сама постановка подобного воп роса ясно указывает на уже осознанную потребность обратиться к проблематике методологии истории.

В полемике, нашедшей свое отражение на страницах науч ной печати, историки-профессионалы не смогли выдвинуть принципиально новых идей в методологии исторического ис СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ следования. Более того, некоторые из них прямо утверждали, что, негативно относясь к новым интерпретационным методам для понимания прошлого, видят опасность утраты позиций объ ективности исторического познания, в вопросах достоверности научного знания солидарны с позитивистскими методологами.

Таким образом, к середине XX в. разрыв между профессиональ ной исторической наукой и философией истории сохранялся.

Вопрос о том, что, собственно, выступает в качестве реального объекта исторического познания, имеют ли исторические ис точники какие-либо объективные свойства, в каких направлени ях можно совершенствовать методологию исторического иссле дования, в рамках неокантианской методологии остается откры тым. Между тем для решения новых задач глобальной истории наука остро нуждается в притоке новых данных.

Дефицит эмпирического материала новая историческая нау ка, функционируя в рамках неокантианской концепции, предпо лагает получить, так сказать, в готовом виде, из других гумани тарных и даже негуманитарных наук. С середины XX в. на рас ширение временных, региональных, и прежде всего культуроло гических, горизонтов гуманитарного знания влияют антрополо гия и этнология. «В 60-е годы социальная антропология, приоб ретшая широкую известность благодаря трудам Леви-Строса, бросила историкам форменный вызов», - вспоминает Ж. Дюби.

Антропология открыла свои пути к отысканию общих законов функционирования человеческого разума, культуры, свободных от сословных или этнических ограничений. Под ее влиянием расширилась проблематика изучения традиционных типов не только первобытных, но и европейских культур, семьи и дома, крестьянского быта, празднеств, народных ремесел и искусства.

Углубляя взаимодействие с антропологией, этнологией, социо логией, историческая наука расширяет свою проблематику, Как уже отмечалось, в процессе преодоления позитивист ской парадигмы, ориентированной на эмпирическую данность объекта, историческая наука XX в. испытала сильнейшее воздей ствие парадигмы неокантианской. Именно в ней виделась воз можность достижения нового качественного уровня: проблема тика исторических исследований расширялась прежде всего бла годаря мощному интеллектуальному прорыву, преодолевающему и неизученность тематики, и пробелы в источниках. «Анналы»

перевернули историографию сочетанием трех основных идей:

критикой отношения между историком, историческим памятни ком и историческим фактом»56. Нельзя, однако, рассматривая развитие исторической науки вплоть до настоящего времени, не отметить, что методологические рефлексии о природе истори 104 РАЗДЕЛ ческого познания отнюдь не были в центре внимания истори ков-профессионалов. Весьма долгое время они пребывали в убе ждении, что данная проблематика прямого отношения к ним не имеет. В свое время А.И. Марру обращался к историкам с призы вом изживать позитивистское предубеждение против проблема тики философии истории. Он сравнивал профессионала, не ин тересующегося методологией исторического знания, с рабочим, который не в состоянии ни починить, ни усовершенствовать свой станок. Правоту этих слов профессиональные историки оценили далеко не сразу.

2. Междисциплинарная проблематика источниковедения: источник, текст, произведение, автор В 1988-1989 гг. на страницах журнала «Анналы»

развернулась широкая дискуссия о проблемах метода историче ского познания. Начало ей положила редакционная статья под названием «История и социальные науки: переломный этап».

Корни кризиса социальных наук авторы видели в утрате влия ния таких, ранее интегрировавших науки методологий, как мар ксизм, структурализм и клиометрия. В качестве наиболее заслу живающих обсуждения вопросов были названы: адекватность знаний о прошлом реальности прошлого;

смысл междисципли нарного синтеза, пути к пониманию внутренней целостности изучаемых обществ. Иначе говоря, была констатирована необхо димость безотлагательного обсуждения основных аспектов эпи стемологии исторического (и шире гуманитарного) познания.

Подчеркнем, что в рамках неокантианской парадигмы, ориенти рованной на предельную активизацию интеллектуальных воз можностей субъекта (исследователя), с одной стороны, возмож ны научные результаты конкретного исследования, однако, с другой стороны, нельзя не видеть, что именно данная методоло гическая установка ограничивает возможности достижения ис торического синтеза (поскольку синтез остается, как сказал ко гда-то Л.П. Карсавин, «всегда делом историка»). Итак, остаются нерешенными проблемы общезначимого исторического синте за, «смысла» междисциплинарного подхода, поскольку, в прин ципе, междисциплинарный подход результативен при четком определении объекта, на который данный подход направлен. Но в неокантианской парадигме объект научного изучения не опре делен.

СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ Особый интерес для гуманитарного знания в XX в. представ ляет ситуация в литературоведении и обозначившийся относи тельно недавно взаимный интерес исторической науки и литера туроведения. Надо отметить, что филология и историческая на ука изначально имеют общие истоки, и долгое время они разви вались во взаимодействии. Литературоведение и историческую науку сближает общий интерес к исследованию реальных объек тов, произведений культуры. В России со времени возникнове ния источниковедческой парадигмы методологии истории (ко нец XIX - начало XX в.) прослеживается живое творческое об щение историков и филологов. Обращенность к изучению кон кретных произведений характерна для методологии гуманитар ного познания А.С. Лаппо-Данилевского и других представите лей данного культурологического направления (С.Ф. Ольден бург, И.М. Гревс, А.А. Шахматов), разделявших принцип «при знание чужой одушевленности» как системообразующий в гума нитарном познании и исследовании культуры.

Литературоведение XX в., в отличие от исторической науки, характеризуется пристальным вниманием к проблемам методо логии гуманитарного познания. От изучения произведений в их жанровой типологии исходит поворот к более глубокому анали зу текста, передаче устной речи в письме и к исследованию вос приятия текста его читателем. Французский литературовед, ис следователь языков культуры Р. Барт (1915-1980), работавший на стыке литературы, лингвистики, семиотики, глубоко проанали зировал письмо как знаковую систему и отношение между субъе ктом письма и языком. Литературоведение, опираясь на дости жения лингвистического анализа, обратилось к более глубокому исследованию межличностного, межсубъективного общения. В процессе коммуникации сообщение говорящего субъекта и его восприятие собеседником не адекватны. Р. Барт в данной связи отмечает значения лингвистических идей для анализа литера турного дискурса. Более углубленный и тонкий анализ существа взаимодействия между произведением, текстом, читателем мо жет быть осуществлен при условии междисциплинарных иссле дований, использующих приемы различных наук. «Работа идет па стыке дисциплин, давая и новый взгляд на понятие произве дения», - писал Р. Барт в одном из своих ключевых произведе ний57.

Исследование отношения писателя с читателем проблема не только исключительно литературоведческая. Историк, работаю щий с источником, всегда предполагает наличие определенного разрыва, несовпадения смысла суждения автора источника и его современного восприятия. Достаточно вспомнить, что в методо 106 РАЗДЕЛ логии позитивистского источниковедения интерпретации уделя ется очень большое значение. Интерпретация в контексте тако го анализа есть установление смысла, который вкладывает автор источника в свое произведение, в каждое свое суждение. Проб лема состоит не в том, что историк не знает этой дистанции ме жду ним и автором сообщения, поступающего к нему из другого времени и другой культуры. Она заключается в том, что, отказав шись от методологической рефлексии по поводу своего исследо вательского метода, историческая наука XX в. не продвинулась в данном направлении, не выработала нового языка, понятийного аппарата, специально не рассматривала вопросов методологии.

Результатом стало сложившееся ныне положение. Надо поста раться лучше понять, что именно возможно взять из достиже ний современного литературоведения и в то же время не менее важно понять и то, в чем цели интерпретации исторического текста (для нужд историка) отличаются от целей интерпретации смыслового общения читателя литературного произведения и его автора.

Обращаясь к собственно литературоведческим аспектам про блемы текста и его восприятия (и в то же время, конечно, куль турологическим, междисциплинарным), следует особо отметить то огромное, первостепенное значение, которое в рамках данно го направления придается феномену языка. В поисках цельного видения культуры, которое является для современного гумани тарного знания наиболее сложной проблемой, язык может пред ставляться едва ли не единственной связующей людей нитью.

Достижения современной гуманитаристики в области изучения языка, значений и, шире, языков культуры оказались особенно интересны и перспективны. Историческая наука и другие напра вления гуманитаристики - это взаимодействующие и не отделен ные друг от друга сферы деятельности. Поставив в центр внима ния феномен текста и его восприятия читателем, лингвистиче ское направление вышло за пределы исследования собственно литературных текстов и обратилось к более широким исследова ниям всего пространства современной культуры.

Важно отметить такую особенность литературоведения, ко торая дала данному направлению возможность выйти на уровень феноменологического подхода к исследованию отношения субъ екта и объекта гуманитарного познания. Для феноменологии Э. Гуссерля важна не эмпирическая данность объекта (как для позитивизма) и не познавательная деятельность субъекта, в соз нании которого возникает цельность, отсутствующая в тех фраг ментах реальности, которые он переживает в своем сознании (как для неокантианской философии). Для феноменолога им СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ пульс должен исходить от объекта, и главное внимание данная философская парадигма придает проблеме взаимодействия, предметного мышления, осмысления свойств объекта в познава тельной деятельности исследователя. Для гуманитарных наук са модостаточность объекта принципиально важна. У литературо ведения изначальным преимуществом является то, что оно ори ентировано на объект-произведение (литературы прежде всего).

В дальнейшем от произведения литературоведение обратилось (под влиянием лингвистики и психоанализа) к тексту, к его бо лее глубокому прочтению. Соотношение произведения и текста есть ключевая проблема, поскольку соотношение «текст-произ ведение» не утрачивается, не растворяется в сознании субъекта, а все более глубоко исследуется.

Деррида говорит о тексте, но по существу область его иссле дования - это область соотношения произведения и текста. Оп ределяя собственный подход как феноменологический, Деррида вполне точно очерчивает то исследовательское поле, ту эписте мологическую ситуацию, которые включают объект исследова ния, и рассматривает прежде всего сам процесс интеллектуаль ного импульса, который генерирует новое знание об объекте.

Мы видели, говоря о феноменологическом подходе к произведе ниям (источникам) в источниковедческой парадигме методоло гии истории, данную исследовательскую, эпистемологическую ситуацию. «На первом этапе я действовал как феноменолог, - пи шет Деррида, - исходной концепцией для меня было понятие «идеального объекта», т. е. объекта, обладающего особым интен циональным измерением, что дает возможность повторяться, не утрачивая своей специфичности, в ряде различных действий и форм». Ученый видит в качестве изучаемого объекта текст, при чем понимаемый достаточно широко. Один и тот же лингвисти ческий феномен может рассматриваться как литературный и в то же время как нелитературный текст - все зависит от того, в каком историческом, институциональном условном контексте он оказывается. Говорить о том, что существуют тексты по суще ству литературные, что есть суть литературы, считает он, мето дологически неверно. Столь же неверно, как четкое разграниче ние исторических и неисторических событий. Столь широкое понимание лингвистического текста, как объекта научного ис следования, которое обосновывает Деррида, представляется весьма близким к пониманию феномена исторического источни ка, данного в свое время в методологии источниковедческой фе номенологической парадигмы.

Данное сближение исследовательских представлений об объ екте гуманитарного познания объясняется сущностной приро 108 РАЗДЕЛ дой человеческой деятельности. Развивая данный подход, впол не логично считать, что любое человеческое произведение (со зданное целенаправленно и в этом смысле творчески) несет в се бе для другого человека сообщение, которое может быть воспри нято. Вероятно, именно это объективное свойство произведе ний (изделий), созданных человеком и воспринимаемых другим человеком, осмысливается и рассматривается литературоведени ем в широком смысле как «текст». Так, Деррида утверждает:

«Для меня текст - безграничен. Это абсолютная тотальность:

«нет ничего вне текста». Допустим, этот стол для меня - текст.

То, как я воспринимаю этот стол - долингвистическое воспри ятие, - уже само по себе для меня - текст»58. Таким образом, ис торик, осмысливающий природу социальной информации, кото рую он воспринимает через исторический источник, и, с другой стороны, литературовед, исследующий природу информации, воспринимаемой через посредство литературного текста, выхо дят за пределы узкопрофессиональных исследовательских целей и задач, обращаясь к проблематике эпистемологии гуманитарно го познания как такового. С данной точки зрения нынешнее сближение историко-источниковедческого и современного лите ратуроведческого исследовательских подходов представляется весьма перспективным. Поставив вопрос таким образом, можно лучше понять, что историческая наука, и особенно ее источни коведческое (и отчасти историографическое) направление, на копила весьма значительный конкретный опыт общегуманитар ного эпистемологического значения. Достаточно вспомнить, на пример, дискуссии отечественных историков о том, являются ли художественные произведения историческим источником и ка кую именно информацию несут они, будучи исследованными в этом качестве. На данном направлении междисциплинарных ис следований источниковедов и искусствоведов ждут весьма пер спективные эпистемологические открытия.

3. Источник как антропологический ориентир гуманитарного знания При всем различии философского содержания, конкретного наполнения самого понятия «текст» в современном литературоведении и в исторической науке прошлого нельзя, однако, не заметить, что девиз «Нет ничего вне текста» стран ным образом, при всей своей эпатирующей новизне и своеобра зии повой интерпретации, почти буквально воспроизводит лю бимые историками-позитивистами высказывания типа «Тексты, СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ ничего кроме текстов!». Современные гуманитарии после всех фи липпик против узости позитивистского догматизма в изучении именно письменных текстов, кажется, готовы признать, что ка ждый источник - это прежде всего текст, а без него - без кода, без сообщения, без восприятия, каким же может быть гумани тарное познание? В сообществе историков, столь активно отре кавшихся ранее от знаменитой формулы позитивизма, происхо дит, по-видимому, некоторый поворот к объекту гуманитарного познания, к источнику. Уместно здесь привести свидетельство исследователя развития исторической мысли Ж. Дюби, который отмечал поворот, происшедший в сознании историков. Он пря мо называл такой феномен, как «изменение отношения к тому, что мы называем «источником»«... Возникает понимание того, «что полное знание фактов недостижимо, что единственная до ступная им реальность заключается в документе, в этом следе, который оставили после себя события прошлого»59. Дюби свя зывал данную плодотворную тенденцию в настроениях истори ков влиянием различных факторов, среди которых немалую роль играли успехи археологии. Они давали в распоряжение ис следователей совершенно новые реальные объекты - памятники материальной культуры, более полно отражавшие историю по вседневности, позволявшие переосмыслить социальную инфор мацию ранее известных письменных источников по истории ев ропейского средневековья.

Ж. Дюби отмечал еще одно свидетельство изменений в науч ном сообществе историков - активное обновление области так называемых вспомогательных исторических дисциплин, препо даваемых в Школе хартий. «Эта плодотворная тенденция, - пи сал Дюби, - эта решимость обращаться к необработанному доку менту как носителю определенной знаковой информации возни кла в значительной степени под влиянием успехов семиотики в 70-х годах». Возрождение интереса к историческим дисципли нам, традиционно воспринимаемым как вспомогательные в ин струментарии историка, - весьма знаменательный и важный признак изменений, прежде всего в области междисциплинар ных взаимодействий гуманитарного знания. Ведь одна из глав ных эпистемологических проблем познания человека состоит в преодолении традиционного разграничения разных аспектов человеческой жизнедеятельности и творческой деятельности.

Очень трудно выработать такие подходы, которые охватывали бы взаимодействие биологической, материальной, духовной, эколого-географической сторон человеческой природы в их ре альном соотношении, в их проявлении - одной через другую.

Вместе с тем многоаспектные дисциплины, которые традицион 110 РАЗДЕЛ но называют вспомогательными историческими, накопили цен ный опыт подобных исследований, выработали оригинальные прикладные методы соответствующих исследований. Каждая из них имеет своим предметом такие свойства источников, кото рые выражают сложные взаимосвязи - вещественного и духов ного, социального и психологического, культурного и природно го в человеке и в его изделии, произведении.

Распространение новых приемов критики текстов за преде лы собственно художественных произведений оказало непосред ственное влияние на методологию исторического исследования.

В качестве объекта критического анализа при этом выступает произведение историка, тот труд, в котором он обобщает резуль таты своего научного исследования. Такое сочинение, повество вание данным направлением рассматривается как «историче ский нарратив». В 70-90-х годах возникает направление «интел лектуальной истории» или «метаистории». Основное внимание данное направление уделяет эпистемологическому аспекту проб лемы - соотношению произведения историка, исторического нарратива с объективной реальностью прошлого. Имеет ли ис торик право говорить «от имени прошлого», утверждать объек тивность своего видения образа прошлого? Таким образом, ме тодологические рефлексии о профессии историка, о том, как об стоит дело с объективностью исторического познания, каковы способы ее достижения - все эти фундаментальные теоретико познавательные проблемы науки, долгое время не вызывавшие интереса профессионалов-историков, теперь выступили на пер вый план. Надо отметить, что в силу сложившихся стереотипов мышления и образования историков-профессионалов ряда пред шествовавших поколений, постановка эпистемологических воп росов застала их, по существу, неподготовленными.

Лингвистический поворот в историографии последних деся тилетий расколол научное сообщество на историков традицион ного (негативно настроенного по отношению к методологиче ским рефлексиям) мировоззрения и философски-ориентирован ных новых интеллектуальных историков, относящихся к тради ционализму весьма критически. Данный интеллектуальный по ворот произошел в условиях, сложившихся, так сказать, извне в других областях гуманитарного знания, прежде всего в литера туроведении и лингвистике. На философском, эпистемологиче ском уровнях было выработано представление о тексте, о его чи тателе, об определенном типе культурной коммуникации и об общих свойствах литературно-художественных, научных, вер бальных и даже невербальных текстов вообще с данной точки зрения. В этом направлении первостепенное значение принад СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ лежит понятию деконструкции как особому методу анализа тек ста. Исследование научных или философских текстов привело основателя деконструктивизма Ж. Деррида к убеждению в том, что в любом тексте присутствуют стереотипы, формальные кли ше, принимаемые как аксиомы, как некая данность. В тексте ис пользуются аксиоматические категории, некритически воспри нятые термины, в которых выражена идеология, образователь ный уровень, оценочные суждения и предрассудки. Целенаправ ленный анализ словоупотреблений, стереотипных выражений, идеологических клише рассматривается как главная задача де конструкции текста. Цель при этом состоит в достижении неза висимости мышления исследователя, в формировании особого стиля критического восприятия сообщения, в борьбе с догматиз мом собственного и авторского мировосприятия. От критики в более узком смысле как анализа текста литературно-художествен ных произведений деконструктивизм выходит на уровень мета критики, разбора философских, литературно-критических, пси хоаналитических трудов. Данный подход затем обратился к ис торическому нарративу. Новые интеллектуальные историки за нялись исследованиями в области «метаистории», стремясь вы явить своеобразие логики именно исторического нарратива. Те ории и методы, заимствованные из современного литературове дения, оказали существенное влияние на состояние историче ского знания. Прежде всего, они вывели научное сообщество ис ториков из состояния равнодушия по отношению к собственной профессиональной методологии. Предпринятое новыми интел лектуальными историками глубокое, бесконечное (в духе Р. Бар та) прочтение текстов исторического нарратива (например, ис торических произведений, посвященных Великой Французской революции), безусловно, оказало на историков определяющее воздействие. В центре внимания находится научный текст, его компоненты, стилистика, типы и особенности высказываний, терминологии, соотнесенность темы исследования и социаль ных условий ее создания, соотношение основного текста и науч ного аппарата, множественность «голосов», звучащих в тексте, структура и развитие сюжета. На самосознание историка значи тельно влияет акцентируемый, в духе лингвистического поворо та к историческому нарративу, анализ коммуникации авторского текста и читательского восприятия. Сам момент предъявления (репрезентации) исследования в его структуре, языке, способах установления понимания автором и предполагаемым читателем, само творческое соучастие читателя в восприятии авторского текста и в восстановлении намерений автора - все эти моменты творческого процесса, обычно остающиеся на периферии созна 112 РАЗДЕЛ ния, при таком подходе приобретают особую значимость. Каж дый из актов творчества и способ культурной коммуникации пристально исследуются и анализируются, выявляя свою самодо статочность. Будучи заявленными в качестве предмета специаль ного исследования при анализе исторического нарратива, мето дологические аспекты творчества и его репрезентации неожи данно для историка становятся информативными и социально- и культурно-значимыми. Под увеличительным стеклом нового ин теллектуального аналитика выявляются наиболее уязвимые сто роны исторического нарратива. С другой стороны, по-новому видится отнюдь не вспомогательное, но самодостаточное значе ние таких форм работы историка, как выявление терминологии источников, хронологических и региональных рамок бытования речевых стереотипов, реальность или условность их интерпре таций и многое другое.

Феномен лингвистического поворота в историографии пос ледних десятилетий XX в. дает нам возможность наглядно про следить один из моментов смены эпистемологических парадигм в гуманитарном познании. Сложившийся в литературоведении подход к тексту, как уже отмечалось, предполагает пристальный и глубокий анализ отношения между автором и создаваемым им текстом (субъект-объект) и анализ процесса коммуникации, вос приятия текста читателем (объект-субъект). Этот, по сути фено менологический, философский подход таит в себе неограничен ные познавательные возможности. Не случайно один из его ос нователей Р. Барт говорит не только о глубоком, но и о бесконеч ном (как бесконечен процесс познания) прочтении текста. В ис торическом же познании, как мы видели, в результате преодоле ния эмпиризма позитивистской парадигмы и как антитеза ее ут верждению о приоритетности объекта (текст, документ в его эм пирической данности) возобладал неокантианский подход с его приоритетностью познающего субъекта. В рамках данной пара дигмы историк (познающий субъект) воспроизводит ушедшую реальность прошлого в своем сознании и затем в своем истори ческом произведении представляет, репрезентирует эту реаль ность, как бы придавая ей онтологический характер, объективи зируя свое видение прошлого. Мы уже подчеркивали, что нео кантианский подход исключает для научного сообщества воз можность контролировать результаты исследования, поскольку они сугубо индивидуальны. В данной парадигме важнейшим ка чеством историка является его способность к воспроизведению прошлой реальности, к выражению психологической симпатии, к сопереживанию. Такой подход особым образом формирует представление о личности историка и о тех профессиональных СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ навыках, которые он должен получить в ходе своего профессио нального образования. Очевидно, что установка на индивидуаль ный (а по существу, невоспроизводимый) результат научного ис следования соответствующим образом деформирует критерий оценки научных результатов профессиональным сообществом.

Вопрос об объективности исторического знания уходит из сфе ры внимания профессионала.

Лингвистический поворот к историческому нарративу, на против, стал весьма сильным импульсом для обращения истори ков, литературоведов и философов к проблемам исторической методологии. Обратив к историческому нарративу свой метод исследования отношения автора и авторского текста и интер претации литературного, художественного произведения, пока зав общую зависимость коммуникации и подвижности культурно го контекста, феноменолог тем самым делает вполне очевидной ограниченность неокантианской трактовки о воспроизведении прошлого опыта в сознании историка.


Данный тип феноменологического подхода берет начало в литературоведении (а не в исторической науке) и потому имеет специфический, и в определенной мере ограниченный познава тельный опыт. Феноменолог хочет иметь дело с реальностью объекта и с отношением этого объекта к процессу познания. Ло гично, что в подобной ситуации выбирается нарратив (повест вовательный текст), хотя бы и исторический. Ситуация субъек та в процессе познания соответственно исследуется в заданных пределах. Подвергая исторический нарратив глубокому критиче скому анализу, метакритики, естественно, обнаруживают в нем массу пустот в освещении реального прошлого, а в ее текстуаль ной репрезентации, в структуре и языке исторического наррати ва устанавливают наличие стереотипов и терминологических неясностей, допускающих в различных культурных контекстах самые различные интерпретации. А поскольку в лингвистиче ском подходе не существует другой реальности, кроме текста, а текст исторического нарратива (или даже источника, которым пользовался историк) дает только образ реальности, то цель ность реальности прошлого становится недостижимой. Так вы рисовывается поле сложных междисциплинарных взаимодейст вий, со всей очевидностью потребовавших от историков серьез ного внимания к эпистемологическим проблемам исторического знания. Именно эта тема обсуждалась на XVIII Международном конгрессе историков.

Проблема междисциплинарного синтеза и места истории и се методов в единой науке о человеке начинает рассматриваться с позиций эпистемологии, и тогда возникает вопрос: как же все 114 РАЗДЕЛ таки может осуществлять свои взаимодействия с другими (преж де всего социальными) науками наука история, которая «сама со здает свой объект»? Анализируя гуманитарное познание в рабо те «Слова и вещи. Археология гуманитарных наук» М. Фуко не преминул обозначить то «непреодолимое впечатление расплыв чатости, неточности, неопределенности, которое производят почти все гуманитарные науки»60. Поэтому для практикующего гуманитария особенно притягателен структурализм, ориентиро ванный на исследование относительно устойчивых совокупно стей отношений, системных свойств в культуре, который вновь, на новом качественном уровне открыл перспективы примене ния компаративных методов и получения воспроизводимых ре зультатов научных исследований. Эпистемологическая ситуация гуманитарного знания рассматривается прежде всего с позиций феноменологии. В центре внимания оказываются взаимодейст вия элементов в системах и в связи с этим разрабатываются воз можности интерпретации системных качеств. Фрагменты реаль ности выступают при таком подходе не как эмпирические дан ные, но как сообщения, языки культуры, а сама культура - как со вокупность знаковых систем. Наиболее перспективные направ ления гуманитарных исследований связаны с изучением проб лем культурных коммуникаций и человеческих социальных взаи модействий. В отличие от исторической науки, в первую оче редь ориентированной на изучение реальности прошедшего, ряд гуманитарных наук более полно использует возможности не посредственного наблюдения, полевых исследований. Именно в этих научных направлениях особенно внимательно рассматрива ются проблемы исследовательской методологии, значительные усилия направляются на ее совершенствование. Социальный ин дивид, формирование его картины мира и способов самоиденти фикации привлекли внимание социологов. Социология, иссле дуя психологию человека массовой культуры, - типологического индивида, разрабатывает методы, позволяющие прогнозировать поведение больших групп индивидов, выявить их интересы как социально значимые ориентиры в политике, экономике, культу ре. Социология как наука, ориентированная на значимый науч ный результат, естественно обращается к методологическим по искам, определению своего реального наблюдаемого объекта, выступающего в качестве реальной основы для последующих ин терпретаций, обобщений и прогнозов. Основное внимание при этом уделяется интеракциональному общению, передаче сооб щения и его восприятия. Представители такого исследователь ского направления, как символический интеракционизм, глав ное внимание уделяют символическому содержанию общения, СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ интерпретации символической природы вербального и невер бального общения. Другая группа проблем связана с изучением структуры повседневного мышления индивида, складывания его картины мира, его оценочных суждений и целей. В интеракцио нальном мире (а социальная жизнь именно такова) представле ния индивидов изначально интерсоциологизированы, отмечает один из основателей данного направления в социологии А. Шюц. В интеракциональном взаимодействии различны пред ставления об объектах, разнообразны способы обращения с людьми и нещами, привычки и нравы, социально обусловлены различные уровни образования, у индивидов, соответственно, разный «язык» вещей, имен, событий, всего культурного контек ста. В новейшее время, когда массовое, обыденное сознание ста ло играть столь значительную роль в развитии социальных про цессов и социальных противостояний, какой оно никогда не имело в предшествующие эпохи, возрос интерес к методам, ко торые выработала для их изучения социология. Один из спосо бов исследования - типизация и моделирование типологических черт личности л моделей социального действия (действия, мо тивы, цели, проекты), использование повседневных стереоти пов мышления конструкты в интерпретации интеракционных взаимодействий. Направление, разрабатывать которое начали основатели американской социологии Ч. Кули (1894-1920) и Д.Г. Мид (18(53-1931), получило дальнейшее развитие в теории социального действия Т. Парсонса. Исходными у них являются понятия деятеля и ситуации, ориентации деятеля на ситуацию.

Представители рассматриваемого направления исходят из пред ставления об индивиде, ставящем перед собой цель и стремя щемся к ее осуществлению, они изучают сложную структуру по вседневного, обыденного мира, где взаимодействуют цели и вли яния. Здесь формируется опыт индивида, складывается система его взглядов, предпочтений и ценностей. Проблематика структу ры повседневного мышления обращает исследователя к типоло гизации индивида, к моделированию и - более широко - к соци альному конструированию реальности. Данное направление на ходит свое продолжение и рецепцию в историко-культурных ис следованиях, изучении структур повседневности прошлого, на ходит свое развитие и модификацию в исследовании истории менталитета. Таким образом, будучи выработанным в одной из гуманитарных наук, изучение повседневного мышления и соот ветствующих типов социального поведения становится импуль сом для изучения других социальных групп и культур в истории и современности. Как социология, так и социальная антрополо гия и этнология, обращаясь к изучению традиционалистских со 116 РАЗДЕЛ циальных систем и социокультурных общностей, находящихся на относительно ранних этапах развития, обогащают методоло гию гуманитарного знания новыми исследовательскими подхо дами и методами, в первую очередь для изучения наиболее слож ных проблем социальных взаимодействий.


Однако типологизация способов мышления и поведения ин дивидов и социальных групп, давая новые возможности для ис следования проблемы человека и общества, в то же время выяв ляет определенную ограниченность данного подхода. Сами со циологи считают, что типологизирующий подход односторонен.

Современная социология пытается найти более эффективные способы изучения феномена активной творческой личности.

Выявляется стремление выйти за рамки социологизма и психо логизма, констатируется необходимость «гуманизации социоло гии», признания единства объекта социологии, истории и фило софии, ставится вопрос о том, какие возможности может полу чить «социологически ориентированная мысль, взаимодействуя с философской антропологией»61. Говоря о значимости опыта повседневности, социологи продолжают размышлять над тем, каким образом «в терминах объективной реальности» этот жиз ненный мир, структуры сознания могут результативно изучаться.

Конструктивная идея «единства объекта» социологии, исто рии и философии, обращения к более общему понятию фило софской антропологии может более успешно реализоваться при обращении к единому для наук о человеке понятию произведе ния, исторического источника. В эпоху становления современ ной социологии и разработки ее методологии, отношение исто рической науки, социологии и этиологии к источникам и мето дам их научного изучения в значительной мере совпадали. Так, один из основателей социологии XX в. М. Мосс специально рас сматривал проблему изучения источников (статистика, право вые нормы, записки путешественников и этнографов). Он выра жал надежду на дальнейший прогресс исторической науки и эт нологии в разработке надежных методов критического изучения источников. Утверждение о том, что «язык может стать объек тивным хранилищем огромного разнообразия накопленных зна чений жизненного опыта, который можно сохранить во време ни и передать последующим поколениям», несомненно выража ет интерес социологически ориентированных мыслителей к об щим гуманитарным проблемам вербальной информации в ее фи ксированных, доступных для восприятия новыми поколениями произведениях.

Вряд ли в современных условиях дифференциации и инте грации научного знания можно говорить об историческом мето СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИИ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ де в его традиционном смысле. Функционируя в условиях межди сциплинарного взаимодействия, историческая наука интегриру ет исследование человеческого опыта во всем его целостном многообразии. Однако, помимо общих для гуманитарного зна ния методологических проблем (понимаемых прежде всего как проблемы интерпретации знаковых языков культуры), истори ческая наука имеет и свои особенности целей и познавательных средств. Это ярко проявилось в методологических дискуссиях, возникших при изучении такого своеобразного феномена, как произведения самих историков, так называемого исторического нарратива. Согласно рассуждениям исследователей историческо го нарратива, такой способ репрезентации знания о прошлом не адекватен этому прошлому, так как к историческому нарративу исследователи подходят с позиций лингвистически-литературо ведческого анализа текста, в первую очередь художественного.

Исторический нарратив действительно не адекватен прошед шей реальности. И, таким образом, вопрос о специфике научно го знания о прошедшем приобретает особую остроту. Возможно ли изучать то, что, по определению, не наблюдаемо? Возможно ли изучать реальность прошедшего научными методами?

Сомнения в научности исторического знания усиливаются, когда мы обращаем внимание на то, как трудно исторической на уке дается применение компаративного подхода, в то время как другие области гуманитарного знания все время расширяют об ласть подобных исследований. И наконец, остается главный ме тодологический вопрос гуманитарного знания: в какой мере воз можно объединение конкретных знаний в нечто целостное? Как соотносятся анализ и синтез в науке о человеке? Если историче ский синтез есть только образ, то можно ли говорить о реаль ных, воспроизводимых результатах познания?

В последнее десятилетие у профессиональных историков значительно изменяется отношение к проблемам эпистемоло гии. Новое понимание проблемы самодостаточности историче ского источника - не только как средства для получения инфор мации о фактах, но как реального объекта с доступными для ис следования параметрами начинает изменять менталитет истори ков: «У историков появилось стремление видеть в документе, свидетельстве, т. с. в тексте, самостоятельную научную цен ность», появилось понимание того, что именно источник соста вляет «единственно доступную им реальность», - отмечает, на пример, Ж. Дюби62. Дополнительным стимулом для развития эпистемологических дискуссий об историческом методе стали интересные, хотя и неоднозначно оцениваемые опыты примене ния к историческому нарративу методологии исследования лите 118 РАЗДЕЛ ратурно-художественных текстов («лингвистический поворот в историографии»), вызываемые ими размышления о различиях методов науки и искусства.

В связи с проблемами компаративистики на первый план вы ступают эпистемологические аспекты различия между понятия ми «текст» («ни один текст не создан до конца, все тексты явля ются принципиально открытыми») и «произведение» (источ ник, обладающий реальными, в том числе и пространственны ми, параметрами). В данной связи существенны различия и не однозначность понятия знака и объекта, которые не тождест венны. («Почему необходимо особо подчеркивать тот факт, что знак не совпадает с объектом»63.) Понятия «знак» и понятие «текст» абстрагированы от материального образа того произве дения, в котором они целенаправленно и осознанно репрезенти рованы автором произведения. При таком подходе невозможно рассматривать смысл сообщения с позиций «признания чужой одушевленности». Чтобы быть доступной нашему восприятию, мысль должна быть «реализована, т. е. выражена», и, с другой стороны, «обнаружена и запечатлена в каком-либо материаль ном образе». Но реализованный продукт человеческой психики (А.С. Лаппо-Данилевский) это уже не просто текст, а произведе ние, исторический источник.

Постмодернистская культурная ситуация в целом характери зуется особым вниманием к проблемам языка и значения, к ти пам и способам коммуникации, высказывания и восприятия идеи и суждения. Принципиально важно именно то, как выраже на и передана реальность в авторском тексте - словесном (вер бальное) и невербальном (межличностное, интеракциональное взаимодействие, искусство), в повествовании (нарратив). Дан ная ситуация вызвана расхождением между языковыми средства ми традиционной, в том числе классической, культуры модерна (новое время) и качественно новой реальностью, находящейся в процессе становления. Понятийный аппарат науки не адекватен новой (новейшее время) социальной реальности. Рушатся сте реотипы общественного сознания, а вместе с ними деформиру ется языковая среда, становясь более неопределенной, гибкой и предрасположенной в связи с этим к противоречивым интер претациям. Слово традиционного языка уже «не то» слово, а но вую реальность, в том числе и научную, можно лишь приблизи тельно, «как бы» выразить старыми понятиями. Поэтому крайне важно самоопределение позиции профессионала вообще, а ра ботающего в сфере гуманитарного познания особенно. Он мо жет, двигаясь в русле приоритетов массового сознания, лишь фиксировать противоречивость интерпретаций и их ускользаю СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ щий смысл, находя в этом завораживающую самодостаточность.

Однако гораздо важнее активно способствовать формированию методологии научной определенности, создавая воспроизводи мые результаты исследования качественно новой реальности.

Для исторической науки подобная деятельность настоятель но необходима. Дело в том, что для исторического образования и науки эпистемологические рефлексии по поводу профессио нального исторического метода по ряду причин не являются первостепенными. Не одно поколение практикующих истори ков все еще чуть ли не гордится тем, что их не интересуют про блемы методологии истории. На фоне общего подъема эписте мологического уровня гуманитарного познания, естественно, возникает некоторое беспокойство историков в связи со сло жившейся ситуацией. Однако, приходя в историческую науку из вне, в качестве осознания необходимости некоего догоняющего развития, методологические рефлексии историков подчас при обретают односторонний характер. Они, безусловно, чрезвы чайно информативны, поскольку ярко отражают возможности применения, например, методов глубокого прочтения текста, его деконструкции, к такому феномену, как произведения самих историков (исторический нарратив) и т. д.

В современной ситуации вновь на первый план выходят фун даментальные для профессиональной исторической науки проб лемы объективности познания, воспроизводимости научных ре зультатов деятельности исследователя. Есть ли историческая объективность в изучении прошедшего или это недостижимая, хотя и благородная, мечта, которая отодвигается от нас, как ли ния горизонта? Поле напряжения «между фикцией и объектив ностью», между историческим нарративом и историческим зна нием уже стало предметом методологических рефлексий про фессиональных историков. Несомненно, выбирая в качестве предмета размышлений произведение историка и, точнее, - фе номен историографии как явление определенного социального пространства и времени, можно лучше понять настоящее и про шедшее, их взаимосвязь и взаимодействие.

Примечания Февр Л. Суд coвести истории и историка. // Февр Л. Бои за историю М., 1991. С. 11.

Tойнби А. Постижение истории. М., 1991. С. 20.

Ланглуа Ш.-В., Сеньобос Ш. Введение в изучение истории. М., 1898. С. 275.

В русском переводе основные положения этого труда были опубликова ны: Бернгейм Э. Введение в историческую науку. Спб., 1908. Он же. Фило софия истории, ее история и задачи. М., 1910.

120 РАЗДЕЛ Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980. С. 138.

Февр Л. Суд coвести... С. 11.

Тойнби А.Дж. Указ. соч. С. 15.

Там же. С. 28.

Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре // Культурология. XX пек.

М., 1995. С. 69-103.

Дильтей В. Типы мировоззрения и обнаружение их в метафизических системах // Культурология. XX век. М., 1995. С. 253-254.

Февр Л. Как жить историей // Февр Л. Указ. соч. С. 34.

Карсавин Л.П. Философия истории. Спб., 1993. С. 219.

Об этом направлении см.: Афанасьев Ю.Н. Эволюция теоретических основ школы «Анналов» // Вопросы истории. 1981. № 9.

Тойнби А.Дж. Указ, соч.;

Он же. Цивилизация перед судом истории. М., 1996.

Февр Л. От Шпенглера к Тойнби // Февр Л. Бои за историю М., 1991.

С. 95-95.

Тойнби А.Дж. Постижение истории. С. 15.

Февр Л. Бои за историю... С. 11.

Февр Л. История современной России: За синтез против «картинной ис тории» // Февр Л. Указ. соч. С. 03.

Коллингвуд Р.Дж. Идея истории: Автобиография. М., 1980. С. 265.

Там же. С. 267.

Там же. С. 268.

Там же. С. 266-267.

Там же. С. 127.

Marrou H.I. De la connaissance historique. P., 1975.

Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск, 1994. С. 192.

Там же. С. 192-193.

Там же. С. 192.

Там же. С. 178.

Там же. С. 173-174.

Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М., 1991.

Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. Спб., 1911-1913. Вып. 1-2.

Лаппо-Данилевский А.С. Указ. соч. Вып. 2. С. 355.

Там же. С. 339.

Там же. С. 332.

Там же. С. 333.

Карсавин Л.П. Философия истории. С. 219.

Так писал о концепции Лаппо-Данилевского С.Н. Валк. См.: Русский ис торический журнал. Пг., 1922. Кн. 8. С. 254.

Пресняков А.Е. А.С. Лаппо-Данилевский как ученый и мыслитель // Рус ский исторический журнал. Пг., 1920. Кн. 6. С. 90.

См.: Вернадский В.И. Научное творчество и научное образование // Bер надский В.И. О науке. Дубна, 1997. С. 116.

Лаппо-Данилевский А.С. Указ. соч. Вып. 2. С. 375.

Карсавин Л.П. Введение в историю. Теория истории. Пг., 1920. С. 30.

См.: Валк С.Н. Воспоминание ученика // Русский исторический журнал.

1920. Кн. 6. С. 189.

Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М., 1941. С. 495.

Сорокин П.А. Дальняя дорога: Автобиография. М., 1992. С. 76-128.

Карсавин Л.П. Введение в историю... С. 5-6.

Лаппо-Данилевский А.С. Указ. соч. Вып. 2. С. 332.

Kapcaвин Л.П. Введение в историю....

СТАНОВЛЕНИИ И РАЗВИТИЕ ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ Пресняков А.Е. Александр Сергеевич Лаппо-Данилевский. Пг., 1922. С.

42.

Гревс И.М. Экскурсии в культуру. М., 1925. С. 20.

Никитин С.А. Источниковедение истории СССР. XIX век. М., 1940.

Андреев А.И. Очерки по источниковедению Сибири. 2-е изд. М., 1960 1965. Т. 1-2.

Черепнин Л.В. Русские феодальные архивы. М., 1948-1950. Т. 1-2.

Люблинская А.Д. Источниковедение истории средних веков. М., 1955.

Февр Л. Суд совести истории и историка // Февр Л. Бои за историю. С.

11.

Февр Л. Лицом к ветру. Там же. С. 47.

Интервью с Ж. Ле Гоффом // Мировое древо. 1993. № 2. С. 1G3.

Барт Р. От произведения к тексту // Барт Г. Избранные работы. Семи отика, поэтика. М., 1994. С. 414.

О концептуальных положениях деконструкции текста и исследователь ском семинаре Ж. Деррида см.: Интервью О.Б. Ванштейн с Ж. Деррида // Мировое древо. 1992. № 1. С. 50-79.

Дюби Ж. Развитие исторических исследований во Франции после года // Одиссей. Человек в истории. М., 1991. С. 58.

Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. М., Спб., 1994.

С. 374.

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995.

С. 302.

Дюби Ж. Развитие исторических исследований во Франции // Одиссей.

Человек в истории. М., 1991. С. 52.

Якобсон Р. Язык и бессознательное. М., 1996. С. 118.



Pages:     | 1 | 2 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.