авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

«ЕВРОПЕЙСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЕвропЕйская пЕрспЕктива БЕларуси: интЕллЕктуальныЕ модЕли ВИльНюС ЕГУ 2007 г. УДК ...»

-- [ Страница 5 ] --

Альмира Усманова В полной мере осознавая относительность универсалистских допущений западной эпистемологии, у многих возникает соблазн заменить универсалист ские понятия западной теории локальными, местными и «партикуляристскими нарративами» (И. Валлерстайн). То есть, пытаясь противостоять глобальному до минированию хотя бы на уровне дискурса, мы сталкиваемся с необходимостью предложить некий альтернативный иерархическому, «евро- или американоцен тристскому» и модернистскому языку социальной теории язык, пригодный для описания иных сообществ, иных систем значений, иных культурных кодов и, в конце концов, иных способов жизни.45 Но в итоге с ответом третьего мира первому возникает довольно нелепая ситуация, которая получила название «отуземливание» дискурса глобализации. Так, процедура интерсемиотического перевода, понимаемая как идеологический жест, как жест сопротивления по средством языка, в ответ на политику культурного и интеллектуального доми нирования Запада, по сути, уподобляется ответу обиженного ребёнка, изобре тающего свой «лялязык», если использовать термин Жака лакана46. Тем более что на языке глобальной теории и это явление вписывается в предлагаемую ею аналитическую схему. Это называется «локализм», ассоциируемый с отстаива нием местных интересов и националистически понимаемой самобытности. Таким образом, как мне кажется, проблема производства знания в контек сте глобализации и форм коммуникации в глобальном мировом сообществе для постсоветских теоретиков имеет такое же значение, как проблема адаптации западных экономических и политических моделей и решений, принимаемых транснациональными институтами, – для наших политиков. Не впадая в со блазн как восторженного принятия, так и детски-обиженного отказа, нам всё таки необходимо создать рефлексивную дистанцию по отношению ко всем тем концепциям и идеям, которые используются нами в нашей работе, – с учётом того, что всё это концепции, произведённые на Западе и предназначенные пре жде всего для «внутреннего» использования. Что же касается изменения вектора интеллектуальной коммуникации, то здесь, увы, вряд ли пока можно что-то сделать – не только потому, что интеллектуальное производство в большой сте пени зависит от финансовой и политической состоятельности того или иного государства, но и потому, что на формирование новой, рефлексивной и ориги нально мыслящей интеллектуальной среды, а также на существенное изменение (в сторону улучшения качества и добросовестности) стандартов академической работы уйдет ещё немало времени. Только тогда или только в том случае, когда мы станем интересны самим себе, можно будет рассчитывать на включение постсоветских теоретиков в процесс интеллектуальной глобализации не на правах потребителей, а в некотором ином качестве.

Восточная Европа как новый подчинённый субъект Беларусь и вызовы глобализации:

стратегия существования в пространстве in-between Положение Беларуси по отношению к Европе было и остаётся двусмыс ленным. С одной стороны, мы обречены на то, чтобы быть европейцами: наши экономические и политические институты, интеллектуальные дискурсы и об раз мышления (но не образ жизни) сформированы западной традицией. Вооб ражаемая Европа является одним из центральных символических конструктов, обусловливающих нашу культурную идентичность. Эта «Европа» – совсем не то же самое, что Евросоюз и родственные ему структуры, присвоившие себе функ цию определять, кто может, а кто не может быть европейцем.48 Это, скорее, идея Европы как культурной вотчины, утопическая конструкция, значимость кото рой не зависит от того, каковы в реальности наши отношения и статус в общем европейском доме.

С другой стороны, именно с учётом этого последнего обстоятель ства – когда быть европейцем означает, прежде всего, иметь паспорт граж данина одной из стран, входящих в Евросоюз, – мы находимся не просто на периферии Европы – мы по ту сторону от неё. Как наше недавнее прошлое, связанное с Советским Союзом (своего рода неизгладимое «клеймо», которое с других восточно-европейских стран снято, поскольку они рассматриваются как жертвы советской оккупации), так и наше нынешнее положение изгоя на международной арене (благодаря действиям режима лукашенко) вкупе с особо интимными отношениями, связывающими Беларусь с Россией, делают для бе лорусов саму перспективу присоединения к Евросоюзу более чем призрачной, если не невозможной. Мы безнадежно застряли в пространстве in-between, в буферной зоне, отделяющей Россию от Европы, и пребывание в ней может за тянуться надолго, ибо такое положение дел выгодно как одной, так и другой стороне. Это даже не «комната ожидания», ибо ждать нам по большому счёту нечего;

это, скорее, сторожевая будка – наблюдательный пункт, позволяющий следить за перемещениями в ту или другую сторону, при условии, что мы сами будем оставаться на своём месте. Это, действительно, пограничье и простран ство «транзита» – но в самом примитивном, буквальном смысле.

Сколько бы ни говорили западные политики о том, что главным бонусом за правильное голосование в ходе очередных выборов для белорусов может стать реализация заветной мечты всех восточно-европейцев – возможное в отдалённом будущем вхождение в Евросоюз, – на самом деле это не более чем привычная риторика, используемая в терапевтических целях. Примеры Турции (уже двадцать лет пытающейся доказать своё право на членство в этой органи зации) или Украины, всеми силами стремящихся продемонстрировать желание Альмира Усманова и готовность быть настоящими европейцами, следуя всем предписаниям ЕС, но при этом наталкивающихся на очередной, хоть и не всегда внятно сформулиро ванный отказ, лишнее тому подтверждение.

Случай России – особый, и, видимо, он заслуживает отдельного коммента рия. Россия задолго до Октябрьской революции и установления Советской вла сти была тем Другим для европейского сознания, роль которого в утверждении европейского «Я» трудно переоценить. И в данном случае не имеет никакого значения тот факт, что предполагаемая географическая граница европейского континента пролегает через Уральские горы. Для постороннего наблюдателя та подозрительность и, я бы даже сказала, нелюбовь, которую испытывает Европа по отношению к России, могут выглядеть как совершенно иррациональные, но за этой иррациональностью просматривается боязнь непредсказуемости, кото рую Россия воплощает для Запада. Ведь, кроме всего прочего, красота, стабиль ность и нерушимость демократических принципов могут быть сохранены лишь внутри определённых границ – Россия же слишком велика, аморфна и неуправ ляема.

Интересно, что в европейской культуре, и особенно политике, начиная с XIX века получил широкое распространение образ России как «варвара у ворот Европы».49 И если Карл Маркс в декларации принципов для I Интернационала в 1864 г. писал о «варварской мощи» России, имея в виду царский режим, то в XX веке, во времена холодной войны, Черчилль или Аденауэр, стращая своих граждан напоминанием о «варваре, дошедшем до самого сердца Европы», под разумевали совсем другую – Советскую – Россию. Думаю, что и сегодня (в том числе в бывших социалистических странах) этот демонизированный с по мощью масс-медиа и кинематографа образ по-прежнему превалирует в пред ставлениях европейцев о своём восточном соседе.50 На протяжении всей своей истории Россия воспринималась Западом как только что «укрощённая», или только что «окультурившаяся», или только вступившая на путь европеизации. Видимо, она обречена на то, чтобы к ней относились как к вечному нерадивому ученику, которого всячески пытаются научить хорошим манерам, а он этому всеми силами сопротивляется – то ли в силу неспособности научиться, то ли из упрямства. Довольно часто в спорах о европейском или азиатском путях разви тия России русские писатели и мыслители (как славянофилы, так и западники) любили подчеркнуть непохожесть и исключительность своей страны. Только в одном случае эта уникальность подавалась как достоинство и свидетельство культурной самобытности, в другом – как вечная проблема неистребимости варварского духа, следствием которой является огромный комплекс неполно ценности, сформировавшийся у русских перед лицом Запада. Как писал в свое время Достоевский, «в Европе мы – татары, а в Азии – европейцы».

Восточная Европа как новый подчинённый субъект И всё же нельзя не признать, что с этой особой ролью России, независимо от её геополитической роли в тот или иной исторический промежуток, Запад всегда считался (газ и нефть – не единственная причина включения России в «большую восьмёрку», например). Чего не скажешь обо всех других – малых и не очень (подобно Польше или Украине) – странах, располагающихся в про странстве in-between, которым всегда приходилось выбирать, на чьей стороне, под чьим протекторатом им находиться. Вот почему, едва обретя независимость в начале 1990-х, многие посткоммунистические страны столкнулись с необ ходимостью выбрать нового Большого Брата. При этом членство в ЕС рассма тривалось политическими элитами многих государств Восточной Европы как способ добиться международного признания национальной идентичности, по литической независимости и культурной автономии этих стран52 и, конечно же, как самый эффективный способ избавиться от «прошлого» и защитить себя от имперских амбиций России.

В этом контексте случай Беларуси интересен только тем, что она никак не определится, с кем же ей лучше дружить. По сравнению с Россией мы не мо жем претендовать даже на роль «поставщика эмоционального сырья» для левой европейской интеллигенции (если использовать меткое выражение Михаила Рыклина53). Наш «третий путь» – это не столько сознательный и просчитанный выбор в пользу политического и экономического суверенитета (для этого необ ходимы соответствующие предпосылки), а, скорее, попытка приспособиться к этому положению и извлечь из него определённые выгоды, о чём и пойдёт речь ниже. При этом если Беларусь и остаётся на обочине процессов политической интеграции с Европой, то избежать или уклониться от культурной и экономиче ской глобализации мы не в силах.

Беларусь, находящаяся в центре (или «почти» в центре) Европы, является, на мой взгляд, интереснейшим примером стратегии отношения «национального локального» к «интернациональному глобальному». В собственных глазах и гла зах своих сторонников Александр лукашенко выглядит как мифологический герой-одиночка, способный противостоять как международным политическим организациям, так и ТНК, единственной целью которых, по-видимому (как нам это представляют белорусские медиа), является уничтожение белорусского су веренитета54 и «сильной и процветающей Беларуси». лукашенко уверовал в то, что Беларусь, переживающая экономический рост, не берущая кредиты у МВФ, сумевшая диверсифицировать свой импорт (что рассматривается как одно из важнейших условий независимости) и не вступившая ни в какие политические альянсы и мезальянсы, может диктовать свои правила игры транснациональным корпорациям, как если бы у Беларуси была нефть или, как минимум, ядерное оружие. Способ коммуникации лукашенко с Западом (в частности, с ОБСЕ и Альмира Усманова Евросоюзом) всё чаще напоминает поведение известного советского лидера, стучавшего ботинком по трибуне ООН, правда, у Хрущёва на то были кое-какие основания. Очевидно, что со стороны такая политика выглядит по меньшей мере странно (как блеф или клоунада) – я имею в виду подобное позициониро вание политического субъекта, влияние которого на мировые экономические и политические процессы ничтожно мало, – но в то же время, с точки зрения постколониальной теории, эта позиция, как минимум, своеобразна: Subaltern не просто обретает голос55, но и пытается изменить правила игры в отношениях с теми, у кого есть власть и деньги.

Вообще-то Беларусь, у которой нет никакого особенного символического капитала, вполне могла бы сегодня стать центром антиглобалистского движе ния. лукашенко мог бы в этом случае сыграть роль «полезного идиота» (как его охарактеризовала одна итальянская газета) не только для России, но и для за падных левых. Однако сегодня быть антиглобалистом в Беларуси и занимать антизападную позицию – значит быть заодно с лукашенко: если ты не согласен с политикой США или готов покритиковать либеральную идеологию, значит, тебе самое место среди его сторонников.

Но не всё так просто. Критика Запада, либеральной идеологии и глобали зационных процессов, равно как и презрительное отношение ко всякого рода посредникам (=спекулянтам) и малому бизнесу, вовсе не мешают лукашенко исподтишка создавать свою «империю», строить капитализм в отдельно взятой стране, как ни странно это может прозвучать. Как если бы можно было предста вить себе «капитализм без капиталистов: денег и консюмеризма хочется, а обра зованного, активного, консолидированного, космополитичного, независимого от локальных властей Посредника – боже упаси»56.

Здесь нам, вероятно, следовало бы вспомнить о том, что для понимания феномена глобализации необходимо в равной степени учитывать его экономи ческую и идеологическую составляющие. Если мы говорим об экономических аспектах, тогда речь идёт о свободном и безграничном движении капитала, о проблемах, связанных с попытками государственного регулирования и кон троля над деятельностью ТНК, о трудовой миграции, виртуальной экономике и пр. С другой стороны, у глобализации есть идеология, и это – идеология ли беральной демократии (которая отождествляет свободу человека с частной собственностью57). либерализм является той ширмой, которая маскирует и оправдывает политику ТНК: частная собственность и рынок – это те священ ные животные, убийство которых подорвало бы устои всего западного мира.

Пока либеральная идеология остаётся безальтернативной системой ценностей, борьба с экономическими последствиями глобального капитализма будет по ходить на декоративный ремонт фасада – при том, что само здание изначально Восточная Европа как новый подчинённый субъект имеет ущербную конструкцию, которая и обусловливает появление трещин то тут, то там.

Беларусь проводит политику изоляционизма, пытаясь отгородиться от гло бализации (читай: транснационального капитала) и замкнуть свой капитализм в границах национального государства. Борьба с глобализацией, как мне пред ставляется, включает в себя:

1) систему идеологического противодействия:

– критику либерального дискурса и международных политических инсти туций;

– работу по созданию и распространению собственной идеологии;

– формирование «патриотических» молодёжных организаций типа БРСМ, конечная цель которых – контролировать и «воспитывать» молодёжь вообще и студенческую молодёжь в особенности;

– ограничение деятельности негосударственных организаций, что позво ляет контролировать и даже перенаправлять движение денежных потоков с За пада внутри республики (поскольку многие НГО существуют на средства, вы деляемые западными грантодателями);

2) комплекс экономических мер:

– защиту внутреннего рынка путём поддержки своего производителя и борьбы с «агентами» ТНК, чего бы это ни стоило;

– поддержку крупной промышленности (которой многие постсоветские страны уже лишились);

– повышение таможенных пошлин и всяческих налогов (от импортной обуви и спиртного до подержанных машин) и т. д.

Итак, логика глобализации – это логика капитализма, поэтому бороться с глобализацией означает борьбу с капитализмом как таковым. Но в этом ли со стоит пресловутая белорусская специфика? лукашенко – антиглобалист в том, что касается экспансии западного капитала и либеральной идеологии, однако парадокс состоит в том, что он совсем не против капитала как такового58. От влекая всеобщее внимание на те способы, посредством которых ведётся борьба с гражданским обществом (благотворительными фондами, правозащитными организациями, партиями, НГО, с наукой, например социологией, со всеми ор ганизациями, спонсируемыми Западом и способствующими закреплению роли Запада как субъекта, устанавливающего правила игры), он тем временем создаёт фундамент госкапиталистической системы, базирующейся на модели нации– государства.

Как считает Валлерстайн, «капиталистическая миро-экономика – это си стема, построенная на бесконечном накоплении капитала. Одним из главных механизмов, делающих такое накопление возможным, является коммодифика Альмира Усманова ция, превращение всего в предметы потребления. Эти предметы потребления обращаются на мировом рынке в форме товаров, капитала и рабочей силы.

Предположительно, чем более свободным является это обращение, тем больше степень коммодификации. Следовательно, всё, что сдерживает потоки этого об ращения, гипотетически является вредным»59. Речь идёт о том, что в условиях рынка любой «партикуляризм» представляется совершенно несовместимым с логикой капиталистической системы или же, как минимум, препятствующим её оптимальному функционированию. Возвращаясь в этом контексте к вопросу расширения Евросоюза на Восток, нелишне вспомнить о том, что для Европы этот проект – не только политический: быть может, гораздо более важное зна чение он имеет с точки зрения своей перспективы для глобализированного ев ропейского рынка.

Для нас здесь важны два момента: во-первых, становится понятно, почему капитализм нуждается в универсалистской идеологии, и vice versa: необходи мость распространения демократии по всему миру с соответствующим набором «универсальных» ценностей и принципов обусловлена логикой безграничного движения капитала. Во-вторых, верным признаком капиталистического пути развития является коммодификация, превращение всего, чего угодно, в пред меты потребления: в нашем случае таким «предметом» становится сама нация, и это вызвано как спецификой капитализма по-белорусски (госкапитализм, увязший в партикуляризмах разного рода), так и стадиальным анахронизмом попытки сформировать белорусскую нацию в условиях исчезновения нацио нальных государств.

Итак, позиция лукашенко предполагает защиту национально государственных интересов. Однако, о какой нации и каком национализме мы говорим? Мой тезис состоит в том, что наш национализм (и патриотизм) – то варный, а не романтический (культурный);

его особенность в том, что идея на ции базируется не на общности языка, истории, традиции, а на общности прак тики потребления – мы должны «Купляць беларускае!» (слоган, помещаемый на рекламных щитах и в телевизионных роликах), и только так мы сможем дока зать, что мы – настоящие белорусы.60 И в этом смысле наш «путь» гораздо ближе американской модели национального строительства, нежели европейской.

Нации формируются по-разному, но одной из самых эффективных совре менных стратегий является формирование национального духа через практики потребления. лукашенко предлагает белорусам новую национальную идею – бе лорусский товар как самый дешёвый и уже поэтому лучший в мире. При этом национальная идея экспроприируется, изымается из постсоветского национа листического проекта, что лишает политическую оппозицию наиболее важной части её политической программы. Наш патриотизм должен состоять в том, что Восточная Европа как новый подчинённый субъект из всех товаров в мире мы неизменно будем выбирать наш белорусский;

язык или культурная история здесь не играют никакой роли (что в условиях бело русского двуязычия чрезвычайно перспективный и беспроигрышный ход). Что это – потребительская логика политической культуры или политическая логика потребительской культуры в стихийно складывающемся белорусском капита лизме?

Подведение консюмеристского фундамента под идею нации позволяет ре шить одновременно несколько проблем: поднятие национального духа способ ствует росту национальной экономики, ибо члены воображенного сообщества (нации) одновременно (или уже) являются членами ещё более сплочённого сообщества – потребителей. В аспекте же соотнесённости с внешним миром, которая является неотъемлемым признаком глобализации61, оказывается, что человек, которого призывают/вынуждают потреблять «белорусское», волей неволей становится на защиту внутреннего рынка страны. Дух ксенофобии, вос питываемый в обывателе через потребительские практики, надёжнее всего обе регает его от вредного воздействия международных политических институций.

Так видится со стороны идеальный план, сценарий капитализма по-белорусски, который пытается реализовать нынешняя власть.

Несмотря на то что политику лукашенко зачастую интерпретируют как рецидив советского, на самом деле проблема здесь в другом. Конечно, это за вершение процесса модернизации (который, как известно, не был завершён при социализме) и стадия «запоздалой национализации». Следует заметить, что после революции 1917 г. коммунизм как космополитическая универсалистская идеология должен был прийти на смену партикуляристским националистиче ским идеологиям в качестве программы для экономической модернизации;

после 1945 г. эта идеология в сочетании с советским господством и послед ствиями холодной войны служила целям подавления национальных дискурсов в коммунистических странах. Так что посткоммунистическая Европа после года должна была столкнуться с тем фактом, что её собственная история нацио нального строительства оказалась «недописанной страницей».62 В то же время нынешняя социальная и экономическая политика Беларуси хоть и является реакцией на 70 лет советской власти, но в действительности, кроме риторики просоветского типа, эта власть ничего собственно советского не производит63 и не поддерживает;

скорее уж речь может идти о своего рода крестьянском реван шизме – в том числе по отношению к репрессивной политике советской власти, всё время «воевавшей» с деревней и крестьянством как классом. Следует, правда, заметить, что «социалистический способ производства» в действительности представлял собой неустойчивое сочетание государственного капитализма и стремления пролетариата к коммунизму64, так что реставрация в постсоветских Альмира Усманова условиях не капитализма вообще, а именно госкапитализма с сельскохозяй ственным уклоном выглядит вполне естественно.

Упразднение национально-государственного фактора (когда органы управ ления отдельного государства всё менее оказываются в состоянии решить внутренние проблемы без учёта внешних обстоятельств) является одним из ключевых признаков глобализации. Согласно этому признаку национальные государства представляют собой лишь подсистемы общей мировой политики.

В соответствии с этим они всё больше делегируют свой суверенитет в пользу объединения в наднациональные организации. И, соответственно, процессы глобализации делают невозможной автономию национального государства.

Многие страны постсоветского региона, включая Беларусь, с одной стороны, испытывают на себе все «прелести» глобализации – я имею в виду и поспеш ную демократизацию/приватизацию по образу и подобию развитых западных обществ, и распространение информационных технологий, и появление новых форм потребления (возьмем те же ночные клубы, гипермаркеты или покупки в кредит), и участие в их судьбе мировых бюрократических институций (таких как МВФ или Евросоюз), – но одновременно в этих странах происходит явный ренессанс идеологий нации-государства. Восточно-европейских политиков всё ещё волнуют вопросы герметичности территориальных границ, сохранения и укрепления национальной идентичности и национальной гомогенности куль тур и пр. Здесь усиливается тенденция националистического популизма за счёт ослабления либерально-демократических сил. И всё это никак не согласуется с позитивными намерениями политических глобалистов.

В Беларуси, похоже, процесс формирования нации-государства ещё не за вершён, но мы живём в эпоху, когда развитые страны давно перешагнули эту фазу, двигаясь навстречу капитализму и либерализму. В итоге неизбежно воз никает противоречие между «локализмом» (речь идёт о территориально огра ниченной культуре и образе жизни людей, привязанных к ней) и «космопо литизмом» (транснациональные культурные сети).65 При этом не глобальные ценности и ориентиры получают априорное доминирование по отношению к местным (локальным) ценностям, а, скорее, «локальное» обретает статус высшей нормативной ценности. Такая характеристика глобализации, выделяемая аме риканскими теоретиками, как признание гражданского общества единственной формой социального порядка в любой части света, так же вряд ли распростра няется на современную белорусскую ситуацию.

Беларусь – непризнанная страна, которая живёт в пространстве собствен ного фантазма (с верой в то, что «мы лучшие»), экономически же и политически она никому не интересна. Запад не приемлет Беларусь в качестве полноценного партнёра, и потому мы постоянно наблюдаем, как белорусские власти пытаются Восточная Европа как новый подчинённый субъект найти наиболее эффективные механизмы символической компенсации за это непризнание и таким образом уйти от навязываемой Западом роли «подчинён ного субъекта» с её ограниченным поведенческим сценарием. И если изменить правила коммуникации в политике белорусским властям не под силу, то в сфере культуры и спорта остаётся небольшой шанс на то, что «Беларусь» прозвучит гордо. Олимпиада – это, конечно, пункт «номер один» в борьбе за символиче ское признание нации (которую сплотил вокруг самого себя лукашенко), сле дом за ней идут конкурсы красоты, олимпиады для школьников и в последние годы – «Евровидение» (надежды на теннис и хоккей себя пока не оправдали).

Победа Ксении Ситник в детском «Евровидении» до сих пор преподносится официальной пропагандой как главное свидетельство «европейскости» Бела руси. Ирония состоит в том, что согласно громким политическим заявлениям Запад нам якобы не нужен и считаться с его мнением Беларуси не пристало, од нако Беларусь изо всех сил старается добиться от Запада если не политической, то хотя бы культурной компенсации, и, таким образом, вопреки официальной риторике, Запад как был, так и остаётся универсальным референтом политиче ских высказываний.

Для нас же – белорусских интеллектуалов – Запад (Европа в первую оче редь), как и в советские времена, сохраняет своё значение в качестве наиболее влиятельной интеллектуальной (а не только консюмеристской) утопии. И по добно тому, как эта «фантазия» позволяла советским диссидентам оппонировать коммунистическому режиму, наша вера в то, что мы – европейцы по языку и спо собу мышления, помогает нам держать дистанцию по отношению к существую щему политическому режиму. Утопия, как пишет болгарский теоретик Миглена Николчина, – это способность мыслить безместность того, что не существует, вплоть до невозможного и включая это невозможное.66 Однако если или когда на смену нынешнему режиму придут другие политики, утопия может превра титься в гетеротопию67, и все те вопросы, которые я сформулировала выше по поводу условий коммуникации Восточной Европы со своим новым «патроном», актуализируются и для нас.

Примечания См., в частности: Спивак Г. Ч. Могут ли угнетённые говорить? // Введение в гендерные исследования. Часть II: Хрестоматия. Спб.: Алетейя, 2001. С. 649–670. Полная оригинальная версия см.: Spivak G. C. Can the Subaltern Speak? In: C. Nelson, L. Grossberg (eds.) Marxism and the Interpretation of Cul ture. Macmillan Education: Basingstoke, 1988. Р. 271–313. Или: Spivak G. C. Subaltern Studies: deconstructing historiography. In: G. Ranajit, G. C. Spivak (eds.) Selected Subaltern Studies. Delhi: Oxford University Press, 1988.

Альмира Усманова Миньоло В. Оксидентализм, колониальность и подчинённая рациональность с префиксом «пост» // Перекрёстки. 1–2 (2004). С. 184.

См.: Chakrabarty D. Provincializing Europe. Postcolonial Thought and Historical Difference. Princeton University Press, 2000. Р. 4, 27.

Одним из первых европейских критиков европоцентризма можно считать Жака Деррида, который в своей работе О грамматологии (1968) обратил внимание на то, как в западной истории письма представлена проблема не европейских видов письменности (пиктография, иероглифика и т. п.). По сути, говорит он, эта история есть не что иное, как отказ признать, что другие народы тоже умели писать (подобно тому как греки считали, что другие на роды не умеют говорить). Отказ назвать тот или иной способ записи «пись мом» есть не что иное, как проявление европейского «этноцентризма», ко торым пропитана вся западная наука. Соответственно, по мнению Деррида, история алфавита станет возможной лишь после того, как будет осущест влена децентрация, отказ от идеи (перво)начала письма, после того, как будет осмыслена принципиальная множественность систем письма, обладающих своей историей (см.: Деррида Ж. О грамматологии. М.: Ad Marginem, 2000. С. 205–218).

Chakrabarty D. Op. cit. P. 8.

См.: Спивак Г. Ч. Указ. соч. С. 654.

Миньоло В. Указ. соч. С. 178.

Там же. С. 183.

Бобков И. Этика пограничья: транскультурность как белорусский опыт // Перекрёстки. 3–4 (2005). С. 132.

Помимо того что в западных СМИ вялый интерес к нашей стране поддержи вается лишь фигурой Лукашенко, среди академических публикаций послед него десятилетия о современной Беларуси на английском или французском языках мы найдём буквально одно–два наименования, и то, при ближайшем рассмотрении оказывается, что редакторами или авторами этих книг явля ются выходцы из Беларуси, уехавшие на Запад и пытающиеся извлечь из своего положения «туземных информаторов» хоть какую-нибудь пользу.

Понятие, которое часто используется в гендерной теории для обозначения предела возможностей для дальнейшего продвижения по иерархической лестнице.

Петровская Е. Этот смутный образ девяностых // Художественный жур нал. 25 (1999). С. 14.

См.: Janos A. C. From Eastern Empire to Western Hegemony. East Central Europe under Two International Regimes. In: M. Minkenberg, T. Beichelt (eds.) Сultural Legacies in Post-Socialist Europe. The Role of Various Pasts in the Current Transformation Process. Frankfurter Institut fr Transformationsstudien, 2003. Р. 19–20.

Дословно с франц. «совместно нажитое имущество». Здесь: весь комплекс правовых норм ЕС, без подчинения которым или согласования с которыми членство в Евросоюзе невозможно.

Восточная Европа как новый подчинённый субъект Cм.: Borneman J. Belonging in the Two Berlins: Kin, State, Nation. Cambridge University Press, 1992. Р. 316. Цит. по: Рис Н. Русские разговоры. Культура и речевая повседневность эпохи перестройки. М., 2005. С. 316.

Там же.

Wolton D. Eloge du grand publique. Une thorie critique de la tlvision. Flam marion Champs, 1990. Р. 253.

См.: Мизиано В. Институционализация дружбы // Художественный жур нал. 28–29. С. 43.

Балибар Э. Глобализация/Цивилизация – 2 // № 1. Зима 2003. М.: Ecce homo. С. 112.

Buck-Morss S. Dreamworld and Catastrophe. The Passing of Mass Utopia in East and West. The MIT Press, 2000. Р. 32.

См.: Schmitt C. Der Nomos der Erde im Vlkerrecht des Jus Publicum Europaeum. Berlin: Duncker&Humblot, 1972. Мне много раз приходилось видеть европейские «карты» – от политических до железнодорожных, где территория, располагающаяся восточнее Польши, вообще никак не маркирована – ни цветом, ни названием. Это то «пустое пространство», которое в европейском воображаемом ассоциируется с Бела русью, Украиной, Россией.

См.: Усманова А. Концептуализируя пограничье: от культурной антрополо гии к семиотике культуры // Перекрёстки. 1–2 (2003). С. 209.

Gal S., Kligman G. The Politics of Gender After Socialism. A Comparative His torical Essay. Princeton University Press, 2000. Р. 7.

Кевин Мартин отмечает, что в мировой истории были два ключевых момента, сигнализировавших об установлении новых мировых порядков и радикаль ном изменении картографии: географические открытия (и последовавшая за ними колонизация) в IV–VI вв. и «холодная война» в ХХ в. Что же каса IV–VI вв. и «холодная война» в ХХ в. Что же каса –VI вв. и «холодная война» в ХХ в. Что же каса VI вв. и «холодная война» в ХХ в. Что же каса вв. и «холодная война» в ХХ в. Что же каса ется современного мира, то Мартин полагает, что новый мировой порядок ещё только устанавливается, а картография находится в процессе концепту ального, семантического и технологического изменения. См.: Martin S. K. Changing Borders, Changing Cartography: Possibilities for Intervening in the New World Order. In: А. Callari, S. Cullenberg, C. Biewener (eds.) Marxism in the postmodern age. Confronting the new world order. London&New York: The Guilford Press, 1995. Р. 459.

Zizek S. Enjoy Your Nation аs Yourself? In: Zizek S. Tarrying with the Negative.

Kant, Hegel and the Critique of Ideology. Duke University Press, 1991. P. 200.

Buck-Morss S. Op. cit. Р. xiii.

См.: Рис Н. Указ. соч. С. 316–317. К этому я могу только добавить, что со вступлением отдельных стран Восточной Европы в ЕС месторасположение «свалки» сместилось дальше в восточном направлении. Во всяком случае, это касается как вывоза и захоронения экологически опасного мусора (от автомобильных покрышек до радиоактивных отходов), так и переноса про мышленного производства и продажи устаревшего оборудования и техноло Альмира Усманова гий. Всегда найдётся кто-то, кто будет вынужден занять структурную пози цию Subaltern.

См.: iek S. Enjoy Your Nation as Yourself! In: Tarrying with the Negative. Dur ham: Duke University Press, 1993. Р. 222.

Wood N., Iordanova D. Introduction to Eastern European cinema. In: R. Taylor, N. Wood, J. Graffy, D. Iordanova (eds.) The BFI Companion to Eastern European and Russian Cinema. BFI Publishing, 2000. Р. 2.

См.: Гапова Е., Усманова А. Размышления на темы географии и истории // Е. Гапова, А. Пето, А. Усманова (ред.) Гендерные истории Восточной Ев ропы. Мн.: ЕГУ Пресс, 2002. С. 5.

Gal S., Kligman G. Op. cit. Р. 119.

Kennedy M. D. Op. cit. Р. 44.

См.: Wolton D. Op. cit.

Boym S. The Future of Nostalgia. Basic Books, 2001. Р. 221–222.

См.: Гапова Е., Усманова А. Указ. соч. С. 6.

Подробнее об этом см. статью Андрея Горных в этом же сборнике.

См.: Рис Н. Указ. соч. С. 300.

См.: Мизиано В. Указ. соч. С. 44.

Featherstone M. Introduction: Globalizing Cultural Complexity. In: Undoing Cul ture. Globalization, Postmodernism and identity. SAGE Publications, 1995. P. 9.

Трубина Е. Г. О соотношении глобального и локального в циркуляции соци ального знания // Социемы. 8 (2002) С. 62.

Он пишет: «We cannot even afford an equality or symmetry of ignorance at this level without taking the risk of appearing “old-fashioned” or outdated» См.: Chakrabarty D. Provincializing Europe. Postcolonial Thought and Historical Dif ference. Princeton University Press, 2000. Р. 28.

Mohanty Ch. Under Western Eyes: Feminist Scholarship and Colonial Dis courses // Feminist Review. 30 (Autumn, 1988). P. 64.

Mohanty Ch. Op. сit. P. 61.

Девятко И. Ф. Модернизация, глобализация и институциональный изомор физм: к социологической теории глобального общества // А. Согомонов, С. Кухтерина (ред.) Глобализация и постсоветское общество («Аспекты 2001»). М.: Стови, 2001. С. 36.

Под которым он имел в виду нечто такое, что не подчиняется не только кон тролю говорящего, но и научному изучению.

Кагарлицкий Б. Ю. Глобализация и международные радикальные движе ния // А. Согомонова, С. Кухтерина (ред.) Указ. соч. С. 94.

В подтверждение последнего тезиса (о присвоении Евросоюзом полномочий «репрезентировать» идею Европы) приведу один маленький, но красноречи вый пример. Не так давно в одном из немецких аэропортов я обратила вни мание на огромный постер, размещённый в зале ожидания (что по-своему симптоматично, учитывая, как в европейских аэропортах сегрегированы зоны прилёта и отлёта для прибывающих из стран Евросоюза и всех осталь ных, а также разделены потоки для прохождения паспортного контроля, где Восточная Европа как новый подчинённый субъект обладатели заветных паспортов со звёздочками имеют очевидные преиму щества безвизовых перелётов – в отличие от не-граждан ЕС, то есть пасса жиров из стран второго и третьего миров…), надпись на котором гласила: «Европа приносит счастье». При этом в слове «Европа» заглавными буквами выделены первые две буквы – EUrope, – чтобы ни у кого не могло возник нуть даже малейших сомнений в том, что за тем огромным счастьем, которое сулит иностранцам пребывание в Европе, невидимо, но надёжно стоит Евро союз, он же – главный гарант благополучия и безопасности европейцев.

См.: Neumann I. B. Uses of the Other. «The East» in European Identity Forma The »

tion. V. 9. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1999. Р. 96–102.

Примеров тому не счесть: недавно мне на глаза попался номер литовской ежедневной газеты «Республика» (от 13 февраля 2006), в котором речь шла об «объединении Европы» – против угроз исламского мира в связи с публика цией карикатур «Лики Мухаммеда». По мнению газеты, свою солидарность с Европой можно было проявить лишь одним способом – перепечаткой кари катур. Литва, таким образом, оказалась среди «свободных, смелых и достой ных стран». Соответственно, те страны, которые не стали этого делать, были заклеймены литовским изданием как «равнодушная, коварная и трусливая компания». Конечно, была в этом списке и Беларусь, но в сугубо визуальном плане главенствующая роль отводилась России – изображение российского флага было в четыре раза больше всех остальных. Neumann I. B. Op. cit. Р. 110.

См.: Crawford B. Old Legacies, New Institutions: What will Shape the EU En largement Process? In: M. Minkenberg, T. Beichelt (eds.) Сultural Legacies in Post-Socialist Europe. The Role of Various Pasts in the Current Transformation Process. Frankfurter Institut fr Transformationsstudien, 2003. Р. 36.

Рыклин М. Back in Moscow, sans the USSR // Жак Деррида в Москве. М.: РИК «Культура», 1993. С. 132.

С точки зрения «Лукашенко» (то есть того политического режима, который он воплощает), сущностными признаками суверенитета являются неподкон трольность и неподотчётность действий белорусских властей другим госу дарствам или международным институтам, т. е. подразумевается определён ная обособленность внутренней политики, несопоставимость её с любыми внешними системами оценок. Белорусские телезрители имеют возможность регулярно наблюдать высту пления пресс-секретаря Министерства иностранных дел РБ, которые пред ставляют собой гневную отповедь с соответствующей риторикой в ответ на попытки международного сообщества хоть каким-то образом повлиять на действия белорусских властей.

Горных А. Беларусь: случай антимодернистской идеологии // Топос. 1/10 (2005). С. 33.

См.: Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс. Двусмысленные иден тичности. М.: Логос, 2004. С. 213.

Альмира Усманова Например, присутствие арабского капитала его ничуть не смущает. Предпо лагается, что «взаимовыгодное» сотрудничество с арабскими странами будет осуществляться по принципу: деньги – ваши, идеи и продукты – наши, то есть Беларуси здесь отводится роль поставщика технологий и качественной продукции. Очевидно, что в отношениях с Западом это в принципе невоз можно. Балибар Э., Валлерстайн И. Указ. соч. С. 42.

Более подробно я рассматриваю эту проблему в статье Женщина как нация как товар, или Культурная логика капитализма по-белорусски, которая будет опубликована в коллективной монографии «Белорусский FORMAT: другая реальность» (ЕГУ Пресс, 2006;

в печати).

Глобализация подразумевает состояние «соотнесённости» (даже в негатив ном смысле – как отрицания чего-либо) с другими странами, с некими реа лиями, находящимися вне данной местности или данного государства. Пре жде всего, конечно, с западным миром, его политикой и экономикой. Именно Запад выступает как «референт», как некий универсальный стандарт, по от ношению к которому определяется специфичность той или иной культуры.

См.: Crawford B. Op. cit. Р. 35.

«Одной рукой» это государство обещает нам всем бесплатную медицину, с другой – ничего от этой бесплатной медицины уже не осталось (разве что пару часов бесплатного приёма в поликлиниках). Государство якобы гаранти рует всем право на образование, но вообще-то более 50 процентов от общего числа студентов сейчас вынуждено платить за своё образование;

громогласно озвучиваемые цифры о количестве построенного жилья и о снижении стои мости за квадратный метр на деле означают лишь то, что люди самостоя тельно изыскивают деньги на решение квартирного вопроса, а государство об этом радостно рапортует, точно так же, как оно – в лице Лукашенко – за явило после закрытия ЕГУ, что студентам были обеспечены все условия для завершения образования, тогда как на деле государство к этому не имело ни какого отношения – скорее, наоборот, создало саму проблему.

Балибар Э., Валлерстайн И. Указ. соч. С. 11.

Featherstone M. Op. cit. P. 11–12.

См.: Николчина М. Запад как интеллектуальная утопия // Гендерные иссле дования. 12 (2005). С. 5–6.

По мысли Мишеля Фуко, который писал об этом в работе О других мирах (1967), гетеротопия – это эффективно воплощённая утопия.

ДИАлЕктИкА «ЕвРОПы»

И БЕлОРуССкАя гОСИДЕОлОгИя Пётра Рудкоўскі АДкРытАЕ гРАмАДзтвА і СПОСАБы ягО зАмыкАНьНя Preliminaria I «Адкрытае грамадзтва» (open society) ёсьць – на першы погляд – няўлоўным і «неэмпірычным» паняткам. Гэта, так бы мовіць, абстрактная ідэя, таксама як і іншыя ўнівэрсаліі, тыпу «дэмакратыя», «свабода», «грамадзянская супольнасьць», лёгка паддаецца сэмантычнай інфляцыі, а ў выніку можа зрабіцца чыста рытарычнай фігурай безь якога-кольвек акрэсьленага значэньня. Суровы наміналіст мог бы зьедліва зацеміць, што гэта – чарговы flatus vocis, пусты гук, пазбаўлены «намацаваль нага» дэсыгнату, чарговая ілюзія наіўных розумаў.

Але вось парадокс – менавіта наміналіст Карл Раймунд Попэр стаўся штандаровым прадстаўніком ідэі адкрытага гра мадзтва. Яго сацыяльна-філязафічныя працы хоць і не зрабілі гэту ідэю цалкам яснай і выразнай, ўсё ж паказалі шлях яе пра ясьненьня. Інакш кажучы, хоць адназначная ідэнтыфікацыя тыпу: «Вось тут – адкрытае, а там – замкнёнае грамадзтва» – і не зьяўляецца магчымай, то ўсё ж існуе сукупнасьць распаз навальных пазыцыяў і перакананьняў, якія канстытуююць ці то адкрытае, ці замкнёнае грамадзтва. Гэтыя пазыцыі і перакананьні паспрабуем выявіць і назваць у нашай працы.

Нас будуць цікавіць два абшары – Беларусь і Эўропа. Зноў жа, аналягічна як і ў выпадку вышэй уведзеных паняткаў, Бела русь і Эўропу будзем разумець не эсэнцыяльна, як два быцьці са сталай і нязьменнаю сутнасьцю, а намінальна, як назвы, якія адносяцца да шэрагу разнастайных фэномэнаў і працэсаў.

Хочучы дасьледаваць праяўленьні адкрытага/замкнёнага грамадзтва на гэтых абшарах, трэба дамовіцца, якія спосабы праяўленьня прымем вызначальнымі. Можна прыняць, на Адкрытае грамадзтва і спосабы яго замыканьня прыклад, што вызначальнікам open/closed society ёсьць унівэрсум палітычных рашэньняў або характар заканадаўства. У гэтым выпадку, каб вызначыць, ці маем дачыненьне з замкнёным ці адкрытым грамадзтвам, мусім прааналізаваць палітычную практыку і тое, у якіх межах яна раскручваецца (праўную сыстэму) і наколькі яны, гэтыя межы, істотныя ў прыняцьці рашэньняў. А можна засяродзіцца на «мэтапалітычнай сфэры», у якую ўваходзяць пануючыя ў дадзеным грамадзтве маральныя ўстаноўкі, філязофія і «прэфілязофія» (пад гэтым апошнім будзем разумець «народную філязофію» – сукупнасьць устойлівых перакананьняў, пераважна вызнаваных бескрытычна). Нас будзе цікавіць перадусім мэтапалітычная, ідэйна-дыскурсыўная сфэра.

Але інтэрпрэтаваць яе будзем пры дапамозе нашай веды аб палітычнай праксе ў дадзенай прасторы. Інакш кажучы, будзем спалучаць праксіс і лексіс.

Preliminaria II Пры дапамозе словазлучэньняў open/closed societу ідэнтыфікуем не субстанцыі, а працэсы, прычым складаныя і разнастайныя працэсы. Гэта вядзе да прызнаньня, што падача адназначнай дэфініцыі гэтых паняцьцяў ёсьць немагчымай. А адсутнасьць дэфініцыі можа весьці да тэрміналягічнае блытаніны і розных непаразуменьняў. Ёсьць, аднак, «трэцяе выйсьце», якой ёсьць літаралізацыя гэтых паняцьцяў. літаралізацыя паняцьця П значыць прывядзеньне шэрагу іншых паняцьцяў р–1, р–2... р–п, якія ў большай ці меншай ступені раскрыюць зьмест N. Гэтыя паняцьці р–1, р–2,... р–п, будуць называцца інтэрпрэтантамі. Такім чынам, не абавязкова дэфініяваць паняцьце, а дастаткова стварыць для яго сям’ю інтэрпрэтантаў, якая хай сабе і не гарантуе абсалютнай адназначнасьці, то ўсё ж значна дапаможа здабыць рэлятыўную адназначнасьць.

Пашукаем найперш такіх інтэрпрэтантаў у тэкстах самога Попэра.

«Мы мусім крочыць у кірунку невядомага, у кірунку няпэўнага, крочыць без падстрахоўкі, максымальна выкарыстоўваючы свой розум, каб, наколькі гэта магчыма, гарантаваць і бясьпеку, і свабоду», – піша аўстрыйскі філёзаф у сваім Адкрытым грамадзтве.2 Як бачым, важным кампанэнтам open society явіцца розум і ягоныя функцыі: прадугледжваньнe і плянаваньне. Рацыяналізм ёсьць для Попэра этычным пастулятам: «Хоць няма рацыянальных, навуковых падстаў этыкі, то існуюць этычныя падставы навукі і рацыянальнасьці»3. У чым палягае этычны характар рацыяналізму? У наступным: «Гэта гатоўнасьць успрымаць кры Гэта тычную думку і вучыцца на базе вопыту»4. Рацыяналізм – нарэшце – «непарыўна зьвязаны зь верай у еднасьць чалавечага роду»5.

Пётра Рудкоўскі «Крытычная думка», якую Попэр заклікае рэспэктаваць, хавае ў сабе свайго роду «крамолу»: яна дэсакралізуе звычаі, інстытуты, рытуалы, вераваньні, традыцыі, нормы. Крытычны розум «расьсякае» рэчаіснасьць на сьвет натуры і сьвет канвэнцыі. У гэтым першым сьвеце пануюць свае законы, якія мы можам адно толькі пазнаць і выкарыстаць у сваіх мэтах, але якія ня можам зьмяніць. А другі сьвет – залежны ад нас, людзей. Інстытуты, звычаі, нормы паводзін – гэта «рукатворныя» зьявы, маюць чалавечае паходжаньне (man-made) і таму могуць быць крытычна ацэнены і зьменены. «Трэба прызнаць, – піша Попэр, – што структура нашага грамадзкага асяродзьдзя ў пэўным сэнсе створаная чалавекам, у тым менавіта сэнсе, што інстытуты і грамадзкія традыцыі не зьяўляюцца ані Божым творам, ані творам прыроды, але зьяўляюцца вынікам чалавечых дзеяньняў і рашэньняў і могуць, дзякуючы такім дзеяньням і рашэньням, падлягаць зьменам». Працэс адрозьніваньня сфэры нязьменных законаў ад сфэры законаў, залежных ад чалавечае волі, Попэр называе крытычным дуалізмам. Крытычны дуалізм, хоць робіць магчымым заняцьне «рэфарматарскай пазыцыі» адносна існуючых інстытутаў, звычаяў ды нормаў, то ўсё ж зусім не імплікуе прынцыповага бунту супраць сьвету man-made, хоць такую інтэрпрэтацыю часьцяком надаюць яму ў сваіх палеміках мысьляры права-кансэрватыўнае арыентацыі. Сам Попэр казаў:

«Няма нічога больш небясьпечнага, як зьнішчэньне традыцыйнае грамадзкай тканкі»7.

Прыведзеных вышэй выказваньняў Попэра будзе дастаткова, каб на іх базе стварыць дзьве «сем’і інтэрпрэтантаў» для паняцьця адкрытага і паняцьця замкнёнага грамадзтва. Гляньма на табліцу:

Адкрытае грамадзтва Замкнёнае грамадзтва Аўтаномнае мысьленьне Гетэраномнае мысьленьне Iндывідуалізм Арганіцызм Дынаміка Статыка Рэфарматарства Фундамэнталізм Наватарства Sas qo Эгалітарызм Каставая герархія (вэртыкалізм) Узаемадапаўняльнасьць Падпарадкаваньне Вернасьць сумленьню Вернасьць лідэру Iдэйны плюралізм Афіцыйная ідэалёгія Дыялёг, дыскусія Маналёг Iніцыятыўнасьць ляяльнасьць Адкрыты ход гісторыі Наканавальніцтва (дэтэрмінізм) Адкрытае грамадзтва і спосабы яго замыканьня Рацыяналізм Iрацыяналізм Крытыцызм Дагматызм Палітычны плюралізм Палітычны манізм Калі гаворка ўжо пра «сем’і» інтэрпрэтантаў, то дадаць трэба, што гэтыя сем’і не жывуць на розных астравах, ізалявана ад сябе, а жывуць побач, у блізкім суседзтве, настолькі блізкім, што магчымы рознага роду «марыяжы» і – у выніку – мутаваныя вэрсіі адкрытага/замкнёнага грамадзтва. Пры дапамозе зробленай намі табліцы мы можам здабыць адно толькі «ідэальныя тыпы» у вэбэраўскім разуменьні гэтага выразу. Калі разглядваць будзем «уцелаўленьні»

гэтых тыпаў, то хутка заўважым, што можна казаць пра адкрытае/замкнёнае грамадзтва толькі загадзя прыняўшы ступнявальнасьць «адкрытасьці» ці «замкнёнасьці».

Разьвітаньне з абсалютам і наступствы Абсалют як касьмічны прынцып і рэгулятар жыцьця чалавека спачатку мусіў перажыць шэраг драматычных мэтамарфозаў, каб урэшце стацца тыповай per sona non grata у каралеўстве сучаснай і пасьлясучаснай філязофіі. Выдатнай ілюстрацыяй такога стаўленьня да Абсалюту ёсьць выказваньне Мільтана Фрыдмана, які ў сваім камэнтары да папскай энцыклікі Centesimus annus (1991) піша: «У мяне ажно кроў застыла ў жылах ад аднаго з узьнёслых перакананьняў, выражаных у энцыкліцы, а менавіта, што паслухмянасьць Богу і праўдзе ёсьць першай умовай свабоды». I дадае: «Чыёй “праўдзе”? Кім устаноўленай?

Няўжо рэха гішпанскай інквізыцыі?»8 Такая ж пазыцыя хаваецца і за лёзунгам Скарпэльлі: «’eica senza veriа!»9, а таксама за постмадэрнісцкім усклікам «Viva differenia!»10.

«Разьвітаньне з Абсалютам» ці, дакладней, «выгнаньне Абсалюту» мае даволі доўгую і складаную гісторыю, якую ня будзем тут рэканструяваць. Нас будуць цікавіць перадусім палемікі з Абсалютам і стратэгіі яго абароны ў эўрапейскай думцы (пасьля)сучаснае пары. Пасьля знаёмства з гэтымі палемікамі паспрабуем паказаць, што Беларусь – гэта прастора, у якой спрагліся настальгія за Абсалютам і бунт супраць Абсалюту. І гэты псыхалягічны комплекс настальгіі-бунту і спарадзіў такі, а ня іншы, варыянт беларускай дзяржідэалёгіі і прапаганды.


«Разьвітаньне з Абсалютам» у сучасную эпоху зададзена ў асноўным эпістэмалёгіяй і некаторымі плынямі сацыяльнай філязофіі. Спачатку засяродзімся на эпістэмалёгіі.

Пётра Рудкоўскі Крытыка абсалютнага пазнаньня Сучаснасьць вельмі моцна пазначана чатырма тэорыямі пазнаньня:

нэапазытывізмам Wiener Kreis, крытычным рацыяналізмам Карла Попэра, рэлятывізмам Томаса Куна і прынцыповым плюралізмам Жана-Франсуа лiятара.

Хоць гэтыя чатыры плыні і не вычэрпваюць цалкам кляс сучасных эпістэмалёгій, то ўсё ж яны настолькі рэпрэзэнтатыўныя, што зробяць магчымым зразумець акалічнасьці «разьвітаньня з Абсалютам».

Калі пад словам «Абсалют» будзем разумець Бога, то з пункту гледжаньня нэапазытывізму само пытаньне пра Абсалют ёсьць бессэнсоўным.

Звышнатуральнае ня можа быць прадметам навуковых дасьледаваньняў, а на «ненавуковыя» заняткі папросту шкада часу. Прызнаньне існаваньня Абсалюту можа быць хіба што толькі прадуктам асьпірацыяў-спадзяваньняў, а ня вынікам рацыянальнага разумаваньня. Назва «Абсалют», гэтаксама як і «Бог», «душа», «рай»

не выконваюць фундамэнтальнае для нэапазытывістаў умовы – эмпірычнай рэфэрэнцыйнасьці.

Нэапазытывізм трэба, аднак, залічыць да радыкальных вэрсіяў эпістэмалёгіяў, радыкальных у адмоўным сэнсе гэтага слова. Жорсткія патрабаваньні «Венскага кола» няздольныя выканаць ня толькі гуманітарныя навукі, але нават фізыка і хімія. Апрача таго, навукоўцы гэтай арыентацыі мусілі сустрэцца з закідамі ў свой адрас, што яны самі прасоўваюць пэўную вэрсію «абсалютызму» і «дагматызму». Як трапна зацеміў яшчэ ў 1934 г. (калі адбываліся сэмінары Морыца Шліка, заснавальніка «Венскага кола») польскі фэнамэноляг Роман Інгардэн, нэапазытывісты ўхіляюцца ад адказу на пытаньне: на базе якога назіральнага факту яны фармулююць прынцып вэрыфікацыянізму. Тэза: навуковае (= сэнсоўнае) цьверджаньне павінна рэдукавацца да простых сказаў, якія утвараюць справаздачу аб якім-небудзь назіральным факце – сама аказваецца быць эмпірычна неправяральнай, суадносна, мае дагматычны характар. Тыя ж самыя «пратакольныя сказы» (простыя справаздачныя сказы) прэзэнтаваліся (наўпрост ці ўскосна) нэапазытывістамі як «абсалютны фундамэнт» нашае веды.

Значыць – казалі нядобразычліўцы – нават нэпазытывісты маюць свайго Бога, свой Абсалют і свае Ісьціны Веры!

Попэраўская і кунаўская эпістэмалёгіі ў нейкай ступені антаганістычныя ў стасунку да нэапазытывізму, але ў нейкай таксама ступені выводзяцца з гэтае плыні. «Выводзяцца», аднак, па-рознаму. Рацыяналізм Попэра можна нaзваць «недаверлівым даверам да розуму». Ужо ў першай уплывовай працы, пісанай у 1920-х гг. Лёгіцы навуковага адкрыцьця, Попэр заняў антыфундамэнталісцкую пазыцыю ў справе «эмпірычнае базы». Яна, гэтая «база» мае вялікае значэньнне, але не зьяўляецца абсалютнай ісьцінай. Нашы вочы і вушы таксама могуць Адкрытае грамадзтва і спосабы яго замыканьня памыляцца, таму крытычны стасунак да інфармацыі, заключанай у «пратакольных сказах», цалкам апраўданы. Сутнасьць Попэравай эпістэмалёгіі ў наступным: «У навуцы выходзім ад праблемы П-1. Прапануем, а пазьней паддаем крытыцы яго пробнае рашэньне ПР, элімінуем памылкі (ЭП) шляхам крытычнай дыскусіі або экспэрымэнтальнага тэсту. У выніку гэтай творчай дзейнасьці зьяўляюцца новыя праблемы (П-2)»11. Навука, такім чынам, мае пераважна гіпатэтычны характар, а сваё існаваньне апраўдвае «пасоўваньнем праблемаў наперад» – прапаноўваньнем новых, больш правераных рашэньняў. Варта тут заўважыць, што аналягічны прынцып Попэр прасоўвае таксама ў сфэры палітычнае практыкі: канстатацыя якойсьці праблемы, якая мае грамадзкае значэньне, падача пробных рашэньняў, публічная дыскусія і элімінацыя найменш пасьпяховых прапаноў, рашэньне, канчатковая ацэнка якой застаецца заўсёды адкрытай, – вось зарыс попэраўскай грамадзкай этыкі.

З пазыцыяй Попэра сымпатызавалі некаторыя ўдзельнікі сэмінараў Шліка. Некаторыя пагаджаліся з тым, што пратакольныя сказы прымаюцца канвэнцыянальна, а навуковыя цьверджаньні маюць гіпатэтычны характар.

Томас Кун пайшоў яшчэ далей, чымсьці Попэр і неартадаксальныя нэапазытывісты, і пачаў цьвердзіць, што сама навука, узятая цалкам, ёсьць прадуктам канвэнцыі, што яна заўсёды абумоўлена парадыгмай, абавязваючай у дадзенай культуры і эпосе, і што няма ніякіх крытэраў, каб магчы сьцьвердзіць перавагу адной парадыгмы над іншай. Такая пастаноўка спарадзіла зусім спэцыфічнае стаўленьне да Абсалюту. Спэцыфіка ў наступным: эпістэмалягічны рэлятывізм Томаса Куна ўводзіў забарону на агульны Абсалют, але санкцыянаваў існаваньне прыватных Абсалютаў: кожны, маўляў, мае «сваю праўду» і мае права яе вызнаваць, толькі не павінен надаваць ёй такое значэньне, што пачне навязваць гэту праўду іншым.

Прыкладна ў такім жа духу разважае аўтар слыннай кніжыцы La con dition postmoderne Ж.-Ф. ліятар. Пры тым, што ліятар вялікі націск паклаў на ўсьведамленьне стратэгіяў абгрунтаваньня дадзенай праўды. Менавіта ў іх, у гэтых стратэгіях абгрунтаваньня праўды, якія ён назваў нарацыямі, і хаваецца небясьпечная сіла. Нарацыя імкнецца стаць усёабдымным і самадастатковым дыскурсам (мэта-нарацыяй), каб не пакінуць месца для рознага і іншага, а цалкам вычарпаць сабой сфэру «рацыянальнага», аб’явіўшы ўсё астатняе «неразумным» = «брудным» = «дэструктыўным». У сваёй Лібідынальнай эканоміі ліятар пісаў: «Мы змагаемся зь белым тэрорам праўды, з чырвонай лютасьцю асаблівасьці... бо насамрэч жа ня ведаем, што такое праўда і ніколі ведаць ня будзем. Ведаем толькі тое, што гэта зброя параноі ўлады, ілюзія таталізаванай цэльнасьці ў прасторы словаў, вяртаньне тэрору»12.

«Рэлятывізм – гэта найвялікшае злачынства інтэлектуалаў», – так бескам прамісна кінуў Попэр у адрас мысьляроў тыпу Куна і ліятара. Аўтар Адкрытага Пётра Рудкоўскі грамадзтва глыбока перакананы, што рэлятывізм наўпрост вядзе да «ўлады моцнага кулака», а ня ўлады аргумэнтаў, бо калі – як кажуць рэлятывісты – няма праўды, то губляюць сэнс усякія дыскусіі, бо, дыскутуючы, заўсёды адстойваем свае пазыцыі ў імя якойсьці супольнай праўды. Агрэсіўнасьць і мускулятура, а ня этыка і закон вызначаюць у такім выпадку грамадзкі парадак.

Попэр, на першы погляд, апынуўся у парадаксальнай сытуацыі. З аднаго боку, гэта ён «адкрыў шлях» Куну і ліятару, сьцьвердзіўшы гіпатэтычны і гістарычны характар якіх-кольвек навуковых цьверджаньняў. З другога боку, Попэр усяк імкнуўся «зачыніць шлях» да тэзы, што навука ёсьць рабыня парадыгмаў і што ніколі ня зможа ад іх вызваліцца, як гэта сугераваў Т. Кун. Абумоўленьне навукі гістарычна-культурнымі парадыгмамі не абавязкова мусіць быць абсалютным, а навуковец насамрэч можа трансцэндаваць гэтыя парадыгмы, займаць у стасунку да іх крытычную паставу.

Трэба, аднак, зацеміць, што Попэр усё ж такі ня мог не пагадзіцца з рэлятывістамі, што нават калі і існуе аб’ектыўная праўда (эпістэмалягічны Абсалют), то ніхто ня можа прэтэндаваць на манаполію на гэту праўду. У выніку, Попэр прыняў канцэпцыю абсалютнай праўды як рэгулятарнай ідэі. Вера ў абсалютную праўду накіроўвае і інтэгруе наш пазнавальны высілак, хоць увесь час мы застаемся сьвядомымі, што гэты высілак і ня будзе ўзнагароджаны «здабыцьцём» Абсалюту...

*** Усьведамленьне адсутнасьці моцнага трывалішча (даступнай тут і цяпер аб’ектыўнай праўды), на якім магла б мацавацца навука і філязофія, спарадзіла падвойны эфэкт: з аднаго боку, тэндэнцыю да стварэньня «ўладнага дыскурсу», гзн. дыскурсу, які адпавядае пануючай эліце, з другога боку, прапагаваньне этыкі талеранцыі і плюралізму, велікадушнага стаўленьня да меншасьцяў і веры ў чалавечую свабоду і розум. Абедзьве опцыі зыходзяць з канстатацыі крызісу абсалютнай13 праўды, але высновы з гэтага робяць адрозныя. Прыхільнікі «ўладнага дыскурсу» разумуюць згодна са змрочным прагнозам Попэра: калі няма аб’ектыўнае праўды, калі, згодна са славутым выслоўем Фоерабэнда, anything goes14, тады трэба нам самім стварыць «праўду» і пры дапамозе адміністрацыйнага рэсурсу прымушаць іншых вызнаваць гэту «праўду». Прыхільнікі этыкі плюралізму цьвердзяць інакш: калі няма (альбо ня маем доступу да) аб’ектыўнае праўды, тады мы абавязаны стварыць атмасфэру павагі і разуменьня для ўсякае іншасьці, дазволіць суіснаваць у адным грамадзтве розных дыскурсаў і розных вераваньняў.

Адкрытае грамадзтва і спосабы яго замыканьня Як бачым, «разьвітаньне з Абсалютам», ініцыяванае эпістэмалёгіяй, мае неадназначныя наступствы ў сфэры сацыяльнай этыкі і палітычнага ладу.

Сучасная крытыка пазнаньня можа быць выкарыстана як для «адкрываньня», так і для «закрываньня» грамадзтва. У большасьці эўрапейскіх краінах «крытыка абсалютнага пазнаньня» прывяла да выпрацоўкі (лепш: выпрацоўваньня – бо гэта незавершаны працэс) этыкі плюралізму, у той час як у Беларусі гэтая ж крытыка прывяла да «абсалютызацыі рэлятыўнага пазнаньня» ў выглядзе афіцыйнай і для ўсіх абавязковай Ідэалёгіі. Тое, што беларускія ідэолягі абгруноўваюць неабходнасьць белдзяржідэалёгіі, выкарыстоўваючы тэзы сучаснай эўрапейскай эпістэмалёгіі, паспрабуем паказаць крыху пазьней.

Цяпер прыгледзімся некаторым момантам палемікі з Абсалютам у сацыяльнай і палітычнай філязофіі.

Крытыка абсалютнага панаваньня Штандаровым крытыкам «абсалютнага панаваньня» зьўяляецца, бадай што, Ісая Бэрлін, палітычны мысьляр лібэральнай арыентацыі. У сваім эсэ Дзьве канцэпцыі свабоды ён сфармуляваў свае засьцярогі адносна ідэі «калектыўнай свабоды». Калектыўная, то бок, пазытыўная свабода – гэта сытуацыя, калі цэльнасьць, шырэйшая ад чалавечага індывіда (племя, раса, дзяржава, народ, канфэсійная супольнасьць) прызнаецца «вышэйшым», «сапраўдным Я».15 І гэтая цэльнасьць, «навязваючы сваю калектыўную, то бок “арганічную” волю сваім непаслухмяным “чальцам”, здабывае сапраўдную, а тым самым і “вышэйшую” вольнасьць»16.


Цэльнасьць, арганічнасьць, сапраўднае Я, вышэйшае Я – гэта ідэі, якія хаваюць у сабе немалы эмацыйны патэнцыял. Цяжка, мабыць, зразумець, якім чынам сукупнасьць паасобных людзей можа быць «арганізмам», тым ня менш, многім удаецца гэта адчуць. «Хачу быць кімсьці, а не нікім» – такі псыхалягічны мэханізм хаваецца, на думку Бэрліна, за ідэяй калектыўнае вольнасьці. Паводле Гегеля, чалавек толькі тады здабывае сапраўдную свабоду, калі становіцца ўдзельнікам свабоды Абсалюту. Калі ідэя цэльнасьці і адзінства ўводзіцца ў ранг Абсалюту, тады працэс «замыканьня грамадзтва» непазьбежны. Паспрабуем пункт па пункце апісаць гэты працэс.

Па-першае, каб захаваць запаветную цэльнасьць, трэба затрымаць зьмены ў грамадзтве і мінімалізаваць усякую флюктуацыю. Выкарыстоўваючы характарыстыку Попэра: «Усякая грамадзкая зьмена ёсьць дэградацыяй, заняпадам альбо дэгенэрацыяй». А для таго, каб затрымаць, то бок узяць пад сьціслы кантроль зьмены ў грамадзтве, патрэбна моцная вэртыкаль, якая прадугледжвае стасунак аднабаковага («зьнізу ўверх») падпарадкаваньня. Такім Пётра Рудкоўскі чынам, уводзіцца герархічная мадэль грамадзкага ладу, а «справядлівасьць» у гэткім выпадку дэфініюецца (наўпрост ці ўскосна) як спрыяньне захаваньню ўстаноўленага ладу. Попэр называе гэты фэномэн arrested state17.

Па-другое, у грамадзянаў трэба выхоўваць пачуцьцё асабістай пагрозы і небясьпекі, якая можа іх напаткаць у выпадку, калі пацерпіць калектыўная цэльнасьць. Паасобны чалавек не павінен уяўляць сваё існаваньне па-за калектыўным арганізмам. Наступствам гэтага ёсьць па-трэцяе, замацаваньне прынцыпу безумоўнага першынства дзяржавы над адзінкаю. Як кажа Попэр, інтэрпрэтуючы Плятона: «Гэта “натуральна”, калі індывідуўмы служаць цэльнасьці, якая не зьяўляецца сумай іх, разам узятых, а “натуральным” індывідуўмам вышэйшага ўзроўню»18.

Па-чацьвёртае, стабільнасьць, мір і дабрабыт непарыўна зьвязаны з тым, наколькі дзяржава моцная. Дзяржава, аднак, ня можа існаваць аўтаматычна, мусяць быць «выбраныя» (ці Богам, ці Гісторыяй, ці Народам), якія, заўдзячваючы асабліваму якомусь таленту, захаваюць яе ў «здаровым» (гзн. цэльным, непарушным) выглядзе. Таму па-пятае, лёс дзяржавы тоесны зь лёсам яе кіраўнікоў.

*** Падводзячы вынік дагэтулешнім разважаньням, зацемім, што «разьвітаньне з Абсалютам», якое можам назіраць у эўрапейскай наасфэры, мае амбівалентны характар. «Разьвітаньне» у першым, эпістэмалягічным значэньні можа – па радаксальным чынам – прывесьці да «прывітаньня Абсалюту» як уладнай сілы.

Калі – маўляў – няма абсалютнай Праўды, хай будзе абсалютная Сіла.

Вышэй была пастаўлена тэза, што ў Беларусі дзіўным чынам спрагліся бунт супраць Абсалюту і настальгія за Абсалютам. Менавіта гэта і ёсьць той казус, калі спраўдзілася разумаваньне: калі ня праўда, дык сіла. Паспрабуем цяпер бліжэй разгледзіць і прааналізаваць гэтае «спражэньне».

Інтранізацыя абсалюту ў беларускай прасторы «Калі я ўбачыў, як усё хістаецца і зьмяняецца бязмэтна, мяне ахапіла роспач і прыгнечанасьць», – чытаем у адным зь Лістоў Плятона. Пэўна, тыя ж самыя словы маглі б паўтарыць многія жыхары Беларусі ў пэрыяд «бескаралеўя» (1991– 1994). Хістаньне, зьмены, напружаньне, няпэўнасьць – гэта ненатуральныя для чалавека станы. Асабістая свабода ня дужа цешыць, калі чалавек знаходзіцца ў стане дэзарыентацыі. Акцэптацыя і ўстойлівая падтрымка народнымі масамі аўтарытарнага лідэра зусім не зьдзіўляе. У 1990-х гг. існаваў выразны попыт Адкрытае грамадзтва і спосабы яго замыканьня на ўладу «моцнай рукі», рэжым лукашэнкі аформіўся на базе кансэнсусу паміж «нізамі» і «верхам».

Беларусь спаткала тое, што лешак Калакоўскі акрэсьліў наймем «сама атручваньне адкрытага грамадзтва». На пачатку 1990-х беларускае грамадзтва сапраўды «адкрылася» ў тым сэнсе, што вызваліліся з-пад кантролю шматлікія дыскурсы і культурна-палітычныя праекты. Але гэтае «вызваленьне» мела сумны фінал. Да згаданай эканамічнай нестабільнасьці дадавалася этычная нясьпе ласьць беларускага грамадзтва. Інтэлектуалы (перадусім права-кансэрватыўнай арыентацыі) хутка навучыліся «чытаць пропаведзі» (гзн. «абвяшчаць Ісьціну»), але зусім не былі падрыхтаваныя да таго, каб уважліва слухаць іншых і рэспэкта ваць пачутае. Грамадзтва Беларусі першай паловы 1990-х было адкрытае толькі ў тым сэнсе, што да пары да часу талеравала «ідэйнае размнажэньне». Але калі глянуць на гэтае грамадзтва з пункту гледжаньня яго здольнасьці да ўнутранага дыялёгу, то ў гэтым пляне яно заставалася замкнёным. Такое «адкрыта-замкнёнае»

грамадзтва можна назваць склератычным грамадзтвам. Склератычнае грамадз тва не зьняволенае адной-адзінай ідэалёгіяй (і гэта прызнак «адкрытасьці»), але няма таксама ў ім культурнага ўзаемаабмену. Прыкладам, беларускамоўныя не ўяўлялі суіснаваньня з расейскамоўнымі і наадварот. У дыскурсе гэтых першых расейскамоўныя а прыёры явіліся як рудымэнты савецкай эпохі, якіх трэба альбо «навярнуць» альбо маргіналізаваць. Расейскамоўныя вельмі хутка «выгадавалі»

ўласны дыскурс, у якім беларускамоўныя суайчыньнікі явіліся не інакш, як нацы янальныя фрустраты зь нізкай інтэлектуальнай культурай. Аналягічныя стратэгіі ўзаемавыключэньня можна знайсьці і ў дыскурсах іншых грамадзка-культурных субсыстэмаў (рэлігійных, культурных, палітычных). Больш таго, паасобныя ды скурсы, арганізаваныя вакол аднае ідэі, разьбіваліся на некалькі вэрсіяў, напр. ды скурс беларускамоўных дзяліўся на тарашкевіцкую, наркомаўскую, лацініцкую і іншыя, больш экзатычныя, вэрсіі. Каталіцкая дыскурсыўная субсыстэма вельмі хутка падзялілася на польска-традыцыяналісцкую і пра-беларускую вэрсію, а на ўлоньні праваслаўя зарысаваўся яскравы і драматычны падзел на аўтакефалічную і «гетэракефалічную» (Маскоўскага патрыярхату) Царкву. Гэта толькі некаторыя прыклады, ўзятыя з культурнае сфэры. А што ўжо казаць пра палітычную.

Культурна-палітычная дыфэрэнцыяцыя грамадзтва – працэс сам па сабе нэўтральны, а можа нават і станоўчы. Пытаньне ў тым, наколькі чальцы (асабліва «кваліфікаваныя» чальцы, гзн. эліты) дадзенага грамадзтва здольныя будуць духоўна «пераварыць» гэту разрозьненасьць. На жаль, працэс «пераварваньня»

пайшоў (і ідзе) не найлепей. Паасабныя праекты-дыскурсы прэтэндавалі зазвы чай на быцьцё цэльным, самадастатковым і некарыгавальным праектам, які – калі будзе прыняты – здольны будзе «аздаравіць» грамадзтва. Культурная прастора Беларусі пэрыяду «дэмакратызацыі» ўяўляецца як сукупнасьць большых або мен Пётра Рудкоўскі шых астраўкоў, абывацелі якіх толькі і ўмелі крычаць: тут – Беларусь! тут – Бе ларусь! Схільнасьць да культурнай самаізаляцыі і замыканьня ў сваіх субкульту рах – вось галоўны грэх Беларусі пасьлясавецкай пары.

Стан «склератычнага грамадзтва» ня можа быць даўгавечны. Такое гра мадзтва павінна альбо ператварыцца ў прастору дыялёгу, альбо «замкнуцца».

На Беларусі перамог гэты другі варыянт: нялюбы плюралізм быў пераадолены шляхам устанаўленьня адной-адзінай артадоксіі, якую павінны будуць хоцькі няхоцькі вызнаваць усе. «Артадаксальны тон» спачатку задаваўся харазматычнымі прамовамі беларускага лідэра і паслухмянымі яму мэдыямі, аж урэшце аформіўся ў інтэлектуальна падмацаваны дыскурс у выглядзе беларускай дзяржаўнай ідэалёгіі. Зьявіліся, такім чынам, інтэлектуальныя стратэгіі «замыканьня грамад зтва». Пад «замыканьнем» будзем тут разумець замацаваньне ў сьвядомасьці люд зей дагматызаваных перакананьняў адносна мінулага і актуаліяў, адносна ўлады і апазыцыі, адносна самой краіны і міжнароднай супольнасьці.

Галоўнай задачай беларускіх ідэолягаў было інтэлектуальна абгрунтаваць неабходнасьць (а нават непазьбежнасьць) самой дзяржідэалёгіі. Паспрабуем прасачыць лінію абгрунтаваньня ідэалёгіі на прыкладзе ходу разважаньняў ад наго з афіцыйных ідэолягаў Уладзіміра Мельніка.

1. Няма і ня можа быць такой сацыяльна-палітычнае тэорыі, канцэпцыі ці дактрыны, якая была б гнасэалягічна чыстай і ідэалягічна нэўтральнай, гзн. пазбаўленай якой-кольвек сувязі з тымі ці іншымі інтарэсамі сацыяльных групаў. 2. Дзяржаўная ідэалёгія ў па-сапраўднаму дэмакратычным грамадзтве існуе як адна з многіх іншых ідэалёгіяў, не навязваная дзяржаваю гвалтоўна, а аб’ектыўна займае прыярытэтнае становішча дзеля агульнай значнасьці свайго зьместу. 3. Дзяржаўная ідэалёгія ёсьць, па-сутнасьці, ідэйнай «скрэпкай» грамадзян скай супольнасьці... Безь яе, гэтаксама як і без інстытуту права, грамадзтва па гразьне ў бясконцых спрэчках, у выясьненьні кожным сацыяльным суб’ектам сваёй «праўды». 4. Разбурэньне дзяржаўнай ідэалёгіі ёсьць разбурэньнем і самой дзяржавы. 5. Ідэйная разнастайнасьць у грамадзянскай супольнасьці мае права на існаваньне толькі ў межах асновапалеглых каштоўнасьцяў нацыянальна дзяржаўнай ідэалёгіі....Усякі іншы «плюралізм» ёсьць калябарацыянізмам і кам прадорствам, які ўва ўсіх краінах перасьледуецца па закону. У вышэйпрыведзеным разумаваньні можам добра заўважыць, якім чынам «бунт супраць эпістэмалягічнага Абсалюту» вядзе да інтранізацыі «палітычнага Абсалюту». Усё пачынаецца ад «нявіннай» заўвагі, цалкам кагерэнтнай з сучаснымі эпістэмалёгіямі, што няма «нэўтральнага пазнаньня», асабліва калі аб’ектамі паз Адкрытае грамадзтва і спосабы яго замыканьня наньня зьяўляюцца такія «ненэўтральныя» сфэры, як соцыюм і палітыка. Тэза (1) ў ідэалягічным дыскурсе Мельніка становіцца падставай для сфармуляваньня вы разна антылібэральнай тэзы (3). Згадкі пра «бясконцыя спрэчкі» і суцэльны вэр хал, які паўстае ў сытуацыі адсутнасьці ідэалягічнай «скрэпкі», – гэта ўлюбёны прыём праціўнікаў дэмакратычнай культуры і ідэйнага плюралізму. Паколькі апошнія згаданыя паняткі (дэмакратыя і плюралізм) было б вельмі рызыкоўна выкінуць зь ідэалягічнага лексыкону, ім папросту надаецца іншае, вывернутае значэньне, аб чым сьведчаць тэзы (2) і (5). У «па-сапраўднаму дэмакратычных»

краінах, – кажа Мельнік, – дзяржідэалёгія не навязваецца, а аб’ектыўна займае прыярытэтнае месца. Ужо апэраваньне функтарам «па-сапраўднаму» без паясь неньня, што значыць у гэтым кантэксьце «сапраўднасьць», выклікае падазрэньне ў тым, што выказваньне носіць прапагандысцкі, а не інфармацыйна-выясьняльны характар. Супрацьпастаўленьне «не навязваецца, а аб’ектыўна займае» пацьвяр джае гэтае падазрэньне: водле якога крытэру тут вызначаецца «аб’ектыўнасьць»

месца, якое займае дадзеная ідэалёгія? Ясна, што водле ўладнага, то бок сілавога, крытэру. Вось як: кожны абавязаны вызнаваць гэту ідэалёгію і паўтараць пры тым, што яна не навязана, а «дабраахвотна» прынята. Вось дакуль можа пасунуцца ідэалягічны імпэрыялізм. Навязваньне камусьці чаго-небудзь і пераконваньне яго ў аб’ектыўнасьці навязванага – гэта неад’емная рыса таталітарнай нарацыі.

Таталітарны характар дзяржідэалёгіі ў Мельнікавай вэрсіі пацьвярджаецца наяўнасьцю пагрозьлівых намёкаў на «калябарацыянізм» і «кампрадарства», якія будуць выяўлены ў кожнага, хто, прыкрываючыся плюралізмам, захоча адыйсьці ад дзяржаўнай артадоксіі. І зусім ужо абсурдальнай і чыста дэмагагічнай ёсьць заўвага Мельніка, што нявернасьць дзяржідэалёгіі быццам бы «ўва ўсіх краінах перасьледуецца па закону».

Такім чынам, няма нічога дзіўнага ў тым, што «плюралізм» трактуецца Мельнікам цалкам па-гегельянску (гл. тэза (5)). Паасобныя дыскурсы могуць выконваць функцыю складовых частак абсалютнага (пануючага) дыскурсу, але ня могуць існаваць аўтаномна, гзн. утвараць альтэрнатыўны варыянт апісаньня і інтэрпрэтацыі рэчаіснасьці. У замкнёным грамадзтве няма аўтаноміі дыскурсаў, гэтаксама як няма ў ім аўтаноміі чалавечай асобы.

*** Беларусь усьцяж прабывае ў статыцы замкнёнага грамадзтва. Усялякі «рух», «зьмена», «трансфармацыя» магчымы толькі настолькі, наколькі дазволіць улада і толькі тады, калі дазволіць. А аўтарытарная ўлада здольная да руху толькі тады, калі гэтага патрабуе яе самазахаваўчы інстынкт;

ува ўсіх астатніх выпад ках яна аддае перавагу status quo. Яна панічна баіцца ўсякага аддольнага руху Пётра Рудкоўскі ды рэфарматарскіх парываў і душыць іх у зародку. Інэрцыя, псыхалёгія пешкі, пачуцьцё глябальнай залежнасьці ад вонкавых фактараў становяцца най больш прэфэраванымі рысамі палітычных паводзінаў грамадзян, гэтыя рысы аўтарытарная ўлада старанна выхоўвае і замацоўвае. А ў якасьці мацавальнікаў гэ тага стану (інэрцыя нізоў – абсалютызм вярхоў) служаць ідэалы стабільнасьці, міру і дабрабыту.

«Стабільнасьць», «мір» і «дабрабыт» утвараюць свайго роду «канчатковы слоўнік» беларускай ідэалёгіі, пры тым, што ў ідэалягічным дыскурсе сэман тыка гэтых тэрмінаў набывае пачварны выгляд. Ідэал стабільнасьці маскіруе ня што іншае, як палітычны манізм, які дасягаецца шляхам вернасьці лідэру і замацоўваецца афіцыйнай ідэалёгіяй. Афіцыйная ідэалёгія ў сваю чаргу задае бескрытычнае, дагматычнае ўспрыманьне рэчаіснасьці, нэўтралізуе парасткі самастойнай думкі і касуе інтэлектульную незалежнасьць.

Мір – гэта тое, што замацавана ў Мельнікавай тэзе (3), а мяноўна: адсутнасьць публічных дыскусіяў, кансэрвацыя маналягічнай культуры. Канцэпцыйныя спрэчкі ў варунках палітычнага манізму і ідэалягічнай манаполіі амаль загнаны ў падпольне, схаваныя ад вачэй і вушэй шырокай публікі, паколькі яны мабілізуюць да самастойнага мысьленьня і зьяўляюцца маторам культурнага разьвіцьця і ас новай адкрытага грамадзтва. Самастойнае мысьленьне і аўтаномія культурнай сфэры зьяўляецца пагрозай для вэртыкальна-герархічнай сыстэмы.

Дабрабыт – гэта перадусім сталы кантроль над гаспадарчымі працэсамі, спалучаны з элімінацыяй неляяльных і занадта самастойных гаспадарнікаў ды бізнэсоўцаў.

*** На Беларусі пасьпяхова прыжыўся ідэал замкнёнага грамадзтва, зьмест якога мы паспрабавалі раскрыць вышэй. Беларуская дзяржаўная ідэалёгія зьяўляецца ў значнай ступені трансьляцыяй антылібэральнай традыцыі, якая паўстала і сфар мавалася ў сваёй клясычнай вэрсіі менавіта ў Эўропе. Яе абгрунтаваньне пачына ецца ад сьцьверджаньня прынцыповага пазнаўчага рэлятывізму і заканчваецца апалягетыкай улады «моцнае рукі».

Пэрспэктыва «інтаксыкацыі» адкрытага грамадзтва застаецца актуальнай для ўсяе Эўропы. Бо нікому насамрэч невядома, ці Беларусь – гэта «апошняя дык татура» ў Эўропе, ці наадварот – вястун вяртаньня «абсалютнага панаваньня» ў Эўропе. Плятонаўская візія ідэальнай дзяржавы, кіраванай шляхетным мудрацом манархам, заўжды спакушала і спакушае як візія дасканалага (у этычным і эстэ тычным пляне) грамадзтва, «не сапсаванага» «дэмакратычнай разбэшчанасьцю»

і «лібэральнай сваволяй».

Адкрытае грамадзтва і спосабы яго замыканьня Мэтай нашых разважаньняў было паказаць, што (пасьля)сучасны стан эўрапейскай культуры зусім не гарантуе перамогі ідэяў open society. За гэтыя ідэі ўвесь час трэба змагацца і ўвесь час абгрунтоўвась іх выбар. Парадаксальнасьць такога выбару ў тым, што ён прадугледжвае гатоўнасьць заакцэптаваць недаска налую мадэль грамадзтва. Бо «адкрытасьць» – гэта, бадай, тое самае, што «не дасканаласьць». Гэта, канешне ж, ня значыць, што існуе якаясь альтэрнатыўная вэрсія «дасканалага» грамадзтва, бо «замкнёнае» ёсьць таксама недасканалым грамадзтвам, з тым толькі адрозьненьнем, што ўсе недасканаласьці ў ім кансэр вуюцца і маскіруюцца;

замкнёнае грамадзтва робіць немыгчымым выяўленьне недасканаласьцяў і ў выніку становіцца немагчымым іх пераадольваньне. Многія людзі ў нова-дэмакратычных краінах кажуць: «Заўжды ведама было, што там, на версе, усякае творыцца. Але нашто яны гэта ўсё публічна па тэлевізіі паказва юць?»

Спэцыфікай адкрытага грамадзтва ёсьць тое, што яго недасканаласьць становіцца ўсьвядомленай, калі хібы і недахопы могуць быць паддадзены сумес наму абмеркаваньню і пошукам іх элімінацыі. Але гэта патрабуе інтэлектуальнай сьпеласьці і шмат добрай волі. Як трапна падкрэсьлівае цытаваны вышэй Мацей Земба, неабходнай умовай дэмакратыі ёсьць наяўнасьць этычнага і інтэлектуальнага аптымізму.

«Беларускі казус» вельмі павучальны для ўсяе Эўропы. Ён ёсьць жывым папярэджаньнем, што можа стацца, калі будзе занядбана культура дыялёгу і ўзаемапавагі.

Заўвагі Падзел на «палітыку» і «мэтапалітыку» ўвёў польскі дамініканец Мацей Земба: Koci wobec liberalnej demokracji // Michel Novak, Anton Ruscher SJ, Maciej Ziba OP. Chrzecijastwo, demokracja, kapitalizm. Pozna, 1993. S. 115–116.

Popper K. Open Society and its Enemies. New York, 1962. P. 185.

2 Цытата паводле польскага перакладу: Popper K. Spoeczestwo otwarte i jego wrogowie, tom I. Tum. H. Krahelska, oprac. A. Chmielewski. Warszawa. 1993. S. 251.

Тамсама. S. 237.

4 Тамсама. S. 244.

Тамсама. P. 101–102.

6 Popper K. Droga do wiedzy. Domysy i refutacje, tum. S. Amsterdamski. Warszawa, 7 1999. S. 585–586.

Цытата паводле: Ziba М. Demokracja i antyewangelizacja. Pozna, 1997. 8 S. 40.

З iтал. «этыка бяз праўды».

9 Пётра Рудкоўскі З лац. «хай жыве розьніца!»

10 Popper К. Wiedza obiektywna. Ewolucyjna teoria epistemologiczna, tum. A. Chmielewski. Warszawa, 1992. S. 166.

Цытатата паводле: Wilkoszewska К. Wariacje na postmodernizm. Krakw, 1997. 12 S. 26.

Хоць «аб’ектыўны» і «абсалютны» – нятоесныя паняцьці, у дадзеным кан тэксьце няма проціпаказаньняў, каб ўжываць іх узаемазамяняльна.

З ангел. «усё пройдзе» – у сэнсе: якая-кольвечы тэза, нават самая абсурдаль 14 ная, пры наяўнасьці пэўных умоваў будзе закваліфікавана як навуковая.

Гл.: Berlin I. Dwie koncepcje wolnoci, wybr i opracowanie J. Jedlicki. Warszawa, 1991. S. 130–131.

Тамсама. S. 131.

16 З ангел. «стан спыненасьці» альбо «спыненая дзяржава».

17 Popper К. Spoeczestwo otwarte i jego wrogowie… S. 102.

18 Мельник В. Государственная идеология Республики Беларусь. Концептуль 19 ные основы. Мн.: ТЕСЕЙ, 2004. С. 45.

Тамсама. С. 92.

20 Тамсама.

21 Тамсама. С. 69.

22 Тамсама. С. 93.

23 Андрей Горных БЕлОРуССкОЕ тЕлЕвИДЕНИЕ:

ОкНО в ЕвРОПу ИлИ зЕРкАлО Для гЕРОя Документальный сериал «Разъединённые Штаты Европы»

(5 фильмов), созданный государственной корпорацией «Обще национальное телевидение» в 2005 г., является первой попыт кой систематического взаимосоотнесения Беларуси и «новой Европы» в массовом сознании. Будучи органической частью новейшего официального агитпропа и концентрированно со четая в себе его стиль и «идейное содержание», этот сериал ин тересен не столько сам по себе, сколько как визуальный текст.

Визуальный текст, который в качестве аналитического объекта конституируется, во-первых, как форма, разнообразные имма нентные связи текста, генерирующие «побочные», непредви денные для автора смыслы. Во-вторых, как феномен рецепции:

социальный смысл формы всегда возникает в напряжении, в зоне неопределённости, в отношениях взаимопорождения между авторским замыслом и системой ожиданий публики, за даваемой традиционными культурными схемами восприятия.

В современном визуальном тексте, в этой зоне неопределён ности на стыке между индивидуальной фантазий авторов (не заходящей, впрочем, слишком далеко) и рецепцией аудитории (в которой локализуется и любой интерпретатор) формиро вание значения происходит за секунды и доли секунды. С по мощью текстуального анализа и психоанализа мы попытаемся выделить в этом процессе некоторые существенные черты как воображения Европы, так и собственной идентификации официальной Беларуси.

Андрей Горных Телевизионная репрезентация Европы и Беларуси Начнём с того, что каждый фильм сериала, чтобы с самого начала не оста вить шансов белорусскому зрителю на «неправильную» интерпретацию, пред варяется одним и тем же пространным «эпиграфом», в котором формулиру ется отчётливый идеологический посыл, а вместе с ним и расширяющий его визуальный текст. Визуальное начало фильма выполнено в космогоническом ключе – начало новейшей политической истории уподобляется началу мира.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.