авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Содержание ПРЕДСТАВЛЯЮ НОМЕР Автор: Сергей Чугров.....................................................................2 КОЛОНИИ И ЗАВИСИМЫЕ ТЕРРИТОРИИ: ПРИГЛАШЕНИЕ К ДИСКУССИИ Автор: ...»

-- [ Страница 3 ] --

1.2. МОРАЛЬ, ЭТИКА, НРАВСТВЕННОСТЬ, МОРАЛЬНОСТЬ Здесь, правда, неминуемо возникает вопрос о том, какие государственные цели и какие средства для их достижения морально легитимны? Это и есть главный вопрос, о котором идет речь в данной книге. Но прежде чем на него отвечать и даже до того, как исследовать, является ли он вообще осмысленным, следует прояснить дальнейшие понятия. "Мораль" будет в этой книге применяться как нормативное понятие. Моральны действие, институт, эмоция, - если они таковы, каковыми они должны быть22. Мораль конкретного действия, конкретного института, конкретного волевого акта, конкретной эмоции является, стало быть, тем в них, что есть таково, каковым оно должно быть23.

Если речь идет не о конкретной деятельности, но о способе действия, тогда под его моралью подразумевается совокупность того, чем он должен быть: книга о политической морали рассказывает, в чем должна заключаться политика и в каких формах она должна совершаться24. Дисциплину, занимающуюся вопросом о том, какими должны быть человеческие волевые акты, чувства, действия, институты, следует называть "практической философией" (иногда также "этикой"). Ее важнейшие части индивидуальная этика и политическая философия. Обоснованные высказывания о морали какого-то действия или института может формулировать только практическая философия.

22 "Моральный" может также означать "относящийся к морали". Но моральный аргумент - это не тот, который таков, каким он должен быть, но аргумент, пытающийся понять, что же должно быть. Соответственно, "моральное чувство" является двусмысленным выражением.

23 Это "в них" не включает того смысла, что только часть фактического действия и т.п.

может отвечать требованиям морали.

24 Я долго раздумывал, не дать ли этой книге название "Мораль политики".

Однако, с одной стороны, относительно подробное рассмотрение общей этики, а с другой, связанное с таким названием возможное недоразумение, будто существует только моральная политика, в конце концов, удержали меня от этого.

стр. Основание для разделения практической философии на индивидуальную этику и политическую философию вытекает из следующих размышлений. Очевидно, что моральные нормы описывают поведение, которое быть должно, но необходимым не является. Ну а как относится моральный человек к неморальному поведению? Наиболее жесткая возможная санкция - это физическое принуждение, и следует отличать нормы, для реализации которых в случае необходимости можно прибегнуть к насилию, от норм, для реализации которых это недопустимо. Философия права есть нормативная дисциплина, занимающаяся нормами, нарушение которых должно из моральных оснований влечь за собой меры принуждения. (Фактически существующие правовые системы могут в такой же мере отклоняться от системы норм, выдвигаемой философией права, как и фактическое поведение человека - от того, что предлагает индивидуальная этика.) Политическая философия в той мере основывается на правовой философии, в какой понятие государства предполагает понятие права;

однако это не значит, что в политической философии роль играют только философско-правовые нормы.

Патриотического настроения, к примеру, нельзя добиться силой;

однако это не значит, что оно не имеет значения для политической философии. Еще одно важное различие между индивидуальной этикой и политической философией состоит в том, что в первой институты принимаются во внимание только мимоходом, как рамочные условия индивидуального действия, тогда как в политической философии, напротив, в центре стоит нормативное институциональное учение, в особенности нормативное учение о государстве. Это вытекает, помимо прочего, из идеи принуждения, которое становится только тогда морально допустимым, когда оно является безлично, что значит, совершается как институциональный акт. Но ясно, что эти институты должны реализовываться посредством действий, и нормативная теория - но теория не самих институтов, а действий, относящихся к их основанию и поддержанию - образует ту часть политической философии, которую иногда называют "политической этикой". Если классическая философия государства, по сути, сводится к нормативной теории политических институтов, то "Государь" Макиавелли, напротив, можно считать хорошим примером политической этики. Ввиду большого значения государственных рамочных условий для морального действия, очевидно, что этика, которая не расширяет себя до политической философии, есть этика неполная, причем в радикальном смысле неполная.

Удовлетвориться тем, чтобы быть хорошим мужем, когда государство, в котором ты живешь, совершает преступления, - это в моральном смысле недостаточно;

- как бы ни было ложным обратное заблуждение, что хорошее государство не нуждается в благополучных семьях. Именно поэтому ложно убеждение, что политическая этика занимается всего лишь одной из сфер приложения этики среди многих других сфер.

Конкретизация морального до социального и политического не является по отношению к моральному чем-то внешним и одновременно с ним происходящим;

нет, само моральное требует социального и политического. Понятие прикладной этики неправомерно предполагает, что суть дела заключается в абстрактных нормах, тогда как потребность в их конкретизации вытекает лишь из фактического хода событий. На самом деле речь идет о том, чтобы постичь эту конкретизацию в ее необходимости.

стр. Следует полностью отличать от указанных выше понятий дескриптивные понятия психологии и социологии, относящиеся к фактическим представлениям о том, что должно быть значимым [gelten]. (Под это следует подводить и юридические понятия - правда, иным образом по сравнению с понятиями философии права - в той мере, в какой юридические понятия означают лишь нормирования, фактически признанные внутри данного общества, хотя и не всегда в нем осуществимые.) Это различие осложняется ведущей к недоразумениям омонимией в слове "ценность" [Wert]. Данная омонимия состоит в том, что под "ценностью" можно, с одной стороны, подразумевать то, что согласно рациональной практической философии должно определять индивидуальные или коллективные действия человека (как, например, в этике ценностей Макса Шелера). С другой стороны, под "ценностью" можно понимать индивидуально или социально признанные представления, на которые фактически ориентируются действия отдельного человека или культуры (как в социологии Макса Вебера) - как бы эти представления ни противоречили ценностям, выработанным этикой. В случае этого, а также аналогичных ему понятий, можно обходиться такими спецификациями, как "идеально значимый [geltend]", "индивидуально значимый" или "социально значимый". Индивидуально и социально значимые ценности или предпочтения суть предмет эмпирической психологии и социологии морали;

местоположение этих наук - в эмпирическом мире. (Мораль индивидуально или социально значимых ценностей есть то в них, что соответствует идеально значимым ценностям.) Психология морали и социология морали состоят из дескриптивных предложений и в качестве таковых они свободны от ценностей [wertfrei];

к тому же, посредством философского оправдания может оказаться, что не только ценности отдельных культур, но даже повсеместно распространенные моральные чувства и убеждения не имеют претензии на значимость [Geltung]. Более того, возможна дистанция даже по отношению к собственным моральным чувствам;

вполне можно быть убежденным в том, что собственное чувство вины есть результат неудачной социализации и не имеет под собой никакого объективного основания. А попытку другого человека использовать в свою пользу эти моральные механизмы - можно считать не апелляцией к моральным аргументам, а чем-то глубоко аморальным. Только крайний институционализм станет отождествлять дескриптивные высказывания о собственных моральных убеждениях с нормативными высказываниями [ср. Hare 1952:165 ff.]. Следует считать заслугой французских моралистов, что они первые в европейской интеллектуальной истории концептуально выделили психологию морали как новую дисциплину, отличную от этики. Правда, первые моралисты вполне еще признавали абсолютные моральные нормы, на основе которых они критиковали морально психологические механизмы. Это меняется только с приходом Ницше, которого следовало бы лучше всего назвать моралистом без морали. Разумеется, из-за различия между генезисом и значимостью даже самые жуткие открытия психопатологии морали ничего не добавляют к решению проблемы значимости. Даже если можно было бы доказать, что определенные моральные убеждения обусловлены известными неврозами, этим бы еще ничего не было сказано об истинности данных убеждений;

на это всегда можно было бы заметить, что человеческая при стр. рода, к сожалению, настолько дурна, что к истине она может пробиться только посредством неврозов.

Гегелевские понятия "моральности" [Moralitat] и "нравственности" [Sittlichkeit] будут в этой книге использоваться тоже как дескриптивные понятия. Под "нравственностью культуры" я понимаю ее этос, т.е., с одной стороны, совокупность главных, господствующих в обществе ценностей данной культуры, а с другой стороны, в особенности чувство коллективной идентичности;

последнее возникает из общей уверенности в том, что эти ценности всеми признаются. Под "моральностью" я понимаю изоляцию отдельного человека, с одной стороны, от конкретных ценностей его нравственности, а с другой стороны, прежде всего от коллективной идентичности, возникающей из нравственности. Вследствие чисто дескриптивного применения этих терминов вполне можно говорить о нравственности национал-социалистической Германии или о моральности террористов-анархистов. Выражение "мораль моральности и нравственности" обозначает (в общем, т.е. независимо от конкретных социальных ценностей, с которыми они соединились в конкретной исторической ситуации) ту дистанцию (или близость) к коллективной идентичности собственной культуры, которую моральный человек должен иметь согласно рациональной этике.

Очевидно, что предложенная здесь терминология отклоняется от обычного словоупотребления. Слово "мораль" очень часто применяется дескриптивно. К примеру, "мораль буржуазной эпохи" означает то же самое, что здесь можно было бы назвать "нравственностью буржуазной эпохи";

в языке, положенном здесь в основу, "генеалогия морали" является бессмысленным выражением - ибо моральное столь же безвременно, как и предметы математики. Соответственно, достойную чтения книгу известного социолога морали следовало бы назвать "К генеалогии нравственности и морального восприятия".

Поскольку нет более опасной омонимии, чем та, что ведет к смешению нормативного и дескриптивного уровней (ибо она, не будь замеченной, может порождать этический нигилизм), постольку здесь особенно оправдано право философа на нормированное словоупотребление. Ведь когда после критического нормирования ставят вопрос о причинах отклонения реальности от норм, - а в данном случае, стало быть, о причинах омонимии слова "мораль", - следуют лишь определенной максиме, которая будет обоснована лишь позже (в гл. 3.5). Упомянутые причины уходят корнями глубоко в метафизику, однако попытка в рамках нашего исследования прояснить эту проблему во всех подробностях (в чем она нуждается), помешала бы нам обратиться к вопросам, о которых здесь в первую очередь идет речь. Поэтому скажу об этом лишь вкратце следующее25. С одной стороны, непосредственно очевидна следующая импликация: если бы не было никакого этического анализа морали социальных феноменов, тогда был бы лишен смысла вопрос о том, что должно делать из моральных соображений. Практическая философия, если она не желает от себя отречься, должна мочь претендовать на то, чтобы оценивать и нормировать индивидуальные и социальные феномены. С другой стороны, моральные убеждения суть сами психические факты;

и к социальному миру не в меньшей мере относятся интерсубъективно при 25 См. еще к этому мои размышления [Hosle 1990: 215 ff., 234 ff.].

стр. знанные или только дискутируемые этические теории. Социология этики, т.е.

анализ значимости этики внутри социальных систем, есть поэтому вполне легитимная в науке задача. И ясно, что социолог, хотя он и должен в качестве социолога понимать смысловое содержание этики (чтобы связывать ее с другими социальными системами), все же претензию этики на истину может игнорировать или даже должен игнорировать согласно определенному пониманию социологии. В известном смысле, то, что справедливо для этики, справедливо и для самой социологии;

можно анализировать социальные рамочные условия, при которых возникает социология (а конкретнее социология этики), еще не считая себя при этом обязанным признавать претензию этой науки на истину. Только когда возникает необходимость постоянно предполагать способность собственной деятельности к достижению истины, а эта деятельность совпадает при этом с рассматриваемой наукой, тогда образуются различия в смысле теории обоснования, на которые, впрочем, социолог (в качестве социолога) может и не обращать внимания.

Все это следует признать, и все это, как мы еще увидим, более значимо для этики, чем полагают большинство этиков. Но заключать отсюда, будто этические теории можно заменить социологическими, есть с очевидностью ложный вывод. Он соответствовал бы умозаключению человека, который назвал бы книгой физический предмет определенного веса, на страницах которого распределена типографская краска. Это, бесспорно, тоже книга;

и, без сомнения, могут быть ситуации, в которых разумный познавательный интерес состоит в том, чтобы воспринимать в книге это и только это. Однако это не значит, что сущность книги раскрывается в данных определениях. И подобно тому, как смысловое измерение превосходит измерение физического бытия, так и нормативное измерение выходит за пределы измерения простого смысла. Затемнить данное измерение в одном каком-то контексте можно, но в других - абсурдно. Чтобы стало понятнее, в чем здесь суть дела, можно применить гуссерлевские термины ноэзиса [Noesis] и ноэмы [Noema], взятые, правда, без учета их заднего смыслового плана в философии сознания.

Ноэзис есть акт сознания, в котором субъект нечто осмысливает, ноэма же есть предмет этого акта, предмет, который схватывается сознанием субъекта. Сходным образом, этическая теория должна отличаться от того, о чем идет речь в этой теории. Теория сама относится к эмпирическому социальному миру и может быть исследована согласно его категориям. Но ноэма этой теории, напротив, принадлежит миру чистых значений [Geltungen];

ею занимается этическая теория. Только сама теория, а не ее ноэма, доступна социологической объективации. Хотя социология может обсуждать этические системы, от этого сама она этикой заниматься не может - так же, как историк математики нуждается, прежде всего, в филологическом образовании, тогда как дальше развивать математику сам он не в силах. История математики есть филологическая, а не математическая дисциплина, даже если наличие известных математических знаний идет ей только на пользу;

социология этики есть раздел социальных наук, а не этики. Сравнение этики с математикой выбрано нами намеренно;

ибо хотя этика, в отличие от математики, относится к эмпирическим сущностям, принципы, по которым она оценивает эти сущности, суть родом из мира чистых значений. Платон совершенно прав, когда учит, что методы матема стр. тического мышления, выходящие за пределы эмпирической фактичности [Faktizitdt], по сути своей родственны методам этики. Кто не способен подняться к сфере чистых значений, тот упускает суть этики.

Решение, которое предлагается здесь относительно соотношения этики и социологии, обнаруживает далеко идущие аналогии со спинозовским параллелистическим решением проблемы единства души и тела. Согласно Спинозе, взаимодействия между физическим и психическим не существует, и физическое можно каузально объяснить только из физического, как психическое - только из психического. При этом, однако, рассмотрение мира с позиции только одного атрибута является неполным.

Соответственно, неполным является чисто этический или чисто социологический подход, хотя каждый из них в себе завершен. Можно трактовать этический аргумент как социальный факт, в частности, как оружие в борьбе за власть;

однако вопрос о том, является ли этот аргумент законным, тем самым еще не решается: ни позитивно, ни негативно. Более того, именно из-за дополнительности обоих подходов всегда происходит так, что с помощью морального аргумента объединяются интересы самого разного рода;

и следует считать примитивной ту форму "разоблачения", когда полагают, будто можно опровергнуть моральные позиции посредством демонстрации такого рода интересов. И наоборот, анализ аргументов, проводимый с позиции теории значимости [geltungstheoretische Analyse], ничего не говорит об их способности действовать в социальном мире;

ведь чистые значения обосновывают другие значения, но они не причиняют ничего реального. Окажет ли влияние законный или незаконный моральный аргумент26 - это зависит от способности восприятия социального окружения, а оно только в редких случаях бывает настроено исключительно на свойства, релевантные для теории значимости. В разреженном воздухе заоблачных чистых значений движутся лишь немногие люди, которые к тому же всю свою энергию должны направлять на познание, а потому редко доходят до действия. Более конкретные психические силы - как, например, моральные чувства или, по меньшей мере, сильное чувство самоуважения - обязательны, когда люди должны еще и действовать по этическим принципам. Если теория познания (включая логику) и этика суть дисциплины, относящиеся исключительно к теории значимости, то риторика есть наука, которая - на основе познания человеческого поведения и его исторической трансформации - ставит вопрос о том, какие языковые образования вызывают определенные индивидуальные и социальные предпочтения (и тем самым также действия). Для того, кто хотел бы влиять на чисто разумное существо, риторика была бы, пожалуй, излишней;

но поскольку человек не есть чисто разумное существо, поэтому необходима риторика как связующее звено между этикой и политикой.

Позволительно ли в моральном смысле использовать аргументы, которые объективно неубедительны, но риторически действуют сильнее, чем фактически 26 Слово "аргумент" такое же омонимическое, как и слово "предложение", которое может означать как языковую единицу, так и пропозицию, к которой эта единица относится. Впрочем, в контексте данной книги всегда ясно, в каком значении употребляется слово. Поэтому я не утруждаю себя тем, чтобы различать терминологически между аргументом как выражением (только выражение может - или, точнее, только посредством него можно действовать на других людей) и аргументом как значением выражения (только значение может быть действительным [gultig] или недействительным).

стр. веские аргументы, - это в свою очередь - тоже этические вопросы, на которые невозможно ответить одним только анализом социального окружения. Античная риторика, представленная Платоном, Аристотелем и Цицероном, добросовестно задавалась данным вопросом, потому что возникала она из моральных стремлений;

а вот освобождение риторики от моральных обязательств, начавшееся в софистике и завершившееся в модерне, объясняет, но не оправдывает, недостаточный интерес новой философии к этой ключевой дисциплине.

Из сказанного вытекает, что ценностно-нейтральная социология приходит к такому же ошибочному выводу, что и бихевиоризм. Если последний при объяснении физического мира игнорирует психическое, то указанная социология пренебрегает нормативным измерением. Повторим, что обе эти науки нельзя уличить в пробелах в их исследовательском поле: этические основания не могут вызывать каких-либо изменений в эмпирическом мире;

нечто причинить может, в лучшем случае, лишь реальное психическое постижение этических оснований. Небезосновательно, впрочем, полагают, что процессы в физическом мире (включая движения собственного тела) вызываются даже не посредством такого рода психических постижений, но благодаря сопровождающим это понимание состояниям мозга27. Однако ложно в указанных подходах то, что они выдают за целое лишь части реальности, которые, правда, исследуются ими с большой точностью. Архаический человек одушевлял неодушевленное и оценивал веши, в ценностном отношении нейтральные: это были ошибки, которые современная наука и этика с полным на то основанием исправили. Но человек архаики по меньшей мере знал, что психическое существует и что психическое начало человека сосредоточено в признании ценностей, которые суть нечто большее, чем только психические или социальные факты. Нейрофизиолог, разучившийся воспринимать свою внутреннюю поверхность [Innenseite]28, или теоретик социальных систем, который все моральные аргументы выверяет на их социальную полезность, а на вопрос о том, какие из них по сути приемлемы, может лишь пожать плечами, - оба они в научном плане превосходят, конечно, архаического человека. Однако в смысле мудрости, интуитивного предчувствия целостности мира они ему уступают. Но если утрата мудрости - это цена, которую необходимо было заплатить за прогресс науки, тогда возникает вопрос - не слишком ли дорогой была эта цена? К счастью, есть философия, которая старается объединить мудрость и науку;

и только от философии, просвещенной в делах социальных наук, следует ожидать ответа относительно морали политики.

27 См. далее гл. 4.1.2. данной книги. Разумеется, проблема соотношения души и тела в этой книге решена быть не может.

28 Выражение ужасное, так как оно остается захваченным в той сфере пространственности, к которой субъективность как раз не относится. Но поскольку слово "субъективность" обозначает очень разные вещи, я использую упомянутое выражение, чтобы назвать то, что у Декарта значит res cogitans ("мыслящая субстанция" - пер.).

стр. Артхашастра, или наука политики. 1993. М.

Вебер М. 1990. Политика как призвание и профессия. - Вебер М. Избранные произведения. М.

Геродот. 2004. История. М.

Макиавелли Н. 1998. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. Ростов на-Дону.

Макинтайр А. 2000. После добродетели: Исследования теории морали. Целищев В.

В. (пер. с англ.). Москва - Екатеринбург.

Мусаси М. 2006. Книга пяти колец: точное истолкование классической книги Миямото Мусаси о стратегии. Кауфман С. Ф. (пер. с япон.). СПб.

Платон. 1968. Горгий. - Платон. Собрание сочинений в трех томах. Т. 1. М.: Мысль.

Сунь-цзы. 2000. Искусство войны. М.

Hare R.M. 1952. The Language of Morals. Oxford.

Herodotus. 1927. - Herodoti Historiae. Hude C. (rec). Oxford.

Hosle V. 1990. Die Krise der Gegenwart unddie Verantwortung der Philosophic Munchen.

Hosle V. 1997. Moral und Politik: Grundlagen einer Politischen Ethik fur das 21.

Jahrhundert. Munchen.

Lasswell H.D., Kaplan A. 1969. Power and Society. New Haven/London.

Liddel H.G., Scott R. 1961. A Greek-English Lexicon. Oxford.

Machiavelli N. 1984. Discorsi sopra la prima deca di Tito Livio. Milano.

Machiavelli N. 1986. II Principe. Milano.

Mclntyre A. 1981. After Virtue. L.

Morgenthau H.J., Thompson K.W. 1985. Politics among Nations. N.Y.

Musashi M. 1983. Das Buch derfun)Ringe. Munchen.

Plato. 1900 - 1907. Gorgias. - Platonis Opera. 1900 - 1907. 5 vol. Burnet I. (rec). Oxford.

Schwartz M.J., Turner V.W., Tuden A. (eds). 1976. Political Anthropology. Chicago.

SunTzu. 1988. The Art of War. Clavell J. (ed.). N.Y.

SunTzu. 1989. Uber die Kriegs-Kunst. Leibnitz K. (iibers.). Karlsruhe.

The Kautiliya-Arthasastra. 1988. 3 Bde. Kangle R.P. (ed.). Delhi.

Ueberhorst R. 1986. Technologiepolitik-was ware das? - KollekR., Tappeser В., AltnerG.

(Hrsg.). Die ungeklarten Gefahrenpotentiale der Gentechnologie. Munchen.

Weber M. 1988a. Politik als Beruf. - Weber M. Gesammelte Politische Schriften.

Winckelmann J. (Hrsg.). Tubingen.

Weber M. 1988b. Wirtschaft und Gesellschaft. Tubimgen.

(Окончание в одном из следующих номеров) ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ:

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ Автор: Ю. А. Нисневич Источник ПОЛИС. Политические исследования, № 4, 2013, C. 62- Ключевые слова: политическая ответственность, индивидуальные и коллективные субъекты, публичная власть, политические институты, публичные должностные лица.

Настоящая ответственность бывает только личной. Человек краснеет один. Фазиль Искандер Политическая ответственность представляет собой проблему, которая незаслуженно находится на периферии политической науки и которой не уделяется должное внимание. Поэтому рассмотрение этой проблемы приходится начинать, что называется "с азов", с определения сущностных характеристик и онтологических свойств этого феномена. Прежде всего, необходимо установить, что представляют собой субъекты и объекты политической ответственности, исходя из того, что в общем случае ответственность определяется как "отношение зависимости человека от чего-то, что воспринимается им в качестве определяющего основания для принятия решений и совершения действий" [Философия... 2004].

В качестве субъектов политической ответственности могут выступать различные политические акторы, которые принимают политические решения и совершают политические действия. Политические решения могут приниматься, а действия совершаться как индивидуально (лично), так и коллективно, и, следовательно, могут иметь место как индивидуальные, так и коллективные субъекты политической ответственности.

Индивидуальными субъектами политической ответственности выступают политики, в том числе должностные лица, занимающие политические должности в системе публичной власти разных уровней [Нисневич 201 Об], а также граждане, участвующие в политических мероприятиях или отказавшиеся от участия в тех или иных общезначимых политических мероприятиях, например, таких как выборы или референдум.

В качестве коллективных субъектов политической ответственности могут выступать различные политические институты, в которых имеет место как коллегиальное, так и индивидуальное принятие политических решений, определяющих те или иные коллективные политические действия. При коллегиальном принятии политических решений круг лиц, участвующих в их принятии, должен быть ограничен и персонально определен. И при этом каждый участник коллегиального принятия политического решения несет за участие или неучастие в этом процессе личную ответственность. Если количественный и персональный состав тех, кто участвовал в принятии политического решения, не определен, то при этом обсуждать политическую ответственность не имеет смысла, так как в самой такой процедуре принятия решения изначально зало НИСНЕВИЧ Юлий Анатольевич, доктор политических наук, профессор НИУ ВШЭ и РУДН. Для связи с автором: nisjulius@gmail.com стр. жен принцип коллективной безответственности. При совершении политическим институтом тех или иных коллективных действий в соответствии с принятыми коллегиально или индивидуально решениями каждый из тех, кто входит в его кадровый состав, несет личную ответственность за участие или неучастие в таких действиях. Как представляется, только при таком подходе и имеет смысл рассматривать политическую ответственность политического института как коллективного субъекта такой ответственности.

Например, коллективным субъектом политической ответственности может быть как политическая партия, совершающая те или иные политические действия в соответствии с решениями ее коллегиальных руководящих органов, так и партия, совершающая политические действия фактически в соответствии с единоличными решениями ее лидера. Аналогичный подход применим и к другим политическим институтам.

При предлагаемом подходе обсуждение ответственности народа, электората и абстрактных элит [Коротец 2010] в качестве коллективных субъектов политической ответственности представляется неправомерным.

При определении объекта политической ответственности предлагается исходить из того, что политику можно рассматривать как один из двух наряду с правом универсальных в смысле общности регуляторов общественных отношений, а именно конкурентных отношений и взаимодействий индивидов и групп по поводу завоевания, удержания и использования публичной власти [Нисневич 2010а]. И, если политика призвана регулировать общественные отношения, то естественным образом объектом политической ответственности выступает общество как целостная социальная система.

Личная политическая ответственность политиков и граждан относится прежде всего к сфере этики и политической культуры. Поэтому основу методологии исследований этого аспекта должен составить классический нормативно-ценностный метод, исходящий из этических ценностей и норм, в сочетании с антропологическим методом, исходящим в объяснении политики из природы и универсальности родовых качеств человека, связи типа человечества (устойчивых черт его интеллекта, психики) и политики [Политология... 2001 ]. Точнее в данном случае следует говорить о сочетании с социально-антропологическим подходом, важная характеристика которого - стремление понять изучаемые процессы и события с точки зрения их участников [Борьба... 2007:6].

Методологическую основу исследований политической ответственности ее коллективных субъектов - политических институтов - естественно должен составлять нормативно-институциональный метод, сочетающий исследования функций, деятельности, свойств и норм функционирования политических институтов с ценностными оценками результатов их деятельности, в качестве которых выступают правовые нормы [Политология... 2001]. При этом ценностные оценки должны определяться исходя из базовой социальной ценности демократического правого государства, которой признается человек, его права и свободы, устанавливаемые нормами международного права [Нисневич 2010а], и соответствия результатов деятельности политических институтов нормам Конституции и в целом конституционного законодательства, т.е. соблюдения принципа конституционализма. Кроме того, исходя из того, что качество функционирования институтов существенным образом зависит от pea стр. лизующих их функции людей, что очень точно и афористично сформулировал К.

Поппер: "Институты - как крепости: их надо хорошо спроектировать и населить" [Поппер 1992: 165], при исследованиях политической ответственности политических институтов целесообразно использовать также и социально-антропологический подход.

Характер решений и действий политических акторов, а, следовательно, и сущностные характеристики их политической ответственности, определяющим образом зависят от того, какие цели эти акторы преследуют и какие задачи решают на разных стадиях политического процесса. В качестве обобщенных стадий политического процесса можно рассматривать стадию завоевания (удержания) политическими акторами публичной власти и стадию ее использования ими.

На этапе завоевания публичной власти, осуществляемом посредством выборов, главными действующими лицами и политическими акторами выступают, с одной стороны, политические партии и политики-кандидаты, а с другой - избиратели, граждане, наделенные активным избирательным правом.

Если рассматривать избирательный процесс с позиции политического рынка [Морозова 1998], то политические партии выставляют на этот рынок для обмена на голоса избирателей два взаимосвязанных политических продукта. Первый представляет собой "завернутые в предвыборную упаковку" партийные программы, которые должны содержать политические проекты развития общества и государства в соответствии с политико-идеологической ориентацией данной партии, а второй - политические команды во главе с партийными лидерами, которые должны будут реализовывать такие проекты посредством властно-принудительных полномочий публичной власти.

Именно за "качество" этих продуктов партии и должны в первую очередь нести политическую ответственность перед избирателями и обществом в целом с учетом того, что политическая деятельность является профессиональной.

Предлагаемые партиями проекты развития и меры по их реализации должны быть ориентированы на достижение общезначимых целей общественного развития и удовлетворение достаточно широкого спектра общественных интересов, а не на достижение целей и удовлетворение частных и корпоративных интересов отдельных персоналий, узких социальных групп и группировок. Такие проекты и меры должны быть профессионально проработаны, исходя из реально складывающейся ситуации в обществе и государстве, и практически реализуемы. В противном случае будет иметь место политический популизм, не имеющий ничего общего с политической ответственностью и по сути представляющий собой обман избирателей. В демократическом правовом государстве ценностный смысл и содержание партийных программ и проектов должны определяться обязательностью соблюдения и защиты прав и свобод человека и гражданина и принципа конституционализма.

Партии также должны нести политическую ответственность перед избирателями за профессионализм, подготовленность к управлению делами государства, моральные и этические качества предлагаемых ими кандидатов как на избрание, так и на назначение на политические должности в системе публичной власти.

Политики, участвующие в выборах, как в качестве партийных, так и в качестве независимых кандидатов должны нести личную политическую ответственность за те обещания, которые они дают избирателям в ходе избира стр. тельных кампаний. Популистские обещания, которые, по сути, представляют собой подкуп избирателей, чреваты серьезными негативными последствиями, если дававшие их кандидаты победят на выборах.

Невыполнение предвыборных обещаний порождает в обществе негативное отношение и недоверие не только к дававшим такие обещания конкретным политикам, но и в целом к правящему политическому режиму и всей системе публичной власти, что приводит к возникновению социально-политической напряженности и нестабильности, в перспективе чреватой серьезными социально-политическими катаклизмами. В первую очередь гражданам, настроенным на патерналистское отношение к ним государства, свойственно верить любым обещаниям представителей власти, но по мере накопления невыполненных обещаний у них нарастает резко негативное отношение к власти, которое может выразиться в предельно эмоциональных и жестких формах массовых протестов. Те, кто поверили даже в несбыточные обещания, не прощают их невыполнение.

Попытки выполнить практически невыполнимые предвыборные обещания и реализовать отложенный предвыборный подкуп избирателей любой ценой, чтобы хоть как-то сохранить политическое лицо, также чреваты возможностью серьезной дестабилизации сначала экономической ситуации, а затем негативным развитием социальных и политических процессов по предыдущему сценарию.

Участвующие в выборах партии, все партийные и независимые кандидаты несут политическую ответственность за применяемые ими методы и способы участия в избирательных кампаниях. Представляется достаточно очевидным, что политическая ответственность несовместима с принципом "цель оправдывает средства". Использование методов и способов участия в избирательных кампаниях, основанных на неформальных практиках и механизмах политической коррупции, приводит к вытеснению добросовестной, транспарентной и профессиональной политической конкуренции, осуществляемой в правовом поле, сначала на выборах посредством электоральной коррупции, а затем и на этапе использования публичной власти путем ее коррупционной приватизации [Нисневич 2012]. При этом политическая ответственность партий и политиков перед избирателями и обществом в целом искажается и трансформируется в их ответственность, основанную на коррупционных отношениях, перед теми, кто обеспечил им победу на выборах и, прежде всего, посредством использования противоправных механизмов политической и экономической коррупции. Например, политическая ответственность перед избирателями может существенно искажаться "торговлей влиянием", когда "политики и высокопоставленные чиновники могут в обмен на тайное финансирование своей политической деятельности (или другие противоправные формы ее поддержки - прим. авт.) 'продавать' свое влияние, тем самым деформируя надлежащее функционирование демократической системы" [Как бороться... 2004: 24].

Здесь следует отметить, что на результаты выборов не должны оказывать влияния никакие решения и действия институтов публичной власти, так как в демократическом правовом государстве публичная власть представляет собой "производную" от политической конкуренции на выборах в том смысле, что только результаты свободных и честных выборов определяют, кем будут "насе стр. лены" до следующих выборов ее политические институты. Любое вмешательство органов и организаций публичной власти в избирательный процесс с целью повлиять на его результаты приводит к искажению свободного волеизъявления граждан и политической ответственности перед ними партий, политиков и политических институтов публичной власти и представляет собой проявление электоральной политической коррупции.

Политическая ответственность гражданина как на стадии завоевания политическими акторами публичной власти посредством выборов, так и на стадии ее использования должна базироваться на ясном осознании определяющей роли политики не только, как ему представляется, в "недоступных высших сферах власти", но и в его каждодневной жизни, в жизни его родных и близких. На понимании того, что изречение французского политического деятеля Ш. Монталамбера: "Даже если вы не занимаетесь политикой, политика все равно займется вами" [цит. по: Душенко 2008], имеет практически значимый смысл.

При проведении выборов политически ответственный избиратель должен осмысленно принимать решение о своем участии или неучастии как форме протеста в тех или иных выборах, о том за какую партию и кандидата он отдаст свой голос. И делать свой выбор, понимая, что его голос вместе с голосами других избирателей реально влияет на дальнейший путь развития не только общества и государства в целом, но и его собственной жизни, и что он (как и другие избиратели) ответственен за этот выбор.

Политическая ответственность гражданина является показателем уровня его не только политической, но и общей культуры. Воспитание политической ответственности и политической культуры гражданина как составной части его общей культуры должно, как представляется, быть одной из важнейших задач современного образования.

Если завоевание власти политическими акторами осуществляется посредством государственного, в частности военного, переворота или скупки государства (state capture) путем подкупа его высших должностных лиц финансово-промышленными группами и корпорациями олигархического типа и внедрения в систему публичной власти их ставленников [Нисневич 2012: 327 - 346], то понятие политической ответственности к таким ситуациям в принципе неприменимо. Те, кто подобным образом завоевывает, а точнее захватывает власть, явно не желают нести никакой политической ответственности перед обществом, хотя очень любят и часто используют для прикрытия своих действий именно такие лозунги.

Особое место в проблематике политической ответственности занимает революционное завоевание власти посредством ненасильственных действий [Шарп 2012], в результате так наз. ненасильственных революций. Ситуации революционной смены правящих политических режимов в современном мире возникают тогда, когда правящий режим утрачивает возможность к самореорганизации и саморазвитию в соответствии с требованиями современности и становится препятствием на пути поступательного развития общества и государства, но осуществляющие такой режим политики любыми средствами стремятся удержать приватизированную ими публичную власть в своих руках.

В таких ситуациях смена правящего режима уже невозможна в результате выборов, которые целенаправленными действиями подобных режимов пере стр. стают быть свободными и честными, а возможна только под давлением массовых протестных акций. При этом после отстранения от власти прежнего режима, как правило, возникает необходимость в кардинальных изменениях всей нормативно-правовой системы государства, включая его конституцию. Естественно, что политическую ответственность за организацию массовых протестных акций и смену правящего режима берут на себя и несут перед обществом лидеры протестного движения. Но в таких ситуациях существо политической ответственности, лежащей на лидерах как протестных движений, так и правящих режимов, состоит в том, чтобы не допустить кровопролития, гражданской войны и распада государства.

На этапе использования публичной власти, в первую очередь, победившими на выборах партиями и кандидатами суть их политической ответственности состоит в том, чтобы практически реализовывать соответствующие их политико-идеологической ориентации проекты и меры по развитию общества и государства, которые они предъявляли избирателям в качестве своих предвыборных программ. По крайней мере, политически ответственные избиратели отдавали им свои голоса, делая выбор в пользу их предвыборных программ и политико-идеологической ориентации. Говорить о такой политической ответственности перед избирателями, голосовавшими, исходя из иных соображений и мотиваций, например, исходя из того, понравился или не понравился им лидер или кандидат той или иной партии как мужчина либо женщина, или исходя из того, что любая правящая власть сакральна, достаточно проблематично. Однако политический ответственный политик обязан исходить из презумпции политически ответственного голосования на выборах всех избирателей.

Непосредственно политическую ответственность за реализацию партийных и персональных предвыборных программ и обещаний несут кандидаты и представители партий, как избранные, так и назначенные на политические должности в системе публичной власти.

В системе современной публичной власти политические должности занимают не только избираемые политики, но и назначаемые чиновники [Нисневич 20106]. Ряд не избираемых, а назначаемых публичных должностных лиц в силу своего должностного положения и статуса должны реализовывать политику (стратегию развития общества и государства), определяемую победившими на выборах партиями и кандидатами, политические проекты победивших партий и кандидатов. Поэтому назначение и смена таких публичных должностных лиц осуществляется по результатам выборов, а занимаемые ими должности наряду с должностями, занимаемыми избираемыми политиками, относятся к политическим публичным должностям.

Для того чтобы обеспечить сменяемость политических назначенцев по результатам выборов, их назначение на политические должности в системе публичной власти, как правило, осуществляется избираемыми публичными должностными лицами или избираемыми органами публичной власти, или теми и другими совместно.

Сменяемость в результате политической конкуренции на выборах не только непосредственно избираемых, но и назначаемых политических должностных лиц в системе публичной власти является одним из ключевых и обязательных атрибутов современной полиархической демократии, обеспечи стр. вающих политический контроль граждан за деятельностью публичной власти.

Такая сменяемость служит действенным механизмом принуждения к политической ответственности кандидатов и представителей партий, избранных и назначенных на политические должности в системе публичной власти.

При этом должностные лица публичной власти, в том числе судьи, военные, полицейские, сотрудники других правоохранительных органов и спецслужб, за исключением занимающих политические должности, должны находиться вне поля политики как борьбы за завоевание и удержание власти, должны быть в этом смысле политически нейтральными. Как писал М. Вебер, "профессиональный чиновник не должен определять политику" [Вебер 2003:174]. Исполнение чиновничеством сугубо административных функций, его невмешательство в политическую борьбу рассматривалось Вебером как одна из предпосылок сохранения стабильности общественных порядков. Он полагал, что перерождение государственной бюрократии в политическую таит в себе угрозу человеческой свободе и независимости [Соловьев 2008:

118].

В демократическом правовом государстве судебная власть выполняет функцию главного арбитра и наделяется соответствующими полномочиями в окончательном разрешении любых политических, социальных и экономических споров, противоречий и конфликтов. Для того чтобы судебная власть реально выполняла функцию объективного и беспристрастного арбитра, обладающего непререкаемым авторитетом в обществе, все судебные решения должны приниматься исключительно на основе права и действующего законодательства. Судебная система в целом и все входящие в нее суды и судьи должны принципиально находиться вне поля политики, должны быть деполитизированы. Они не должны быть подвержены никакому влиянию политической конкуренции и так наз.

политической целесообразности, давлению различных политико-экономических групп и, что самое главное, должны сохранять беспристрастность и независимость по отношению к любым институтам публичной власти и их должностным лицам. Свободный от корыстных интересов и политических симпатий суд должен выступать гарантом законности и справедливости, играть для государства ту же роль, что и совесть для человека [Концепция... 2001: 25]. Если судебные решения принимаются исходя из "политической целесообразности" и под любым давлением извне, то это свидетельствует о дисфункции судебной системы, разрушительной для всей системы публичной власти государства и его демократических устоев.

Очевидно, что в мирной жизни армия и другие силовые структуры должны быть деполитизированы и не являться субъектами политической ответственности, что, как правило, устанавливается на законодательном уровне. Особую проблему представляет политическая ответственность их командования в условиях революционной смены правящего политического режима. Именно от позиции армии в лице ее командования зависит то, по какому сценарию будут развиваться события в противостоянии протестного движения и правящего режима - по сценарию "ненасильственной" революции или гражданской войны [Nisnevich 2013]. Эта проблема, безусловно, нуждается в отдельном специальном исследовании.

Деполитизация той части публичной службы всех уровней, в которую не включаются политические публичные должностные лица, является одной и стр. важнейших составляющих реорганизации публичного управления по модели New Public Management, ориентированной на повышение качества и эффективности управления современным государством [Мэннинг, Парисон 2003].

На этапе использования публичной власти политическими акторами коллективными субъектами политической ответственности выступают политические институты публичной власти, политические партии и автономные от публичной власти общественные объединения граждан.

К политическим институтам публичной власти относятся избираемые политические институты, "населенные" избранными политиками, и политические институты, "населенные" политическими должностными лицами, назначаемыми избираемыми институтами. Основные полномочия и обязанности политических институтов публичной власти состоят в принятии политических решений, направленных на практическую реализацию программ действий и мер по развитию различных сфер жизнедеятельности общества и государства.

На общегосударственном уровне к таким институтам относятся президент при президентской и смешанной (полупрезидентской) формах правления, общегосударственный парламент и правительство.

При этом назначаемые политические должностные лица осуществляют также руководство общегосударственными исполнительными органами и контрольными органами законодательной власти, например, такими как министерства и службы в исполнительной власти или органы финансового контроля парламента, административные решения и действия которых могут иметь политические последствия. Однако ответственность за такие решения и их последствия несут политические руководители, а не в целом обязанные быть политически нейтральными органы публичной власти.

Следует также отметить, что в исполнительной власти некоторые должностные лица, входящие в руководство ее органов и назначаемые правительством, могут относиться к политическим должностным лицам. Примером назначаемых правительством и ему подотчетных политических должностных лиц могут служить статс-секретари министерств в Венгрии, ФРГ и Нидерландах.

На региональном и местном уровне публичной власти в отношении политических институтов и назначения политических должностных лиц имеет место в основном подобная картина.

Политические институты публичной власти в первоочередном порядке несут политическую ответственность за соблюдение и защиту прав и свобод человека и гражданина и соблюдение принципа конституционализма при принятии политических решений и реализации в соответствии с этими решениями действий по управлению делами общества и государства. Также они несут политическую ответственность за политические, экономические и социальные последствия для граждан своих решений и действий.

В парламенте и правительстве и подобных органах публичной власти на региональном и местном уровнях политические и управленческие решения, которые могут иметь политические последствия, принимаются коллегиально. Президент и высшие должностные лица публичной власти на региональном и местном уровне принимают политические и управленческие решения единолично.

стр. Политические решения и действия парламента осуществляются в форме принятия законов в процессе законодательной деятельности. В этом процессе происходит соединение регулятивных возможностей двух относительно самостоятельных регуляторов общественных отношений - права и политики, что определяет двуединую, политическую и правовую природу этого вида деятельности публичной власти [Нисневич 2003].

Политическую ответственность за принятие законов несет, в первую очередь, парламентское большинство, представляющее собой депутатскую фракцию одной политической партии или коалицию депутатских фракций политических партий, получивших на парламентских выборах большинство мест в парламенте.


В деятельности парламента с учетом его контрольной функции парламентская оппозиция должна выполнять роль "политического санитара", который на основе политической конкуренции призван обеспечивать конкурентно-дискуссионное обсуждение всех законодательных инициатив, вносимых на рассмотрение парламента, и кандидатур на публичные должности, назначение на которые входит в его компетенцию, публичность и контроль деятельности парламента в целом, правящего парламентского большинства и сформированного им правительства, а также других органов публичной власти. За добросовестное и качественное выполнение этих задач парламентская оппозиция несет политическую ответственность перед избирателями, проголосовавшими за оппозиционные политические партии и кандидатов на парламентских выборах и которых депутаты от этих партий обязаны представлять, и перед всем обществом.

При этом все депутаты обладают индемнитетом - свободой выступлений и голосования в парламенте, в силу которой не допускается привлечение депутата к ответственности за его парламентскую деятельность. На этапе использования публичной власти политическими акторами мерой политической ответственности законодательных и представительных органов публичной власти всех уровней служит их роспуск и проведение досрочных выборов.

Политические (в смысле англоязычного термина policy - курс, стратегия) и оперативные управленческие решения, направленные на реализацию предметно ориентированных программ действий и мер по развитию различных сфер жизнедеятельности общества и государства, принимаются правительством коллегиально на его заседаниях в форме постановлений и распоряжений правительства. За такие решения, которые являются обязательными для исполнения всеми органами и организациями исполнительной власти, юридическими лицами и гражданами на всей территории государства (для высших региональных и местных органов исполнительной власти на территориях соответствующих административно-территориальных образований) и их экономические, социальные и политические последствия правительство несет коллегиальную политическую ответственность. Мерой политической ответственности правительства служит его отставка и отставка отдельных членов правительства, в том числе и добровольная.

Президент демократического правового государства как его глава является гарантом Конституции, прав и свобод человека и гражданина и несет политическую ответственность в первую очередь за их соблюдение и защиту все стр. ми органами и организациями публичной власти. Президент, являясь высшим избираемым политическим должностным лицом публичной власти, несет политическую ответственность за все свои решения и действия, осуществляемые в форме президентских указов и распоряжений, и за их возможные последствия.

Избираемые должностные лица публичной власти регионального и местного уровня также несут ответственность за свои единоличные решения и совершенные в соответствии с этими решениями действия подчиненных им органов и организаций публичной власти и их последствия.

В ряде государств предусматривается особый порядок реализации ответственности президента и некоторых других высших должностных лиц публичной власти. Такая процедура импичмента предоставляет парламенту право отстранить от должности публичное должностное лицо на основании выдвинутого парламентом обвинения в государственной измене или совершении иного особо тяжкого преступления.

На этапе использования публичной власти характер политической деятельности, а, следовательно, и политической ответственности партий определяющим образом зависит от того, представлена или нет партия в парламенте (законодательных и представительных органах публичной власти регионального и местного уровня) партийным депутатским корпусом.

Для партий, представленных в парламенте, основным видом их политической деятельности на этапе использования публичной власти становится законодательная и в целом парламентская деятельность, которая используется и для подготовки к предстоящим выборам.

Характер парламентской деятельности партии и ее политической ответственности в рамках такой деятельности зависит от того, каким образом решается классическая внутрипартийная проблема доминирования [Дюверже 2000], кто доминирует при определении партийной стратегии и тактики использования публичной власти и подготовки к предстоящим выборам - руководство партии или партийный депутатский корпус.

При доминировании руководства партии оно определяет содержание и тактику парламентской деятельности партии, осуществляя воздействие на партийный депутатский корпус, как правило, в форме прямых директивных указаний, содержащихся в обязательных для исполнения решениях руководящих органов партии. Такие указания определяются в первую очередь электоральными задачами партии, вытекающими из ее отношения к текущим политическим событиям, и направлены прежде всего на то, чтобы в публичной форме заявить позицию партии и соответствующим образом позиционировать ее в общественном мнении посредством партийного депутатского корпуса. При таком решении проблемы доминирования определяющая роль принадлежит партийному руководству и в принятии решений и проведении публичных кампаний по политической рекламе партии, а также массовых политических акций (митинги, демонстрации, собрания и т.д.). Таким образом, руководство партии несет в первоочередном порядке политическую ответственность за деятельность партии на этапе использования публичной власти, включая результаты как парламентской деятельности партии, так и проведения партией политических кампаний и массовых акций, а партийный стр. депутатский корпус выступает в роли ответственного исполнителя директивных указаний руководящих органов партии.

При доминировании депутатского корпуса во внутрипартийных отношениях наблюдается в определенной мере разделение функций между партийным руководством и партийным депутатским корпусом. В этом случае парламентская деятельность партии осуществляется, как правило, непосредственно партийным депутатским корпусом в форме принимаемых им самостоятельно политических решений по проблемам парламентской деятельности. По ключевым проблемам, отношение к которым в общественном мнении определяет позицию партии в политическом процессе и носит выраженный электоральный характер, депутатский корпус принимает решения либо по согласованию, либо совместно с руководящими органами партии. При этом за партийным руководством сохраняется ведущая роль в принятии решений при участии партийного депутатского корпуса и проведении публичных кампаний по политической рекламе партии, а также массовых политических акций. В данном случае руководство партии и партийный депутатский корпус несут солидарную ответственность за деятельность партии на этапе использования публичной власти, включая результаты парламентской деятельности партии и проведения публичных политических кампаний и массовых акций.

Для партий, не представленных в парламенте, основными видами политической деятельности на этапе использования публичной власти остаются проведение публичных кампаний по политической рекламе партии и массовых политических акций, за проведение и результаты которых политическую ответственность несет руководство партий.

Следует отметить, что массовые политические акции, проводимые оппозиционными партиями как представленными в парламенте, так в нем и не представленными, могут оказывать существенное влияние на проводимую правящим большинством политику, а также на персональный состав публичной власти вплоть до отставки правительства, роспуска парламента и даже смены правящего политического режима. Организаторы и участники массовых акций в лице руководителей оппозиционных партий и партийных активистов в первую очередь несут политическую ответственность за их ненасильственный характер.

Определенную политическую ответственность за свои действия несут и автономные от публичной власти общественные объединения граждан.

Действительно, одной из важных и практически значимых функциональных составляющих деятельности общественных объединений (кроме религиозных) является оказание влияния на проводимую публичной властью политику в предметно ориентированной сфере деятельности и компетенции общественного объединения. В светском государстве религиозные объединения отделены от государства, а, следовательно, не имеют права вмешиваться и влиять на деятельность публичной власти и проводимую ею политику. Общественные объединения оказывают влияние на проводимую публичной властью политику посредством законодательно или институционально регламентированного, прозрачного для общества и публичной власти лоббирования, и за результаты такого лоббирования они должны нести политическую ответственность.

Общественные объединения, как правило, выступают и ключевыми акторами гражданского контроля деятельности органов и должностных лиц стр. публичной власти в сфере своей деятельности и компетенции. Гражданский контроль представляет собой важный механизм противодействия и подавления негативных явлений и неформальных практик в системе публичной власти, противодействия коррупции и иным проявлениям ненадлежащего исполнению служебных обязанностей должностными лицами публичной власти (профессиональная некомпетентность, халатность и другие) и в целом подотчетности публичной власти обществу [Нисневич 2011].

Практический результат гражданского контроля состоит в том, чтобы уполномоченными на то органами публичной власти была проведена проверка всех событий и фактов коррупционного характера и иного ненадлежащего исполнения служебных обязанностей, выявленных и представленных обществу и власти по результатам общественной экспертизы. При их подтверждении лица, непосредственно причастные и способствовавшие коррупции, должны быть в судебном порядке привлечены к административной или уголовной ответственности в соответствии с национальным законодательством, а должностные лица, допустившие возникновение коррупционных отношений и иных неформальных практик в подчиненных им органах публичной власти - отправлены в добровольную или принудительную отставку. При этом должны быть устранены и выявленные посредством гражданского контроля условия и обстоятельства нормативно-правового и организационного характера, способствующие появлению и распространению в органах публичной власти коррупционных отношений и иных неформальных практик.


Таким образом, результатом гражданского контроля могут стать изменения правил деятельности тех или иных органов публичной власти и отставка как политических, так и неполитических публичных должностных лиц. В таком ракурсе общественные объединения граждан, реализующие гражданский контроль, несут политическую ответственность за его проведение и результаты. При этом внешний по отношению к системе публичной власти гражданский контроль служит значимой и эффективной мерой принуждения к политической ответственности ее органов, организаций и должностных лиц.

*** В качестве гипотезы, которая требует проверки политологическими исследованиями, можно предположить, что для того, чтобы политическая ответственность стала неотъемлемым и действенным фактором политической системы, необходимо:

- воспитание политической ответственности и политической культуры как составной части общей культуры должно быть одной из важнейших задач системы современного образования;

- политическая деятельность должна осуществляться как профессиональная получившей необходимую теоретическую и практическую подготовку меритократической элитой;

- на основе политической конкуренции систематически должна осуществляться выборность и сменяемость по результатам свободных и честных выборов избираемых и назначаемых политических должностных лиц публичной власти всех уровней, что обеспечит их действенное принуждение к политической ответственности;

стр. - должны быть созданы все необходимые правовые и информационные условия для осуществления общественными объединениями граждан внешнего по отношению к системе публичной власти гражданского контроля деятельности ее органов, организаций и должностных лиц, который служит значимой и эффективной мерой их принуждения к политической ответственности.

Борьба с ветряными мельницами? Социально-антропологический подход к исследованию коррупции. 2007. СПб.: Алетейя.

Вебер М. 2003. Парламент и правительство в новой Германии. К политической критике чиновничества и партийной жизни. - Вебер М. Политические работы (1895 1919). М.: Праксис.

Душенко К. 2008. Цитаты из всемирной истории. От древности до наших дней.

Справочник. М.: Эксмо. - URL: http://www.imobilco.ra/books/-/4229/ Дюверже М. 2000. Политические партии. М.: Академический проект.

Как бороться с коррупцией. 2004. Управление экономической и природоохранной деятельностью ОБСЕ. - URL: http://www.osce.oig/publications/eea/2004/05/13568_67_ru.pdf Концепция судебной реформы в Российской Федерации. (Под ред. Б. А.

Золотухина). 2001. М.: Редакция газеты "Демократический выбор".

Коротец И. Д. 2010. Ответственность политическая. - Политология. Словарь. М:

РГУ.

Морозова Е. Г. 1998. Политический рынок и политический маркетинг: концепции, модели, технологии. М.: РОССПЭН.

Мэннинг Н., Парисон Н. 2003. Реформа государственного управления:

международный опыт. М.: Весь Мир.

Нисневич Ю. А. 2003. Политико-правовая парадигма законодательной деятельности в контексте внутренней геополитики. - Политическая регионалистика:

теория и практика. М.: РУДН.

Нисневич Ю. А. 2010а. Концепт правового государства. - Актуальные вопросы политической науки. М.: МАКС Пресс.

Нисневич Ю. А. 20106. Реорганизация управления современным государством. Вестник Российского университета дружбы народов, серия Политология, N 2.

Нисневич Ю. А. 2011. Гражданский контроль как механизм противодействия коррупции: проблемы реализации в России. - Полис, N 1.

Нисневич Ю. А. 2012. Коррупция как фактор современной политики. - Власть и политика: институциональные вызовы XXI века. Политическая наука: Ежегодник 2012.

М.: РОССПЭН.

Политология: Словарь-справочник (М. А. Василик, М. С. Вершинин и др). 2001.

М.: Гардарики.

Поппер К. 1992. Открытое общество и его враги. М.: Феникс, Международный фонд "Культурная инициатива".

Соловьев А. И. 2008. Политология: Политическая теория, политические технологии. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Аспект Пресс.

Философия: энциклопедический словарь. 2004. М.: Гардарики.

Шарп Д. 2012. От диктатуры к демократии: Стратегия и тактика освобождения. М.:

Новое издательство.

Nisnevich Yu. 2013. Corruption, youth, internet and... army. - Modern Social Science Journal, vol. 2, N 1.

НОВЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ МЕДИА: ШАНС ИЛИ ПРЕПЯТСТВИЕ ДЛЯ ДИАЛОГА? Автор: Г. Кёхлер Источник ПОЛИС. Политические исследования, № 4, 2013, C. 75- Ключевые слова: информационные технологии, Интернет, новые социальные медиа, коммуникация, диалог, социальные сети, Web 2.0, "цифровая толпа".

ИДЕЯ И РЕАЛЬНОСТЬ КОММУНИКАЦИИ В начале XXI в. приобрели популярность новые интерактивные средства коммуникации по технологии Web 2.0. О них заговорили как об одном из инструментов распространения демократии и защиты прав человека, развития диалога между социальными группами и даже продвижения к "миру во всем мире". Электронные СМИ, позволяющие пользователям выступать в роли как потребителей, так и поставщиков информации, многим видятся волшебным средством, способным изменить саму природу человеческого общества. Похоже, как и Маршалл Маклюэн в 1960-е годы, современные кибер-утописты путают метод с содержанием - т.е. технические средства коммуникации (сами по себе не имеющие ценности) с сообщением, которое доставляется посредством их. Полагая, что "именно средство коммуникации определяет и контролирует масштабы и форму человеческой ассоциации и человеческого действия" [McLuhan 2001:9], Маклюэн, похоже, упустил (или намеренно проигнорировал) осознанный контроль, осуществляемый индивидом, а также его моральную ответственность за то, как используется это средство.

Пророческое высказывание Маклюэна "Средство есть сообщение" [ibid: ch. 1] сегодня созвучно распространенному мнению о приходе новой парадигмы, связанной с конструированием жизни общества, "изобретением заново" человека как "политического животного" (zoon politikori) в эпоху глобальных взаимосвязей.

Тенденция к переоценке общественного влияния интернет-технологий нашла отражение в том числе и в выступлениях бывшего госсекретаря США Хиллари Клинтон:

"В Интернете не нужно быть рок-звездой, чтобы иметь огромное влияние на общество" [Clinton 2010]. В интервью германскому журналу "Der Spiegel "Уильям Даттон1, размышляя о событиях, приведших к "арабской весне", отметил в качестве типичной черты условно эгалитарной всемирной сети тот факт, что индивид способен мгновенно подключиться к инфраструктуре, одновременно доступной всем остальным [Macht...

2011:101 ]. Согласно проведенному им анализу, интернет-толпа стала носителем особой власти, независимой от популярных СМИ, а сам Интернет представляет собой "пятое сословие", в любой момент способное бросить вызов укоренившейся власти и придающее демократии более плюралистический характер [ibid.: 102]. Датгону вторит Джаред Коэн2, кото КЁХЛЕР Ганс (Kochler Hans), профессор философии Инсбрукского университета (Австрия), президент Международной ассоциации за прогресс. Для связи с автором:

hans.koechler@uibk.ac.at 1 Директор Оксфордского института Интернета (Великобритания).

2 Директор "Google Ideas", бывший координатор по вопросам политического планирования при Госсекретаре США.

стр. рый, отвечая на вопросы Роджера Коэна из "New York Times", описал последствия "неодолимой связующей силы" Интернета как "абсолютно разрушительные для любой политии"3 [Cohen 2011: 2]. Тем не менее, остается открытым вопрос, являются ли заманчивые тождества Р. Коэна ("взаимосвязь есть организация" и "технология есть власть" [ibidem]) чем-то большим, чем следованием идеалам кибер-утопизма, иллюзии о том, чего позволит добиться современной молодежи ее "онлайн-продвинутость". По сути, "взаимосвязь" можно ассоциировать и с состоянием хаоса, прямой противоположностью "организации", а "технология" может означать и зависимость, противоположность "власти". И возможность установления связи, и технологию необходимо рассматривать в их инструментальном, а следовательно амбивалентном измерении, неотрывно от контекста и держа в уме лишь желаемый результат.

Тип мышления, при котором желаемое выдается за действительное и идеализируется эффект, оказываемый интерактивными сетями на общество в целом, отчасти присущ и Алеку Россу, бывшему старшему советнику по инновациям Госсекретаря США, который считает "само существование социальных сетей чистым благом" [цит. по Schachtman 2009]. На фоне подобной эйфории по поводу наступившей информационной эры мы, тем не менее, должны отдавать себе отчет в возможности инструментализации и манипулирования "свободным" потоком информации в политических целях. Здесь уместно привести слова экс-министра обороны США Роберта Гейтса: "Свобода коммуникаций и ее природа являются огромным стратегическим ресурсом США" [Gates 2011].

В свете прославления Web 2.0как предвестника справедливого и мирного будущего представляется необходимой его проверка в реальных условиях. Ценность и достоверность идеала/цели общественного развития - в нашем случае всеобщих взаимосвязей и интерактивной коммуникации - могут быть подтверждены лить реальными, а не желаемыми результатами.

Из истории известно, что появление новых средств передачи информации, начало которому положило изобретение письма, а затем книгопечатания, далеко не всегда способствовало установлению атмосферы толерантности и мирного взаимодействия (не говоря уже о "диалоге" культур и цивилизаций). Новые информационные техники часто вели к прямо противоположному результату. С приходом глобализации ни спутниковое телевидение, ни Интернет, ни "новые социальные медиа" - его наиболее яркий элемент не приблизили нас к "новому глобальному порядку" мира и справедливости. Наделе в последние десятилетия расколы в обществе еще более углубились, а межцивилизационные предрассудки и ненависть в начале XXI в. стали еще сильнее, чем в постколониальный период (в поздние годы противостояния Востока и Запада).

По мнению приверженцев кибер-утопизма, существует множество причин возникновения этого тренда, и они преимущественно лежат в области (экзистенциальной) "незащищенности жизненного мира"4. Из антропологии известно, что человек не обладает механизмом, который бы автоматически 3 Этот эффект отчетливо проявился не только в драматических событиях "арабской весны", он все отчетливее ощущается и в безостановочной экспансии сетевых средств коммуникации в развитых западных странах. Один из примеров - беспорядки лета 2011 г.

в Англии.

4 Исследование conditio humana (условия человеческого существования) в современном глобальном контексте см. [Kochler2000: 11].

стр. готовил его к последствиям появления новых технологий. Зачастую он легко приспосабливается к технологически инспирированным формам социального инжиниринга и "изобретения человека заново", однако использование более сложных информационных технологий для конструирования социальной идентичности приводит к перегрузке: одновременно сосуществует слишком много различных мировоззрений (находящихся к тому же на различных этапах развития)5, которые часто расходятся с собственными взглядами человека. Неудивительно, что при этом жители современной глобальной информационной деревни6 часто ощущают давление на свою идентичность (культурную, социальную, национальную) и угрозу своей "коллективной безопасности".

Почти полвека назад, на заре современной информационной эры, М. Маклюэн провел весьма масштабный по своим временным рамкам анализ антропологического влияния электронных медиа. Он утверждал, что никакие социальные группы повсеместно "не могут и далее оставаться самодостаточными, в политическом смысле ограниченного общения. Теперь они вовлечены в наши жизни, как и мы в их жизни тоже, и все это благодаря электрическим средствам коммуникации" [McLuhan 2001: 5].

За годы, прошедшие с момента установления данного диагноза, мы определенно узнали больше о социокультурных последствиях этой новой формы взаимозависимости, одновременности существования и взаимодействия множества "жизненных миров"7. В целенаправленной критике тренда, доминирующего среди обозревателей и связанного с сетями общественного развития, Евгений Морозов обращает наше внимание на "наименее протестированную гипотезу кибер-утопистов о том, что большее число связей и сетей непременно ведет к большей свободе или демократии" [Morozov 2011: 253]. На самом деле, на фоне современного дискурса о "свободе в Интернете" и ее последствях, желанных или нет, об общественном порядке, как в рамках национального государства, так и в международном масштабе, необходим свежий взгляд на то, как именно применение интерактивных технологий Web 2.0 влияет на нашу социальную идентичность, и какие именно типы сообщества, или политии, формируются под воздействием "новых социальных медиа". В свете политических изменений, которые, как считается, были вызваны или, по крайней мере, которые стимулировало и поддерживало использование новых технологий, вновь может стать актуальным фактор психологии масс. В частности, необходимо обратить внимание на психологическую природу разнообразных "групп", в рамках которых люди взаимодействуют в виртуальном мире, а также на их влияние на "реальный" мир. Без этого мы не сможем оценить диалоговый потенциал8 этих групп, как внутри определенного мультикультурного общества (внутри страны), так и на глобальном уровне. Тщательному изучению подлежит и неоязык "революций" Facebook и Twitter 5 При описании дилеммы мультикультурализма в современной глобализированной среде автор использует термин "неодновременная одновременность" [Кochler 2010, ch. 2].

6 Термин "глобальная деревня" принадлежит перу М. Маклюэна: "Уплотненный силой электричества, земной шар теперь - не более чем деревня" [McLuhan 2001: 5].

7 Данный термин понимается в феноменологическом смысле, который в него вкладывал Эдмунд Гуссерль [см. Husserl 1970].

8 Изучение подобного кейса см. [Reilly 2010] стр. на предмет психологических факторов, которые могли инициировать или усилить эти социальные процессы9.

ВИРТУАЛЬНАЯ ТОЛПА В своей новаторской работе "Психология народов и масс" (1895) Густав Лебон, анализируя характеристики социального поведения масс [Le Bon 2001 ], отмечает, что при определенных обстоятельствах "собрание людей имеет совершенно новые черты, отличающиеся от тех, которые характеризуют отдельных индивидов, входящих в состав этого собрания" [ibid.: 13], в итоге достигая такого типа взаимодействия, который можно назвать "коллективной душой" [ibid.: 15]. Он изучает тип общественной группы, когда достигается однородность, или "духовное единство", и "собрание становится организованной толпой или толпой одухотворенной" [ibid.: 13], детально описывая, как "в коллективной душе интеллектуальные способности индивидов и, следовательно, их индивидуальность исчезают" [ibid.: 17]. В качестве примеров данного феномена он приводит: а) "сознание непреодолимой силы" благодаря численности толпы, позволяющее индивиду "поддаваться таким инстинктам, которым он никогда не дает волю, когда бывает один";

б) "заразительность" в смысле чувств и импульсов, побуждающих к действию, и в) "восприимчивость к внушению", обусловливающая заразительность [ibidem]. В главе "Чувства и нравственность толпы" [ibid.: 20] Лебон перечисляет ряд "главных свойств" толп: "импульсивность", "раздражительность", "податливость к внушениям и легковерие", "преувеличение и односторонность чувств" [ibidem]. Важное значение для понимания политических последствий феномена масс имеет предложенное Лебоном разделение толп на однородные и разнородные (с подкатегорией "анонимные") [ibid.: 90]. Если рассуждать в структурных категориях, анонимность - это общая характеристика, отличающая ментальное положение индивида в толпе от его положения в группе, разрушительная, по Лебону, для "чувства ответственности" [ibid.: 17].

Исследования Лебона по психологии масс оказали огромное влияние на возникновение в США дасциплины "связи с общественностью" в первой половине XX в., и в особенности на идеи Эдварда Бернейса [Bernays 1928]10. Сегодня, в условиях глобального информационного общества, идеи Лебона обрели совершенно новую актуальность. Еще никогда средства практически неограниченной коммуникации, которая, намеренно или случайно, может привести к формированию толп (как в реальном, так и в виртуальном мире), не были столь разнообразны, а логистические и организационные средства манипулирования толпой - так изощренны. Обозревая эту картину, приходится констатировать, что объявление Лебоном в конце XIX в. "эры толп" было пророческим [Le Bon: 7]. Лебон хорошо понимал, что "исчезновение сознательной личности и ориентирование чувств и мыслей в известном направлении - главные черты, характеризующие толпу, вступившую на путь организации, не требуют непременного и одновременного присутствия нескольких индивидов в одном и том же месте.

9 Об оценке автором восстаний в арабских странах 2011 г. см. [Der Aufstand... 2011:

12].

10 Э. Бернейс, племянник Зигмунда Фрейда, считающийся "отцом PR", в ходе Второй мировой войны работал в Комитете общественной информации США.

Впоследствии получил от Президента США Вудро Вильсона приглашение принять участие в Парижской мирной конференции. В настоящей книжке см. статью Э. Бернейса "Инженерия согласия".

стр. Тысячи индивидов, отделенных друг от друга, могут в известные моменты попадать одновременно под влияние некоторых сильных эмоций или какого-нибудь великого национального события и приобретать, таким образом, все черты одухотворенной толпы" [ibid.: 13]11. Сегодня этот феномен можно наблюдать во многих группах интернет-пользователей (в чатах, сообществах и т.д.)12, Facebook формирующихся как вокруг значимых событий местного уровня, так и для претворения в жизнь определенных политических целей в общенациональном масштабе.

С появлением Интернета началась эра коммуникаций в массовом обществе, где решающим политическим фактором стала виртуальная толпа (или "цифровая толпа").

Психология масс не может игнорировать всепроникающие эффекты, которые новые социальные медиа оказывают практически на все аспекты жизни. К ним относится "изобретение заново" гражданского общества согласно критериям цифровых технологий, повышение влияния индивида (реальное либо кажущееся) за счет различных свойств интерактивной электронной коммуникации. Развивая разработки Маклюэна, Питер Бомонт выделил проблемные последствия подобного развития, касающиеся самой природы коммуникации, а именно ее целостности: "Средство, несущее информацию, формирует и определяет и само сообщение" [Beaumont 2011]. В связи с этим встает вопрос не только об аутентичности сообщения, но и о значении "свободы" информации и автономного статуса индивида как субъекта или объекта этого процесса, как хозяина или слуги информационных технологий.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.