авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«О.Б. Рахманин О.Б. РАХМАНИН — ЭТАПЫ ПУТИ Рахманин Олег Борисович видный российский китаевед и общественный деятель, доктор исторических наук, профессор, ...»

-- [ Страница 3 ] --

Поэтому в дальнейшем, работая и в Советском Союзе и в Китае (около 15 лет), я стремился всесторонне изучить язык, историю, культуру, традиции и обычаи этой страны. В этом смысле большую помощь оказала учеба в Пекине: сначала, в 1951–1953 гг., в школе стажеров-китаеведов при Посольстве СССР в Пекине, а затем — в Народном университете Китая. В 50-е годы, находясь на дипломатической работе в Посольстве СССР в Китае, я одновременно был представителем Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКС) в КНР. С ликвидацией этого поста и передачей здания ВОКСа в Пекине со всем оборудованием столичному отделению Общества китайско-советской дружбы (ОКСД) выполнял в посольстве функции советника по вопросам культуры. Эта работа связана была с многочисленными разъездами, контактами с ведущими деятелями культуры КНР, знакомством с жизнью Китая: в те годы по восходящей линии развивалось всестороннее сотрудничество, дружба между нашими народами и странами.

В этих записках приводятся воспоминания как об отдельных деятелях культуры, так и о различных событиях в духовной жизни китайского народа, о его традициях. Некоторые эпизоды заимствованы из собственных корреспонденций, публиковавшихся в 50-х годах в советской периодике, другие основаны на тогдашних беседах с китайскими и советскими товарищами.

Перед поездкой на работу в Китай мне, как, наверное, и всем посещающим эту «загадочную» страну, захотелось подробно ознакомиться с историей отечественного китаеведения, трудами ведущих наших китаистов. Расширила мои познания уникальная библиотека российской духовной миссии, которая до конца 50-х годов находилась в Пекине, а затем усилиями наших дипломатов была частично перевезена в СССР и пополнила фонды советских библиотек.

Об этом в 50-х годах велись переговоры с последним представителем российской духовной миссии в Китае архиепископом Виктором, и я в меру сил способствовал тому, чтобы это замечательное книжное собрание вернулось на родину.

Беседы с этим разносторонне образованным человеком, прожившим в Китае десятки лет, были и полезны и интересны. Хотя он не повторил научных подвигов своих знаменитых предшественников — Бичурина, Кафарова и других, но знал он об отечественном китаеведении немало, и его рассказы расширили мои сведения о Китае.

Как известно, постоянные контакты России с Китаем начались в XVII веке, когда Китай посетили первые русские посольства.

После учреждения в Пекине в XVIII веке российской духовной миссии связи России с Китаем упрочились. Духовная миссия не только обслуживала религиозные нужды проживавших в Пекине выходцев из России — известных албазинцев (приамурских казаков), но и готовила русских переводчиков, которые знали китайский и маньчжурский языки, быт, нравы и культуру китайцев. Сотрудники миссии содействовали развитию русско-китайских отношений и сыграли выдающуюся роль в ознакомлении России с жизнью и культурой китайского народа. Их труды не утратили своей научной ценности и до настоящего времени. Среди них прославились своей научной деятельностью Илларион Рассохин, Алексей Леонтьев, Алексей Агафонов, Степан Липовцев, Никита Бичурин, Петр Кафаров и многие другие.

Особенно велики заслуги перед русским китаеведением его основоположника — Никиты (в монашестве Иакинфа) Бичурина (1777–1853), 200-летие со дня рождения которого было в 1977 г. широко отмечено у нас в стране и за рубежом.

В 1808 г. Никита Яковлевич Бичурин возглавил девятую по счету российскую духовную миссию в Пекине. Он провел в Китае 14 лет и прекрасно изучил китайский язык, а также быт, нравы, историю и культуру китайского народа. Интересы Бичурина лежали главным образом в области науки, он считал, что задача миссии заключается не столько в проповеди христианства, сколько в сближении русского и китайского народов.

Труды Бичурина способствовали распространению в России знаний о Китае («Китай, его жители, нравы, обычаи и просвещение», «Описание Пекина», «Описание Тибета в нынешнем его состоянии», «Записки о Монголии» и многое другое). Бичуриным были составлены первые китайско-русские словари (как общие, так и специальные), собраны ценные китайские письменные памятники и материалы историко-культурного значения.

Немаловажную роль в популяризации знаний о жизни и культуре Китая в России сыграл и архимандрит Палладий (П.И. Кафаров, 1817–1878). Особое место среди многочисленных его китаеведческих трудов занимает известный китайско-русский словарь, появление которого облегчило поколениям студентов и специалистов изучение китайского языка, знакомство с литературой Китая, перевод ее на русский язык Первым, кто задался целью познакомить нашу страну с китайской классической литературой, был академик В.П. Васильев (1818–1900). В.П. Васильев принадлежал к знаменитой казанской школе русского востоковедения. В течение 10 лет (1840–1850) В.П.

Васильев прослужил в Российской духовной миссии в Китае, а затем на протяжении 45 лет преподавал на факультете восточных языков Петербургского университета. В.П. Васильев был одним из крупных китаеведов XIX века. Его познания были обширны, а интересы многосторонни: он владел китайским, монгольским, японским, корейским, тибетским и маньчжурским языками, знал также санскрит и некоторые тюркские языки. Для историков китайской литературы особый интерес представляют труды В.П. Васильева в области китайского языкознания и китайской литературы. В 1867 г. В.П. Васильев написал работу «Графическая система китайских иероглифов», в 1880 г.— первые в России «Очерки истории китайской литературы» и в 1884 г. — «Анализ китайских иероглифов».

Традиции Бичурина и Васильева продолжило следующее поколение русских китаеведов — С.М. Георгиевский, А. И. Ивановский, П.С. Попов, И. И. Захаров и другие.

Научное наследие русских китаеведов послужило основой для исследований китайской истории и культуры в советское время, когда отечественная наука о Китае сделала значительный шаг вперед. Большая и плодотворная работа была проделана академиком В.М.

Алексеевым (1881–1951) — глубоким знатоком китайской литературы и талантливым ее переводчиком, 100-летие со дня рождения которого торжественно отмечено в СССР. За 50 лет своей научной деятельности В.М. Алексеев внес огромный вклад в изучение китайской культуры, написал многочисленные глубокие исследования по вопросам истории китайской литературы. Особенно большой интерес представляют труды В.М. Алексеева о творчестве древних и средневековых поэтов и новеллистов Ли Бо, Сыкун Ту, Пу Сунлина. В.М. Алексеев уделял пристальное внимание вопросу о связях русской и китайской культур: работы «Горький в Китае», «Поэзия Лермонтова в китайской поэзии», «О новейшем китайском переводе пушкинского “Евгения Онегина”» и др. Кроме того, перу В.М. Алексеева принадлежат многочисленные работы по вопросам китайского языка, истории, этнографии, искусства, театра и т.д.

В наши дни поколение маститых советских китаеведов (С.Л. Тихвинский, Н.Т.

Федоренко, М.И. Сладковский, М.С. Капица и многие другие) приняло эстафету своих знаменитых предшественников.

Растет большой отряд молодых ученых, работающих в замечательной и многотруднейшей отрасли науки — китаеведении. Много делают в этом направлении специализированные учебные и научно-исследовательские институты.

Как мы отметили, изучение Китая в нашей стране имеет давние традиции, но особенно широко развернулись в СССР исследования китайской культуры начиная с 1949 г., после победы китайского народа. С тех пор в нашей стране издано и продолжает издаваться множество книг китайских писателей, как древних, так и современных. Вышли переводы на русский язык творений великого китайского поэта Цюй Юаня, первые три тома «Исторических записок» знаменитого китайского историка Сыма Цяня, средневековые китайские романы «Троецарствие» Ло Гуаньчжуна, «Речные заводи» Ши Найаня и др., сборники стихов Тао Юаньмина, Ду Фу, Бо Цзюйи, собрание танских стихов, перевод избранных танских новелл и «Удивительных историй нашего времени и древности» (XVII в.) и многое другое.

Особенно обильно переводились на русский язык произведения современных китайских писателей: основоположника новейшей китайской литературы Лу Синя (1881–1936), чей столетний юбилей был торжественно отмечен в нашей стране, а также Мао Дуня, Лао Шэ, Дин Лин, Ай Цина, Чжао Шули, Чжоу Либо, Сяо Саня и др.

ВСТРЕЧИ С КИТАЙСКИМИ ПИСАТЕЛЯМИ По роду своей работы в КНР — и в ВОКСе и в Посольстве СССР мне довелось часто встречаться с китайскими писателями, артистами, художниками. И нынче хочется еще и еще раз вспомнить добрым словом тех деятелей китайской культуры, которые стояли у истоков знакомства общественности Китая с советской литературой и искусством, тех, кто продолжал эти традиции в 40–50-х годах.

Мао Дунь Много раз я встречался и беседовал с этим видным деятелем китайской литературы, министром культуры КНР, снятым с этой должности в канун «культурной революции».

Мао Дунь (литературный псевдоним Шэнь Яньбина) родился в 1896 г. в поселке Цинчжэн уезда Тунсян провинции Чжэцзян. Еще в период движения «4 мая» 1919 г. он посвящает себя борьбе за новую литературу, является одним из создателей «Общества изучения литературы», редактирует «Сяошо юэбао» («Ежемесячник прозы»), отдает свою энергию переводческой и критической работе.

Уже в начале 20-х годов Мао Дунь включается в революционную работу, а в 1930 г. он вступил в руководимую коммунистами «Лигу левых писателей».

В 1927–1928 гг. выходит в свет первое художественное произведение Мао Дуня — трилогия «Затмение» («Разочарование», «Колебания», «Поиски»),— которое сразу же вызвало большие отклики среди широкой читательской массы. Огромное влияние оказало это произведение, в частности, на интеллигенцию.

Трилогия была написана после поражения революции в 1927 г., в начале чанкайшистского белого террора. На взгляды Мао Дуня влияли пессимистические настроения и разочарование, царившие тогда в кругах интеллигенции. В трилогии верно и конкретно отображены противоречия и колебания буржуазной интеллигенции в ходе революционной борьбы.

Знаменитый роман «Перед рассветом» Мао Дунь писал с октября 1931 по декабрь 1932 г.

Широким фоном для этого романа, а также для новелл «Весенние шелкопряды» и «Лавка Линя» послужило разорение и упадок китайского города и деревни в 30-х годах. Все три книги внутренне объединены. Мао Дунь хотел в этих произведениях дать развернутый анализ китайского общества.

После победы революции в 1949 г. Шэнь Яньбин назначается на пост министра культуры КНР. С 1953 г. Мао Дунь исполнял обязанности председателя Союза китайских писателей. Он принимал активное участие во всемирном движении в защиту мира.

В канун «культурной революции» Мао Дунь был снят с поста министра культуры, Союз писателей прекратил существование. Ряд произведений писателя подвергся заушательской критике, а его самого пытались привлечь к участию в антисоветских акциях. Лишь незадолго до своей смерти (в 1981 г.) Мао Дунь вновь получил возможность выступать в печати и занял пост председателя восстановленного Союза писателей.

В прежние времена Мао Дунь много раз демонстрировал дружбу и уважение к советскому народу, к Советской стране. В статье «Приветствуем нашего старшего брата, равняемся на нашего старшего брата» он писал, что начиная с антиимпериалистического и антифеодального движения «4 мая» 1919 г. борьба за создание революционной литературы и искусства в Китае проходила под вдохновляющим влиянием советской литературы.

«Советская литература,— подчеркивал Мао Дунь,— раскрыла нам глаза. Она воспитала наших деятелей революционной и прогрессивной литературы и искусства. Она раскрыла глаза тысячам и десяткам тысяч представителей нашей молодежи и интеллигенции — и воспитала их. Советская литература — наш старший брат, у которого мы постоянно учимся... Она усиливает наше мужество и вселяет в нас уверенность, помогая выполнять стоящие перед нами задачи. Равнение на советскую литературу и искусство!»

Мао Дунь неустанно изучал произведения русских писателей критического реализма и творчество советских мастеров социалистического реализма. Формирование Мао Дуня как писателя-реалиста проходило под влиянием Л. Толстого, И. Тургенева, А. Чехова, М.

Горького. Высоко ценил он произведения А. Толстого, А. Фадеева, В. Kaтаева. «"Фома Гордеев", например,— говорил писатель,— пробудил во мне интерес к положению национальной буржуазии в старом Китае, вызвал желание написать “Цзые” (“Перед рассветом”). Советская литература раскрыла нам глаза. Она помогла становлению всех тех, чьим трудом и усилиями создавалось и создается современное искусство Китая.»

Писатель с огромным интересом следил за развитием советской литературы. Особенной любовью Мао Дуня пользовались такие произведения, как «Железный поток» А.

Серафимовича, «Разгром» и «Молодая гвардия» А. Фадеева, «Хлеб» А. Толстого, «Тихий Дон» и «Поднятая целина» М. Шолохова.

«Победа китайской народной революции и образование Китайской Народной Республики,— отмечал Мао Дунь,— создали исключительно благоприятные условия для развития культурных связей между нашими странами... Учиться у Советского Союза — эта задача поставлена ныне перед всем нашим народом. Воспитывать в себе высокие качества советских людей, их дух интернационализма и патриотизма — настоятельная потребность и горячее желание всего китайского народа. Этой потребности отвечает советская литература».

«По книгам советских писателей,— подчеркивал Мао Дунь,— наши люди учатся жить, бороться и побеждать. Советская литература социалистического реализма служит вдохновляющим примером для китайских писателей, дружба наших литератур — это вклад в великую дружбу наших народов, вклад в дело мира во всем мире».

В статье «С пожеланием успехов» Мао Дунь приводит примеры того, как китайские бойцы преодолевали трудности и героически выполняли задания, неся в своих заплечных сумках такие книги, как «Дни и ночи» и «Александр Матросов»;

«Как закалялась сталь» и «Молодая гвардия», писал Мао Дунь, горячо любимы китайской молодежью, стали ее духовной пищей. Советская литература превратилась в неотъемлемую часть культурной жизни китайского народа. «Мы радуемся великим успехам советской литературы и гордимся ими»,— говорил Мао Дунь от имени писателей Китая и добавлял: «Китайский народ и китайские писатели осваивают бесценный опыт созидательного труда и побед Советского Союза. Отныне и навсегда мы, писатели Китая, рука об руку с писателями Советского Союза оружием литературы будем бороться за мир, против поджигателей войны».

Произведения Мао Дуня издаются в нашей стране с 30-х годов. Помимо трехтомного собрания сочинений писателя, на русском, украинском и других языках неоднократно публиковались его романы, повести и рассказы, пользующиеся заслуженным успехом у наших читателей.

Лао Шэ В 1979 г. литературная общественность в СССР, в других странах мира отметила 80-летие Лао Шэ (Шу Шэюя) — крупнейшего современного китайского прозаика и драматурга, публициста и поэта. До «культурной революции» в КНР он был заместителем председателя Союза китайских писателей и председателем Пекинской ассоциации работников литературы и искусства, депутатом Всекитайского собрания народных представителей, членом Постоянного совета Всекитайского народно-политического консультативного совета, заместителем председателя Общества по изучению народной литературы и искусства Китая.

Лао Шэ родился 3 февраля 1899 г. в Пекине. В 1918 г. окончил педагогическое училище и стал директором начальной школы. Затем он работал преподавателем нанькайской средней школы в Тяньцзине, откуда в 1924 г. уехал в Англию в качестве преподавателя китайского языка и литературы в Школе востоковедения при Лондонском университете. В Англии Лао Шэ написал первые крупные произведения — романы «Философия почтенного Чжана», «Чжао Цзыюэ» («Мудрец сказал...») и «Двое Ма», которые были напечатаны в журнале «Сяошо юэбао» («Ежемесячник прозы»). Писатель с самого начала примкнул к реалистическому направлению в китайской литературе.

В 1930 г. Лао Шэ возвратился в Китай, где вскоре на личном опыте убедился в антинародной сущности гоминьдановского режима, что нашло талантливое художественное воплощение во всемирно известном его сатирическом романе «Записки о кошачьем городе»

(1933), ставшем важной вехой на пути формирования прогрессивного мировоззрения и демократизации творчества Лао Шэ. В нем писателю удалось блестяще разоблачить господствующие классы, оптом и в розницу продающие и предающие свою страну. Роман «Записки о кошачьем городе» звучал особенно злободневно в 60-е годы — писатель с удивительной прозорливостью предугадал на его страницах эксцессы «культурной революции».

В 1937 г. Лао Шэ создал роман «Рикша» — произведение глубоко реалистическое. Рикша Сян Цзы, чем-то похожий «на дерево — молчаливое, но могучее, жизнетворное», стал в романе олицетворением трудового народа. Роман «Рикша» — гимн труду, гимн человеку труда. Вместе с тем Лао Шэ показал тщетность усилий простого человека выбиться в люди при капитализме, в обществе, в котором сильны к тому же феодальные пережитки. Не случайно поэтому Лао Шэ приводит своего героя к печальному концу. Опустошенный и раздавленный Сян Цзы смотрит на бездомную собаку, чья судьба напоминает ему собственную, и приходит к выводу: «Нет! Ни о чем не думать! Кое-как жить дальше! Вот и все!»

В марте 1938 г., в период антияпонской войны, в Ханькоу состоялся съезд китайских писателей, на котором была создана «Всекитайская ассоциация работников литературы и искусства по отпору врагу». В состав Правления вошел Лао Шэ, который впоследствии был избран председателем Ассоциации. Своей неутомимой деятельностью Лао Шэ во многом способствовал ее успешной работе.

Большую организаторскую работу в Ассоциации Лао Шэ успешно сочетал с творчеством. В 1937–1945 гг. им были написаны роман «Огненное погребение», две книги из трилогии «Четыре поколения одной семьи», много рассказов, а также несколько пьес:

«Вопрос чести», «Интересы Родины превыше всего», «Остатки тумана» и некоторые другие.

О победе китайской революции в 1949 г. Лао Шэ узнал находясь в США. При первой возможности он возвращается на родину, в родной Пекин. После 1949 г. им создано много пьес, наиболее значительные из которых «Фан Чжэньчжу» (1950), посвященная одной из наиболее угнетаемых в старом Китае групп населения — артистам, и «Лунсюйгоу» (1951), рассказывающая о судьбах обитателей пекинской окраины. В пьесах «Продавщица» (1959), «Счастье всей семьи» (1959) драматург показывает новые отношения между людьми, которые трудятся на благо всего общества.

В пьесе «Чайная», написанной в 1957 г., Лао Шэ опять, как и в пьесах «Фан Чжэньжу» и «Лунсюйгоу», воспроизводит жизнь старого Пекина. Эта пьеса в 1957 и в 1963 гг. шла в замечательном исполнении артистов Пекинского народного художественного театра.

Лао Шэ любил столицу Китая, отлично знал быт и нравы «дна» старого Пекина. Богатый жизненный опыт помогал ему глубоко наблюдать и верно понимать действительность, а высокое писательское мастерство, яркий и своеобразный язык позволили создать целую серию правдивых картин ушедшей эпохи.

Лао Шэ можно назвать писателем «плодовитым» и разноплановым. В 40–50-е годы им было написано множество пьес, романов, рассказов, шуточных диалогов (сяншэн). При этом он утверждал, что «существуют различные жанры, но нет жанров высоких и низких»;

«в литературе нет дел больших и маленьких».

Лао Шэ зорко наблюдал за процессами, происходившими в Китае. Еще в 50-е годы его волновали все чаще проявлявшиеся своеволие и чванливость чиновников. На бюрократические тенденции в жизни страны писатель откликнулся прекрасной пьесой «На Западе — Чаньань», которая с успехом шла на сцене Пекинского молодежного театра. Едкая сатира Лао Шэ вскрывала именно те пороки, которые во всю дали о себе знать во время «культурной революции».

Лао Шэ был большим и искренним другом Советского Союза. Этому способствовало и его непосредственное знакомство с нашей страной. Он несколько раз приезжал в СССР, присутствовал на втором и третьем съездах советских писателей. В 1957 г. в составе китайской делегации Лао Шэ находился в Советском Союзе на праздновании 40-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.

«Выражение: “Советский Союз сегодня — это наше завтра”,— писал Лао Шэ,— стало одним из самых любимых у китайского народа. Оно точно отражает его волю, решимость идти к социализму по примеру Советского Союза.

Наши взоры устремлены на Советскую страну еще со времени Великой Октябрьской социалистической революции. Свет Октября озарил наши сердца».

В опубликованном в газете «Гуанмин жибао» от 7 ноября 1958 г. стихотворении, озаглавленном «Сердечные поздравления», он писал: «Эту великую годовщину мы празднуем так же радостно, как свой собственный день рождения! Эта дата поистине является днем рождения для трудящихся всего мира, началом новой эры в истории человечества! Прочь сметено все прогнившее, старое, и новая история революционной поступью стремительно идет вперед! Я не знаю, есть ли рай на небе, но на земле я вижу рай, и это — Страна Советов!»

В Китае есть народная поговорка, напоминающая нашу «Сердце сердцу весть подает».

Эта поговорка вполне приложима к китайско-советской дружбе. В создании сердечных отношений между народами Китая и Советского Союза, говорил Лао Шэ, немалая роль принадлежит советской литературе. Китайский народ с горячей любовью относится к литературным произведениям советских писателей.

Лао Шэ писал по этому поводу в «Литературной газете»: «После Октябрьской революции передовая советская литература стала духовным учебником для китайской литературы. Герои советских романов и пьес стали нашими героями».

Было большим счастьем побывать дома у этого интереснейшего человека, быть гостем его супруги, художницы Ху Цзецин. Квартира Лао Шэ была собранием уникальных книг, сувениров, цветов. В 50-е годы в Пекине с родителями жила младшая дочь, в то время ученица средней школы, четверо других детей жили самостоятельно. Один из сыновей изучал в Ленинграде лесное дело.

Лао Шэ был прекрасным собеседником. Мои многочасовые беседы с ним позволили составить впечатление об этом великом писателе, патриоте Китая. В одной из последних бесед Лао Шэ увлеченно рассказывал о встречах с советскими коллегами на съезде писателей в Москве и со свойственным ему юмором прокомментировал свое участие в многочисленных заседаниях. «Я,— сказал Лао Шэ,— из писателя превратился в заседателя» (по-китайски это звучало еще тоньше: из цзочжэ — «писателя» стал цзочжэ — «сидящим», «просиживающим»).

Интересны высказывания Лао Шэ о собственном творчестве, о литературе. В 1957 г. он рассказывал:

«Литературно-художественное произведение — поистине острое оружие политической пропаганды. Однако оно должно быть подлинно художественным произведением, с присущей ему силой эмоционального воздействия. Художественная литература имеет свои законы творчества. Если заменять ее политическими лозунгами, то, разумеется, ее никто не захочет читать.

Если писатели будут подчеркивать только политическую направленность произведений и игнорировать их художественную сторону, то такие произведения, естественно, станут отвлеченными и проникнутыми формализмом. Но смелость и творчество неотделимы друг от друга. Отсутствие оригинальности в творчестве непременно приводит к подражанию, а подражание неизбежно ведет к упадку литературы.

Однако грубая критика вовсе не вдохновляет, а скорее напоминает придирки. За прошедшие годы у нас действительно была здоровая критика, но также были и нападки. А нападки подавляют, но не вдохновляют на творчество...

Все прошлое уже приняло застывшую форму, все настоящее находится в движении. Я прекрасно понимаю, например, своего старшего брата, но не совсем понимаю свих детей.

Стало быть, тогда мне лучше писать о своем родном брате, а молодежи предоставить писать о моих детях.

Я люблю разводить цветы. Я знаю, что в результате пересадки и скрещивания растений действительно может появиться новый сорт, однако трудно гарантировать, что это новое растение будет красивым. Если, к сожалению, появляется безобразная, неоправданная метаморфоза, вряд ли это кому-либо нравится;

в области культуры необходим обмен, но нельзя навязывать другим какие-либо реформы односторонне и в принудительном порядке.

Все цветы необходимо одинаково терпеливо выращивать, только тогда каждый из них может расцвести и предстать во всей своей красе.

Мы ценим традиции нашей литературы (включая национальные), мы ценим также сокровища мировой литературы и современные произведения. Данте, Шекспир, Сервантес, Гете, Гюго, Пушкин, Толстой, Уитмен, Ибсен, Тагор, Ромен Роллан, Горький и другие — наши учителя. Произведения этих великих мастеров литературы и выдающиеся произведения современных авторов различных стран переведены у нас во множестве, и они широко распространены по всей нашей стране. Например, на сценах пекинских театров мы можем увидеть спектакли “Ромео и Джульетта” Шекспира, “Нора” Ибсена, “Дядя Ваня” Чехова, “Слуга двух господ” Гольдони, “Мещане” Горького». Так рассказывал писатель о своем подходе к творчеству, о своем писательском кредо.

Возвратившись после третьего съезда советских писателей, Лао Шэ писал в газете «Гуанмин жибао» от 16 июня 1959 г.: «Каждая поездка в Советский Союз доставляет мне такую же радость, какую испытывают в Китае во время встречи Нового года».

Эти искренние высказывания об СССР звучат теперь как завещание великого китайского писателя.

Лао Шэ был одним из самых любимых, самых читаемых писателей в Китае и единственным среди литераторов КНР удостоился высокого звания народного писателя.

Творчество этого крупного художника широко известно во всем мире. В нашей стране помимо многочисленных отдельных изданий выпущен двухтомник сочинений Лао Шэ, куда вошли его наиболее популярные творения — роман «Рикша», пьесы «Фан Чжэньчжу», «Лунсюйгоу», рассказы и статьи. В 1981 г. в серии «Мастера современной прозы» вышел большой том избранных произведений Лао Шэ, включающий в себя последний, неоконченный роман «Под пурпурным стягом», работу над которым прервала трагическая гибель писателя.

Лао Шэ был чужд всякой угодливости или соображениям конъюнктурного порядка, что, разумеется, не устраивало организаторов «культурной революции». Начавшееся гонение на творческую интеллигенцию коснулось в первую очередь деятелей литературы и искусства старшего поколения, т.е. тех, кто, как Лао Шэ, стоял у истоков современной китайской культуры, кто своим творчеством в 20–30-е годы нашего столетия заложил фундамент новой культуры. Ему, как писателю и гражданину, никогда не лгавшему ни собственной совести, ни своему народу, было тяжело и больно видеть тот хаос, в который была ввергнута его многострадальная родина.

Лао Шэ был всемирно признанным писателем, но в период «культурной революции» его произведения были полностью запрещены на его родине. Именно хунвэйбиновщина оборвала жизнь этого великого художника. Молодчики «культурной революции» разгромили многочисленные коллекции писателя, богатейшую личную библиотеку, любимую его оранжерею — весь замечательный дом, в котором мне посчастливилось в 50-х годах провести не одну беседу с Лао Шэ сяньшэном — учителем Лао Шэ.

Почти 12 лет скрывался факт трагической гибели этого выдающегося представителя культуры современного Китая;

немногое стало известно в те годы и за рубежом. А вот как это было. Пекинский журнал «Вэньи бао» опубликовал воспоминания Ху Цзецин, в которых она рассказывает о судьбе своего мужа, Лао Шэ.

Лао Шэ оказался одним из многих, схваченных в ходе погромов, прокатившихся по Пекину. Вначале его избили, пытаясь вырвать заявление политического характера. Однако писатель не склонился перед насилием. Он с возмущением отверг предъявленные ему требования. Упорство, с которым Лао Шэ противостоял грубой силе, лишь распаляло его мучителей: они избивали его до глубокой ночи.

Утром 24 августа 1966 г. тело Лао Шэ было обнаружено в одном из городских прудов, сплошь покрытое ранами и следами побоев. Рядом плавала записная книжка писателя. Сейчас вина за гибель этого выдающегося деятеля культуры инкриминирована «банде четырех».

Китайский народ еще воздаст должное своему славному сыну, талантливому и принципиальному писателю товарищу Лао Шэ.

Никогда не изгладятся из моей памяти могучий интеллект и дарование этого обаятельнейшего человека и художника.

Сяо Сань Поэт, переводчик и публицист, Сяо Сань (известный в Советском Союзе и за рубежом под псевдонимом Эми Сяо) родился в 1896 г. в семье учителя, в провинции Хунань. В юношеском возрасте он увлекся поэзией, сотрудничал в прогрессивном журнале «Сянцзян пинлунь»

(«Сянцзянское обозрение»).

После окончания учительской семинарии в течение трех лет работал педагогом. Затем Сяо Сань в поисках работы был вынужден оставить родину и отправиться во Францию, где включился в революционное движение. В 1922 г. он вступил в коммунистическую партию и вскоре переехал в Москву, где стал студентом Коммунистического университета трудящихся Востока.

Возвратившись в 1924 г. в Китай, Сяо Сань посвятил себя партийной и литературной работе. После поражения революции 1924–1927 гг. Сяо Сань вновь приехал в Советский Союз, где на этот раз провел больше 10 лет, работая в качестве журналиста, создавал стихи, рассказы, очерки. Имя Эми Сяо становится широко известным в Советском Союзе. В русском переводе появляются сборники его стихов: «Хунаньская флейта», «Кровавое письмо» и другие.

В 1939 г. Сяо Сань возвращается в Китай. Он знакомит китайского читателя с литературой Советского Союза, переводит на китайский язык произведения Пушкина и Маяковского, пьесы Корнейчука, Гусева. Редактирует журналы «Литература масс» и «Репортаж из Китая», пишет статьи о Горьком, Лу Сине, Цюй Цюбо, Ромен Роллане, Алексее Толстом.

После победы китайской революции Сяо Сань активно включился в движение борьбы за мир, был избран членом Всемирного Совета Мира. Попутно отметим, что Сяо Сань был земляком и сверстником Мао Цзэдуна.

В период «культурной революции» Сяо Сань на несколько лет был заключен в тюрьму.

В Пекине меня с Эми Сяо связывала совместная работа по укреплению советско китайской дружбы, развития культурных связей, по популяризации советской литературы в КНР и китайской — в СССР.

Я и сейчас продолжаю вспоминать о встречах с Эми Сяо, его семьей и в деловой и в домашней обстановке.

Чжао Шули Надолго отложились в памяти мои встречи и беседы со знаменитым китайским писателем Чжао Шули. Одна из них проходила в 1955 г. на берегу озера Дунтин под городом Ухань, где писатель отдыхал на даче. Его простое крестьянское лицо заставляло забыть, что перед вами художник слова, известный далеко за пределами Китая.

Чжао Шули родился в 1905 г. в провинции Шаньси в семье крестьянина-середняка, который впоследствии разорился. Во время войны против японских захватчиков Чжао Шули принимал активное участие в работе местных органов власти революционных баз, затем сотрудничал в газетах патриотического направления. Первый его рассказ, «Женитьба маленького Эрхэя», опубликованный в 1943 г., нашел горячий отклик среди читателей.

Вскоре вышли его повести «Песенки Ли Юцая» и «Перемены в Лицзячжуане». В 50-х годах был опубликован роман «Саньливань» о движении за кооперирование в китайской деревне.

Чжао Шули рассказывал: «Часто иностранные читатели просят меня рассказать о моей личной жизни. Я считаю, что лучшим ответом могут служить мои произведения, поэтому никогда не писал о своей жизни.

Я убежден, что чем ближе писатель к народу, тем глубже он понимает его, тем сильнее его симпатии к трудящимся, тем больше он впитывает в себя народное творчество.

Произведения таких писателей близки и понятны народу. И наоборот, писатель, который мало общается с трудовым народом, подобен золотой рыбке, выращенной в аквариуме: как бы ни был хорош аквариум, он все же не может сравниться с человеческим морем;

поэтому все, что изображает такой писатель, не выходит за пределы того “аквариума:, в котором он живет.

Что же касается меня, то я родился и вырос в деревне и мне не нужны были никакие “творческие поездки” для того, чтобы постоянно обращаться с простыми людьми. Когда началась война против японских захватчиков, наша деревня оказалась в тылу врага, в районе действий революционных сил. И хотя нам приходилось бороться с реакционерами, как это описано в повести “Перемены в Лицзячжуане”, все же я находился в значительно более выгодном положении в смысле общения с трудовым народом, чем те, кто жил в районах, где постоянно хозяйничали реакционеры. Вот почему я считаю себя счастливее других писателей».

С полным основанием можно сказать, что творчество Чжао Шули занимает в истории современной китайской литературы достойное место. Его произведения пользовались и будут пользоваться заслуженной любовью китайского народа;

их читали и будут читать во всем мире, в том числе и в нашей стране.

Несколько лет назад стало известно, что Чжао Шули был замучен в 1970 г. в ходе «культурной революции» за отказ вступить в сделку со своими убеждениями и совестью.

Сейчас его имя вновь появляется в китайской печати.

Цао Цзинхуа Об одном из известных знатоков русской и советской литературы, профессоре Цао Цзинхуа, много писалось в нашей печати.

От многочисленных встреч и бесед с профессором Цао Цзинхуа сохранились в памяти его удивительная эрудиция, высокая культура и любовь к нашему народу. Характерными для его взглядов являются высказывания Цао Цзинхуа, относящиеся к 50-м годам:

«Пионеры революционной китайской литературы Лу Синь и Цюй Цюбо, вдохновленные великой партией, невзирая на кровавый террор гоминьдановской реакции, самоотверженно, подобно Прометею, похитившему с неба огонь и научившему людей пользоваться им, горячо пропагандировали советскую литературу, “популяризировали и распространяли все выросшее на великой плодородной черноземной почве”, воспитывали на этом миллионы китайской молодежи, поднимали молодежь на борьбу против реакционного гоминьдановского господства, вдохновляли ее и указывали ей путь “к обетованной земле”.

Молодая революционная китайская литература выросла под непосредственным влиянием советской литературы. Однако это влияние не ограничивается лишь рамками воспитания творческих кадров, но и связано с революционным движением молодежи. Китайская студенческая молодежь чаще всего вступала на революционный путь благодаря своему увлечению литературой. Произведения советской литературы будили ее, усиливали ее протест, толкали на путь борьбы. Многие из них погибли в исторических революционных битвах. Я думаю, что нет ни одного китайского писателя из народа, который не был бы воспитан на советской литературе... Из произведений литературы СССР, пользовавшихся в то время наибольшим влиянием в Китае, следует отметить романы “Железный поток” и “Разгром”. Роман “Железный поток”, показывающий революционную бурю, вдохновлял китайскую молодежь, а роман “Разгром” давал ей широкое представление о революционной действительности. Товарищ Цюй Цюбо отмечал, что появление двух этих произведений в Китае явилось огромным событием, которое литературные круги Китая горячо приветствовали.

В рядах Народно-освободительной армии Китая трудно найти грамотного человека, который не прочитал бы такие советские произведения, как “Дни и ночи”, “Железный поток”, “Разгром”, “Чапаев” и многие другие. Бойцы и командиры рассматривали эти книги не только как исключительно ценные литературные произведения, но и как ценнейшие учебные пособия при изучении марксистско-ленинской науки о войне. Часто, во время трудных боев, отдельные главы и отрывки из этих произведений издавались в форме листовок и служили бойцам в качестве руководства при выполнении той или иной боевой задачи». Как говорится, лучше не скажешь!

За свои убеждения и чувство дружбы к Советскому Союзу профессор Цао Цзинхуа не случайно пострадал от преследований хунвэйбиновщины.

Гэ Баоцюань Вряд ли кто из советских людей, в разное время и по различным поводам бывавших в Китае, не знает и не помнит этого известного популяризатора советской литературы в Китае, писателя, переводчика, общественного деятеля. Работы Гэ Баоцюаня о творчестве Пушкина, Достоевского, Чехова, Горького, его переводы русских классиков сыграли в свое время значительную роль в приобщении китайских читателей к сокровищам нашей национальной культуры.

Его талантливая супруга Чжэн Синлин окончила Московскую консерваторию (во время работы Гэ Баоцюаня в посольстве КНР в СССР), была известной в Китае певицей.

Многолетняя дружба связывала меня с этой семьей по совместной работе по линии культурных связей и Общества советско-китайской дружбы.

В 60-х годах Гэ Баоцюань и его коллеги из Общества китайско-советской дружбы испытали на себе удары антисоветчиков. В то время этого виднейшего специалиста и ученого под надуманным предлогом сослали в деревню на «перевоспитание».

Сейчас Гэ Баоцюань снова работает как литературовед. Хочется верить, что из его памяти не выветрились годы жизни, отданные укреплению дружбы с СССР, переводу замечательных произведений русской литературы на китайский язык.

Ай Цин Со знаменитым китайским поэтом Ай Цином я встречался по делам ВОКСа до 1957 г.

Уже тогда его начали травить, облыжно зачислив в «антипартийные правые элементы». О нем точно рассказал Н. Т. Федоренко в своей книге «Китайские записки», теперь напоминающей реквием по многим деятелям культуры КНР, павшим в ходе «культурной революции».

Юность Ай Цина совпала с периодом чанкайшистской контрреволюции (конец 20-х – начало 30-х годов), когда обильно лилась кровь честных борцов и патриотов Китая, восставших против старого мира. Три года он провел в тюрьме «за сокрытие опасных мыслей», а когда вышел на свободу, началась антияпонская война. Именно в этот период поэт создает патриотические, преисполненные драматизма стихотворения («Север», «Падает снег на китайскую землю» и другие), сделавшие его имя известным всему Китаю, а затем (после перевода его стихов на иностранные языки) и другим континентам мира.

Более 20 лет назад этого крупного китайского поэта заставили молчать. Лишь в конце 70-х годов имя Ай Цина и его стихи вновь стали появляться в печати.

«ВЫ О НЕМ ЕЩЕ УСЛЫШИТЕ»

19 февраля 1997 г. скончался творец современных китайских реформ Дэн Сяопин. Он встал в ряд выдающихся лидеров Китая XX в., таких как демократ Сунь Ятсен, коммунисты Мао Цээдун, Лю Шаоци, Чжоу Эньлай.

Отклики в КНР и за его рубежами свидетельствуют, что Дэн Сяопина повсюду оценили как выдающегося деятеля не только Китая, но и международного масштаба, как феноменальную фигуру XX в.

В нашей стране почти не осталось людей, лично знавших Дэн Сяопина, сталкивавшихся с ним на различных поворотах истории в течение последних 40–50 лет. Воспользуюсь русским обычаем, когда в дни поминовения вспоминают что-то личное, недосказанное при жизни.

16 мая 1989 г. Дэн Сяопин впервые за многие годы трудного периода в китайско советских отношениях встречался в Пекине с нашими представителями. «А где Ломанин?»

— спросил он. (Так обращался ко мне в 50-х годах Мао Цзэдун, так же называли меня Дэн Сяопин и другие китайские товарищи.) Дэну ответили: «Рахманин с 1986 г. на пенсии».

В первый раз я увидел Дэн Сяопина в марте 1953 г., в день смерти И.В. Сталина. Тогда на траурную церемонию в посольство СССР в Пекине первыми приехали Мао Цзэдун, Чжоу Эньлай, практически весь руководящий состав ЦК КПК, правительства КНР (Дэн Сяопин тогда был зам. премьера Госсовета). Мао Цзэдун старался держаться сдержанно, но у него это не получалось. Судя по выражению лица, характеру бесед, он был искренне потрясен. В глазах стояли слезы, некоторые из его соратников открыто плакали. Кажется, что китайцы были правы, подчеркивая, что разногласия с КПСС начались в тот период. Позже, в 1963 г., Дэн Сяопин в ходе переговоров на Ленгорах делегаций КПК и КПСС (М. Суслов, Ю.

Андропов) жестко осуждал Н. Хрущева за разоблачение Сталина. Он повторил сказанное Мао Цзэдуном 23 октября 1956 г. по поводу XX съезда КПСС: «Вы совсем отказались от такого меча, как Сталин, выбросили этот меч. В результате враги подхватили его, чтоб им убивать нас. Это равносильно тому, как говорит китайская пословица, чтобы, “подняв камень, бросить его себе на ноги”».

В апреле–мае 1957 г. состоялся официальный визит в КНР председателя Президиума Верховного Совета СССР Ворошилова. В КПК, китайском обществе шли закрытые дискуссии о XX съезде КПСС. Ворошилова восторженно встречали как представителя «старой гвардии»

в Советском Союзе в пику Хрущеву, который к тому времени утратил свой авторитет у пекинского руководства. Китайские лидеры активно участвовали в поездках по стране советского гостя. Дэн Сяопин в 1956–1966 гг. был генсеком ЦК КПК и вместе с Лю Шаоци руководил работой секретариата, организационно-партийными делами КПК. По роду службы мне приходилось общаться с Дэн Сяопином, наблюдать его в работе, и я высоко оценил его организационные способности и огромное трудолюбие.

Не удивился, когда осенью 1957 г. в ходе поезда Мао Цзэдуна в Москву на 40-летне Октября и для участия в первом совещании коммунистической партий вторым лицом в делегации КПК был утвержден Дэн Сяопин. Именно тогда Мао в Иркутске, а затем в Москве подчеркнул высокую перспективностъ Дэн Сяопина. Я переводил слова Мао Цзэдуна в беседах с Хрущевым и секретарем ЦК Поспеловым, когда он, показывая на Дэн Сяопина, говорил: «Вы не смотрите, что он росточком маленький и что его мало знают в вашей стране, вы о нем еще услышите».

Во время пребывания Дэн Сяопина в Москве было заметно, что он являлся мотором делегации, вел острые дискуссии по идеологическим, международным вопросам (о войне и мире, мирном сосуществовании, «мирном переходе» и пр.), которые в конце 50 – начале 60-х годов переросли в открытую полемику двух партий. Появились фундаментальные статьи китайского руководства, автором которых был и Дэн Сяопин.

23 февраля 1963 г. присутствовал на «знаменитой» беседе советского посла с Мао Цзэдуном в его спальне. Я видел непроницаемое лицо Дэна, когда Мао Цзэдун с порога отвергал предложения Москвы остановить полемику. Он заявил: «Мы будем продолжать ее, от нее еще никто не умер». Мао убеждал тогда нас, что он уже не проводит заседания Политбюро, не читает важных бумаг. «Теперь в партии ведут дела они», — говорил он, указывая на сидевших у его кровати Лю Шаоци, Чжоу Эньлая, Дэн Сяопина.

Так сложилось, что в период «большой полемики» я находился с Дэн Сяопином по разные стороны «идеологических» баррикад, разумеется, в неодинаковых «весовых категориях». Дэн всегда вел переговоры остро, цепко защищая партийные директивы, не уступая оппонентам по принципиальным проблемам. Свидетельствую, что он обладал непревзойденными качествами бойца-полемиста. Видел его и спокойным, рассудительным, и разгневанным, хотя он всегда проявлял выдержку и уважительность к оппоненту.

Кстати, по прошествии десятков лет, возвращаясь сегодня к периоду, когда китайские товарищи беспощадно критиковали внутреннее положение в Советском Союзе, негативные процессы в КПСС, тенденции к перерождению, возникает мысль: а так ли уж они были не правы?

Говоря о личном, можно мысленно представить вопрос с укором: «Ты же в своих книгах критиковал Дэн Сяопина». Правильно, было и такое в ходе полемики, которую председатель ЦК КПК призывал вести «10 тысяч лет». Конечно, в острой идеологической борьбе не обходилось без переборов, тенденциозности, о чем можно только сожалеть. И все же Дэн Сяопин вспомнил обо мне после 20-летнего перерыва, видимо, понимая, что каждый из участников пронесшейся бури выполнял свой партийный, профессиональный долг.

Успокаивает то, что немало политических и общественных деятелей КНР, уцелевших в ходе «хунвэйбиновской мясорубки» (было репрессировано около 100 млн. человек), признают сейчас, что разоблачение и осуждение «культурной революции», наш голос в защиту ее жертв явились для них действенной поддержкой и помощью.

По поводу того, что, кто говорил и писал, сам Дэн Сяопин подчеркивал: «Невозможно, чтобы каждая произнесенная человеком фраза была верной и он был абсолютно прав».

Дальновидность и гибкость мышления Дэн Сяопина — еще одна особенность этого человека, которая не идет ни в какое сравнение с примитивным подходом к вопросам истории и Отдельных эпизодов в ней.

Некоторые замечания о наметившихся попытках «перетягивания канатов» в трактовке наследия Дэн Сяопина. Иные доброхоты сейчас пытаются изобразить из него «прагматика рыночника», без умолку повторяют афоризм о «черных и белых кошках»;

о том, что Дэн Сяопин «не был зациклен на догмах» и т.п. Отдельные деятели делают «открытия», вроде того, что, с одной стороны, Дэн Сяопин «увел Китай от социализма», а с другой — КНР — де представляет угрозу безопасности РФ, и надо сосредоточить наше военно-политическое внимание не на западном, а на восточном фланге (вариации аденауэровской теории 60-х годов о «желтой опасности»).

Многое из того, что говорится, — от лукавого. Не хотят отечественные и зарубежные авторы подчеркнуть главное в политической и жизненной позиции Дэн Сяопина, о чем говорится в некрологе китайского руководства: он был «великим марксистом и пролетарским революционером, испытанным бойцом за коммунизм, основателем теории социализма с китайской спецификой». О «кошках» говорят почти все, а о «четырех основных принципах», вошедших в устав КПК и Конституцию КНР, избегают упоминать. А они предельно ясны:

верность социалистическому пути, руководящей роли КПК, демократической диктатуре народа, марксизму-ленинизму, идеям Мао Цзэдуна.

Попытка подретушировать Дэн Сяопина несерьезна. Достаточно прочитать III том его трудов: «От четырех основных принципов, — заявлял Дэн Сяопин за 2 месяца до событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 г., — никак нельзя отказываться. Отказ от них приведет к беспорядкам в Китае». После этих событий 31 октября 1989 г. он вновь подчеркнул: «Наша реформа политической системы имеет свою предпосылку: твердое соблюдение четырех основных принципов».

Дэн Сяопин призывал нацию, своих единомышленников быть бдительными.

Провозгласив «реформы и открытость», он не уставал повторять, что «в открытые окна налетают мухи». 16 сентября 1989 г. он сказал: «Западный мир действительно хочет, чтобы в Китае продолжались беспорядки. Но Запад хочет, чтобы беспорядки были не только в Китае, но и в Советском Союзе, странах Восточной Европы. В США и некоторых других западных странах лелеют надежду на мирную эволюцию в странах социализма».

Дэн Сяопин завещал соратникам, китайскому народу осуществлять во внешней политике курс на «самостоятельность и независимость». Пекин решительно осуждает политику гегемонизма и диктата силы, отвергает любые попытки вмешательства во внутренние дела. В КНР заметили публичное заявление лидера США от 28 января 1997 г. о том, что некие «условия» откроют путь к «свободе Китая, который будет столь же неизбежен, как и падение берлинской стены». Натовские генералы уже засуетились на границах КНР со странами СНГ в районе «мятежного Синьцзяна».

На фоне стремления Запада продвинуть военно-политическое присутствие НАТО на Восток и оказывать давление не только на РФ, но и на Китай, Москва и Пекин выработали конструктивный курс как в своих двусторонних отношениях, так и во взглядах на формирование нового международного порядка в многополярном мире. В совместных российско-китайских декларациях 1996 и 1997 гг. Российская Федерация и Китайская Народная Республика провозглашают свою решимость «развивать отношения равноправного доверительного партнерства, направленного на стратегическое взаимодействие в XXI в.»

(1996 г.). «Стороны выражают озабоченность по поводу попыток расширения и усиления военных блоков, поскольку эта тенденция может вызвать угрозу безопасности отдельных стран, нагнетание напряженности в региональном и глобальном масштабе».

В ходе государственного визита председателя КНР, генерального секретаря ЦК КПК Цзян Цзэминя в Россию 22–26 апреля 1997 г. китайский лидер еще раз разъяснил позицию о наследии Дэн Сяопина. В своем выступлении в Госдуме 23 апреля, рассказав о признанных успехах КНР, он заявил следующее:

«Все эти успехи (за 19 лет проведения “реформы и открытости”) были достигнуты благодаря следованию теории Дэн Сяопина о строительстве социализма с китайской спецификой. Эта теория — самое ценное достояние Коммунистической партии Китая и китайского народа. Товарищ Дэн Сяопин ушел от нас, но проводимая ныне в Китае внутренняя и внешняя политика не будет изменена, изменений быть не может. Поскольку эта политика разработана в соответствии с национальными интересами и чаяниями народа. Она отвечает реально существующим у нас условиям, ее решительно поддерживает наш народ».

Весомое и твердое заявление председателя Китайской Народной Республики о позиции КНР. К сожалению, текст речи Цзян Цзэминя не получил должного освещения в средствах массовой информации РФ, хотя, как можно понять, он обращался не только к парламенту, но и к нашей общественности.

«НЕ ДРАМА, А КОНРРЕВОЛЮЦИОННЫЙ МЯТЕЖ»

(О китайском сюжете в мемуарах М. Горбачева) В связи со статьей в «Советской России» 25 февраля 1997 года («Поминальное слово о товарище Дэн Сяопине») к автору и в редакцию обращаются читатели с просьбой продолжить разговор на китайскую тему, в том числе об исторических аспектах наших сложных отношений с КНР. В частности, вызвало интерес упоминание в статье о встречах с китайскими лидерами в 40–60-х годах, а также о беседе Дэн Сяопина с М.Горбачевым в Пекине 16 мая 1989 года. Спрашивают мнение о данном сюжете в мемуарах экс-лидера СССР.


У меня нет желания анализировать или рецензировать все эти вороха несдержанной болтовни. Но в данном случае я взялся за перо потому, что затрагивается тот аспект китайской проблемы, который, как представляется, может нанести вред подлинной истории советско-китайских отношений, усилить подозрения по поводу позиции Москвы, нашего народа в частности, в трудный период для китайского руководства — в мае–июне 1989 года.

Оставим в стороне разглагольствования М.Горбачева о его «мессианской роли» в нормализации советско-китайских отношений в 80-х годах. Этот процесс был куда сложнее, чем об этом субъективно судит автор. Кроме того, он носил двусторонний характер, включая геополитические и классовые расчеты лидеров КПК, неравнодушно наблюдавших за ходом развала СССР и сползанием группы Горбачева сначала к теории и практике «конвергенции», а затем и к прямому смыканию с Западом. Теперь уже ясно, что не последнюю роль здесь сыграли планы Вашингтона с помощью «перестройки», «нового мышления» Горбачева и его приближенных вызвать в 1989 году «эффект домино» в КНР (по модели разрушительных процессов в Восточной Европе).

Пребывание советского лидера в Пекине в ходе официального визита в мае 1989 года совпало с массовым оппозиционным выступлением китайских студентов, которое продолжалось с 4 мая 1989 года вплоть до 4 июня того же года, когда контрреволюционный мятеж, как официально названы эти волнения, был подавлен. Молодежь тогда запрудила главную площадь Пекина — Тяньаньмынь, Ряд протокольных мероприятий по случаю прибытия Председателя Верховного Совета СССР был отменен или перенесен в другие места.

Центральным политическим событием визита М.Горбачева стала беседа 16 мая 1989 года с «патриархом» китайской компартии Дэн Сяопином.

В Китае в 1994 году в избранных трудах Дэн Сяопина была опубликована главная часть его высказываний в беседе под заголовком «Поставить точку на прошлом, открыть двери в будущее» (Дэн Сяопин. Избранное, т. III (1982–1992), Издательство литературы на иностранных языках;

на русском языке, Пекин, 1994, стр. 366–371). Два года спустя М.Горбачев в мемуарах также излагает содержание этой беседы, допуская при этом непростительные вольности и неточности.

Тщась представить себя в образе привлекательного для Дэн Сяопина собеседника, автор книги придает этой беседе двусторонний характер, хотя, как свидетельствуют очевидцы, в ходе встречи фактически имел место монолог китайского лидера. Мемуарист чванливо характеризует манеру ведения беседы китайского лидера: «Дэн Сяопин оперировал понятиями и терминами, характерными скорее для ушедших времен...». Он, видимо, не в состоянии даже понять, что в КНР к Дэн Сяопину относятся как к ведущей фигуре в новейшей истории Китая.

Особое внимание уделил М.Горбачев встрече с тогдашним генсеком ЦК КПК Чжао Цзыяном. Напомню, что горбачевский двухтомник выпущен шесть лет спустя после того, как ЦК КПК дал оценку Чжао Цзыяну как одному из виновников, допустившему разрастание событий на Тяньаньмыни до требований свержения государственной власти в КНР.

«Теплые» воспоминания и комплименты экс-лидеру Компартии Китая могут только подтверждать худшие догадки Пекина о подозрительном характере беседы двух тогдашних генсеков. Фактически китайская печать связывала текст и контекст беседы Чжао Цзыяна с Горбачевым с «попыткой возложить вину за возникновение беспорядков на Дэн Сяопина». В официальном докладе мэра Пекина от имени Госсовета КНР (одобрен китайским парламентом 30 июля 1989 г.) высказано следующее: «Воспользовавшись встречей с Горбачевым, Чжао Цзыян умышленно повернул острие борьбы против товарища Дэн Сяопина, чем еще более ухудшил ситуацию».

Зарубежное радио, гонконгская печать подмечали, что беседы М. Горбачева с Дэн Сяопином и Чжао Цзыяном, состоявшиеся в разгар событий в Пекине, носили разный личностный характер — жесткий со стороны Дэн Сяопина и благожелательный со стороны генсека ЦК КПК. По словам М. Горбачева Чжао Цзыян заявлял в беседе: «Мы говорим с вами на одном языке».

«Особенно интересный разговор, — отмечает мемуарист, — пошел о соотношении политической и экономической реформ. Мой собеседник (Чжао Цзыян) живо откликнулся на утверждение, что последняя у нас буксует, потому что на ее пути стоят командно административная система, вся старая надстройка». (Прим. авт. – Даже в этом «причесанном»

виде записи беседы Горбачев поставил китайского генсека в ложное положение, так как высказанное фактически было лозунгами оппозиции в Китае). «Мы видим,— продолжает генсек ЦК КПСС,— без политической реформы не обойтись». Горбачев утверждает: «Чжао Цзыян сказал, что их опыт говорит о том же».

И далее в авторском тексте взят под одностороннюю защиту смещенный Чжао Цзыян.

«...Открытость, которая проявилась на встрече с генеральным секретарем ЦК КПК,— пишет М.Горбачев,— меня поразила, и я даже по ходу беседы размышлял, что бы это значило.

Лишь позднее мне стало ясно, что переживал этот человек, каково внутреннее борение установок и ценностей. Это был реформатор... так сказать, новой формации. Естественно, что за ним шло немало думающих людей, особенно из молодой интеллигенции», «Чжао Цзыян,— продолжает Горбачев,— не мог не знать, что многие тогда требовали навести порядок, поскольку студенческое выступление приняло характер гражданского неповиновения. А там ведь была основная масса тех, кто пошел за ним (Чжао Цзыяном) или, по крайней мере, вдохновлялся идеями, которые сам он разделял. Вот в чем была его драма». Видимо, для китайской стороны особое расположение Горбачева к Чжао Цзыяну и его окружению не было загадкой. Впоследствии в зарубежной печати публиковались сообщения о контактах членов «штаба мятежников» с рядом «советских коллег». Среди «мозгового центра» беспорядков на Тяньаньмыне были член ЦК КПК, помощник Чжао Цзыяна Бао Тун, директор Института политических исследований Академии общественных наук КНР, советник бывшего генсека Янь Цзяци, директор Института реформ экономической системы при Госсовете КНР, также советник бывшего генсека Чэнь Ицзы и др. (одни бежали за рубеж, другие осуждены). Вышеназванные Янь Цзяци и Чэнь Ицзы как политологи и близкие советники генсека Чжао Цзыяна поддерживали контакты с советскими политологами, в том числе из окружения Горбачева.

Еще одним моментом, оставившим неблагожелательный след у нынешних китайских руководителей, стали высказывания и оценки лидеров нашей страны по поводу «трагедии» на Тяньаньмыне, «драмы» и даже «кровавого преступления» — так говорилось в открытых заявлениях. На одной из пресс-конференций руководитель КПК, нынешний председатель КНР Цзян Цзэминь резко отозвался о подобных дефинициях. «Не драма,— заявлял он,— а контрреволюционный мятеж».

Представляется не случайным, что из 25 страниц раздела мемуаров, посвященных Китаю, М.Горбачев отвел всего полстраницы на изложение официального визита Цзян Цзэминя в Москву в мае 1991 года, упомянув о нем скороговоркой.

А визит был весьма симптоматичным. Это был еще один сигнал тревоги для Горбачева, советского народа о приближающихся потрясениях в нашей стране.

Политическое содержание визита, выступления Цзян Цзэминя в СССР шесть лет назад демонстрировали солидарность китайского руководства с решением советского народа на референдуме 17 марта 1991 года, желание Пекина «спасти» Советский Союз от изменения курса, от развала страны. Цзян Цзэминь за три месяца до событий в августе 1991 года и за месяцев до распада СССР публично и подчеркнуто говорил о месте социализма в мировом развитии. «Нам от всей души хотелось бы, чтобы дело социализма в Советском Союзе шло на подъем». «Огромные успехи народов СССР за 70 с лишним лет социалистического строительства невозможно зачеркнуть» («Правда», 18–20 мая 1991 г.). Руководитель КНР как бы предупреждал ЦК КПСС и Горбачева о назревающих событиях, заявляя, например, о необходимости «исходить из социалистической ориентации, способствовать сохранению социальной и экономической стабильности, укреплению единства и сплоченности народа.

Одним словом, содействовать обновлению социализма».

Однако М.Горбачев и тогда, и сейчас, годы спустя, в своих мемуарах ограничивается лишь констатацией. «Мы знали,— пишет он,— что в Пекине проявляют немалую озабоченность нарастанием внутриполитической напряженности в СССР. Было известно и то, что в закрытом порядке курс "горбачевской перестройки" подвергался в КПК изрядной критике». Уже в постсоветское время М.Горбачев сознательно или неосознанно затруднил себе дорогу в Пекин. В 1994 г. он не только посетил Тайвань, но и, чтобы угодить хозяевам, давал там размашистые оценки событиям 1989 года на Тяньаньмыне.

В зарубежной печати приводились материалы о шумной кампании в Тайбэе в связи с поездкой Горбачева. «Президент бывшего Советского Союза — личность хорошо известная в мире, его нынешний визит может поднять международный вес Тайваня» (тайбэйская пресса).

Он был принят «президентом Китайской республики» Ли Дэнхуэем.

Обозреватели справедливо отметили, что цель тайваньских властей заключалась в том, чтобы использовать фигуру экс-президента для подкрепления тезиса о «двух Китаях». По зарубежному радио говорилось, что Горбачев «неоднократно доставлял удовольствие гостеприимным тайваньским хозяевам, выступая с заклинаниями по поводу жертв "кровавого подавления демократических сил" в Пекине в мае–июне 1989 года».

Комментаторы заявляли, что щедрые хозяева и корыстный гость, ставший уже, как сообщали, «преуспевающим миллиардером», видимо, игнорировали тот факт, что он превратился в политического банкрота. «К чему бы он ни прикасался, все превращалось в тлен — сначала он сорвал в СССР продовольственную программу, затем провалил международную разрядку и привел к распаду как партию, которую он возглавлял, так и государство». Вот, пожалуй, и все, что можно было сказать о «китайских шарадах» бывшего советского руководителя. Читатель и сам может сделать необходимые выводы из сказанного.


В целом в маневрировании М.Горбачева в отношении КНР в 1989 году и при посещении Тайваня в 1994 году и в мемуарах 1995 года проступает еще одна грань импортной философии Нобелевского лауреата, за которой стоят вмешательство во внутренние дела суверенной партии и государства, великодержавные, заказные попытки устранять и подбирать руководящие кадры в зависимости от субъективных пристрастий. В отличие от ГДР, других восточноевропейских социалистических стран в Китае этот номер не прошел.

Дэн Сяопин был прав, когда 16 сентября 1989 года заявлял: «Если бы зачинщики мятежа взяли верх, началась бы гражданская война». «Западный мир действительно хочет, чтобы в Китае продолжались беспорядки. Но Запад хочет, чтобы беспорядки были не только в Китае, но и в Советском Союзе, странах Восточной Европы. В США и некоторых других западных странах лелеют надежду на мирную эволюцию в странах социализма».

В июне 1989 года «бархатная контрреволюция» в КНР была сорвана. Но «спонсоры» не успокоились. И не случайно 28 января 1997 года из Вашингтона прозвучал клич «к свободе Китая», вступлению его на путь, «который будет столь же неизбежен, как и падение Берлинской стены». При чтении мемуаров не покидает чувство, что автор испытывает то ли досаду, что не была реализована «восточная часть сценария» в 1989 году, то ли политический дальтонизм, то ли суетливые надежды... А может быть, и то, и другое, и третье.

Изложенные в китайском разделе мемуаров подходы неприемлемы и для набирающего сейчас динамику процесса партнерства с КНР с прицелом на стратегическое взаимодействие в XXI веке (см. Совместную российско-китайскую декларацию от 25 апреля 1996 года).

Китайская Народная Республика на глазах всего мира превращается в центр глобального порядка, в фактор сдерживания геополитического равновесия. По оценкам даже Всемирного банка, КНР прочно вошла в первую десятку экономических держав мира, занимая по темпам роста одно из первых мест. Народ России может только радоваться этому.

РАЗМЫШЛЕНИЯ ДИПЛОМАТА-ВЕТЕРАНА ОБ ОТНОШЕНИЯХ СССР И РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ С КНР В ходе подготовки к 50-летию КНР состоялось немало бесед с китайскими друзьями, отечественными и зарубежными учеными-востоковедами. Возникали и споры, поднимались дискуссионные проблемы, в том числе касающиеся истории советско-китайских отношений, взаимоотношений РФ и КНР. Назову некоторые из вопросов.

1. Начиная с 1996 г. на китайском направлении российской политики наметились положительные перемены в сотрудничестве;

укрепляются тенденции на «стратегическое взаимодействие, обращенное в XXI в.». Такие отношения отвечают долгосрочным интересам и России, и Китая. США, НАТО под покровом рассуждений о правах человека наращивают военное присутствие и вмешательство в различные районы мира (один из ярких примеров — агрессия НАТО на Балканах). Исследователи в Пекине и Москве не без основания рассматривают подобные действия как своеобразные тренировки для «обуздания» в перспективе других «непослушных».

Не один год вызывает озабоченность подозрительная активность натовских генералов в странах СНГ, особенно на границах КНР. Вот что два года назад заявляла «Жэньминь жибао»

в специальной статье, посвященной вопросу расширения НАТО на Восток;

«Общеизвестно, что НАТО и Варшавский Договор являлись порождениями “холодной войны”. Вслед за исчезновением “холодной войны” блок НАТО должен был бы быть распущен подобно Организации Варшавского Договора. Однако США, исходя из нужд своей глобалистской стратегии, не только настояли на сохранении НАТО, но хотят его расширить, чтобы заполнить военное пространство, освободившееся при роспуске Варшавского Договора».

Обозреватели в Пекине еще в апреле 1997 г. отмечали: «НАТО будет неотвратимо идти на Восток. И главный вопрос для китайских стратегов уже заключается в том, как далеко дело зайдет и не придется ли давать отпор «продукту холодной войны» у границ Китая».

2. Уже 50 лет стране, выбравшей социалистический путь развития, угрожают враждебные силы вне и внутри КНР. Так было в 1949–1953 гг. (после победы революции в Китае, во время корейской войны), так есть и так будет впредь, ибо, как показывает жизнь, именно «вертикаль» противостояния по линии «капитализм-социализм» является определяющей для Запада. К сожалению, там не находят ничего лучшего, как искать методы, пути к деформации социализма в КНР или в реализации плана «Тяньаньмэнь-2». Не случайно в ходе визита Клинтона в Китай (июнь-июль 1998 г.) СМИ Запада и компрадорских сил в мире уделяли особое внимание «информационному прорыву китайской стены».

Аналитики отмечают, что милитаристские акции американцев и их натовских союзников создают опасную ситуацию в мире. Например, попытаться гальванизировать и «осовременить» идею 60-х годов — превратить РФ в «плотину» против желтой (красной) опасности. К сожалению, эта «идея» овладевает некоторыми российскими «лоббистами»

Запада.

3. О недопустимости распространения «доктрины Монро» на весь мир. Российско китайские документы выдвигают программу формирования нового международного порядка не на платформе «однодержавного» диктата, гегемонизма, силового вмешательства во внутренние дела государств, а на основе взаимного уважения, равенства, взаимной выгоды, диалога и сотрудничества между всеми странами.

Главы РФ и КНР 23 ноября 1998 г. вновь констатировали уверенное развитие российско китайских отношений в русле проводимого с 1996 г. курса на равноправное доверительное партнерство, направленное на «стратегическое взаимодействие в XXI в.». В их совместном заявлении сказано, что, XXI в. не должен и не может стать исключительно «американским», «европейским» или «азиатско-тихоокеанским веком». Подчеркнута «центральная роль в мировых делах» Организации Объединенных Наций. «Любые попытки обхода Совета Безопасности чреваты подрывом существующего механизма поддержания мира, возникновением хаоса в международных делах, установлением примата силы над международным правом». Провозглашается необходимость обеспечения условий для того, чтобы «крупные державы не предпринимали усилий, направленных на расширение существующих или создание новых военно-политических альянсов, не скатывались к конфронтации или различным формам сдерживания друг друга, не допускали борьбы за раздел сфер влияния в различных регионах» (из совместного Заявления о российско китайских отношениях на пороге XXI в. от 23 ноября 1998 г.). На фоне событий в Югославии эти положения Московского заявления звучат не только актуально, но и провидчески.

4. Определенный международный резонанс вызвал зондаж Москвы по поводу взаимоотношений в рамках «треугольника» Москва–Дели–Пекин (декабрь 1998 г.) В интервью китайской газете «Цзинцзи жибао» от 23 февраля 1998 глава правительства РФ сказал: «Считаем важным поддержание ровных, стабильных отношений между всеми странами, особенно крупными державами, чтобы не давать никому возможности играть на межгосударственных противоречиях, действительных и мнимых. Что касается Азии, то здесь огромное значение имело бы параллельное развитие и упрочение отношений на двусторонней основе между Россией и Китаем, Россией и Индией, Китаем и Индией». Отдельные исследователи считают, что при выдвижении идеи «треугольника» Россией руководят серьезные геостратегические факторы. Во-первых, «большая тройка» — отнюдь не уравнение с тремя неизвестными. Самое глубинное, что объединяет державы, — это их известная органическая приверженность принципам мирного сосуществования. Во-вторых, материальный вес этих государств весьма внушителен. Их совокупное население — 2,5 млрд.

человек или более 40% населения земли. В экономическом отношении КНР к 2020 г. выходит на 1-е место в мире по ВВП, а Индия — на 3-е или 4-е. И хотя ныне экономика России серьезно отстает, ее козырь — высокие технологии и профессиональные кадры. В-третьих, Москва и Пекин уже провозгласили совместный путь на «стратегическое взаимодействие».

Устранение имеющихся разногласий между Пекином и Дели способствовало бы стратегическому сближению РФ, КНР и Индии. Опираясь на принципиальные правовые документы. Устав ООН, волю народов, эти страны в состоянии выстроить мощный заслон на пути гегемонизма и политики однополюсности.

5. Борьба вокруг курса на сближение Москвы и Пекина продолжается как, в западных, так и в определенных российских кругах. Предпринимаются попытки скомпрометировать государственный курс по этому вопросу. Поднимается шум об антиамериканской направленности политики Москвы в отношении Пекина. Набор аргументов у противников взаимодействия России и Китая ограничен и практически повторяется:

максимально принижается важность двустороннего стратегического взаимодействия, нацеленного на XXI век, утверждается, что это всего лишь риторика;

гиперболизируется угроза Пекина (военная, демографическая и т.п.) для интересов «демократического» развития России;

раздуваются проблемы миграции китайцев в РФ, роста военных продаж российского оружия Китаю;

преувеличенно преподносится мощь китайской армии и извращенно толкуется ее оборонительная доктрина;

внушается мысль об угрозе «экспорта из КНР социализма» с целью его «реставрации» в Российской Федерации.

Китаефобы разных направлений игнорируют тот факт, что ядерная угроза со стороны Китая нереальна. Они не хотят видеть глобальной борьбы за Китай, за его рынок, за сближение с ним как с ведущей азиатской и мировой державой в XXI в.

6. В беседах с китайскими друзьями в порядке дискуссии поднимаются иногда и такие вопросы, например:

Сейчас проявляются попытки и даже тенденция начать отсчет времени в отношениях Советского Союза, России с Китаем не с 1917 г. или с 1949 г., а только с 1991 г.

Представляется, что если этот процесс укрепится (или от политических заявлений перейдет в науку, в серьезные обобщения), то из истории выпадут рубежные моменты наших непростых взаимоотношений.

Если лучшим периодом в наших отношениях были только 90-е годы, то, как относиться к следующим историческим фактам: советская помощь Маньчжурской революционной базе;

продуктивные консультации Москвы с ЦК КПК по стратегическим и тактическим вопросам расширения борьбы с гоминьдановцами и американцами (речь шла и о судьбе будущей КНР);

срыв попыток Вашингтона осуществить в Китае широкомасштабную агрессию;

закрытие для войск США и чанкайшистов возможностей военного десантирования в портах Дальний (Далянь), Порт-Артур (Люйшунькоу) и т.п. Все это активизировало национально освободительную борьбу в Китае, усиливало наступательный потенциал вооруженных сил, руководимых КПК, и привело 1 октября 1949 г. китайский народ к окончательной победе.

Тем не менее, в 80–90-х годах усилились тенденции к пересмотру объективной оценки международных факторов победы китайской революции, позитивных аспектах советско китайских отношений после окончания второй мировой войны. Что-то замалчивается, а что-то грубо искажается.

2. В дискуссиях возникает иногда вопрос о «чувстве вины» сторон за появление и углубление советско-китайских разногласий. Эта масштабная проблема требует для своего решения времени и терпения. Можно согласиться с Дэн Сяопином, который 16 мая 1989 г.

заявил тогдашнему советскому лидеру, что надо «поставить точку на прошлом, открыть двери в будущее». Это сказано для народов, для политиков, но историки еще не раз будут возвращаться к событиям 50–80-х годов XX столетия в советско-китайских отношениях.

Китайская Народная Республика становится серьезным балансиром на мировой арене, противостоящим «золотому миллиарду», его военно-политическим и финансовым структурам. В этих условиях стратегическое взаимодействие РФ и КНР, обращенное в XXI в., будет наполняться более насыщенными политическим и материальным содержанием. Пекин заявляет, что Китай «не будет создавать союза с какой бы то ни было страной или группой стран, не вступит ни в какие блоки». Подобные заявления делает и официальная Москва. Но, как отмечают аналитики, в этом вопросе могут быть и альтернативы: одно дело — военно политические союзы, другое — взаимовыгодные, согласованные акции перед лицом общей опасности, угроз коренным интересам России и Китая, стратегически взаимодействующих в определенном регионе и в планетарном масштабе.

Сближение Москвы и Пекина можно отнести к самым важным международным событиям конца XX столетия. Это вызвано не только историческими моментами во взаимоотношениях двух соседних стран (обе державы выросли из чаяний народов двух крупнейших центров бывшего единого социалистического мира), но и определенной солидарностью на данном этапе международного развития.

ВОСТОЧНОЕ, ЕВРАЗИЙСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ В ПОЛИТИКЕ РОССИИ С уходом Ельцина с политической арены (31 декабря 1999 г.) и с избранием В. Путина Президентом Российской Федерации (26 марта 2000 г.) происходят определенные изменения в приоритетах, акцентах российской внешней политики.

Выступление нового президента с посланиями Федеральному собранию, его первые зарубежные визиты дают основания надеяться, что Россия обретет, наконец, разумный баланс в своих отношениях с Востоком и Западом.

Серьезное внимание международной и российской общественности привлекли первые визиты российского президента в страны АТР, в частности, в КНР, КНДР, Монголию, Японию, Индию;

участие В. Путина в совещании «восьмерки» на Окинаве, в сессии АТЭС в Брунее. Накануне сессии в Брунее была опубликована статья В.Путина «Россия: новые восточные перспективы», в которой заявлялось: «Россия всегда ощущала себя евразийской страной. Мы никогда не забывали о том, что основная часть российской территории находится в Азии. Правда, надо честно сказать, не всегда использовали это преимущество...

Пришло время нам вместе со странами, входящими в Азиатско-Тихоокеанский регион, переходить от слов к делу — наращивать экономические, политические и другие связи».

«Полновесное участие России в процессах экономического взаимодействия на пространствах Азии и Тихого океана — естественно и неизбежно, — подчеркнул Президент.

— Ведь Россия — своеобразный интеграционный узел, связывающий Азию, Европу и Америку». И далее: «Мы с оптимизмом смотрим в будущее и уверены, что следующее тысячелетие — это время новых возможностей для Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР).

А для России открываются новые восточные перспективы, которые мы будем, безусловно, развивать и активно участвовать в процессе превращения этого региона в наш “общий дом”».

В отличие от этого Горбачев, как известно, выпячивал «общий дом», под которым имелась в виду Европа.

В первой половине 2001 года состоялись следующие встречи президента РФ с лидерами азиатских стран: Ким Дэ Чжун (Сеул), И. Мори (Иркутск), Цзян Цзэминь (Москва, подписание Договора между РФ и КНР). В текущем году предстоят также следующие акции:

контакты с руководством Индии, юбилейный саммит «Шанхайской пятерки» (на нем Узбекистан станет 6-м членом форума). В октябре в Шанхае пройдет очередная сессия саммита АТЭС на высшем уровне.

Говоря о важности евразийского направления в политике Москвы, важно каждый раз подчеркивать многочисленные факторы (стратегические, политические, военно политические, экономические, геополитические и т.п.), определяющие необходимость глубокого анализа, разработки этой тематики в государственных, военных, внешнеполитических, научных структурах РФ.

Международная ситуация, роль и место России, Китая, Японии, Индии, США калейдоскопически меняются. Фундаментальные негативные последствия, порожденные углубляющимся кризисом индустриальной цивилизации в ходе так называемой «глобализации», создают определенный шанс для «золотого миллиарда», его правящих структур («большая семерка», военно-политические учреждения НАТО) открыто демонстрировать свою стратегическую нацеленность на установление жесткого силового диктата над миром, на возрождение в «цивилизованной форме» колониализма, особенно в зоне развивающихся стран и в отношении тех государств, которые противодействуют навязыванию подобного миропорядка в XXI веке. Примеров такого положения много:

агрессия на Балканах;

нападение на Ирак;

взрывоопасная обстановка на Ближнем Востоке;

вызывающее продвижение НАТО на Восток;

превращение этой агрессивной организации в военную машину, полностью игнорирующую ООН, преследующую цели вселенского масштаба;

раскручивающие новый виток ракетно-ядерного вооружения, в том числе через развертывание ПРО, ПРО ТВД на Дальнем Востоке и т.п.

Складывается такая геополитическая ситуация, такая расстановка сил, при которых для народов «незападного мира» единственной возможностью противостояния агрессивному курсу «сильных мира сего» становится формирование широкого антигегемонистского фронта (потребность этого ощущается в межгосударственных документах саммита в Пекине, подписанных 18 июля). На международной арене стала активнее звучать тема «стратегического треугольника» Россия–Китай–Индия.

Особое место при изучении проблем АТР в XXI веке должно отводиться роли политического и военно-политического тандема двух ведущих азиатских держав — Китая и России;

их скрепляет не только многолетняя дружба народов, но и «стратегическое взаимодействие» двух соседних государств.

В Совместной Пекинской декларации от 18 июля 2000 г. В.Путин н Цзян Цзэминь провозгласили, что «стратегическое взаимодействие в XXI веке полностью отвечает коренным интересам двух стран». Аналогичное положение содержится в Совместном заявлении глав двух государств «по вопросам противоракетной обороны», в котором стороны взяли на себя обязательство осуществлять взаимодействие «во имя обеспечения собственной, региональной и глобальной безопасности».

В широкой общественности РФ и КНР существует уважительное отношение друг к другу (исключая антинациональные круги). Растущая мощь Китайской Народной Республики помогает и России занимать национально-ориентнрованную, в то же время маневренную позицию в международных делах.

Планы ястребов в Вашингтоне в отношении и России, и Китая по разным мотивам так или иначе недружественны и даже враждебны. Что касается Пекина, то на Западе (при всей демагогии об «общечеловеческих ценностях») в стратегических решениях, подходах в расчет берется горизонталь «капитализм-социализм». Известны слова бывшего президента США Клинтона, заявившего на своей первой пресс-конференции 28 января 1997 г., что некие «условия» откроют путь к «свободе Китая, которая будет столь же неизбежна, как н падение берлинской стены».

В средства массовой информации просочились выдержки из выступления Клинтона на секретном совещании начальников штабов в Вашингтоне 24 октября 1995 г., где он заявлял:

«Расшатав идеологические основы СССР, мы сумели бескровно вывести из войны за мировое господство государство, составляющее основную конкуренцию Америке». «Организовав Ельцину пост президента на второй срок, мы тем самым создадим плацдарм, с которого никогда уже не уйдем». По словам Клинтона, в ближайшее десятилетие США предстоит решение следующих проблем:

расчленение России на мелкие государства путем межрегиональных войн, подобных тем, что были организованы Соединенными Штатами в Югославии;

окончательный развал военно-промышленного комплекса России, а также ее армии;



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.