авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

Содержание

ПРЕДСТАВЛЯЮ НОМЕР Автор: Сергей Чугров.....................................................................2

КОЛОНИИ И ЗАВИСИМЫЕ ТЕРРИТОРИИ: ПРИГЛАШЕНИЕ К ДИСКУССИИ Автор:

В. Л. Иноземцев.............................................................................................................................3

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТЕКТОНИКА СОВРЕМЕННОГО МИРА Автор: В. И. Якунин...........20

"О ЧЕМ НЕВОЗМОЖНО ГОВОРИТЬ...": ФЕНОМЕН "НЕВЫСКАЗУЕМЫХ ТРЕБОВАНИЙ" И СОЦИАЛЬНЫЕ РИСКИ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ Автор: К.

В. Сергеев.....................................................................................................................................37 ОБ ОТНОШЕНИИ МОРАЛИ И ПОЛИТИКИ. Часть I Автор: В. Хёсле...............................53 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ: ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ Автор: Ю. А. Нисневич....................................................................................... НОВЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ МЕДИА: ШАНС ИЛИ ПРЕПЯТСТВИЕ ДЛЯ ДИАЛОГА?

Автор: Г. Кёхлер.......................................................................................................................... ОБРАЗ РОССИИ: ДЕФИЦИТ "МЯГКОЙ СИЛЫ"................................................................ ДИСКУРСИВНЫЙ ЯЗЫК ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И РОССИЙСКО-ЕВРОПЕЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ Автор: О. В. Захарова..................................................................................... НЕТОКРАТИЗМ Автор: А. П. Кочетков................................................................................ ИНЖЕНЕРИЯ СОГЛАСИЯ Автор: Э. Бернейс..................................................................... НЕСИСТЕМНАЯ ОППОЗИЦИЯ: СПЕЦИФИКА ПРЕЗЕНТАЦИИ В ПЕЧАТНЫХ СМИ Автор: Д. Ю. Татаркова............................................................................................................ О МЕТОДИКЕ ОЦЕНКИ ТЕКУЩЕГО СОСТОЯНИЯ И ПРОГНОЗА СОЦИАЛЬНОЙ НЕСТАБИЛЬНОСТИ: ОПЫТ КОЛИЧЕСТВЕННОГО АНАЛИЗА СОБЫТИЙ АРАБСКОЙ ВЕСНЫ Автор: С. Ю. Малков, А. В. Коротаев, Л. М. Исаев, Е. В. Кузьминова................ ДИЛЕММЫ "ПОСТИМПЕРСКОГО ТРАНЗИТА" Автор: В. В. Шишков......................... ПРИНЦИПЫ ГЛОБАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ НА ОСНОВЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ФИНАНСОВЫХ ИНСТИТУТОВ Автор: А. Л. Бардин........................................................ В ПОИСКАХ НОВОЙ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЙ ПАРАДИГМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ НАУКИ. ПРИНЦИП ИДЕНТИЧНОСТИ Автор: Х. Г. Тхагапсоев...................................... "НОВЫЕ" ИЛИ "СТАРЫЕ" ВЕЛИКИЕ ДЕБАТЫ? Автор: О. В. Сафронова..................... ПРЕДСТАВЛЯЮ НОМЕР Автор: Сергей Чугров Источник ПОЛИС. Политические исследования, № 4, 2013, C. Журнал поздравляет академика В. Е. Фортова с избранием Президентом РАН.

Признаемся, выбор Академии совпал с нашими предпочтениями. Твердо рассчитываем, что академическая наука обретет теперь новое дыхание.

Этот номер, уверен, сулит читателю любопытные открытия. Статья политэконома Владислава Иноземцева "Колонии и зависимые территории..." приглашает к обсуждению несколько подзабытой темы - можно ли считать Россию колониальной державой.

Отметим, что в развитие дискуссии уже поступила в редакцию не менее яркая статья Александра Неклессы "Преодоление Евразии" о том, что стоит за освоением Россией пространств Сибири и Дальнего Востока.

Свежую тему в проблемное поле российской политической науки вводит статья политолога Владимира Якунина "Политическая тектоника современного мира", в которой новейшие глобальные явления в современном политическом процессе рассматриваются в контексте развития мировых квазивластных политических и экономических структур с акцентом на усиление роли цивилизационного и, в частности, религиозного фактора.

В статье о феномене "невысказуемых требований..." молодой и, несомненно, одаренный автор Кирилл Сергеев рассматривает социальные риски в современном обществе. В переводе Сергея Поцелуева впервые на русском языке публикуется интереснейший отрывок из книги американского политического философа Витторио Хёсле "Об отношении морали и политики". Статья "Политическая ответственность..."

Юлия Нисневича привлечет читателя строгостью анализа институциональной постановки проблемы.

Не могу не отметить рубрику "Лаборатория: пространства политической коммуникации", в которой приводятся различные взгляды на медиасферу постмодернистского мира. Прежде всего обращает на себя внимание статья австрийского профессора Ганса Кёхлера "Новые социальные медиа: шанс или препятствие для диалога?" в переводе научного редактора "Полиса", талантливого исследователя Андрея Бардина. Мы хотим от души поздравить нашего коллегу с недавним получением звания лауреата II Всероссийского конкурса молодых ученых-международников "Глобальные перспективы", организованного РСМД в партнерстве с Фондом поддержки публичной дипломатии им. А. М. Горчакова в номинации "Лучший перевод зарубежной научной статьи или монографии".

Хочу отметить также вклад Александра Линецкого, исследователя воздействия человеческого поведения на политику, отметившего недавно свое 60-летие, в интеллектуальную копилку "Полиса". Он стал инициатором рубрики "Политическое поведение: бессознательное и рациональное", которая вскоре появится на наших страницах. В планах редакции также проведение в начале сентября Круглого стола на ту же тему (под эгидой кафедры социологии и психологии политики факультета политологии МГУ им. М. В. Ломоносова и под научным руководством Е. Б. Шестопал).

КОЛОНИИ И ЗАВИСИМЫЕ ТЕРРИТОРИИ: ПРИГЛАШЕНИЕ К ДИСКУССИИ Автор: В. Л. Иноземцев Источник ПОЛИС. Политические исследования, № 4, 2013, C. 6- Ключевые слова: колонии, зависимость, постколониализм, миграции, евроцентризм, Россия, Сибирь, Центральная Азия.

Посвящается светлой памяти Василия Ивановича Кузищина (1930 - 2013), выдающегося русского историка Прошло более полувека с того времени, как европейские державы покинули территории, которые они контролировали на разных континентах на протяжении нескольких предшествующих столетий. Более двадцати лет назад распался Советский Союз, который также порой называли наследником Российской империи. Сложно однозначно сказать, принес ли успех освободительной борьбы больше мира и благополучия новым независимым государствам, чем их народы могли достигнуть, если бы сохранили прежние отношения с метрополиями. История не знает сослагательного наклонения, и спекуляции на эту тему неуместны - в то же время, однако, именно сейчас крайне важно попытаться понять, что представляла собой ушедшая в прошлое эпоха, правильно ли мы понимали ее суть и закономерности, и, наконец, какие уроки следует вынести современным политикам из событий относительно недавнего прошлого.

Клубок проблем, связанных с тематикой европейской экспансии, вестернизации и колонизации, столь велик, что к нему нужно подходить с какой-то одной стороны и начинать "распутывать" с одной ниточки. Я предложил бы начать с того, чтобы определиться в фундаментальных понятиях, так как это, на мой взгляд, может сразу же поставить новые вопросы, сформулировать кажущиеся на первый взгляд парадоксальными идеи и привести к неожиданным политическим выводам. Мне кажется, что это как раз тот случай, когда выглядящий чисто теоретическим вопрос может, если только он будет корректно сформулирован, объяснить важные тренды современного глобального развития.

КОЛОНИИ И ЗАВИСИМЫЕ ТЕРРИТОРИИ Слово "колония" (от лат. colonia - поселение) восходит к античности, когда колонизация была, пожалуй, наиболее совершенным методом освоения новых территорий, не предполагавшим их завоевания, равно как и жесткого противостояния колонистов и местного населения. Колонии той эпохи представляли собой не столько форпосты для военной экспансии, сколько "тор ИНОЗЕМЦЕВ Владислав Леонидович, доктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества, зав. кафедрой мировой экономики и управления внешнеэкономической деятельностью факультета государственного управления МГУ им. М. В. Ломоносова, член Президиума Российского совета по международным делам. Для связи с автором: slava_in@yahoo.com стр. говые представительства" наиболее передовых народов, среди которых не было равных финикийцам и грекам. По разным оценкам, выходцы из Финикии в Х-VI вв. до н.э.

основали в Средиземноморье и на атлантическом побережье нынешних Испании и Марокко более 200 поселений с общей численностью до 450 тыс. жителей. Среди них стоит отметить Карфаген, государство, пережившее саму Финикию и несколько столетий угрожавшее Римской республике;

колонии на Мальте, Ибице, Сардинии и Сицилии и юге Испании;

финикийцы не только создавали собственные города, но и селились в существовавших торговых центрах, формируя сеть своих торговых путей [подробнее см.

Culican 1991:485 - 546]. Греки за период с IX по V век до н.э. создали около подобных колоний, населенных более чем полутора миллионами их соотечественников - в этом случае на отдаленных территориях формировались новые полисы, порой вступавшие в партнерские отношения с местными жителями, но иногда стремившиеся и к их закабалению [Graham 1991: 83 - 159]. Все эти города были средоточием культурных, социальных и политических традиций создавших их народов и поддерживали с ними тесные связи.

В отличие от колонизации, во все времена существовала также практика завоевания новых территорий и принуждения их жителей к повиновению. Однако уже история древнего мира показывает, что империи редко могли похвастать долголетием:

даже в условиях крайне медленного "течения" исторического времени ни одна империя древности, оккупировавшая территорию, заметно большую исконной, не существовала в виде единого государства более трехсот лет. Единственным исключением был Рим - но как раз в этом случае мы видим причудливое сочетание колонизации и завоевания;

более того, процесс расширения границ orbis Romanum был очень медленным, что позволяло населению провинций успешно романизироваться. В общем и целом можно утверждать, что колонизация создавала куда более устойчивые социальные и политические общности, чем присоединение территорий исключительно военной силой.

Традиционный смысл слова "колония" сохранился вплоть до начала Нового времени - испанцы называли колониями отдельные города, основанные ими в Америке, британцы - территории, с которых удалось вытеснить аборигенные племена, и т.д. Как отмечал С. Хантингтон, "термином 'колония' обозначается поселение, созданное людьми, покинувшими свою родину и перебравшимися в иное место с целью основания нового общества на отдаленных землях";

при этом колонисты отличаются от иммигрантов, которые, "напротив, не создают нового общества... но только перемещаются из одного общества в другое" [Huntington 2004:41,40]. И лишь позднее колониями стали именовать любые территории, контролируемые великими державами за пределами метрополии, а "колониализм" стал трактоваться как специфическая черта эпохи, названной "империалистической". Это, в свою очередь, вызвало значительную путаницу. Так, социологи Э. Каванаг и Л. Верачини, претендующие на определение такого феномена, как "переселенческий колониализм" (settler colonialism), сначала говорят о нем как о "глобальном и транснациональном явлении, равно свойственном прошлому и настоящему", а через несколько строк заявляют, что "переселенческий колониализм вообще не является колониализмом";

что "колониализм и переселенческий колониализм...

стр. остаются раздельными и определяющими друг друга [феноменами]" [Cavanagh, Veracini 2013]. На наш взгляд, наиболее последовательным шагом было бы называть как раз переселенческий колониализм колониализмом, в то время как иные формы экспансии - завоеванием или установлением политического контроля над чуждыми метрополиям территориями.

Фундаментальная проблема в данном случае заключается в том, что возможности классической колонизации объективно ограничены масштабом населения стран поставщиков эмигрантов, в то время как военное овладение территориями долгое время выглядело намного более простым методом - особенно если принимать во внимание серьезные технологические или тактические преимущества, имевшиеся в арсенале передовых держав. Поэтому не будет преувеличением сказать, что успешные цивилизации при наличии возможностей первоначально использовали стратегию колонизации, а на более поздних этапах - стратегию оккупации.

С таких позиций крайне интересно оценить историю европейских наций в период, стартовавший с эпохи Великих географических открытий. С достижением европейцами Америк - малонаселенных территорий, жители которых серьезно отставали в технологическом развитии - начался процесс, в котором причудливо сочетались черты покорения и колонизации, но главное слово оставалось все же за последней. В южной части континента, которая контролировалась испанцами и португальцами, акцент делался на военную силу и подавление местных народов;

на севере британцы и французы предпочитали оттеснять жителей от кромки океана и создавать на новых пространствах классические поселенческие колонии. Однако, как бы ни отличались эти процессы, европейские заморские экзерсисы XVI-XVII столетий характеризовались массированным переселением людей за океан: к середине XVIII в. в Латинской Америке жило более 1, млн. этнических европейцев, в Северной - более 3,7 млн;

доля европейцев в населении территорий, ныне относящихся к США и Канаде, выросло с 10 до 80% населения между 1650 и 1825 гг. [Ferguson 2011: 134]. Политическое сознание местных элит было вполне европеизированным - если тут и возникало возмущение метрополиями, то не из-за неприятия "европейского пути", а из-за ощущения того, что по нему можно идти более быстро и эффективно (и, следует признать, что во многом им это удалось: достаточно сравнить поток мигрантов из Европы в освободившиеся колонии - США, Аргентину, Канаду - с тем "вниманием", которое оказывают мигранты из развитых стран освободившимся странам Африки или Азии). Конечно, можно говорить об американской Войне за независимость 1770-х годов или Освободительных войнах 1820-х годов в Латинской Америке как об "антирежимных", но стоит иметь в виду, что, мечтая о политической самостоятельности, повстанцы не собирались искать пути, отличного от европейского. Желая построить свой "город на холме" на основе европейских идеалов, Т.

Джефферсон и Ф. де Миранда, Б. Франклин и С. Боливар, А. Гамильтон и X. де Сан Мартин были по своему духу куда большими "европейцами", чем сторонники сохранения абсолютистских традиций в самой Европе.

События 1770-х - 1820-х годов на американском континенте ознаменовали собой не менее важный переломный пункт в европейской истории, чем тот, который имел место в истории Средиземноморья в IV-III веках до н.э.

стр. В обоих случаях относительно медленная, основанная на интересах свободных граждан и движимая преимущественно коммерческими мотивами колонизация сменилась захватнической политикой, опиравшейся на военные методы и предполагавшей обращение в зависимость новых, ранее находившихся вне прямого контроля, территорий.

"Просвещенная" Европа по прошествии двух тысяч лет вступила на скользкую дорожку Александра Македонского и Октавиана Августа.

В результате масштабной военной экспансии европейские державы создали империи, которые было бы ошибочно называть колониальными. Как и во времена Александра в Персии или в эпоху римского владычества в Британии, присутствие представителей метрополии на покоренных территориях было символическим (по статистике 1921 г. в Индии на 306 млн. местных жителей приходилось не более 157 тыс.

британцев, из которых около 60 тыс. составляли военнослужащие [Brown 2004: 427, 423];

в Кении к 1960 г. жило 68 тыс. выходцев из метрополии и 8,2 млн. местных жителей;

французское гражданское население в Индокитае накануне Второй мировой войны не превышало 34 тыс. человек "на фоне" 23 млн. аборигенов [Roger Louis 2004: 352]).

Конечно, завоеватели пытались создавать в новообретенных владениях свои хозяйственные и организационные практики. Те же британцы в 1849 - 1929 гг. построили в Индии 66 тыс. км железных дорог - в разы больше, чем в самой Англии [Ferguson 2003:171;

подробнее см. также Sandes 1935:64 - 68], и эти дороги действуют сегодня так же, как и дороги, вымощенные римлянами, используются на Балканах. За период с по 1958 гг. 70% всех инвестиций в инфраструктуру во французских колониях в Африке и 30% текущих трат на поддержание этих объектов обеспечивалось напрямую бюджетом Французской республики [Meredith 2005: 65 - 66]. Однако очевидно, что повторить в этих новых владениях то, что было достигнуто в Северной Америке или Австралии, европейцы не могли. Власти метрополий, часто эффективно и умело управляя завоеванными территориями, не стремились построить тут копию собственной цивилизации, рассматривая эти регионы в качестве выгодного и порой естественного "дополнения" своих стран, но не их "продолжения".

Таким образом, у европейских государств в контексте их экспансионистских устремлений прослеживаются две эпохи - колонизаторская и захватническая.

Продуктом первой явились общества, которые известный британский исследователь А. Мэддисон назвал Western offshoots [Maddison 2000:6 - 9], и которые одни только и были европейскими колониями. Большая часть их населения была наследниками европейцев, а сами колонии - своего рода extended Europe, и остаются таковыми и сегодня. Все эти территории, ставшие Соединенными Штатами, Канадой, Австралией, Аргентиной, Бразилией, Новой Зеландией и т.д., отличались доминированием пришлого населения (не менее 30 - 40%, но чаще всего более 60%), резким сокращением числа исконных обитателей территории (более чем в 2 - 3 раза за первые сто лет активного "освоения");

созданием социально-экономической системы, копирующей существующую в метрополии (с возможными коррекциями, разумеется) и общими с метрополией "цивилизационными кодами". Отделение колоний от метрополий не нарушало исторической преемственности, в результате чего стр. сейчас понятие "Запад" - относительно искусственно обозначающее европейскую цивилизацию - объединяет и европейские страны, и их бывшие поселенческие колонии.

Напротив, территории, находившиеся под военно-политическим доминированием, не были населены европейцами в существенной мере, не усваивали европейских практик и стремились сбросить власть чужаков не потому, что считали себя способнее и сильнее метрополии, а потому, что хотели остаться собой и (не)развиваться по собственному усмотрению. Это было несложно, так как структура присутствия представителей метрополии подчинялась довольно простым задачам администрирования, вместо управления эпохи модернити часто существовала система вассалитетов (в разных местах в разной степени развитая), а главной задачей выступала эксплуатация природных богатств завоеванных территорий. При этом доля пришельцев не превышала 1 - 3% населения, а сокращение числа местных жителей в ходе подавления их сопротивления оставалось в пределах статистической погрешности (жертвами подавления восстания сипаев в Индии стали около 300 тыс. человек при населении 282 млн1). Наиболее заметными примерами территорий, находившихся под такого рода доминированием, могут быть Юго-Восточная Азия под французским управлением, Ближний Восток и большая часть Африки под английским владычеством, и вообще вся Африка после 1880-х годов. Переходными формами можно считать латиноамериканские страны с большим присутствием коренного населения и их потомков (Перу, Боливию, Колумбию). Уход завоевателей в большинстве случаев предполагает в этой ситуации быстрый отказ от европейских элементов управления, восстановление системы персоналистской власти, начало междоусобных конфликтов и многочисленные (как правило, неудачные) эксперименты в экономике.

Полная зависимость от метрополий, характерная для данных обществ, порождает "капкан для развития" и после ее прекращения новые независимые страны зачастую деградируют, образуя своего рода "неразвивающийся мир"2.

Все эти замечания - вполне поверхностные, следует признать - являются, на мой взгляд, достаточными для того, чтобы по меньшей мере задуматься, какие социальные и политические формы стоит называть колониями и можно ли говорить о "деколонизации" и "постколониализме" как чертах второй половины XX века.

"ПОСТКОЛОНИАЛИЗМ" И ПОСТЗАВИСИМОСТЬ Понятие "постколониализм" - одно из знаковых словечек XX столетия. Введенное в оборот Э. Сезером в 1950 г. [Cesaire 1955], оно распространилось в научной и публицистической литературе усилиями Ф. Фанона, Э. Саида [Fanon2001;

Said 1994,1995] и десятков их последователей необычайно быстро и стало, если так можно выразиться, культовым среди сторонников "особого" пути развития и противников империализма.

Сегодня сторонники дан 1 О количестве жертв см. [Ramesh 2007];

численность населения приведена по [Populstat-info. 2013].

2 Подробнее определение этого понятия и пояснение причин "не-развития" см.:

[Rivero 2001: 69 - 70].

стр. ной концепции предлагают рассматривать его в очень широком контексте, утверждая, что "термин 'постколониализм' часто ошибочно воспринимается как преходящий концепт, применяемый к описанию времени, наступающего после прекращения колониального состояния, после момента политического провозглашения независимости... на самом же деле постколониализм отражает борьбу с колониальными дискурсами, властными структурами и социальными иерархиями, постоянное оспаривание их прав на существование" [Gilbert, Tompkins 1996:6]. "Постколониализм", таким образом, стал теорией противостояния нежелательной зависимости - зависимости от прежних доктрин, от европейской (как предполагается, далекой от идеала) модели развития, от созданных в сознании людей образов.

Между тем, если исходить из предложенной выше логики, такой термин вообще не имеет права на существование - причем как минимум по двум причинам. С одной стороны, колонии (в отличие от зависимых территорий) практически никогда не расходились в путях развития с прежними метрополиями и порой обогащали дискурсы, ведшиеся в Европе, а не пытались их развенчать. С другой стороны, при принятии отмеченных ранее смыслов сама по себе "деколонизация" представляется процессом крайне редким, так как обретение колониями независимости вовсе не предполагает исхода колонистов, за эту независимость и борющихся. Концепции же, сторонники которых ныне называют их "постколониальными", осуждают прежде всего практику подавления представителями бывших метрополий местных народов - и, исходя из исключительно негативной оценки эпохи "внешнего управления", призывают скорее к отторжению европейского пути, чем к его творческому использованию. Я прекрасно понимаю, что отношение к бывшим завоевателям и поработителям вряд ли может быть позитивным, однако объективности ради стоит заметить, что отторжение достаточно проверенного типа прогресса отнюдь не всегда приводит к обнаружению более многообещающего.

Я готов категорично утверждать: никакого "постколониального синдрома" не существует в природе. Общества, развивавшиеся как колонии, на этапе, когда ущербность их положения начинает тяготить большую часть населения, предпринимают попытку освободиться от доминирования внешних сил - но прежде всего лишь для того, чтобы самостоятельно развиваться в указанном прежними "колонизаторами" направлении.

Колонии, начиная самостоятельное развитие, в общем и целом стремятся копировать метрополию;

здесь находят свое подтверждение слова К. Маркса о том, что "страна более развитая показывает менее развитой стране лишь картину ее собственного будущего" [Маркс б.г.: 2], и не более того. В ряде случаев такие колонии становятся равными бывшим метрополиям, или даже более успешными, чем они. Примеры США и Великобритании, Аргентины и Испании, Бразилии и Португалии говорят сами за себя.

Колонизация определенной территории представителями более развитых на момент начала этого процесса народов может привести к масштабным человеческим трагедиям, но никогда не выступает причиной замедления исторического прогресса - напротив, чаще всего создает условия для его локального ускорения.

Зато существует проблема бывших подконтрольных территорий. Их освобождение вряд ли стоит называть "деколонизацией" - прежде всего потому, стр. что "колонизация" в данном случае выглядела условной. Так, уходя из Вест-Индии, голландцы вывезли на родину... 18 тыс. соотечественников - и при этом взяли с собой более 30 тыс. местных коллаборационистов, которые могли подвергнуться репрессиям за сотрудничество с иностранной администрацией. Из Анголы и Мозамбика после объявления этими территориями независимости в Португалию вернулись 12 тыс. человек, а из французского Индокитая, в борьбе за удержание которого отдали свои жизни 75, тыс. французских солдат - 40 тыс. живших там до начала освободительного движения французов (можно при этом вспомнить, что французы называли Индокитай не поселенческой колонией [colonie de peuplement], а колонией, подвергавшейся чисто хозяйственному использованию [colonie d 'exploitation economique])3. Даже самый тяжелый случай - война, приведшая к "освобождению" Алжира, до 1962 г. бывшего притом не доминионом, а департаментом Франции - вернула домой 800 тыс. французов, что составляло на тот момент 7,5% населения этой провинции4 (а десятки лет спустя потомки алжирских борцов за свободу крайне сожалеют, что родились после даты провозглашения независимости страны и не могут вернуть себе французское гражданство).

Уход европейцев из этих стран, часто очень болезненный, был вполне предопределен и экономическими, и политическими причинами.

Экономически колонии стали просто ненужными: если в 1913 г. на британские и французские колонии приходилось около 58% совокупной внешней торговли этих стран [Иноземцев 2005: 29], то в 2011 г. доля Индии во внешней торговле Соединенного Королевства составляла 1,7%, а доля всей Африки во французской - около 2%5. Сегодня товары, поставляемые бывшими зависимыми территориями, гораздо проще купить, чем бороться за политический контроль над регионами, где они производятся.

Политически именно в ходе борьбы за независимость этих территорий были применены и затем распространились самые жестокие методы современных периферийных войн, включая террористические акты и этнические чистки. Многие историки и классики политической теории специально отмечали, что характер войн радикально изменился именно со второй половины XX в., когда сопротивление стало принимать формы неодолимого бунта, ведущегося с использованием порой немыслимых средств [Хобсбаум 2004: 5 - 7]. Может быть, кому-то будет любопытно узнать, что они по сути легитимизированы... Организацией Объединенных наций, которая в Резолюции Генеральной Ассамблеи N 2908 от 2 ноября 1972 г. ("О применении Декларации о предоставлении независимости странам и народам, находившимся под колониальным владычеством", п. 6) подтвердила "легитимность использования народами колоний, равно как и народами, находящимися под иностранным владычеством, любых имеющихся в их распоряжении методов борьбы за самоопределение и независимость (курсив мой. - В. И.)".

В таких условиях европейцы не могли не уйти из своих заморских владений - но они ушли, а проблемы остались. Новые независимые государства 3 Подробнее см.: www.en.wikipedia.org/wiki/First_Indochina_War.

4 Подробнее см.: www.en.wikipedia.org/wiki/Pied-Noir.

5 По Великобритании: [UK-India Trade Statistics... 2012: 3];

по Франции:

[CSMonitor... 2010].

стр. обнаружили себя в глобальном мире, в котором они не имели опыта выживания. Их новый статус сопровождался целым "букетом" проблем: завоеватели не заботились о создании здесь зачатков местного самоуправления и основ гражданского общества;

границы между протекторатами проводились не исходя из истории местных сообществ, а в силу произвольного раздела территории других континентов европейскими "грандами";

экономика была полностью подчинена внешним потребностям и не могла развиваться без рынка метрополии и без содействия с ее стороны. Общества, которые на протяжении долгого времени контролировались извне, но при этом не перенимали культуру "колонизаторов", а население которых не перемешивалось с ними, были по сути обречены оставаться на периферии глобального развития. Последствия обретенной свободы очевидны: сегодня наибольшее число самых бедных стран мира составляют государства, добившиеся независимости в 1960-х годах;

с 1960 по 1996 гг. в войнах и вооруженных конфликтах в Африке погибло около 8 млн. человек - немногим меньше, чем на всех фронтах Первой мировой войны. Более двух третей населения стран, освободившихся от колониальной зависимости в 1957 - 1963 гг., живут сегодня менее чем на 1 долл. в день;

при этом, однако, средние расходы на оборону здесь достигают 6,6% валового продукта.

Среди 25 государств с самым низким показателем продолжительности жизни - африканских страны;

для 27 стран, получивших независимость на волне освободительного движения 1960-х годов, рекордный уровень ВВП на душу населения фиксировался в середине или второй половине 1970-х годов (!) [Иноземцев 2005: 25 - 26], хотя, например, на момент обретения независимости Кенией ее подушевой ВВП был выше, чем... в Южной Корее. При этом стоит заметить, что "скромное обаяние 'постколониализма'" понемногу рассеивается: согласно опросам общественного мнения, в 2005 г. более 49% граждан стран "черной" Африки полагали, что ответственность за экономические и социальные проблемы их государств несут собственные правительства и лишь 16% склонны были винить в них бывшие метрополии [Our Common Interest... 2005:

41].

Я не пытаюсь снять с европейских правителей ответственность за то, что произошло и происходит сейчас в их бывших заморских владениях. Но я хочу подчеркнуть, что не нужно называть это постколониализмом, а период господства европейцев в Африке или Азии - эпохой колонизации. Просто потому, что неправильное использование понятий может порождать совершенно неверное представление о реальности и провоцировать совершенно ошибочные политические шаги. И тут мы подходим к самому интересному: к наиболее, пожалуй, атипичному примеру имперской и постимперской политики, представленному... Россией.

УНИКАЛЬНАЯ СТРАНА И ЕЕ БУДУЩЕЕ Касаясь "колониальной" тематики, в Советском Союзе и России традиционно стремились говорить, что она не имеет к нашей стране никакого отношения. Это где-то за морями территории завоевывали, а у нас их осваивали, где-то "там" малочисленные народы порабощали, а у нас их вытаскивали из проклятого прошлого и открывали им путь в современный мир. Между тем, на мой взгляд, не стоит жить в мире иллюзий - и как раз предложенная клас стр. сификация открывает путь к переосмыслению и нашей истории, и нашего будущего.

Прежде всего, следует заметить, что Россия в своем отношении к внешнему миру оказывается невероятно похожей на Европу. Можно лишь удивляться, насколько хронологически схожи были волны европейского и российского колонизаторства. В то время, когда испанцы уже установили свое доминирование в Южной Америке, а англичане и французы осваивали Северную, русские двинулись на Восток - и с 1581по 1697 гг. полностью покорили всю территорию до берегов Тихого океана, после чего переправились через Берингов пролив и распространились до сегодняшнего Орегона и северной Калифорнии. При этом сибирские города основывались в те же годы, что и наиболее известные города в Новой Англии [Иноземцев, Пономарев, Рыжков 2012:83 84], а в период максимальной экспансии российские территории, располагавшиеся к востоку от Урала (включая Аляску), превышали по площади испанские владения в Новом Свете от Мексики до Огненной Земли. Согласно подсчетам западных авторов, масштабы этой экспансии и продолжительность контроля над приобретенными пространствами делают Россию самой большой "империей" за всю историю человечества6.

Эти обширные территории осваивались теми же методами, что и Северная Америка. Они стали огромной поселенческой колонией русских, действовавших по классическим канонам европейских народов. Характерно, что на это указывали даже современники тех событий: еще во второй половине XVII в. Ю. Крижанич, находясь в тобольской ссылке, сравнивал освоение Сибири с римской и испанской практикой переселений, называя ее "высылкой народа на посады" [цит. по Мирзоев 1970:44].

Позднее в своей классической работе "Сибирь как колония...", вышедшей в 1882 г., Н.

Ядринцев исходит из тезиса о том, что "Сибирь по происхождению есть продукт самостоятельного народного движения и творчества;

результат порыва русского народа к эмиграции, к переселениям и стремлению создать новую жизнь в новой стране... - поэтому мы вправе считать Сибирь по преимуществу продуктом вольнонародной колонизации, которую впоследствии государство утилизировало и регламентировало" [Ядринцев 1892:190]. В начале XX в. В. Ключевский писал, что "история России есть история страны, которая колонизируется;

область колонизации в ней расширялась вместе с государственной ее территорией - то падая, то поднимаясь, это вековое движение продолжается до наших дней" [Ключевский 1987:50]. Опять-таки современники оставили массу свидетельств жестокостей завоевателей на покоряемых территориях: так, по воспоминаниям епископа Камчатского Иннокентия, уничтожение до половины населения мятежных племен было обычным для русских первопроходцев [Вениаминов 1840: 188 190], а многие современные западные авторы подчеркивают, что уровень истребления местных жителей был близок к североамериканским масштабам и ничего подобного представить себе, например, в Индии при британском владычестве было невозможно [Curtin 1984: 208]. По сути, Россия в сфере колонизации не только соперничала с европейскими державами, но часто и превосходила их - хотя, по словам Р. Пайпса, "рус 6 Оригинальный расчет, подтверждающий данный факт, предложен в [Taagepera 1988: 1 -8].

стр. ские [в отличие от европейцев] не уезжали за границу;

они вместо этого предпочитали колонизировать собственную страну" [Pipes 1990: 103 - 104].

Но сходства на этом не заканчиваются. Приблизительно через двести лет после начала колонизации Сибири Россия, как и европейские державы, начала не столько колонизаторские, сколько военные эксперименты - присоединяя части плотно населенных территорий или аннексируя отдельные государства или их владения. В конце XVIII начале XIX вв. были присоединены Крым и Молдавия, Польша и Финляндия, Грузия и Азербайджан, в середине XIX в. началась война за Северный Кавказ, а через пару десятилетий - оккупация Средней Азии. Практически включив в свои границы такие вассальные государства, как Бухарский эмират и Хивинский каганат, Россия распространила свою власть до пределов британской зоны влияния в Афганистане и Гиндукуше. В тот же период, когда европейские державы завершили раздел Африки и Юго-Восточной Азии, Россия достигла естественных пределов. Здесь сходства заканчиваются, и начинаются отличия.

Уникальность Российской империи образца начала XX в. обусловливалась, на мой взгляд, несколькими моментами. Во-первых, Сибирь - ее гигантская колония - была формально включена в состав единого государства (эта территория перестала управляться Посольским приказом еще в 1596 г.) и не обнаруживала никаких признаков сецессионизма к тому моменту, когда империя начала новый виток расширения. Во-вторых, в отличие от европейских стран и их поселенческих колоний, Россия относилась к Сибири скорее как к зависимой территории, не столько развивая ее, сколько максимально эксплуатируя ее богатства;

местные элиты здесь практически отсутствовали, а первый университет (основанный в Томске в 1878 г.) появился на 327 лет позже, чем в Лиме, на 242 года позже, чем в Бостоне и на 16 лет позже, чем в Карачи7. И, в-третьих, Россия начала намного более активно осваивать свои зависимые территории в Закавказье и Средней Азии, чем решилась на это любая из западноевропейских держав. Особенно удивляет то, что вся эта "несовместимая с [нормальной] жизнью" конструкция пережила крах имперского режима в метрополии и после короткого периода хаоса просуществовала еще почти семьдесят лет.

Однако в конце 1980-х годов очередное ослабление центра привело к нарастанию сепаратистских тенденций и распаду страны - распаду, который только на первый взгляд мог показаться "беспроблемным" и который пока не следует считать окончательно завершенным.

Россия, как в свое время и Британия, без сопротивления "отпустила" свои зависимые территории, понимая, что контроль над ними обходится все дороже. Однако российские руководители "забыли", что часть этих территорий, не являвшихся классическими колониями, были к тому времени серьезно колонизированными. В 1989 г.

доля русского, украинского и белорусского населения в Казахской ССР составляла 44,4% (а казахского - 39,0%), в Киргизской ССР - почти 24,3%, в Узбекской ССР - 9,3%, в Таджикской ССР - 8,5%, в Азербайджанской ССР - 6,1%, в Чечено-Ингушской АССР 24,3% 7 Данные о датах учреждения соответствующих университетов - с сайта интернет энциклопедии " Wikipedia" (доступ: www.wikipedia.org, 16.01.2013).

стр. [рассчитано по: Национальный состав... 1991]. Лишь в нежданно обретших независимость республиках Средней Азии жило не менее 11,0 млн. русских, белорусов и украинцев [там же] - в 20 с лишним раз больше, чем англичан в африканских и азиатских владениях Британии в 1947 г. и в 30 раз больше, чем французов в таких же владениях Франции в 1952 г. И то, что началось после распада Советского Союза, вполне можно назвать единственной в истории деколонизацией в собственном смысле этого слова: к середине 2000-х годов из стремительно архаизирующихся новых государств было разными способами выдавлено около 4 млн. уроженцев бывшей метрополии. К концу 2010-х годов доля славянского населения в Казахстане упала до 26,2%, в Киргизии - до 6,9%, в Узбекистане - до 4,1%, в Таджикистане - до 1,1%8, а в формально оставшихся в составе России Чечне и Ингушетии - до 1,9 и 0,8% соответственно [рассчитано по:

Население по национальности... б.г.]. Причем произошло все это при полном молчании официальных российских властей, иезуитски обосновывавших необходимость "дружбы" с новыми режимами абстрактными геополитическими соображениями.

Происшедшее в бывших республиках Советского Союза еще раз доказывает то, что давно можно было понять на основе изучения истории "реальных" колоний: освоенные европейскими державами территории следуют в русле европейского цивилизационного выбора лишь в случае, если они населены в подавляющем большинстве представителями европейских народов. Зависимые территории в большинстве своем не могут выстроить позитивной идентичности - и потому не способны избежать всплеска национализма, который выступает единственным известным им инструментом строительства новой нации. И если попытаться вынести из случившегося уроки, то они будут просты и понятны: во-первых, пытаться препятствовать продолжающейся архаизации этих государств бессмысленно;

во-вторых, искать с ними союза, учитывая это обстоятельство, по меньшей мере непродуктивно;

в-третьих, для бывшей метрополии создавать интеграционные объединения со странами, инициировавшими и продолжающими политику "деколонизации", порочно и аморально. Апология Евразийского союза не более убедительна, чем идеи о воссоздании квазигосударственных форм ассоциации Британии с Зимбабве или Франции с Сенегалом, а выгоды от образования на этой территории зон свободной торговли не более очевидны, чем от введения беспошлинного ввоза в Европу товаров из тропической Африки. Попытки России восстановить единство со своими прежде зависимыми территориями не знают равных в истории по своей иррациональности.

Не менее странной выглядит и другая особенность ее политики. Набиваясь в партнеры бывшим вассалам, метрополия не замечает меняющегося баланса потенциалов центра и колонии в составе России. На закате советской эпохи на Сибирь приходилось 13% экономического потенциала СССР и чуть менее 10% его населения (конечно, зауральские земли составляли 57,1 % территории, но большая часть их была необжитой, и этот дисбаланс никого не волновал). Но Советский Союз рухнул - и теперь на Сибирь приходится 74,8% 8 Рассчитано по данным национальных статистических служб соответствующих государств за 2006 - 2009 гг.

стр. территории России и 20,3% ее жителей. Более того, по итогам 2012 г. от 68 до 75% всего экспорта страны составили товары, добытые или первично переработанные в Сибири, а всего два платежа - налог на добычу полезных ископаемых и экспортная пошлина на нефть и природный газ (оба по преимуществу "сибирские") - обеспечили 50,7% доходов федерального бюджета [Отчет Счетной палаты... 2012]. Лишись Россия сибирского экспорта - она немедленно скатится с 9-й на 30-ю позицию в рейтинге глобальных экспортеров, расположившись вслед за Австрией9;

лишись бюджет сибирских доходов - достижения всего путинского десятилетия в социальной политике будут перечеркнуты. Похоже, что сегодня не Сибирь - восточная окраина России, а Москва - город к западу от Сибири.

Никогда и нигде колония не была настолько экономически значимее метрополии, оставаясь политически столь бесправной. Сужение пределов страны, индустриальная деградация России и превращение ее в сырьевой придаток Европы качественно меняют степень ее устойчивости в "колониальной" системе координат. Поэтому сейчас исключительно важно обеспечить большее влияние восточной части России на принятие основных решений в государстве, модернизировать федеративные отношения, дать Сибири голос в принятии внешнеполитических решений, по-новому осмыслить стратегии развития нашей пока еще единой страны.

Россия - уникальная историческая общность. По сути, она пользуется такими преимуществами, которыми могли бы похвастаться Англомерика или Портобраз, если бы 13 колоний не отложились от британской монархии в 1776 г., а южноамериканская вотчина Португалии не объявила себя независимой империей в 1822 г. Эти преимущества и возможности нужно ценить. Надо изучать историю и помнить, что великие европейские нации начали свой упадок не тогда, когда обезумевшие от жажды свободы племена вышибли их уставшие армии из Заира или Мозамбика, а тогда, когда раздвинувшие их границы пассионарии сочли, что смогут быстрее и эффективнее развиваться без опеки их прежней столицы. Потеря колоний несравнимо опаснее утраты зависимых территорий.

Удерживать последние бессмысленно, испытывать связи с первыми на прочность безрассудно. Именно к этому выводу можно прийти, осознав различие между колониями и зависимыми территориями, вниманием к которому пренебрегает современная политическая наука - не в последнюю очередь потому, что находится в плену традиционной терминологии. Действуя же, исходя из привычных представлений, легко принять ошибочные решения.

*** Эта статья - в первую очередь призыв задуматься. Время колониальных и имперских экспериментов, которые веками ставили европейцы, подходит к концу.

Оглядываясь назад, можно намного лучше и тоньше понять историю европейской колонизации и европейского владычества. Сегодня практически очевидно, что мир глобализируется, а не вестернизируется, что сама 9 Рассчитано на основании данных по экспорту отдельных стран за 2012 г., приводимых: [CIA World Factbook б.г].

стр. идея центра и периферии понемногу исчезает. Но не менее ясной становится и разница между колониальной экспансией, собственно и создавшей современный развитый мир в его относительном единстве, и временным контролем над чуждыми территориями, приведшим в итоге лишь к реакции и регрессу. Европа ошиблась в том, что не остановилась на тех пределах, на освоение которых у нее хватало людских ресурсов, и положилась на технологии, не способные заменить культурные коды. Колонизация была величайшим проявлением европейской пассионарности, попытка контроля за отдаленной периферией - величайшей ошибкой Европы.

Относительно недавно Россия оказалась лицом к лицу с теми же процессами, с которыми европейцы столкнулись полвека тому назад. И нам нужно не пытаться забыть о том, что происходило и происходит в мире в последние пятьдесят лет, а проанализировать данный опыт, вырвавшись из плена терминологических и идеологических штампов. Нам нужно еще раз переосмыслить различия между колониями и зависимыми территориями;

вестер-низацией и глобализацией;

постколониальным развитием и постзависимостью;

наконец, между попытками восстановления империй и равноправной межгосударственной интеграцией. Ко всем этим вопросам я попытался подойти исключительно с теоретической, и даже терминологической стороны, и, возможно, не учел многих важных обстоятельств. Поэтому предлагаемая статья и воспринимается мной не как ответ на актуальные вопросы нашего времени, а прежде всего как приглашение к их широкому - и по возможности неполитизированному - обсуждению. Мне кажется, что такая дискуссия сегодня может оказаться весьма полезной.

Вениаминов И. 1840. Записки об островах Уналашкинского отдела. СПб.

Иноземцев В. 2005. Терроризм как "освободительная" борьба: новая встреча со старым феноменом. - Свободная мысль-XXI, N 9.

Иноземцев В., Пономарев И., Рыжков В. 2012. Континент Сибирь. - Россия в глобальной политике, т. 10, N 6.

Ключевский В. 1987. Курс русской истории. - Ключевский В. Сочинения в 9-ти томах, т. 1. М.

Маркс К. б.г. Капитал, т. 1. - Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, 2-е изд., т. 23.

Мирзоев В. 1970. Историография Сибири. М.

Население по национальности, полу и субъектам Российской Федерации (по итогам Всероссийской переписи населения 2010 г.). б.г. Доступ:

www.demoscope.ru/weekly/ssp/rus_etn_ 10.php Национальный состав населения СССР (по данным Всесоюзной переписи населения 1989 г.). 1991. М.: Финансы и статистика. Доступ:

www.demoscope.ru/weekly/ssp/census.php?cy=6e Отчет Счетной палаты РФ о предварительном исполнении федерального бюджета за 2012г. 2012. М.

Хобсбаум Э. 2004. Масштаб посткоммунистической катастрофы не понят за пределами России. - Свободная мысль-XXI, N 9.

Ядринцев Н. М. 1892. Сибирь как колония в географическом, этнологическом и историческом отношениях. 2-е изд., доп. и пер. СПб.: Издание И. М. Сибирякова.

Brown J.M. 2004. India. - The Oxford History of the British Empire, vol. rv, Oxford:

Oxford Univ. Press.

Cavanagh E., Veracini L. 2013. "Definition "(на сайте, посвященном исследованиям переселенческого колониализма). Доступ: http://settlercolonialstudies.org/about-this-blog/, 19.01.

стр. Cesaire A. 1955. Discourse sur la colonialisme, P., Dakar: Editions Presence Africaine.

CIA World Factbook. Доступ: https://www.cia.gov/library/publications/the-world factbook/rankorder/2078rank.html CSMonitor. 2010. Доступ: www.csmonitor.com/World/Africa/2010/0601/President Sarkozy-urges-revamped-trade-ties-at- Africa-France-Summit Culican W. 1991. Phoenicia and Phoenician Colonization. - The Cambridge Ancient History, vol. III, part 2, Cambridge: Cambridge Univ. Press.

Curtin P. 1984. Cross-Cultural Trade in World History. Cambridge: Cambridge Univ.

Press.

Fanon F. 2001. The Wretched of the Earth. L., N.Y.: Penguin.

Gilbert H., Tompkins J. 1996. Post-Colonial Drama: Theory, Practice, Politics. L., N.Y.:

Routledge.

Graham A.J. 1991. The Colonial Expansion of Greece. - The Cambridge Ancient History, vol. III, part 3. Cambridge: Cambridge Univercity Press.

Huntington S.P. 2004. Who Are We? The Challenges to America's National Identity, N.Y.: Simon & Schuster.

Ferguson N. 2003. Empire. How Britain Made the Modern World. L.: Allen Lane.

Ferguson N. 2011. Civilization. The West and the Rest, L.: Allen Lane.

Maddison A. 2000. The World Economy: A Millennial Perspective. P.: OECD Publications Service.

Meredith M. 2005. The State of Africa. A History of Fifty Years of Independence. L., N.Y.: The Free Press.

Our Common Interest: An Argument [The Commission for Africa Report]. 2005. L.:

Penguin Books.

Pipes R. 1990. The Russian Revolution. N.Y.: Alfred A. Knopf.

Populstat-info. 2013. Доступ: www.populstat.info/Asia/indiac.htm, 08.05.

Ramesh R. 2007. India's Secret History. - The Guardian, 24.08.

Rivero O. de. 2001. The Myth of Development. The Non- Viable Economies of the 21st Century. L.,N.Y.: Zed Books.

Roger Louis W.M. 2004. The Dissolution of the British Empire. - The Oxford History of the British Empire, vol. IV, Oxford: Oxford Univ. Press.

Said E.W. 1994. Culture and Imperialism. N.Y.: Vintage Books.

Said E.W. 1995. Orientalism. Western Conceptions of the Orient. L., N.Y.:Penguin.

Sandes E.W.S. 1935. The Military Engineer in India, vol. 2. L.: Chatham.

Taagepera R. 1988. An Overview of the Growth of the Russian Empire. - Rywkin M.

(ed.). Russian Colonial Expansion to 1917. L.: Mansell.

UK-India Trade Statistics, UK House of Commons. 2012. 23.10. Доступ: www.parlia ment.uk/briefing-papers/SN ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТЕКТОНИКА СОВРЕМЕННОГО МИРА Автор: В. И. Якунин Источник ПОЛИС. Политические исследования, № 4, 2013, C. 20- Ключевые слова: политика, политический процесс, глобализация, кризис, "общечеловек".

Не так давно вышла статья автора [Якунин 2012а], в которой предлагалось увидеть новый корпоративный облик мировой олигархии. Статья вызвала целую серию обсуждений. Ответная реакция содержит поддержку идеи об "обнаружении" глобального бенефициара в виде страты сообщества, которую мы назвали "международной финансовой олигархией". Ряд реакций носит полемический характер, поэтому автор предлагает более детальное изложение своего взгляда на новейшие явления в мировом политическом процессе.


Многие явления, уже признанные в международной политической публицистике и в научном анализе, формируют глобальные трансформации в мировом политическом процессе. Однако, если политический процесс, как и понятие "политика", хорошо прочитывается в координатах национальных государств, когда он интерпретируется как борьба за власть и осуществление власти, то что следует понимать под мировым политическим процессом? Кто и за какую конкретно власть борется на мировой арене и кто и какую именно власть осуществляет? Ведь нет пока сложившейся общемировой государственности как политической целостности, как нет и мирового правительства, парламента и прочих необходимых атрибутов власти как таковой.

Интересно отметить, что происходит некое замалчивание этой темы и, вероятно, по следующей причине: мировой политический процесс протекает в значительной мере в латентной форме. Однако, на самом деле, протоатрибутика мировой власти существует.

Это глобальные финансовые структуры: мировой эмитент резервной валюты ФРС, Всемирный Банк, МВФ, ИОСКО1 и т.д. [Якунин 20126]. Это протопарламентская структура в виде ООН и ее многочисленные подразделения. Сюда же следует отнести и силовые структуры, о которых обычно не принято говорить. Это не международные миротворческие силы, действующие под эгидой ООН. Речь идет о вооруженных силах, которые опираются на более чем 700 военных баз по всему миру, на 6 флотов, на глобальные космические системы, систему разведки и сил для спецопераций. Все они применяются в обход мандата ООН. Так было в последние годы в Югославии, затем в Ираке, потом в Ливии, скрытно на территории России (Чеченская республика), сегодня в Сирии.

В настоящий момент наличие прямого планирования силового вмешательства американской военной машины и сил НАТО в происходящие события с целью выполнения сугубо собственных задач - секрет Полишинеля. Причем проблем с финансированием этой машины нет. ФРС эмитирует столько средств, сколько необходимо ее политическим, фактически частным хозяе ЯКУНИН Владимир Иванович, доктор политических наук, зав. кафедрой государственной политики факультета политологии МГУ им. М. В. Ломоносова. Для связи с автором: president@wpfdc.org 1 International Organisation of Securities Commissions (IOSCO), Международная организация комиссий по ценным бумагам (прим. ред.).

стр. вам, - упомянутому выше бенефициариату. Здесь не до приличий. Тут место классической Realpolitik, которая, как известно, является делом вполне определенного свойства. Есть место и чисто материальной прагматике.

В итоговом балансе [United Nations Statistics... б.г.] вклад США в мировой ВВП равен 23%, а вот в мировом потреблении имеет долю в 33%. Значит, за разницу кто-то платит. Платит мир, который соглашается с необеспеченной и неконтролируемой эмиссией долларов и производных бумаг.

Итак, мотивы отражены в мировых координатах вполне материально, а им соответствуют мотивы политические. Вопрос о мировом влиянии квазивласти формулируется достаточно определенным образом. Как и вопрос о борьбе за этот ресурс в существующих мировых квазивластных структурах. Как видим, даже глобальные вооруженные силы уже "оформляются" и уже вполне достигли столь важной для военных операций "слаженности", правда, за вычетом даже намека на "легитимность". Поэтому, если понимать мировой политический процесс "по аналогии" с политической жизнью и легитимацией институтов в национальном государстве, которые связаны с борьбой за власть/влияние и их применение, то многие современные глобальные политические процессы в подобной модели становятся более прозрачными, объяснимыми и прогнозируемыми.

В 2008 г. произошел слом сложившегося и казавшегося устойчивым пути развития мировой экономики. Траектория этого пути закончилась системным финансово экономическим, политическим и социальным кризисом [см. Якунин 2011 ]. Тогда же появился экспертный прогноз, согласно которому для преодоления последствий кризиса бенефициару от единой резервной валюты было необходимо усилить искусственную накачку собственной и мировой обменной экономики. Аналитические данные последующих экспертных оценок показали, что в послекризисный период была произведена эмиссия 14 трлн долл. - "виртуальные деньги", - которые "ушли", минуя прозрачные процедуры, как в международные, так и во внутриамериканские финансовые системы.

Высказывания официальных лиц едва ли можно трактовать в качестве опровержений. В письме председателю Совета директоров ФРС 6 декабря 2011 г. Бен Бернанке так комментирует ситуацию: "Утверждается, что Федеральная резервная система выдала кредитов... более чем 7,7 трлн долл. в течение финансового кризиса.

Другие подсчитали суммы 16 трлн долл. и даже 24 трлн долл. Все эти числа являются в высшей степени неточными....общая сумма непогашенных кредитов под программы ликвидности была не более чем около 1,5 трлн долл. - пик, достигнутый в декабре года" [Федеральный... 2011].

Итак, указана сумма непогашенных (!) кредитов. Но ведь вопрос заключается именно в другом, в том, какова была полная эмиссия под финансирование антикризисных программ? Если использовать данные о характерном коэффициенте невозвратности кредитов в США (без учета внешнего рефинансирования), которые публикуют Reuters, American Express (АтЕх), Credit Suisse, MasterCard, Citigroup (от 6% до 9%), то реконструкция антикризисного рефинансирования ФРС составит от 16 до 25 трлн долл.

Проверки GAO (GovernmentalAccountability Office), организации, которая является аудиторским, оценочным и аналитико-следственным органом Конгресса США, подтверждают, что ФРС эмитировала колоссальные ресурсы. И эти ресурсы были распределены между крупнейшими финансовыми корпорациями и бан стр. ками, среди которых фигурируют Goldman Sachs, Morgan Stanley, и др.

[Аудиторский... 2010]. Мотивы деятельности ФРС, ее политических и реальных хозяев в корне своем до банальности просты: прибыль. Как известно, "обеспечьте капиталу 10% прибыли, и капитал согласен на всякое применение, при 20% он становится оживленным, при 50% положительно готов сломать себе голову, при 100% он попирает все человеческие законы, при 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы пойти, хотя бы под страхом виселицы" [Маркс, Энгельс б.г.: 770].

Казалось бы, кризис продемонстрировал, в чем его истинная причина. Автор еще в 2009 г. в Лондонской школе экономики представил причинно-следственную модель мировых кризисов [Якунин 2013 ]. Но что далее происходит с этим мировым финансовым квазиинститутом квазивласти? Несколько лет назад соотношение мирового оборотного финансового капитала (валюта, производные бумаги, деривативы) и мирового валового продукта было не меньше, чем 1000% [Lessa 2008]. Объем мирового ВВП около 60 трлн долл., а финансового оборота около 600 трлн долл. По этому вопросу собирались G8 и G20, многочисленные научные и политические форумы. Что изменилось? В действительности, изменилось многое. Количество сделок по деривативам с 2009 г. за два года возросло на 25,6%. Важно отметить различную активность отдельных геоэкономических зон (см. табл. 1) [Петренко 2011: 149 - 152].

Таблица Прирост сделок с деривативами Регион (%) Азия 42, Северная Америка 12, Европа 15, Латинская Америка 49, Другие -3, Итого:

25, Роль ФРС и США в этом процессе проявляется все более прозрачно, но оказывается, что получать прибыль из воздуха становится все более привлекательным видом деятельности по всему миру. В особенности, в азиатской геоэкономической зоне, в которую перемещается центр тяжести мировой экономики. Глобальное, по сути своей, фальшивомонетничество и спекуляция нарастают как мировое явление - что есть фундаментальное проявление ценностной деградации всего современного мира, а не только сегодняшних "чемпионов" в этом виде "спорта" - ФРС США.

Это весьма настораживающая тенденция в мировой политической атмосфере.

Следует подчеркнуть, что речь действительно идет не только о финансово-экономическом явлении, но, в свете предложенного нами представления, о мировом политическом процессе, об отражении кризисогенного латентного фактора, внутренне присущего политическому процессу нашего времени.

Однако имеются и более явные признаки вызревающего мирового политического кризиса. Что мы наблюдаем в его политической составляющей?

Развиваются несколько, казалось бы, несвязанных явлений. С одной стороны, общепризнан абсолютный провал политики мультикультурализма в Европе, который завершился беспорядками и шариатскими патрулями в Лондоне. Оказалось, что вопрос о вариативности и цивилизационной идеи стр. тичности национальных государств невозможно игнорировать, и, как видно по политической практике, он не может быть подменен идеей "общечеловека", человека "нового кочевника" [Attali 1991].

В попытке навязывания глобализации унифицирующего типа, вероятно, слишком поторопились объявить о "смерти" национального государства и рождении мирового "всеединства" под эгидой клуба бенефициаров.

С другой стороны, происходит то, что по какому-то недоразумению сначала было названо "арабской весной", а потом, что более точно, "осенью".

Следует также учесть, что дестабилизация происходит в странах, традиционно относимых к политическому ареалу, если не сателлитов, то близких союзников США:

арабские страны Залива, плюс часть арабского Востока. Происходящее в этих странах, на первый взгляд, не укладывается в парадигму представления о США как, с одной стороны, о всемирном бенефициаре, а с другой - единственной супердержаве ("всемирном жандарме ") [Богатуров 2004].

США вложили в создание политической модели Залива не только огромные материальные, но и политические ресурсы. И "вдруг" там все начинает, как будто спонтанно, дестабилизироваться и разваливаться. Более того, на обломках политических развалин к власти приходят политические силы, в симпатии к которым США никак нельзя заподозрить, - братья-мусульмане, например.


Отчего так поменялась стратегия США на Ближнем Востоке? Еще 30 лет тому назад в докладах по глобальным трендам, которые выпускало ЦРУ, помимо проблем, связанных с существованием соцлагеря, был зафиксирован очень важный вызов и даже риск для США, связанный с угрозой истощения энергетических ресурсов. Тогда был сделан вывод о необходимости установления контроля США над мировым производством нефти и газа, прежде всего - нефти, а также обеспечения путей ее доставки.

Проектировщики геополитики США, безусловно, заслуживают уважения в силу развитости систем сбора и анализа информации, ее обработки и прогнозирования. Обычно они решают многоплановую задачу с массой неизвестных. Поэтому, с чего бы вдруг американцам тратить огромные деньги и иные ресурсы на отработку еще недавно неконкурентной по издержкам технологии добычи сланцевых углеводородов, к тому же и весьма опасной с точки зрения экологических последствий?

Эксперты уверены, что без массированных государственных инвестиций разработать технологию добычи сланцевого газа было бы просто нереально - ни одна частная корпорация по собственной инициативе на это бы не пошла. А вот корпорация, которая этим сегодня реально занимается, представляет военно-промышленный комплекс.

И поэтому понятно, что расходы носят характер не только экономически, но и политически целенаправленных трат. Это очевидный и знаковый вклад в конструирование новой большой политической стратегии.

Поверив в то, что сланцевый газ и жидкие нефтепродукты способны снять проблему энергоресурсов для США, более того, даже вывести США в число крупнейших экспортеров, планировщики этой стратегии, вероятно, решают триединую задачу.

Задача N 1. Обеспечение собственной экономики необходимыми энергоресурсами, поскольку себестоимость сланцевых технологий может стать конкурентоспособной по сравнению с традиционной технологией. По прогнозу стр. специалистов [Прогноз... 2012], издержки производства сланцевого газа в среднесрочной перспективе достигнут 100 и менее долл./тыс. куб. м. (см. рис. 1).

Рисунок Прогноз издержек производства газа для различных технологий к 2035 г.

Предположим, что это действительно так, и американцы поняли, что они не только способны решить проблему энергетического обеспечения своей собственной экономики, но и могут стать экспортерами энергоресурсов.

Задача N 2. Она производна от первой. Это всемерное сокращение конкурентных преимуществ российской экономики, поддерживающей единственный в мире, паритетный с американским, ракетно-ядерный потенциал. По смыслу происходящего для этого необходимо добиваться постепенного сужения традиционного для России зарубежного энергорынка и снижения степени зависимости экономик Европы от поставок природных ресурсов из России. Вполне серьезные политические и стратегические вызовы для обеих сторон. Не так ли?

Коль скоро США становятся самодостаточными с энергетической точки зрения, и решают первые две задачи, им нет никакого резона продолжать тратить ресурсы (как политические, так и материальные) для поддержания в рабочем состоянии той политической инфраструктуры Залива, которую они издавна создавали в районах добычи нефти и газа и на путях их доставки.

Далее, обычно геоэкономическая стратегия выглядит как слоеный пирог. Что это за слои? Поддержание темпов развития в будущем делает Китай энергозависимой страной.

Благодаря хаотизации в Заливе, источнике поставок углеводородов в Китай и Европу (последняя ведь тоже своего рода конкурент США), всем дружелюбным партнерам Державы N 1 умело конструируется масса самых разных проблем и прежде всего в области энергоносителей.

Восстанавливать же порядок и стабильность на Ближнем Востоке, т.е. тратить политические и материальные ресурсы, "предлагается" Китаю, претенденту на это - самое ведущее - место в мире. Ведь США на собственном опыте знают, сколько это стоит и сколько ресурсов, а, главное, времени это отвлечет у их могущественного визави и других друзей по несчастью. Таким образом, планируемая стратегия, возможно, такова, что руками Китая и его средствами в зоне Залива будет восстанавливаться "порушенная" было картина [A National Security... б.г.].

Дополнительным обстоятельством является разрушение арабской антиизраильской солидарности, но и эта "попутная" задача также успешно решается. Сейчас все особенно наглядно видно на примере Сирии. Даже ракет стр. ные удары Израиля по Сирии не всколыхнули арабский мир, который погряз в своих внутренних противоречиях.

Поэтому управляемые политические решения, управляемый хаос в этом регионе только на первый взгляд носят спонтанный характер. На самом деле можно с достаточной степенью уверенности констатировать, что это новый геополитический и геоэкономический тектонический сдвиг. Понимание этого факта позволяет более четко видеть перспективу.

Достоин упоминания и еще один побочный эффект, или побочная цель, которая может быть достигнута в результате событий на севере Африки. Огромное количество беженцев, совершенно обездоленных людей, устремились в Европу, поглощая ее ресурсы:

материальные, социальные и политические. Почему это может быть полезной целью для конструируемой клубом бенефициаров стратегии? Потому, что с точки зрения глобальной конкурентоспособности на сегодняшний день у США есть только два геоэкономических конкурента: развивающийся Китай с ареалом БРИКС и Европа (дружба дружбой, а табачок врозь!). Никто другой серьезной экономической конкуренции им составить не может. Опасность же для США заключается в возможности большей степени интеграции этих двух конкурентов или хотя бы сближения, в частности, Европы и России.

Выше уже говорилось о борьбе валют в погоне за эмиссионной сверхприбылью.

Доллар против евро. Доллар против юаня. И тут обычные рассуждения о сильной национальной валюте не вполне применимы, поскольку доллар "работает" в двух качествах и сферах. Это, во-первых, циркуляция доллара в стандартном бивалютном товарном обмене (страна со своей национальной валютой и мировой обмен), а, во-вторых, использование доллара как мировой резервной валюты. В этом последнем качестве доллар как мировая резервная валюта позволяет эмитенту спекулировать на внешних обменах и перекредитовании финансовых учреждений (в том числе государств) в тех полях, куда удается зайти. Если эти поля отвоевывает евро, то не на соотношениях курса, а просто за счет того, что на объемах участия в обменных операциях долларовый эмитент теряет доход. Юань также начинает отвоевывать эти пространства. Мировые финансовые расчеты и обмены - это настоящее поле конкуренции. Один SWIFT чего стоит (взяли и запретили финансовые операции с Ираном, да еще и пригрозили российским банкам, что, если они эту практику станут осуществлять, то столкнутся со штрафом в 500 млн. долл.).

Чем не квазиминистерство финансов мирового латентного политического режима!

Задача N 3. Ее решение дает определенный побочный эффект, который снижает потенциал конкурентоспособности Европы, во-первых, и, во-вторых, отвлекает Европу от любых проектов, направленных на участие в евроазиатском геополитическом и геоэкономическом процессе. Хотя объективно, по многим, вполне естественным, соображениям азиатский вектор Европе показан больше, чем трансатлантический.

Конкретным подтверждением существования этой задачи и усилий по ее решению является совершенно осознанное сопротивление, известное автору не понаслышке, идее создания нового транспортного коридора - целого пояса развития, - который бы обеспечил реализацию транзитного потенциала Казахстана и России в торговом обмене между Юго Восточной Азией и Китаем, в первую очередь, и Европой.

стр. Что еще следовало бы отнести к политическим (квазивластным) мировым структурам и ресурсам вышеупомянутого клуба бенефициаров, динамика которых требует анализа при рассмотрении мирового политического процесса? Характерная для этого процесса модель глобализации имеет три воплощения.

Теоретически глобализация - это свободный международный обмен научно техническими достижениями, вовлечение этих достижений в конкретный экономический научно-технический оборот. "Все" получают от этого положительные результат, - говорит "теория" такой глобализации, хотя известно, что это не совсем так.

Развитие информационных технологий и обменов, за счет чего якобы стираются различия национального, цивилизационного, культурного, расового, религиозного характера, и возникает некая субстанция - человеческий феномен глобальной стандартизации - "общечеловек".

Глобальные политические институты. Рождались они как "общественные" институты во времена борьбы с коммунизмом (это и Римский клуб, и Центр международных исследований и т.д.). Их становление совпало с созданием военно политических союзов, которые сегодня, в частности НАТО, примеряют на себя тогу глобального политического надсмотрщика или силовой компоненты глобальной политики.

Сегодня послевоенный проект с романтическим названием "Организация Объединенных наций" перестал устраивать глобального бенефициара. Он не хочет ни с кем делиться своими монопольными и конкурентными политическими и экономическими преимуществами.

Настораживающим выглядит и такое явление, как стремление превратить свое национальное право (США) в международное, и даже подменить его. Упрямо следуя этой сомнительной тактике, внутренний американский суд присвоил себе право рассматривать иски, в частности, и против России, которая никоим образом не может подпадать под юрисдикцию США. И это происходит в условиях действия соответствующей Конвенции ООН и международного порядка сохранения иммунитета юрисдикции иностранного государства.

Все это свидетельствует о целенаправленном усилении политически окрашенного тренда, направленного на сворачивание суверенных аспектов международных экономических и социальных взаимоотношений.

Таким образом, намерение быстро вырастить квазивластные структуры типа мирового правительства, стандартизовать одну на всех систему юрисдикции, навязать однородную политическую систему и построить соответствующую атрибутику мировой "власти", признаваемой всеми, на практике оказываются весьма труднореализуемыми задачами.

Дело в том, что стратегическими планировщиками был серьезно недоучтен базовый по самой своей природе фактор, который никуда и никогда не исчезал. Он был присущ всей истории развития человечества, а в последнее, весьма сложное время, обозначил себя как имеющий тенденцию к нарастанию стремления человеческих общностей к самоидентичности: культурной, цивилизационной и, как ее историко культурный элемент, религиозной. В наше время религиозность и вера приобретают все большую значимость для становления ценностно-ориентированного общественного сознания и мировосприятия человека.

стр. Игнорирование упомянутых устремлений, намеренное искажение реальной картины мира порождает все более очевидные и опасные для всех признаки мирового политического кризиса. Как отнестись к фактической истории стран и континентов сегодняшнего дня, которая создается буквально на наших глазах и разворачивается с уникальной скоростью? Что такое феномен Китая с его новой геоэкономикой и геополитикой? Какой геоэкономический и геополитический вызов со стороны России сохранился? Как бы кому не хотелось этого видеть, но потенциально сохранился.

Приходится признавать, что сегодня создать стабильные условия для дальнейшей эксплуатации третьего мира, как это было в эпоху начала реализации "теории" постиндустриализма, не удалось.

Больше того, и Д. Кэмерон, и Б. Обама уже заявили о необходимости реиндустриализации и Великобритании, и США. Но есть проблема: кто на этот раз заплатит за конструирование и реализацию супернового промышленного уклада для тех, кто привык быть единоличными победителями? Пока, вероятно - в качестве разминки, реализована только одна часть дела - глобальное доминирование, но, во-первых, это еще не господство, а, во-вторых, его поддержание требует непомерно высоких расходов и не гарантирует хотя бы стабильности уровня затрат, не говоря уже об их сокращении.

Вся система, которая была настроена на реализацию вышеуказанных целей, явно находится в состоянии перенапряжения. Это перенапряжение и есть основная характеристика мирового кризисного состояния в его политическом сегменте.

Каковы прогнозируемые тенденции развития и снятия назревающих кризисных явлений?

При анализе любого кризиса в его познавательной модели целесообразно видеть два противоборствующих начала. Что лежит в основе современного кризисного противостояния? Столкновение интересов "клуба" международной финансовой олигархии, и прежде всего, его претензий на мировое господство с естественным в подобной ситуации сопротивлением наций, народов, национальных государств, которые всего лишь стремятся к справедливости, защите собственного достоинства, безопасности и уверенности в будущем, как неотменяемых основаниях самого своего существования.

Эти две силы проецируются на множество ситуаций, институтов, отношений в экономической, финансовой, межгосударственной, дипломатической, военной, политической и информационной сферах, в том числе закрытых.

В целом, если говорить о ресурсном центре тяжести мира, то мы наблюдаем его неуклонный транзит из геоэкономической зоны Запада в направлении Юго-Восточной Азии. Это второе в истории человечества смещение мирового экономического вектора на Восток. Будет ли этот процесс бесконфликтным? Скорее всего, он будет сопровождаться сопротивлением системы "ФРС США", которая опасается утраты доходности и практически обречена на грядущую замену ее монопольного положения в мировых валютных обменах поливалютной системой или неподставным международным контролем эмиссии. Вопрос заключается в том, как произойдет эта трансформация:

относительно мирным путем или через шоковые потрясения (большая война или крупномасштабный финансово-экономический кризис). Уроки 150-летней истории, относящиеся к катастрофическим обвалам валютных пирамид (фунта стерлинга в период британской империи и доллара после 1913 года - года созда стр. ния ФРС), позволяют говорить о трагическом синхронизме с такими событиями, как Великая депрессия или мировые войны. Это весьма тревожная перспектива, и тревога должна быть разделена всеми мировыми политическими акторами. Что еще может быть спрогнозировано как развитие уже наблюдающихся кризисных проявлений в мировом политическом процессе?

Политический процесс в нашем понимании опосредован, прежде всего, взаимодействиями ключевых мировых политических действующих лиц. Их не так много.

Безусловно, это США. Это Европа. Это Юго- Восток, прежде всего, Китай.

Консолидирующиеся страны Ислама. Сохраняющая свою историческую память Россия.

Пространство геоэкономической динамики, как фактора развития политической изменчивости, может быть представлено в виде пяти глобальных зон [Якунин 2012в] (см.

рис. 2).

Рисунок Существующие глобальные и потенциальные геоэкономические зоны Понять закономерность движения мира легче, если сформулировать мотивы, движущие каждым из ключевых действующих лиц. Попытаемся их реконструировать.

США не меняют своей устремленности к мировому доминированию, в пределе, к мировому господству, в том числе, наращивая для его обеспечения силовой потенциал.

Долларовый бизнес вышеупомянутого клуба бенефициаров ФРС имеет невероятную рентабельность, и капитал от таких прибылей по доброй воле не отказывается.

Мир, естественно, будет все более сопротивляться этой гегемонии, по сути спекулятивной несправедливости в мировой финансовой системе. Напряжение будет нарастать. Перефразируя Ньютона, можно ввести понятие закона политического взаимодействия: сила политического действия равна силе политического противодействия. К странам политического "контрдействия", безусловно, следует относить Китай и другие страны БРИКС. Сюда же можно отнести развивающиеся экономики Юго-Восточной Азии, которые сумели добиться успеха на переносе производства на их территорию, что послужило триггером их экономического и социального роста. То же самое может быть отнесено и к России, которая по-прежнему претендует на геополитическую самостоятельность в силу своего исторического потенциала. Не потому, что хочет быть "очень особенной", а потому что, по счастью, прошла еще незначительную часть пути в рамках неолиберальной постиндустриальной теории. Это означает, что общественное сознание в нашей стране во многом не только помнит, но все еще зиждется на духовно-цен стр. ностных основаниях, которые были выработаны на протяжении тысячелетней российской истории. Ведь этот потенциал всегда не только принадлежал мировой ценностной матрице, но и щедро обогащал иные культуры и традиции, в общение с которыми Россия вступала по своей исторической судьбе.

К великому сожалению, меркантилистский прагматизм США и в целом Запада, неолиберальные модификации социал-дарвинизма, рекомендуемые всем странам по стандарту, в последнее время возобладали в мировой политической, экономической и социальной сферах, что, мягко выражаясь, не вызвало большого восторга у тех, кому суровые советы выдавались в виде щедрой помощи. Повсюду в мире общество требует справедливости, уважения, стабильности, новых рабочих мест, доступности качественных социальных услуг (образование, здравоохранение) и т.д. Самым важным в этом перечне требований, безусловно, является справедливость, которая нарушается одним из самых изощренных способов эксплуатации людей - циркулированием в "глобальном казино" виртуальных денег и всеобщей финансиализацией и коммерциализацией практически всех областей жизни общества, включая политику.

Упрямое позиционирование Запада относительно того, кто, где и каким образом будет управлять миром, сильно отдает архаикой, а мир сегодня трансформируется невероятно быстро и драматично. Значит, ни один, даже самый искусно построенный сценарий не может гарантированно обеспечить выигрыш здесь и сейчас.

Предлагаемый всем нам кибернетический стиль управления больше не работает.

Похоже, он еще менее способен работать в будущем. Насущно необходима смена инструментария и сути желаемых перемен. Тем более, что даже по данным ЦРУ возрастание духовно-ценностного фактора, тысячелетия хранимого мировыми религиями, в том числе, православным христианством, устремлено в будущее. Представляется, что парадигма грядущего мира будет, скорее всего, основана на иных ценностях, нежели современные американоцентричные.

Подводя некоторые итоги, отметим, что наряду с союзнической политикой в англосаксонском мире, в пространстве Запада и НАТО Европа на некоторых уровнях многослойного геополитического пирога является для США конкурентом. ЕС, несмотря на противодействие и трудности на пути этого процесса, будет продолжать свою консолидацию в направлении единого квазигосударства. Перед ним встает противоречивый вызов перемен. В отличие от США, Европа находится в непосредственной близости и соприкосновении с миром Ислама, а также Россией, как государством-цивилизацией. Конкурентные субъекты США - Европа (пусть еще и не всеми различаемые и должным образом оцениваемые) и естественная геоэкономическая возможность кооперации по вектору Европа - Россия - Юго-Восток, безусловно, будут модернизировать европейское позиционирование в рамках мировой системы. Шанс на выгодное сближение Европы и России, пусть пока потенциальный, тем не менее, существует [Якунин 2012в].

Страны Ислама продолжат свою геополитическую консолидацию и будут наращивать факторное влияние на мировые процессы, хотя их раздробление входит в актуальную и активную геополитическую повестку США.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.