авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Содержание ПРЕДСТАВЛЯЮ НОМЕР Автор: Сергей Чугров.....................................................................2 КОЛОНИИ И ЗАВИСИМЫЕ ТЕРРИТОРИИ: ПРИГЛАШЕНИЕ К ДИСКУССИИ Автор: ...»

-- [ Страница 4 ] --

Такие информационные средства, как SMS, электронная почта, Facebook, Twitter, различные чат-клиенты, блоги и сервисы по обмену видеофайлами (наподобие YouTube), стали мощными инструментами как индивидуальных, так и коллективных действий. Все сильнее размывается различие между частной и публичной сферами, между индивидуальными и коллективными действиями;

резко изменились область и масштаб коммуникаций. Подчеркнув тренды общественного развития, эти средства вдохнули новую энергию в силы, приводящие к формированию толп (цифровых и реальных), а также в средства их самовыражения и действия, тем самым повлияв на политические последствия их деятельности.

"Цифровая власть", если рассматривать ее как уникальный феномен, имеет множество проявлений, свидетельствующих о значимости психологии масс (анализа динамики и механизмов "одухотворенных толп" по Лебону) для понимания политических и общественных реалий в условиях бурного роста глобальных информационных технологий. Приведем наиболее яркие характеристики современной "виртуальной общественности":

1) в "виртуальной толпе" информация передается практически в режиме реального времени без территориальных ограничений (за исключением случаев государственного вмешательства);

2) одной из ключевых характеристик новых социальных медиа является передача информации в визуальной либо аудиовизуальной форме. В отличие от более абстрактного текста (интерпретация которого требует от читателя некоторого ана 11 "Одухотворенная толпа представляет собой временный организм, образовавшийся из разнородных элементов, на одно мгновение соединившихся вместе, подобно тому, как соединяются клетки, входящие в состав живого тела и образующие, посредством этого соединения, новое существо, обладающее свойствами, отличающимися от тех, которыми обладает каждая клетка в отдельности" [ibid.: 15].

12 Согласно классификации Лебона, подобные группы следует считать толпами.

стр. лиза и интеллектуальных усилий), картинка апеллирует к эмоциям - а значит, к внушаемости индивидов в толпе. Проблема доминирования телевидения, о которой говорил Нейл Постман, "являющаяся непреднамеренным следствием кардинального изменения нашего способа публичного общения" [Postman 2006:157], на фоне современных интерактивных медиа становится еще более актуальной;

3) по сравнению с вещанием по телевидению и радио, интерактивность социальных медиа привнесла в жизнь современного человека качественно новое измерение, далеко выходящее за рамки привычного участия зрителей/слушателей в программах посредством телефонных звонков и видеосвязи, которое модерируется редактором или ведущим;

4) благодаря мультиплицирующему эффекту компьютерных технологий виртуальная толпа включает в себя и оказывает влияние на гораздо большее число людей, чем обьиная. Интерактивность новых медиа формирует виртуальную a???a (агору) коллективную ментальную реальность, способную в любой момент воплотиться в согласованных действиях в жизни, непредсказуемых для широкой общественности. Яркий пример этого феномена - так наз. флешмобы13;

5) анонимность в Интернете выливается в недостаток личной ответственности.

Индивиду сложнее отдавать себе отчет в последствиях своих действий. Эта характеристика, присущая и обычной толпе, гораздо сильнее проявляется в толпе виртуальной;

6) тренд на анонимность в виртуальной толпе наводит на вопрос о "невидимых руках", т.е. чьих-либо интересах, которые могут скрываться за действиями аморфных масс: возможно, кто-то режиссирует ("модерирует") кампании гражданского общества, запускает (дез)информацию согласно неафишируемой стратегии, противоречащей ценностям демократии14. "Невидимое правительство" Э. Бернейса, "программирующее наше сознание, предопределяющее наши вкусы и предлагающее нам наши идеи" [Bernays 1928: 37], которое, как он считал, не только совместимо, но и является необходимой частью современного демократического общества, посчитало бы среду, созданную новыми социальными медиа, куда более благоприятной для достижения своих целей15.

Так, анонимное редактирование отдельных страниц Википедии спецслужбами ряда стран подтверждает эту тенденцию и под 13 Отчет об инциденте без насилия см. [Facebook flashmob... 2009]. В некоторых городах США (напр. Чикаго, Кливленд, Филадельфия) имели место и флешмобы с применением насилия [см. напр. Flash mobs go violent 2011] 14 В связи с этим Е. Морозов предупреждает о "практически невидимой 'вращающейся двери' между Силиконовой долиной и Вашингтоном". В качестве примера он приводит переход Дж. Коэна из Госдепартамента США в Google [Morozov 2010]. В июне 2009 г. Коэн, еще будучи сотрудником Госдепартамента, оказывал давление на руководство Twitter относительно доступности этого ресурса в Иране [подробнее см.

Kaufman 2009].

15 В своем анализе организованных толп Г. Лебон еще более века назад дал понять, что он был отлично осведомлен о существовании этих "невидимых рук". В разделе "Мнения и верования толпы" своей книги "Психология народов и масс" он пишет:

"Факторы, определяющие характер мнений и верований толпы, бывают двоякого рода:

факторы непосредственные и факторы отдаленные. Отдаленные факторы - это те, которые делают толпу доступной к восприятию известных убеждений и совершенно неспособной проникнуться некоторыми другими взглядами. Эти факторы подготавливают почву, на которой впоследствии внезапно развиваются какие-нибудь новые идеи, поражающие своей силой и результатами. Впрочем, внезапность появления этих идей только кажущаяся. Действительно, некоторые идеи зачастую возникают в толпе и приводятся в исполнение с быстротой молнии, но это так - лишь с первого взгляда, так как на самом деле этот взрыв всегда является результатом долгой предшествующей работы" [Lebon 2001:47].

стр. черкивает риски, провоцируемые новыми технологиями в условиях демократии и верховенства закона16;

7) волатилыюсть тенденций в виртуальной толпе намного выше. Изменчивое и непредсказуемое поведение, характеризующее все толпы, в условиях веб-анонимности принимает еще более выраженный характер17;

8) с анонимностью и волатильностью перекликается и структурная проблема ненадежности поведения толп и циркулирующей в их рамках информации. Обычные слухи могут практически бесконечно передаваться от пользователя к пользователю, при этом часто отсутствует какая-либо вероятность, что содержащаяся в них ложь будет опровергнута18. Все более стирается различие между "информацией" и "пропагандой" (естественной для истинной демократии19);

9) одновременность и повсеместность интерактивных коммуникаций способны практически мгновенно превратить любой тренд в мегатренд. В виртуальном мире не существует сдержек и противовесов, способных обеспечить его "проверку на реальность".

С другой стороны, инструменты, которые новые медиа дают пользователям, позволяют им (даже небольшой их группе) почувствовать себя способными создавать новые общественные реалии. Это может вызвать в них искусственное ощущение собственной власти и привести к неверной интерпретации их "жизненного мира" и позиции в обществе20;

10) мобилизующая общество сила таких медиа, как Facebook и Twitter, имеет свою основу в "эффекте снежного кома" при распространении информации, схожем по структуре с "письмами счастья", но обладающем скоростью информационной эпохи.

Пример тех же Fecebook-вечеринок показывает, что общественные события или сборища могут состояться практически случайно. Их последствия могут варьироваться от неловкой ситуации (ошибка в объявленной дате дня рождения21) до причинения серьезного вреда в политическом контексте и полного подрыва процесса демократических консультаций, без которого гражданское общество неспособно функционировать;

11) вспышки общественных восстаний - значительно более сложный процесс, несопоставимый со многими из упомянутых довольно обычных случаев: ему предшествует распространение в широких слоях общества неудовлетворенности, разочарования. В связи с этим встает вопрос об устойчивости "революций" и "восстаний", ход которых был главным образом обусловлен 16 Исследование кейсов, в том числе случая в Локерби см. [De Braeckeleer 2007].

17 Иллюстрацией подобной изменчивости служит пример с использованием ВВМ, системы передачи зашифрованных сообщений через Blackberry, участниками погромов августа 2011 г. в Лондоне [см. Street Slang... 2011;

London... 2011].

18 Неплохим примером того, с какой легкостью могут распространяться фальшивые слухи и насколько интернет-общественность склонна им верить, является случай с фиктивным блогом "A Gay Girl In Damascus" (где, как утверждалось, девушка из Сирии комментирует ход восстания), а также история с Мохаммедом Буазизи из Туниса (часть информации о нем оказалась неверной: он не имел высшего образования, как и степени по информатике).

19 В этом аспекте мы не можем согласиться с оценкой Бернейса, который рассматривает пропаганду как "сознательное и умелое манипулирование упорядоченными привычками и вкусами масс" и считает ее "логичным результатом организации демократического общества" [Bernays 1928: 37]. О критике такой позиции см. также [Huxley 2006: 29].

20 О последствиях воздействия неотрефлексированного использования информационных технологий на молодежь см. [Rosen 2010: 97].

21 Тем не менее, даже обыкновенные поводы могут иметь серьезные последствия для общественной безопасности, что подчеркивают министры ФРГ [см. Forderung... 2011].

стр. применением социальных медиа. Установлено, что их "эффект реального времени" часто связан с изменчивыми, постоянно меняющимися трендами, долгосрочные последствия которых находятся под вопросом, так как речь здесь идет о "сиюминутных эмоциях". О наличии проблемы устойчивости и изменчивости "вооружившегося цифровыми технологиями" гражданского общества говорят, в том числе, "цветные революции" в постсоветских странах22.

Характеристики поведения толп в условиях современных интерактивных медиа (многие из которых не были упомянуты в настоящей статье) приводят нас к вопросу об их антропологических последствиях. Окажут ли они долгосрочное структурное воздействие на восприятие мира индивидом и на конструирование социальной реальности ("жизненного мира")? Отражает ли знаменитая фраза М. Маклюэна "Средство есть сообщение" [McLuhan 2001] подобную смену парадигмы? Благоприятствует ли потенциал массовых интернет-коммуникаций формированию одухотворенных толп, а не групп, согласно установившейся терминологии (например, группы в социальных сетях)?

Невозможно отрицать, что интерактивные процессы в виртуальном мире порой оказывают на политический строй дестабилизирующее и "подрывное" влияние (в зависимости от политической/идеологической точки зрения наблюдателя): это одно из проявлений их "анархической" сущности. Что же означает новое качество и измерение организации общества, государства и права для демократической зрелости политии?

Согласуется ли исчезновение различий между частной и публичной сферами23 с демократическими принципами? Каковы последствия сложившейся неопределенности вокруг анонимных и публичных действий (типичных для виртуального пространства) для гражданской и демократической ответственности? Это лишь некоторые из вопросов, в той или иной степени непосредственно связанных с вопросом о потенциале новых социальных медиа и их совместимости с диалогом.

ШАНС ИЛИ ПРЕПЯТСТВИЕ НА ПУТИ К ДИАЛОГУ?

Как мы показали выше, психологические механизмы виртуальной толпы по своей структуре схожи с механизмами толпы физической. Типичные организационные, или "логистические" черты информационных технологий усиливают эти психологические тенденции, зачастую сразу на несколько порядков. В определенных обстоятельствах само возникновение толп может стать ненамеренным следствием использования интерактивных технологий.

Новые социальные медиа также стали инструментами пропаганды в изначальном смысле этого слова24 и в доселе невообразимом измерении: информация (в том числе личные мнения и ценностные утверждения) получает широкое и мгновенное распространение. Благодаря им сложилась структура сетевых взаимодействий на локальном, национальном и глобальном уровнях, позволяющих объединяться вокруг какой-либо общей точки зрения или 22 Речь идет о "революции роз" в Грузии (2003 г.), "оранжевой революции" в Украине (2004 - 2005 гг.), "революции тюльпанов" в Киргизии (2005 г.). Исследование кейсов по этой теме [см. Goldstein 2007;

Meier 2009].

23 Анализ смены парадигмы через призму общественной сферы см. [Barney 2003:

94 - 122].

24 Латинский глагол "propagare" означает "распространять" и не имеет негативного оттенка, в отличие от образованного от него существительного.

стр. информационного повода. Такое сплочение носит поверхностный, часто случайный характер, и не позволяет осуществить его коцептуальную классификацию и подробную рефлексию. Упрощенный характер выражения поддержки типа "да"/"нет" (например, кнопка "нравится" на Facebook), как и ограничение количества знаков в сообщении, позволяющее создавать лишь самые простые послания (как в Twitter), может в итоге привести к чрезмерному упрощению и манихейскому анализу, способствующему укреплению существующих стереотипов и эмоций, а не оценке контента с точки зрения его правдивости и/или приемлемости (через призму фундаментальных ценностей).

Размытие различий между значимостью и бессмыслицей - еще одно непреднамеренное следствие получения всеми без исключения неограниченного доступа к глобальным медиа.

Несмотря на широко рекламируемый интерактивный характер, данные средства больше подходят для навязывания точки зрения, чем для диалога (который, в свою очередь, требует сбалансированного обмена мнениями25). Взаимозависимость равных участников идеального коммуникативного процесса (согласно концепции Хабермаса [Habermas 2001:147]) в условиях виртуальной толпы остается иллюзией. "Эффект снежного кома" из-за автоматического распространения сообщений в реальном времени еще сильнее усугубляет проблему и ослабляет способность критического мышления учитывая то, какое огромное количество людей может быть мобилизовано вокруг некоей общей точки зрения или повода. Возможности компьютера попросту подавляют человеческий мозг. Нельзя недооценивать опасность манипуляций со стороны тех, кто понимает "правила игры".

Здесь мы вновь сталкиваемся с проблемой совместимости, вытекающей из структурных аспектов коммуникации. Диалог - это проявление личного взаимодействия (которое также может происходить между индивидами как членами определенных групп либо между самими группами). Этот паттерн несовместим с тем, как люди соотносятся друг с другом, будучи частью одухотворенной толпы, чья динамика формируется вокруг одной общей позиции, которую, согласно коллективной логике толпы, следует защищать от нападок "чужих". Во взаимодействии масс практически полностью отсутствует совещательный элемент. Как сухо отмечает Олдос Хаксли, массы "неспособны к абстрактному мышлению и не интересуются ничем за пределами их опыта" [Huxley 2006:40].

Еще один из факторов, влияющих на диалоговый потенциал, это доминирование эмоций над виртуальной или реальной толпой. Любая форма массовых коммуникаций содержит риск "regressus ad emotionem " - низведения аргумента до базовых эмоций, лежащих в его основе. Усиление эмоциональной составляющей происходит не только из за повышенной доли аудиовизуального контента в современной веб-коммуникации (по сравнению с более абстрактной природой слов на бумаге), но и благодаря "фактору реального времени", т.е. огромной скорости распространения контента, не оставляющей доста 25 Неоязык Интернета (напр. термин "фолловеры" - последователи, подписчики в Твиттере) порой весьма красноречив. Ожидается, что пользователи, подписывающиеся на сервис, будут привлекать как можно больше "фолловеров";

кто-то из них может даже почувствовать, что на него "давят" в этом отношении. Даже сам по себе этот термин символизирует скорее субординацию, чем диалог.

стр. точного времени на рефлексию. Тем самым получатель сообщения подвержен искушению судить о нем согласно своим эмоциям, которыми, в свою очередь, можно манипулировать еще легче, чем мнениями.

Диалог, напротив, требует скорее рационального, чем эмоционального подхода, поскольку он основан на оценке позиции собеседника, либо на нейтральном, свободном от эмоций сравнении различных точек зрения26. При этом больше людей получили возможность узнать о различных мировоззрениях, и это один из положительных аспектов влияния современных информационных технологий. Вопрос, однако, в том, каким будет влияние растущего многообразия разнообразных культур и цивилизаций ("одновременности жизненных миров" [ibid.: 8]) на ментальные установки членов социальных сетей, т.е, как они будут использовать эту возможность диалога, и вернутся ли они в конечном итоге к своим этническим и культурным корням.

Один из центральных вопросов "интернет-свободы" пользователей интерактивных медиа - каким образом и в какой степени технология может согласовываться с изначальной диалоговой природой коммуникаций. Нашему миру прежде всего необходима подлинная взаимозависимость, а именно сбалансированный поток информации, включающий продвинутую систему сдержек и противовесов (как на местном, так и на региональном и глобальном уровне), способную предотвращать инспирированные кем-либо кампании по распространению дезинформации и клеветы. Не менее важно общее стремление к достоверности и правдивости27. Если кто-то желает считать социальные сети "пятым сословием" (по отношению к основным СМИ как "четвертому сословию)28, т.е. неотъемлемой частью сдержек и противовесов демократической политии, ему необходимо принять этические установки и четко установленные правила "справедливого использования" этих новых технологических средств. Интернет-грамотность должна заключаться в чем-то большем, чем просто в умении пользоваться техническими и логистическими возможностями более сложного программного обеспечения. Обеспечить защиту свободы информации и устойчивость глобальной системы - "всемирной паутины" - интерактивных медиа можно лишь тогда, когда удастся сократить число злоупотреблений этой свободой и предотвратить анархию самовыражения29, несущую в себе риск обособления враждебных по отношению друг к другу стереотипов30.

26 О принципах и структуре диалога см. [Kochler 2010: 4].

27 О более ранней версии такой системы на международном уровне, еще до возникновения Интернета, см. [Kochler 1985].

28 Также см. оптимистическую оценку У. Даттона [Dutton 2011]. Учитывая печальный опыт "четвертого сословия" (особенно в освещении столь противоречивых вопросов, как "глобальная война с терроризмом"), можно понять причину весьма высоких ожиданий в отношении потенциала "пятого сословия".

29 Вопрос о свободе выражения был затронут в весьма амбициозной заметке, опубликованной 28 июня 2011 г., авторами которой стали один из основателей Twitter Биз Стоун и главный юрист этой компании Александер Макгилливрей. Они избегали занять четкую позицию по проблеме возможных конфликтов между правами человека и сообщества, предпочтя сконцентрироваться на деловых аспектах: "Наша позиция относительно свободы выражения вытекает из необходимости защищать право наших пользователей свободно выражать свое мнение и обеспечивать им возможность вступать в дискуссии после публикации личной информации" [Stone, Macgillivray 2011 ].

30 Яркий пример - рост исламофобии в Европе и США. См. [Kianka 2011].

стр. Время покажет, насколько эти благородные цели удастся достичь без принятия мер, которые подорвали бы личную свободу. ООН и ряд компетентных специализированных организаций, в том числе ЮНЕСКО, следует поставить перед собой задачу по составлению перечня правил интернет-эпохи наподобие "Нового мирового информационного и коммуникативного порядка"31 - глобального свода правил для всех пользователей информационных технологий, в том числе интерактивных сетей.

Без сомнения, современные социальные медиа открыли новые пути развития гражданского общества и создали альтернативное публичное пространство. Во многих случаях благодаря им искушенные пользователи смогли избежать цензуры и перехитрить охрану установившегося порядка. Прежде всего это относится к различным формам "контроля над сознанием", практикуемым традиционными СМИ32. Неудивительно, что власть имущие так боятся альтернативных структур общественного мнения, которые потенциально способны свергнуть их. Будучи применены с умом, альтернативные медиа действительно могут предоставить гражданам дополнительные средства для более тщательной оценки государственного дискурса, в особенности для сравнения различных точек зрения (абсолютно необходимых для вынесения зрелого суждения). Как более полувека назад четко подметил О. Хаксли, "выживание демократии зависит от способности людей делать разумный выбор в свете адекватной информации" [Huxley 2006:47].

Однако эйфорию в отношении новых медиа нельзя считать оправданной в свете наличия у них потенциала формирования одухотворенных толп, а также непредсказуемости их влияния на социальные и политические процессы. Их новаторский характер не должен затмевать наш взор. Нам не следует упускать из внимания сугубо инструментальный характер информационных технологий: предоставляя нам по сей день невообразимые технические и организационные возможности, они являются необходимым, но отнюдь не достаточным условием социальной и политической эмансипации. Как и у любой другой технологии, у новых медиа есть и обратная сторона монеты. Новые средства коммуникации могут быть использованы не только для участия в обычных общественных событиях (наподобие флешмобов, пока они носят ненасильственный характер33), но и в акциях, приводящих к серьезным и долгосрочным политическим изменениям (наподобие арабских восстаний против авторитарных режимов и несправедливости). В отдельных конфликтных ситуациях они ведут к обострению стереотипов, к насильственным и разрушительным действиям, способным подорвать сами основы демократического общества34.

Перевод А. Л. Бардина 31 ЮНЕСКО пришлось закрыть этот проект. Подробнее о нем см. [Mahtar M'Bow 1980;

A New World... 1982].

32 Возможность получения альтернативной информации крайне важна, когда речь идет об основной версии "глобальной войны с терроризом". См. об этом анализ автора настоящей статьи [Kochler 2008: 13].

33 Как показали инциденты наподобие перестрелки 4 июля 2011 г. в Кливленде (США), между рядовыми мероприятиями "для забавы" и жестоким и разрушительным поведением грань очень тонка [см. Cleveland 2011 ].

34 Пример таких действий - лондонские бунты в августе 2011 г. Исследование кейса по Северной Ирландии см. [Reilly 2011].

стр. A New World Information and Communication Order: Towards a Wider and Better Balanced Flow of Information. A Bibliography of UNESCO Holdings, Supplement 1980 - 1981.

1982. COM/82/WS/12. P.: UNESCO.

Barney D. 2003. Invasions of Publicity: Digital Networks and the Privatization of the Public Sphere. - New Perspectives on the Public-Private Divide. Vancouver, Toronto: UBC Press.

Beaumont P. 2011. The truth about Twitter, Facebook and the uprisings in the Arab world. - The Guardian, 25.02. Доступ: www.guardian.co.uk/world/2011/feb/25/ twitter facebook-uprisings-arab-libya Bernays E.L. 1928. Propaganda. N.Y.: Horace Liveright.

Cleveland looks to stop unruly flash mobs before the start. 2011. 20.07. Доступ:

www.newsnet5.com/dpp/news/local_news/cleveland_metro/cleveland-looks-to-stop-unru-ly-flas h-mobs-before-they-start Clinton H.R. 2010. Remarks on Internet Freedom. Доступ: www.state.gov/secretary/rm/ 2010/01/135519.htm Cohen R. 2011. The Death Of Diplomacy. - The New York Times/Der Standard, 27.06.

De Braeckeleer L. 2007. Wikipedia and the Intelligence Services - Is the Net's popular encyclopedia marred by disinformation? - Ohmy News International, 26.07. Доступ:

english.ohmynews.com/articleview/article_view.asp?at_code= Dutton W. 2011. Macht der tausend Augen. - Der Spiegel, Hamburg, N 31.

Facebook flashmob shuts down station. 2009. - CNN World, 09.02. Доступ: www.artic les.cnn.com/ 2009 - 02 - 09/world/uk.station.flashmob_l_facebook-user-dancing-liverpo-ol street-station?_s=PM:WORL D Flash mobs go violent: Criminals using social media to organize fights, robberies and chaos. 2011. - Associated Press, 10.08. Доступ: www.timesunion.com/news/article/Flash-mobs go-vio-lent-1807724.php Forderung nach Verbot: Innenminister sagen Facebook-Partys den Kampf an. 2011. - Der Spiegel, 03.07. Доступ: ww.spiegel.de/politik/deutschland/0,1518,772025,00.html Gates R. 2011. Press Conference with Secretary Gates and Adm. Mullen. Доступ:

www.defense.gov/Transcripts/Transcript.aspx?TranscriptID= Ghannam J. 2011. Social Media in the Arab World: Leading up to the Uprising of 2011.

Washington, DC: Center for International Media Assistance/National Endowment for Democracy.

Giglio M. 2011. The Facebook Freedom Fighter: Wael Ghonim's day job was at Google.

But at night he was organizing a revolution. - Newsweek, 157.8 (13.02).

Goldstein J. 2007. The Role of Digital Networked Technologies in the Ukrainian Orange Revolution. Berkman Center Research Publication N 14. Harvard University.

Gvosdev N. 2011. The Realist Prism: Politics vs. Social Media in the Arab Uprising. WPR World Politics Review, 04.03. Доступ: www.worldpoliticsreview.com/articles/ 8089/the rea-list-prism-politics-vs-social-media-in-the-arab-uprising Habermas J. 2001. Theorie des kommunikativen Handelns. Vol. 2: Zur Kritik derfunktio nalistischen Vernunft. Frankfurt a.M.: Suhrkamp.

Harb Z. 2011. Arab Revolutions and the Social Media Effect. - М/С Journal, Vol. 14, N 2. Доступ: journal.media-culture.org.au/index.php/mcjournal/article/view/364/ Howard P.N. 2010. The Digital Origins of Dictatorship and Democracy: Information Technology and Political Islam. Oxford/N.Y.: Oxford University Press.

Husserl E. 1970. The Crisis of European Sciences and Transcendental Phenomenology:

An Introduction to Phenomenological Philosophy. Evanston, 111.: Northwestern University Press.

Huxley A. 1994. Brave New World. L. etc.: Vintage/Random House.

Huxley A. 2006. Brave New World Revisited. N.Y., L., Toronto, Sydney: Harper Perennial/Modern Classics.

Kaufman G. 2009. Iranians Keep Twittering Thanks To Young Obama Official: Twitter postpones maintenance, as site remains main news source on protests in Iran. - MTV News, 17.06. Доступ: www.mtv.com/news/articles/1614177/young-obama-administration-offi-cial helped-keep-twitter -on-iran.jhtml Khouri R.G. 2010. When Arabs Tweet. - The New York Times, 22.07. Доступ:

www.nyti-mes.com/2010/07/23/opinion/23iht-edkhouri.html.

стр. Kianka Е. 2011. Islamophobia and the Social Consequences of Social Media. Islamophobia Today, 28.97, Доступ: www.islamophobiatoday.com/2011/07/28/ islamop-hobia and-the-social-consequences-of-social-media Kochler H. (Ed.). 1985. The New International Information and Communication Order:

Basis for Cultural Dialogue and Peaceful Coexistence among Nations. Studies in International Relations, Vol. X. Vienna: International Progress Organization.

Kochler H. 2000. Philosophical Aspects of Globalization - Basic Theses on the Interrelation of Economics, Politics, Morals and Metaphysics in a Globalized World. - Kochler H. (ed.), Globality versus Democracy ? The Changing Nature of International Relations in the Era of Qobalizfltion. Studies in International Relations, Vol. XXV. Vienna: International Progress Organization.

Kochler H. 2008. The Global War on Terror and the Metaphysical Enemy. - Kochler H.

(ed.), The "Global War on Terror" and the Question of World Order. Studies in International Relations, Vol. XXX. Vienna: International Progress Organization.

Kochler H. 2010. The Philosophy and Politics of Dialogue. - Centre for Dialogue Working Paper Series, N 2010/1. La Trobe University, Melbourne.

Kochler H. 2011. Der Aufstand der Araber - Interview mit Hans Kochler. International Progress Organization, News Service, 24.03. Доступ: www.i-p-o.org/Koechler-Al_Ahdath al_Maghribiya-German-24Mar2011.htm Le Bon G. 2001. The Crowd: A Study of the Popular Mind. Kitchener, Ont: Batoche Books.

Levy L. 2011. The Dawn of Democracy in the Arab World. - The Federalist Debate, N 2.

Lippmann W. 1965. Public Opinion. N.Y.: Free Press.

London has ringside seat at 2011 BBM riots. 2011. - Telecom TV One News, London, 09.08. Доступ: www.telecomtv.com/comspace_newsDetail.aspx?n=47930&id=e9381817 0593-417a-8639-c4c53e2a2al Mahtar M'Bow A. 1980. Address by Amadou MahtarM'Bow, Director-General ofUnesco, to the University of Bujumbura on the theme "Unesco and communication in the modem world. Bujumbura, 05.02. Unesco Doc. DG/80/2.

McLuhan M. 2001. Understanding Media: The extensions of man. L., N.Y.: Routledge Classics.

Meier P.P. 2009. Digital Resistance and the Orange Revolution. - IRevolution, 18.02.

Доступ: irevolution.net/2009/02/18/digital-resistance-and-the-orange-revolution Morozov E. 2010. The 20th century roots of 21st century statecraft. - Foreign Policy, 07.09. Доступ: neteffect.foreignpolicy.com/posts/2010/09/07/ the_20th_century_roots_of_the_ 21 st_century_statecraft Morozov E. 2011. The Net Delusion: The Dark Side of Internet Freedom. N.Y.: Public Affairs.

Postman N. 2006. Amusing Ourselves to Death: Public Discourse in the Age of Show Business. Penguin Books: L.

Reilly P. 2010. Facebook for Peace? An exploration of the dialogic potential of Web 2. in Northern Irish interface areas. Invited seminar presentation to Geography Department, University of Leicester, Leicester, UK, 27.05.

Reilly P. 2011. Anti-social' Networking in Northern Ireland: Policy Responses to Young People's Use of Social Media for Organizing Anti-social Behavior. - Policy & Internet, vol. 3, issue 1. Доступ: www.psocommons.org/policyandinternet/vol3/issl/art Rosen L.D. 2010. Rewired: Understanding the iGeneration and the Way They Learn.

N.Y.: Palgrave Macmillan.

Shachtman N. 2009. Social Networks as Foreign Policy. - The New York Times, 13.12.

Доступ:

query.nytimes.com/gst/fullpage.html?res=950DE7DClE39F930A25751ClA96F9C8B Stille A. 2000. Marshall McLuhan Is Back from the Dustbin of History;

With the Internet, His Ideas Again Seem Ahead Of Their Time. - The New York Times, "Technology," 14.10. Доступ: www.nytimes.com/2000/10/14/arts/marshal-mcluhan-back-dustbin-history-with internet-his-idea s-again-seem-ahead.html Stone В., Macgillivray A. 2011. The Tweets Must Flow. Доступ:

blog.twitter.com/20U/01/ tweets-must-flow.html Street Slang and BBM used by London Rioters to Outsmart the Police. 2011. - City Journalist Directory, London, 09.08. Доступ: www.cityjournalistdirectory.com/event/ stre et_slang_and_bbm_used_by_london_rioters_to_outsmart_the_police_ Trotter W. 1919. Instincts of the Herd in Peace and War. N.Y.: McMillan.

ОБРАЗ РОССИИ: ДЕФИЦИТ "МЯГКОЙ СИЛЫ" Источник ПОЛИС. Политические исследования, № 4, 2013, C. 88- Круглый стол журнала "Полис" и РАПН Ключевые слова: Россия, Германия, Япония, внешнеполитический имидж России, имиджевая политика, "мягкая сила", образ России, культурная политика.

Круглый стол, посвященный образу нашей страны за рубежом, был организован усилиями РАПН, редакции "Полиса" и МГИМО (У) МИД России. В роли модератора выступил главный редактор журнала "Полис" С. В. ЧУГРОВ. Обсуждались как теоретические составляющие имиджелогии, так и конкретные условия политической коммуникации, в условиях которых формируется образ России, роль "мягкой силы" и СМИ в корректировке этого образа. С докладами выступили: МЕДОЕВА Залина Григорьевна, вице-президент Центра Национальной Славы (cnsr-galina@mail.ru);

ВАСИЛЕНКО Ирина Алексеевна, доктор политических наук, профессор факультета политологии МГУ им. М. В. Ломоносова (vasilenko.irina@mail.ru);

МАЛЫШЕВА Елена Михайловна, доктор исторических наук, профессор, академик РАЕН (ema lysheva@yandex.ru);

ХАУЕР-ТЮКАРКИНА Ольга Михайловна, кандидат политических наук (olga.tjukarkina@mail.ru);

ЧУГРОВ Сергей Владиславович, главный редактор журнала "Полис", доктор социологических наук, профессор МГИМО (У) МИД России (new-polis@politstudies.ru).

З. Г. Медоева. ОБРАЗ РОССИИ В МИРОВОМ СООБЩЕСТВЕ Уважаемые коллеги!

Образ России в мировом сообществе создается нашим пониманием своей культуры и истории. В этой связи особое значение приобретает система культурно-исторического и духовно-нравственного просвещения российского общества. Целостное и позитивное восприятие своего прошлого - это вопрос не только внутренней гражданской стабильности, но и международного статуса России.

Возможность трансляции культурного и исторического опыта России - вопрос стратегический. В поиске механизмов реализации такой возможности нельзя руководствоваться финансированием по остаточному принципу. Здесь следует отметить востребованность объединения усилий органов государственной власти, общественных организаций и деловых кругов. Возможность культурной экспансии определяется, с одной стороны, созданием условий для формирования гражданской и культурной идентичности внутри страны (здесь свою роль должны сыграть специальные федеральные целевые программы), с другой стороны, в странах и регионах, где планируется увеличение делового присутствия, расширение гуманитарного влияния России должно стать неотъемлемой составляющей бизнес-проектирования. Следует подчеркнуть, что частно государственное 1 Круглый стол был проведен при поддержке РГНФ в рамках проекта " Постоянно действующий научный семинар журнала 'Полис' 'Актуальные вопросы отечественной политологии'" (проект N 13 - 03 - 14014г).

стр. партнерство в сфере межкультурного взаимодействия может рассматриваться как стратегическая задача внутреннего и внешнего развития России. В этой связи деятельность Россотрудничества и общественных организаций по продвижению ценностей отечественной культуры может получить поддержку бизнеса, поскольку речь идет не о сиюминутном, а о долгосрочном планировании.

Между тем, большое значение имеет не только финансовая сторона вопроса, но и методологическая. Недостаточно поддерживать отдельные проекты в области межкультурного сотрудничества. Необходимо от пилотных проектов и апробированных моделей перейти к системе общественно-государственного взаимодействия, имея в виду ее универсальность в отношении внутренних и внешних задач социально-экономического развития России. Позвольте в качестве примера привести одну из возможных стратегий деятельности в этой сфере.

На протяжении уже нескольких лет Центром Национальной Славы, который я представляю, реализуется международный проект "Культура наводит мосты", направленный на формирование позитивного образа России за рубежом. В рамках этого проекта совместно с ведущими музеями и театральными коллективами нашей страны, такими как Государственный Эрмитаж, Кунсткамера, Мариинский театр, театр "Балтийский дом", в разных странах мира проводятся мероприятия художественной направленности (в виде тематических выставок, концертных вечеров и театральных композиций), знакомящие граждан этих стран с достижениями российской культуры.

Реализуются и совместные мероприятия, направленные на поощрение деятелей искусства зарубежных стран, которые вносят серьезный вклад в сохранение и развитие высокохудожественных образцов мировой культуры. Здесь можно упомянуть о международной премии "Балтийская звезда" и Международном кинофестивале "Литература и кино".

Установлению системы международных контактов, развитию всесторонних общественных отношений молодежи России с молодежью стран ближнего и дальнего зарубежья на основе непосредственного приобщения к российской культурно исторической традиции служит организуемый Центром Национальной Славы уже более пяти лет Международный молодежный культурно-просветительский лагерь "Содружество. Память поколений". Здесь важно отметить, что активная гражданская позиция у молодежи формируется через осознание своего места и предназначения в мире, через приобретение собственного взгляда на геополитические и геокультурные проблемы.

Одновременно понимание специфики и закономерностей развития национального и мирового сообществ позволяет сформировать базис для выстраивания системы эффективных культурных и социальных связей.

Никто не сомневается, что облик инновационного государства подразумевает органичное сочетание технологического, информационного, экономического обновления и целостного гуманитарного и культурного развития. Сегодня, когда во всем мире наблюдаются тенденции размежевания сфер культуры, образования и государственных социально-экономических стратегий, потенциал общественного партнерства должен быть задействован в полной мере.

стр. И. А. Василенко. ФОРМИРОВАНИЕ ИМИДЖЕВОЙСТРАТЕГИИ РОССИИ В ПАРАДИГМЕ "МЯГКОЙ СИЛЫ" Успех российской внешней политики сегодня во многом зависит от умелого использования ресурсов "мягкой силы" символического капитала культуры, политических ценностей и смыслов, сконцентрированных в новом имидже России. С одной стороны, имидж России должен быть обращен в будущее, открывать горизонты для каждого гражданина страны, вдохновлять, вести за собой, давать эмоциональный заряд. С другой стороны, имидж России - это ее послание миру, коммуникационная модель в мировом информационном пространстве, с помощью которой наша страна ведет диалог с другими странами и народами. Поэтому имидж России должен вызывать уважение, быть привлекательным, открывать возможности для конструктивного диалога на основе тех ценностей, которые позиционирует Россия как мировая держава.

Механизмы формирования имиджа государства глубоко раскрывают концепция символического капитала культуры П. Бурдье и теория "мягкой силы" Дж.С. Ная.

Символический капитал культуры - это коллективная память, культурные символы, образы, духовная сфера социума [Бурдье 2001:101 - 103]. С этой точки зрения, имидж государства - неотъемлемая часть символического капитала культуры, который основан на вере людей, считающих этот капитал ценным для себя, в силу чего он обладает символической властью над ними. Другими словами, символический капитал - это капитал чести и престижа [Бурдье 2005]. И если экономический капитал непосредственно и напрямую конвертируется в деньги и институционализируется в системе прав собственности, то культурный капитал может конвертироваться в экономический капитал и быть институционализирован в самых различных формах, в том числе в виде имиджа государства.

Дж.С. Най предложил термин soft power, что переводится как "мягкая сила", поскольку речь идет о власти информации и образов, коммуникационных потоков - власти подвижной и гибкой [Най 2006]. При этом "мягкая сила" не есть слабость: скорее это способность получить желаемое через привлечение, а не через подавление. В основе ее лежит стратагемный подход в мировой политике: заставить других "захотеть" сделать то, что вам нужно, используя стратегию обольщения, а не борьбы. Для государства "мягкая сила" - это власть его политических идеалов и культурных символов, привлекательность политических лидеров и культурных достижений, которые транслируются по мировым каналам коммуникаций и заставляют позитивно говорить о себе весь мир.

"Мягкая сила" - это власть позитивного имиджа государства. Парадокс состоит в том, что правительства все еще склонны тратить в 400 раз больше на "жесткую", чем на "мягкую силу": такова инерция мышления. Поэтому так важно окончательно развенчать миф о преимуществе "жесткой силы" в мировой политике и обозначить тайные пружины "мягкой силы", заставляющие побеждать без боя.

Сегодня гражданское общество выступает важным источником "мягкой силы":

университеты, культурные и общественные фонды, церковь, неправительственные организации обладают своим влиянием, которое способно как усиливать политику правительства, так и конфликтовать с ней. Именно поэтому внимание к проблемам и нуждам гражданского общества, умение стр. находить общий язык с общественностью внутри страны - важная составляющая "мягкой силы". Если страна охвачена волной протестов и забастовок, это серьезно подрывает ее авторитет в мире, какие бы благие цели она не преследовала во внешней политике.

Для формирования эффективной имиджевой стратегии и последующего ее продвижения необходимо подключить шесть главных сфер, обозначенных известным британским ученым, признанным специалистом по территориальному брендингу С.

Анхольтом в так наз. шестиугольнике Анхольта: народ, культура и традиции, инвестиции и иммиграционное законодательство, внешняя и внутренняя политика, торговые марки экспорта, туризм. Анхольт полагает, что страна способна в значительной степени влиять на восприятие своего бренда, если у нее есть ясная, внушающая доверие идея о некой высшей цели, и если послания на эту тему поступают четко и бесперебойно через некоторые или все вершины шестиугольника [Анхольт, Хильдрет 2010:20 - 21].

В целенаправленном формировании имиджа государства участвуют не только политтехнологи, но и, прежде всего, элита страны. При этом ключевую роль при продвижении позитивного имиджа государства отводят публичной дипломатии, осуществляющейся с помощью неофициальной внешнеполитической деятельности независимых акторов - неправительственных организаций, движений и институтов, деятельность которых направлена на сохранение мира, развитие и улучшение межгосударственных отношений. Основными методами публичной дипломатии являются акции солидарности и поддержки, поиск консенсуса, сотрудничество, информационно просветительская деятельность во всех каналах СМИ, призванная популяризировать политику правительства. Базисная формула публичной дипломатии: от правительства - к народу.

Публичная дипломатия стала подлинным детищем теории "мягкой силы": это деятельность, нацеленная на отдельных людей и организации, набор разнообразных частных взглядов в качестве дополнения к взглядам правительства. Этот новый вид коммуникации нельзя свести к простой пропаганде или связям с общественностью:

публичная дипломатия подразумевает строительство долговременных отношений, создавая благоприятную среду для продвижения имиджа страны.

Большое значение при продвижении имиджа государства имеют также организации соотечественников за рубежом, культурные центры, а также деятельность государства, направленная на поддержку и защиту прав соотечественников, что обозначено в качестве национальных приоритетов России в концепции ее внешней политики. Любые имиджевые кампании политтехнологов по продвижению демократического образа России обречены на провал, если 30-миллионная зарубежная община России будет выглядеть в глазах иностранных граждан заброшенной и незащищенной [см. Чепурин 2008: 7 - 8].

Важную роль в формировании имиджа государства призваны играть средства массовой коммуникации, поскольку коммуникация стала системообразующим элементом политики. Именно системный подход к информационному ресурсу в процессе формирования имиджевой стратегии государства способен принести успех, при этом важно объединить усилия всех каналов массовых коммуникаций: телевидения, радио, печати и интернет-ресурсов.

стр. Следовательно, современная имиджевая стратегия государства включает несколько важных направлений.

1. Разработка яркой идейной концепции и популярного слогана, созвучного настроениям большинства граждан страны и отвечающего историческим и социокультурным традициям2.

2. Системный охват всех каналов массовых коммуникаций, призванных стимулировать продвижение позитивного имиджа государства.

3. Активизация усилий публичной дипломатии, доводящей политику правительства до широкой общественности.

4. Оживление политических мифов, поддерживающих интерес нации к ее историческим героям и ключевым событиям политической истории, которые должны стать частью современной политической мифологии, окружающей имидж государства.

5. Имиджевые атаки "с помощью личного обаяния "(charm offensive), когда ведущие политические лидеры находятся в центре информационной кампании и с помощью харизматических черт стараются улучшить имидж своей страны.

6. Насыщение торговых марок экспорта социокультурными символами, связанными со знаковыми событиями в культурной и политической жизни России.

7. Подключение известных деятелей науки и культуры к имиджевым проектам, проведение творческих конкурсов и объявление грантов. Активная популяризация достижений культуры во всех сферах.

8. Разработка и проведение информационных имиджевых кампаний в связи с национальными праздниками, юбилеями, саммитами дружественных государств, поездками политических лидеров за рубеж.

9. Активизация деятельности организаций соотечественников за рубежом, развитие культурных центров, поддержка и распространение русского языка и культуры.

10. Развитие туризма, пропаганда культурных достопримечательностей страны.

11. Развитие спорта, пропаганда спортивных достижений, участие в организации Олимпийских игр.

Таким образом, сегодня важен стратегический подход к формированию современного имиджа России: четкое выявление основных проблем сложившейся коммуникационной модели, определение новых стратегических целей и перспектив, базовой идеи нового бренда, системный охват всех направлений национального и территориального брендинга.

Анхольт С, Хильдрет Д. 2010. Бренд Америка: мать всех брендов. М.

Бурдье П. 2001. Практический смысл. СПб.

Бурдье П. 2005. Формы капитала. - Экономическая социология, т. 6, N 3.

Най Дж. 2006. Гибкая власть. Новосибирск-Москва.

Чепурин А. В. 2008. Цель - консолидация "русского мира". - Русский век, N11.

2 Примеры удачной идейной концепции и удачного слогана: "Превосходство высоких технологий" (ФРГ);

"Откройте заново Ливан" (Rediscover Lebanon), "Малайзия настоящая Азия" (Malaysia is truly Asia), "Необыкновенная Индия" (Incredible India). В массовом сознании россиян пока закрепился только спортивный слоган: "Вперед, Россия!".

стр. Е. М. Малышева. СТЕРЕОТИПЫ ВОСПРИЯТИЯ ОБРАЗА РОССИИ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ Образ государства традиционно рассматривается как устойчивое представление о менталитете нации, практике ее рефлексии на внешние и внутренние угрозы. Исторически сформировавшееся восприятие образа любой страны чрезвычайно устойчиво и сохраняется на длительный период. Меняющиеся в условиях глобализации стереотипы восприятия образа России влияют на политический климат и уровень международного сотрудничества. В условиях глобализации Россия как наследница СССР остается объектом пристального внимания со стороны мировых СМИ. В период постсоветского транзита образ России как великой державы был актуален для членов ЕврАзЭС и ОДКБ.

Доминировали следующие оценки: "Россия остается центром интеграции постсоветского пространства, русский народ обладает религиозно-культурной толерантностью", однако они стали официально опровергаться в ГУАМ. Представители правого крыла политического истеблишмента Грузии и Прибалтики используют эти оценки с целью отстранения от внешнеполитического курса России. Отметим, что критические оценки России инициировали представители российских элит еще в XIX - начале XX вв. Можно проследить, как в российской цивилизационной практике, встроенной в традиционную русскую культуру, создавался такой феномен, как отрицательная самооценка.

Исповедальные признания форсируют негативные внешние оценки, делая Россию уязвимой для критики, исходящей с Запада [Война и мир б.г.].

Образ страны исторически детерминирован. Структурирование представлений о феномене России началось в ходе подражательной модернизации "по западному образцу", начиная с XVII в. В эпоху Петра I, став значимым субъектом в Европе, Россия вплоть до XX в. воспринималась как общий враг. Стереотипы оказались чрезвычайно устойчивыми, и сегодня наличествует представление о продолжающемся противоборстве России с Западом, что дает формальное "право" зарубежным журналистам использовать антироссийскую риторику времен "холодной войны" (The Washington Post, L'Express, Opinion Journal, The Economist). Американские респонденты в 2003 г. из понятий, с которыми ассоциируется Россия, назвали коммунизм, КГБ, снег, мафию, отводя культуре и искусству последнее место.

В условиях постсоветского транзита имидж России менялся в зависимости от внутренней и внешней политики. Внешняя политика России 1992 - 1993 гг. оценивалась позитивно, к середине 1990-х годов приоритетное отстаивание национальных интересов России воспринималось в общеевропейском контексте отрицательно.

Продекларированные в 1990-х годах реформы улучшили образ России в глазах европейцев, однако потоки мигрантов из стран СНГ нивелировали этот эффект. В 1990-е годы западноевропейские СМИ изображали Россию страной, которая погружается в хаос и нищету. После гибели атомной подводной лодки "Курск" немецкая газета "Die Weir писала: "В лице 'Курска' пошла ко дну не только атомная подводная лодка. Пошла ко дну... сама Россия. Все прогнило и развалилось". Журналисты и политики ЕС писали об отходе от демократии, нарушениях прав человека, об имперских притязаниях России. В 2012 г. германская печать обсуждает дефицит демо стр. кратии в РФ. Более 60% опрошенных считают Россию великой державой, в то же время почти две трети опасаются, что Москва будет использовать положение поставщика энергоресурсов для политических целей. Социологические опросы подтверждают стойкость стереотипов, русских называют ленивыми, злоупотребляющими алкоголь.


Однако большинство немцев считают русских добродушными, хлебосольными, способными на благородные поступки. В современных СМИ ФРГ наличествует значительный пласт публицистической литературы, посвященной России, что является признаком стойкого интереса немцев ко всему, что происходит в нашей стране.

В информационном пространстве современных германских СМИ, по заключению аналитиков, превалирует негатив, о чем свидетельствует отбор материала и выводы по исследованию темы в период с 1 по 30 ноября 2011 г. "Россия находится на пути к одиночному господству Путина. Страна утопает в коррупции, бедности, права человека нарушаются, во внешней политике Москва использует богатые энергоресурсы как средство давления на Евросоюз и соседние государства". Другие контексты: "Страна называется Российской Федерацией. На самом деле это - много различных 'России':

сначала - Москва и Санкт-Петербург, где все сосредоточено, затем - европейские провинции, чуть дальше - бедная, и в основном устаревшая и непригодная инфраструктура. Затем - Западная Сибирь с полезными ископаемыми и связью с западноевропейскими и ключевыми российскими рынками, далее - безлюдная восточная Сибирь, которая в то же время является сокровищницей империи, но, к сожалению, находится под присмотром китайских драконов, гарантирующих вечную дружбу, но которым нельзя доверять". "Россия снова на перепутье: между Азией и Атлантикой, между демократией и полицейским государством, нефтяной экономикой и 'просвещенным' обществом, отсталостью и массовым потреблением, неустойчивостью в поисках стабильности".

Агрессия в информационном пространстве других стран наносит ущерб внутренней и внешней политике РФ, и ей необходимо противопоставить реализацию мер по улучшению имиджа России за рубежом. В Европе до сих пор не сформирована эффективная система безопасности с полноценным участием России, а российские предложения о ее создании встречают настороженность со стороны западных партнеров.

Между тем многовековой опыт международного сотрудничества свидетельствует о невозможности создания эффективной системы коллективной безопасности в Европе без полноправного участия крупнейшей европейской державы - России. Антироссийская информационная война требует адекватных действий и вызывает насущную задачу изменить сложившиеся отрицательные стереотипы образа России для обеспечения национальной и международной безопасности в условиях глобализации.

Война и мир. б.г. Доступ: http://www.warandpeace.ru Европейские и российские программы, фонды и организации научно технологического сотрудничества. - б.г. Сайт Регионального информационного центра научно-технологического сотрудничества с ЕС. Доступ: http://www.ric.vsu.ru/ru/ european_ programs/german_organisations_founds_and_programmes.

Кравченко И. И. 2010. Образ России в германских СМИ. - Международная жизнь, N 2.

стр. Образ России, б.г. Доступ: http://www.rospil.ru/allmenu/obraz_rossii.htm Образ России в восприятии жителей Германии. 2003. - Полиграфист и издатель, 22.11.

Уфимская Е. В. Образ России и русскоговорящих в немецкой прессе: проблема негативного восприятия, б.г. Доступ: http://www.rospil.ru/ru06/4.rar Чернышина Е. 2011. Россия в информационном пространстве немецких СМИ:

ноябрь 2011 года. Доступ: http://smi2.ru/K_I/c966986/ О. М. Хауер-Тюкаркина. ИМИДЖ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ В СТРАНАХ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА В век неутихающих информационных войн позитивный образ государства - это не только гарант конкурентоспособности, но и один из факторов обеспечения национальной безопасности страны, позволяющий государству активно продвигать свои интересы в глобальном политическом, экономическом и культурном пространстве. Образ современной России в странах ЕС неоднозначен, он зависит от множества факторов и может варьироваться от образа врага и эксплуататора (например, в прибалтийских странах) до образа стратегического партнера (ФРГ, Франция). Зачастую вектор восприятия образа России задается политической верхушкой, доминирующей в политическом пространстве конкретной страны. Так, например, в ФРГ во время пребывания у власти партии СПГ во главе с Г. Шредером к России было вполне лояльное отношение. Резкое похолодание и кардинальная смена ориентиров наступили с приходом "большой коалиции" в 2005 г., возглавляемой А. Меркель, которая при любой удобной возможности публично "журит" политическую элиту России за отсутствие демократии, свободы слова, подавление оппозиции и т.д.

Несмотря на то, что в западных СМИ иногда транслируют позитивные картинки со встреч западных лидеров с российскими правящими верхами и даже показывают репортажи, воодушевленно повествующие о взаимных проектах и договоренностях, это скорее исключение из правил или же "подслащивание горькой пилюли" реальности, ведь через несколько секунд в этом же информационном источнике передается сообщение о нарушении прав человека в квазидемократической России, о показной и фальшивой свободе слова, о русском царе-диктаторе, разгоняющем оппозицию.

Негативное восприятие образа России подтверждается многочисленными рейтингами и опросами. Согласно исследованию ВВС 2011 г., имидж России практически во всех опрошенных странах воспринимается негативно даже несмотря на некоторые улучшения по сравнению с 2010 г. Из 27 стран в большей мере негативно воспринимают образ России страны ЕС (Германия, Франция, Великобритания, Испания). Самое позитивное отношение к России зафиксировано в странах Латинской Америки, Африки, а также в Индии [ВВС World Service... 2011].

По другому авторитетному рейтингу - индексу национальных брендов Саймона Россия никогда не входила в топ-10, а всегда занимала позиции в начале двадцатки, уступая место Бразилии и опережая Турцию, Иран и КНР [The Anholt-GfK Roper... б.г.].

Западные СМИ продолжают писать о России как об авторитарной стране, в которой отсутствует гражданское общество, царит коррупция, нарушаются права человека и нет и не может быть демократической культуры. Во многих странах ЕС происходит намеренная негативизация образа России.

стр. Русофобские настроения, постоянная дискредитация образа страны - эти и многие другие явления позволяют говорить о тенденции намеренного противодействия восстановлению позиций России на мировой арене.

Глава Россотрудничества К. Косачев в этой связи верно заметил, что на Западе и во всем мире сложилась "презумпция виновности России", когда те или иные события, происходящие в стране, в силу инерции за рубежом трактуются не в нашу пользу:

"Произошла, скажем, трагедия - погиб журналист. Это сразу записывают в разряд - 'в России убивают журналистов, потому что нет свободы слова'...Задержали оппозиционера за административное нарушение - 'душат оппозицию' и т.д." [В мире сложилась... 2012].

Информационное давление на Россию со стороны стран ЕС очевидно: попытки "подломить" Россию под себя, заставить страну пойти на поводу у иностранного общественного мнения постоянно предпринимаются западным сообществом. Как справедливо отметил К. Косачев, "своих союзников можно поощрять, 'надувая' имиджевые аспекты (яркий пример Грузия - прим. авт.), а конкурентов - 'гасить' через последовательное противодействие их нормальному, объективному и адекватному имиджу" [там же].

Формирование объективного образа России стало приоритетной государственной задачей. Следует заметить, что задача объективизации имиджа страны является многоуровневой и не сводится к стратегической оптимизации существующего образа за счет различных приемов и инструментов (например, за счет национального брендинга и прочих маркетинговых технологий, так активно используемых западными странами для улучшения своего имиджа). Объективизация образа страны возможна только при условии реального приращения репутационного капитала в ходе реализации последовательной внешней и внутренней политики, способствующей усилению политической, экономической и культурной конкурентоспособности государства.

ВВС World Service Country Rating Poll. 2011. Доступ: http://www.bundesregierung.de/ Content/DE/_Anlagen/2011/03/201 l-03 - 08-bbc-studie.pdf;

jsessionid=8D4A3E029875C57A8134E70E94DDB2FC.s2tl?_blob=publicationFile&v=l The Anholt-GfК Roper Nation Brands Index, б.г. Доступ: http://www.gfkamerica.com/ practice_areas/roper_pam/placebranding/nbi/index.en.html В мире сложилась презумпция виновности России. 2012. - Коммерсант-Online, 03.09. Доступ: http://www.kommersant.ru/doc/ С. В. Чугров. КАК ЯПОНИЯ ИСПОЛЬЗУЕТ "МЯГКУЮ СИЛУ"? Из теории знаем, что осознание собственной идентичности возможно только в сравнении с "другими". Собственно, "я" - это "другой по отношению к другому". А в контексте российско-японских отношений проблема улучшения имиджа России стала ключевой, во многом будучи обусловленной дефицитом грамотного применения "мягкой силы".

Массовому сознанию японцев усилиями СМИ издавна навязывается искаженный образ России. Мои выводы базируются на ежегодных опросах общественного мнения по вопросам внешней политики, проводимых 3 Исследование проведено в рамках проекта "Использование 'мягкой силы' в АТР (опыт Японии в свете перспектив российской политики в регионе)" при финансовой поддержке РГНФ (грант13 - 03 - 00282а).

стр. Информационным бюро при Канцелярии кабинета министров Японии. Последний такой опрос относится к октябрю 2012 г.

Динамика отношения японцев к России за последние три десятилетия (1978 - 2012) такова. В 2009 - 2011 гг. доля японцев, не испытывающих симпатию к России, выросла с 79,6% до 82,9%. Доля тех, кто чувствует симпатию, упала с 15,4% до 13,4. Это не драматическое, но чувствительное падение! В 2012 г. произошла разительная перемена:


доля симпатизантов увеличилась до 19,5%, в то время как доля респондентов, не испытывающих симпатий к России, снизилась с 82,9% до 76,5% [Найкакуфу... 2012].

Почему так произошло? Видимо, рикошетом отразились осложнения в отношениях с "ближними другими" - Китаем и Южной Кореей вокруг островов Сэнкаку (Дяоюйдао) и Такэсима (Токто) и первые робкие попытки России применить "мягкую силу", и надежды, связываемые со словом хадзимэ ("начали"), которое произнес В. Путин в беседе с японским журналистом.

Пики симпатий японцев к России приходятся на 1990 - 1991 гг., когда горбачевская перестройка завладела японским сознанием (23,3 - 24,3%) [там же]. Это был пик ожиданий, после которого кривая негативного имиджа России чуть не сорвалась в крутое пике.

"СССР" - вплоть до Горбачева - у японцев ассоциировался с авторитарным режимом, ужасами сталинской эпохи, низким уровнем народного потребления, плановой экономикой, обилием памятников Ленину, цензурой, спецмагазинами, произведениями соцреализма и "целованием мужчин друг с другом при прощании". После Горбачева пошло зигзагообразное разрушение тренда.

В нашем исследовании установлено, что восприятие японцами России основано прежде всего на недоверии и подозрительности. Оно изначально опирается на представления о величине и непредсказуемости "российского медведя", который, как считают японцы, может "споткнуться" и "опрокинуться" на "маленькую Японию".

Не менее существенен фактор исторической памяти, в которой хранятся обиды, восходящие к присутствию России на севере Китая в конце XIX в., когда российские войска были введены в Манчжурию в 1900 г. в ходе восстания ихэтуаней ("боксеров").

Удар по самолюбию нанесло вступление СССР в войну в августе 1945 г., как подчеркивают японцы, "в нарушение договора о нейтралитете". Особо фрустрирующим фактором стало интернирование более 600 тыс. военнопленных в Сибири. В целом существование России рассматривалось как соседство со злой непредсказуемой волей.

Конечно, фактор исторической памяти не фатален сам по себе, если его не форсировать специально. Лучшее тому подтверждение - сама Япония, которая выбрала США примером для подражания, несмотря на атомные бомбардировки и оккупацию.

(Кстати, почему? Американцы дали надежду на лучшую жизнь. СССР же ничем не компенсировал психологическую травму, нанесенную Японии).

Ни в России, ни в Японии нет достаточно влиятельных социальных или лоббистских групп, которые были бы сильно заинтересованы в улучшении отношений. Не столько территориальная проблема оказывает отрицательное стр. влияние (хотя и это есть), сколько искусственно культивируемый в Японии негативный имидж России препятствует решению территориального спора. Таким образом, проблема имиджа получает не только умозрительное, философско теоретическое, но и прикладное значение.

В каких направлениях следует работать над тем, чтобы сделать образ России более привлекательным для японцев?

Прежде всего, это восстановление исторической правды. Сделан важный шаг: в марте 2012 г. создана совместная российско-японская комиссия историков по борьбе с фальсификациями и устранению "белых пятен" в истории взаимоотношений (сопредседатели - А. В. Торкунов и М. Екибэ). Плодотворно прошли дискуссии в Мориоке (близ Сэндая) в октябре 2012 г. и в МГИМО (У) МИД России в конце июня 2013 г. Как член комиссии могу сказать, что, похоже, на нее не напрасно возлагаются надежды. Судя по сложившемуся взаимопониманию между экспертами, результаты ее работы в виде монографий на русском, японском и брошюры на английском языках будут шагом на пути восстановления исторической правды.

Можно найти еще несколько удачных для России совместных проектов в Японии.

Среди них - РГРК "Голос России", которая ведет вещание на японоязычную аудиторию и поддерживает японоязычный сайт. Среди печатных изданий - стартовавший в июне г. проект "Российской газеты" и "Майнити", которая стала выпускать приложение о России в рамках глобального проекта "Российской газеты" "Россия поверх заголовков" (Russia Beyond the Headlines). Позитивную роль играют и проводимые с 2006 г. ежегодные фестивали российской культуры [Казаков 2013].

Но Россия, увы, серьезно уступает Японии в использовании инструментов "мягкой силы". В Стране восходящего солнца доныне нет российского центра культурных и научных связей. Лишь недавно принято решение о создании такого центра в Токио.

Работа фонда "Русский мир" не выходит за рамки финансовой помощи мизерному числу кафедр по изучению русского языка в Японии. Круглые столы, конференции и встречи исследователей и журналистов проходят обычно на средства японских участников.

Процветавшее прежде общество "Россия - Япония" ныне ведет весьма скромную работу, помогая проводить в Японии культурные мероприятия. В незавидной ситуации находится российское японоведение. Люди, занимающиеся современной Японией, - это по большей части энтузиасты, не ощущающие востребованности своего труда. Значительная часть публикаций о современной Японии издается на средства Японского фонда. В целом Россия практически не оказывает какого-либо заметного влияния на формирование позитивного восприятия России политической элитой и широкими слоями общественности в Японии [см. Современные российско-японские... 2012:21 - 22].

Понятно, что использование "мягкой силы" Россией ограничено прежде всего скудным финансированием.

В отличие от нас Япония проявляет на этом направлении недюжинную активность.

Она финансирует - в основном из госбюджета - деятельность всяческих фондов (прежде всего Японский фонд), а также государственных структур (японские центры в России). С одной стороны, Токио проводит взвешенную, долгосрочную линию на формирование позитивного имиджа стр. Японии среди россиян, а с другой - продвигает в общественное сознание широких кругов населения России, особенно лидеров общественного мнения, образ "российской вины за послевоенные прегрешения" и, соответственно, мысль о "необходимости вернуть Японии ее территории" [там же]. С этими целями Японский фонд занимается продвижением японских исследований за рубежом, обеспечивает гранты и приглашения зарубежным ученым в японские университеты и исследовательские центры, проводит культурный обмен. Со временем японская "культурная дипломатия" начала приобретать все более широкий размах, пропагандируя за рубежом буквально все, чему можно присвоить название "бренд Япония" - от образцов высокого искусства до манга и анимэ [подробнее см. Чугров 2010 ].

Козырем для создания более позитивного образа России можно считать по прежнему артикулированный в японском обществе непредвзятый интерес к русской классике, прежде всего к творчеству Толстого, Достоевского и Чехова, произведения которых по психологическому накалу и тональности близки этнопсихологическому складу мышления и смысложизненным константам японского мироощущения. Как показал контент-анализ японской прессы, в начале второго десятилетия нашего века после президента Владимира Путина самые популярные россияне в Японии - "неистовый маэстро" Валерий Гергиев и кумир всех японцев фигурист Евгений Плющенко, так что есть резервы, которые необходимо задействовать при работе над образом России.

Казаков О. И. 2012. Почему японцы не дружат с Россией. Доступ: http://www.

japan-assoc.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=213&Itemid=66, 07.12.

Современные российско-японские отношения и перспективы их развития. 2012.

(Доклад РСМД N 6). М.: Спецкнига.

Чугров СВ. 2010. Япония в поисках новой идентичности. М.: Восточная литература.

Найкакуфу дайдзин камбо сэйфу кохосицу. 2012. Гайко-ни кан суру ёрон тёса (Опрос общественного мнения по вопросам внешней политики). - Официальный сайт Информационного бюро при Канцелярии кабинета министров Японии. Доступ:

http://www8.cao.go.jp/survey/h24/h24-gaiko/index.html ДИСКУРСИВНЫЙ ЯЗЫК ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И РОССИЙСКО ЕВРОПЕЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ Автор: О. В. Захарова Источник ПОЛИС. Политические исследования, № 4, 2013, C. 100- Ключевые слова: дискурс, права человека, российско-европейские отношения, "юридически-ориентированный" язык, "морально-ориентированный" язык.

МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ Традиционно в науке язык понимался как некий инструмент, предназначенный для передачи мыслей, не имеющий своего собственного содержания. В середине прошлого столетия подход к пониманию данного феномена радикально изменился. Развитие методологии конструктивизма в лингвистике позволило представителям социальных наук1 разглядеть в языке гораздо большее, чем простую систему знаков и грамматических правил, а скорее "таинственную", "сумеречную" зону, наполненную значениями и символами, не только отражающими реальность, но и активно формирующими и субъекта, говорящего на этом языке, и объекты, о которых на нем говорится [Shapiro 1984:

218]. Помещенное в контекст взаимоотношений дискурса и властных отношений философии М. Фуко, "новое" прочтение языка приобрело политизированный характер и дало импульс для развития целой серии исследований, в центр которых был поставлен "язык политики" или "политический язык".

Так, М. Эдельман (M.Edelman) писал: "люди не имеют дела с политическими событиями напрямую;

они, скорее, имеют дело с языком, на котором им рассказывают об этих событиях" [цит. по: Hershey 1992: 85], подчеркивая тем самым сконструированный характер политической реальности и политических концепций. Иными словами, суждения, представления и ценности, которые население воспринимает как "свои собственные", в значительной степени являются сконструированными политиками и транслируются людям посредством языковых интерпретаций. "Когда нам это удобно мы рассматриваем рационализацию как разумность, подавление как помощь, извращение и искажение как творческий процесс;

язык и сознание с легкостью 'лепят', конструируют друг друга для того, чтобы достичь этого" [Edelman 1984: 45].

Аргументируя, что язык конструируется ведущей политической элитой, он также признает и формирующую функцию за языком: "язык, который интерпретирует объекты и действия, также конституирует (формирует) и субъекта" [цит. по: Alford 1992:17].

Поэтому, подчеркивает М. Эдельман, только тогда социальные науки смогут ухватить настоящую политическую реальность, когда обратят свое внимание на язык, на котором говорится об этой реальности. Именно ЗАХАРОВА Олеся Викторовна, старший преподаватель кафедры государственного и муниципального управления Иркутского государственного университета, в настоящее время visiting fellow Института гуманитарных наук (Вена, Австрия). Для связи с автором:

zakharovaolesya@yahoo.com Статья подготовлена при поддержке Фонда Михаила Прохорова в рамках программы стажировки в Институте гуманитарных наук (Вена, Австрия), январь-июнь 2013 г.

1 Таким, например, как Х. Гадамер, М. Фуко, М. Шапиро, Ю. Лотман, М. Эдельман и др.

стр. всесторонний анализ языка может помочь раскрыть истинные цели и мотивы политиков и пропагандируемые ими ценности [цит. по: Merelman 1992: 2].

Следуя за идеей М. Эдельмана, мы решили применить его концепцию для рассмотрения проблемы взаимопонимания между Европейским союзом и Россией в вопросах прав человека и проанализировать язык обсуждения и репрезентации проблем прав человека обеих сторон - российской и европейской2. Исходя из того, что концепция прав человека является политически сконструированной, анализ языка, на котором говорится о правах человека, позволит вскрыть закодированные в ней смыслы, значения и интерпретации, вкладываемые в нее каждой из сторон. Это, в свою очередь, даст возможность выявить различия в стратегиях российской и европейской сторон в сфере политики прав человека и обозначить причины недопонимания между ними, длящегося уже на протяжении двух десятилетий.

МЕТОДИКА ИССЛЕДОВАНИЯ Основным подходом, в рамках которого проводилось исследование, был избран критический дискурс-анализ, ставящий в фокус внимания не только дискурс, но и язык [Русакова 2006: 19] как совокупность значений, выявление которых способствует пониманию "правил дискурса". Анализ осуществлялся с использованием комбинированного метода исследования, сочетающего качественный контент-анализ, транс-символический анализ3, дискурс-анализ, а также элементы лингвистического текстового анализа языка. В целом проведенное исследование можно охарактеризовать как интерпретационно-дискриптивное [Schor 2008:808]. Таким образом, объектом анализа являлся дискурсивный язык дебатов по вопросам прав человека между Россией и Советом Европы, а целью исследования - выявление через анализ дискурсивного языка скрытых смыслов, значений и интерпретаций, вкладываемых каждой из сторон упомянутых двусторонних отношений в концепцию прав человека, и их сравнение на основе данных проведенного анализа. В качестве материала для исследования использовались тексты публичных выступлений, лекций и интервью представителей высших органов власти РФ и ЕС по вопросам прав человека в период с мая 2012 г. по март 2013 г. Источник текстов российских политиков - официальные сайты президента РФ, уполномоченного по правам человека РФ, уполномоченного по правам ребенка РФ. Источник текстов выступлений европейских политиков - официальные сайты Совета Европы, Европейской Комиссии, Европейского суда по правам человека и др. Анализу подвергались тексты выступлений, дан 2 Безусловно, общий дискурс прав человека в Европе не является монолитным и, исходя из этого, можно также выделить различные виды европейского языка прав человека. Существуют различия в манере и языке репрезентации проблематики прав человека в Западной и Восточной Европе. В рамках Западной Европы также отмечается разнообразие дискурсивных языков, в которых в той или иной степени могут отражаться признаки и юридически-ориентированного языка, и морально-ориентированного.

Некоторые из них даже обнаруживают большее сходство с российским языком, чем с официальным европейским языком. Однако данный вопрос выходит за рамки настоящей статьи, хотя и представляет огромный исследовательский интерес. В рамках описываемого исследования под европейским языком прав человека подразумевается язык доминирующего дискурса прав человека, поддерживаемого наднациональными структурами Объединенной Европы.

3 Подробнее о транс-символическом анализе см. [Кармадонов 2004].

стр. ные европейскими политиками на английском языке. Переводы не использовались.

ДЕБАТЫ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА МЕЖДУ РФ И СОВЕТОМ ЕВРОПЫ Официальной датой начала дебатов по вопросу соблюдения и уважения прав человека, думается, можно считать дату вступления РФ в Совет Европы в 1996 г.

Несмотря на то, что представители некоторых стран-членов СЕ высказывали свои сомнения и опасения в связи с открытием дверей Совета стране, которая была далека от того, чтобы называться демократической, геополитический прагматизм, говоря словами Жан-Пьера Массиаса [Massias 2007], и надежда на то, что членство в СЕ ускорит установление режима уважения прав человека в РФ, взяли верх, и Россия все же была включена в состав Совета Европы. В последующие годы дебаты по вопросу соблюдения прав человека в РФ почти всегда носили острый характер. В начале и середине 2000-х годов ряд членов СЕ даже выражали сомнение в целесообразности членства России, поднимая вопрос о том, что Россия своим постоянным пренебрежением к правам человека и иным демократическим ценностям не только умаляет авторитет Совета Европы, но и подрывает те самые ценности, которые обязалась уважать. В определенные моменты европейской стороной также отмечались некоторые сдвига и улучшения в ситуации с правами человека в России и выражались достаточно оптимистичные взгляды на дальнейшую демократизацию российской политики [ibidem]. Однако появившийся оптимизм был разрушен событиями 2012 г., который, по оценке европейских экспертов, отбросил РФ в демократическом развитии, в том числе в вопросе о правах человека, далеко назад. Речь идет, прежде всего, о принятии ряда законов, направленных на ослабление гражданского общества и грубо нарушающих закрепленные в Европейской конвенции права человека. Таким образом, можно констатировать, что, несмотря на длительные двусторонние отношения, между РФ и Европой (в лице Совета Европы) по прежнему нет взаимопонимания, без чего невозможно выстроить продуктивные отношения.

Тем не менее, следует все же отметить, что права человека стали неотъемлемой частью общероссийского политического дискурса, как внутреннего, так и внешнего.

Безусловно, с момента вступления РФ в Совет Европы она вынуждена была начать говорить о правах человека, в силу того, что данный вопрос включался в повестку дня встреч СЕ. Но во внутреннем политическом дискурсе в начале 2000-х годов права человека оставались маргинальной темой, к которой редко напрямую обращались вышестоящие чиновники. Некий сдвиг произошел в 2007 г., когда президент включил данный вопрос в свое очередное обращение к Федеральному Собранию РФ. С тех пор тема прав человека звучит довольно часто в официальном политическом дискурсе, причем язык, на котором говорят о правах человека российские чиновники, значительно отличается от языка, который используется в дебатах о правах человека европейскими политиками.

ЯЗЫК ПРАВ ЧЕЛОВЕКА: ЕВРОПЕЙСКИЙ И РОССИЙСКИЙ ПОДХОДЫ.

"ЮРИДИЧЕСКИ-ОРИЕНТИРОВАННЫЙ" ЯЗЫК ПРАВ ЧЕЛОВЕКА Европейский язык прав человека является "юридически-ориентированным" языком. Такой тип языка не тождественен профессиональному юри стр. дическому, однако тесно с ним взаимосвязан. Европейская концепция прав человека, имеющая философскую основу, до 1980-х годов развивалась преимущественно в рамках юридических наук, что, безусловно, наложило отпечаток на язык дебатов о правах человека. Отмеченное влияние проявляется как в лексико-семантической сфере данного языка, так и в стратегии интерпретации используемых категорий.

Проиллюстрируем это на примере выступлений Ж. Баррозу и Г. ван Ромпея в Осло 10 декабря 2012 г. по случаю вручения Нобелевской премии мира Евросоюзу. Говоря о Евросоюзе, Баррозу характеризует его так: "Наш Союз больше, чем ассоциация государств. Это - новый правовой порядок..." [Rompuy, Barroso 2012]. Для характеристики Евросоюза он использует юридический термин - "правовой порядок", погружая его в юридический контекст и одновременно подчеркивая важность и первостепенное значение права для Евросоюза. Видя в качестве основы и залога мира прежде всего закон, право, он определяет "мир" как состояние, при котором люди уверены в том, что их основные права соблюдаются. "Мир не может основываться только на доброй воле человека. Необходимо, чтобы он опирался на свод законов, на общие интересы...". "Настоящий мир может быть только тогда, когда люди уверены. Уверены в политической системе. Уверены в том, что их основные права соблюдаются, уважаются" [ibidem].

В речи Г. ван Ромпея также часто встречаются отсылки к праву, подчеркивается значимость права в решении конфликтов и развитии демократии: "...демократия может только тогда процветать, когда дает всем людям - независимо от их пола, религиозной, языковой или этнической принадлежности - равные права, гарантированные нормами права и практикой их реализации" [ibidem]. Он подчеркивает: "...важно, что напряжения в прибрежной зоне Восточной и Юго-Восточной Азии стихли, и дебаты по этому вопросу были проведены мирно в духе сотрудничества и уважения международного права..."

[ibidem].



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.