авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 ||

«Вопросы войны и мира, дипломатии, отношений между государствами рассматривались еще в древнем Китае, древней Индии и античной Греции. Однако, традиционно считается, что изучение мировой политики ...»

-- [ Страница 3 ] --

Атлантическая Хартия, заявляет Моргентау, является невнятным изложением либерального кредо, которое, тем не менее, только предвещает появление более эффективного принципа политического действия, тогда как Думбартон-Окс сделал этот принцип абсолютно очевидным. Однако, несмотря на то, что опору на силу сам Моргентау считает действенным принципом, все же он считает, что в данном случае “вильсонианская утопия заменяется макиавеллистской утопией”. Утопический характер политической философии Макиавелли становится понятен, если соотнести его рекомендации, касающиеся политических действий, и цель этих действий – объединение Италии. Было бы утопичным предположить, что страна, разделенная на множество суверенных государств, может быть объединена одним их этих крошечных государств за счет умелого политического манипулирования.

То, что было утопичным по отношению к Италии времен Макиавелли, утверждает Моргентау, является утопичным по отношению ко всему миру сегодня. Утопично предполагать, что рациональная систематическая мысль сама по себе может изменить человека. Не менее утопично верить в то, что мирный, стабильный миропорядок может быть построен только на силе. Не юридические документы, а моральные установки заставляют нас следовать законам. В основе юридического порядка лежит моральный порядок.

Мораль, по мнению Моргентау, выполняет три функции в установлении мира и порядка. Во-первых, мораль обеспечивает выполнение законов теми, кто находится на самой вершине определенной законом иерархии, в некотором смысле над законом. Во-вторых, мораль поддерживает ежедневное следование законам в повседневной жизни. В-третьих, моральные установки определяют истолкование и применение законов.

Участники конференции в Думбартон-Оксе, как считает Моргентау, отказываются признать существование разрыва между политическими теориями и политической практикой, увлеклись выстраиванием механизмов управления, упускают из виду, что в основе создания правительства (международного) должны лежать общие моральные принципы. Провал Вильсона был провалом величественной идеи, чего нельзя сказать об эпигонах Макиавелли.

В 1948 г публикуется, пожалуй, наиболее значительная работа Моргентау “Политические отношения между нациями. Борьба за власть и мир”. Именно в ней как считает, например, Дж. Л. Гэддис, был сформулирован классический политический реализм140.

По утверждению самого Моргентау, описываемый им подход заслуженно носит название “реализм”, поскольку принимает человеческую природу такой, какова она есть, исторические процессы такими, какие они есть, а не выстраивает утопические схемы.

Основные принципы реализма в изложении Моргентау:

1) политика, как и общество в целом, определяется объективными законами, которые коренятся в природе человека. Человеческая природа не изменилась с тех пор как философы древ. Китая, Индии, Греции стали исследовать ее законы. Для реалистов 139 Morgenthau H. The Machiavellian Utopia//Ethics. Vol. 55, No. 2 (Jan., 1945). Р. 145-147. [Электрон. ресурс]:

Адрес доступа: http://links.jstor.org/sici?sici=0014-1704%28194501%2955%3A2%3C145%3ATMU%3E2.0.CO %3B2- 140 Gaddis J. L. International Relations Theory and the End of the Cold War//International Security. Vol. 17, No. (Winter, 1992-1993). P. 5-58. //http://links.jstor.org/sici?

sici=0162-2889%28199224%2F199324%2917%3A3%3C5%3AIRTATE%3E2.0.CO%3B2-%23. Р. 7.

смысл теории состоит в том, чтобы установить факты и дать им разумное объяснение.

2) ключевое понятие международной политики – концепция интереса, определяемого как власть, мощь, могущество.

3) национальный интерес не является единожды заданным и неизменным.

4) универсальные моральные принципы неприменимы в международной политике сами по себе, должны применяться в соответствии с конкретными обстоятельствами.

5) нельзя ставить знак равенства между моральными устремлениями одного государства и универсальными моральными законами, нельзя прибегать к лозунгам типа “Бог за нас”.

6) политическое – автономная сфера, интерес определяется как власть;

в политике власть представляет собой такое же ключевое понятие, каким в экономике является богатство, выгода. Для юриста подобным ключевым понятием является соответствие закону, для моралиста – следование моральным принципам141.

Стремясь обосновать выбор ориентиров для внешнеполитической стратегии США, Г.

Моргентау в 1950 г. рассматривает истоки американской внешней политики за прошедшие полвека142. Повторяя изначальные положения политического реализма, Моргентау критикует Вудро Вильсона за то, что национальным интересам союзнических держав он противопоставил только свои моральные принципы, в результате чего пренебрежение американскими национальными интересами не было компенсировано триумфом политической моральности.

В конечном итоге, утверждает Г. Моргентау, Вудро Вильсону пришлось пойти на ряд болезненных компромиссов, что было предательством его личных принципов (поскольку по самой своей природе принципы не могут быть объектом компромисса), а также не удовлетворяло ни одну из держав. Эти компромиссы не имели никакого отношения к традиционному национальному интересу США – поддержанию баланса сил в Европе. Таким образом, в Версале Вильсон поступился своими принципами как идеалист, потерпел крах как государственный деятель и дискредитировал себя как союзник. В этом, как считает Моргентау, заключается трагедия не только самого Вильсона – великого, хоть и заблуждавшегося, человека – но и трагедия вильсонианизма как политической доктрины143.

Продолжая свою критику идеализма в международных отношениях, Моргентау утверждает, что Вторая мировая война рассматривалась как крестовый поход против Зла, воплотившегося в державах Оси, целью войны могло быть только искоренение этого зла, воплотившееся в идее “безоговорочной капитуляции”. Поскольку угроза западному миру от держав Оси понималась в моральном плане, было легко вообразить, будто все вообразимые угрозы сконцентрировались именно в этом сложившемся союзе государств, а с его уничтожением политическое зло как таковое будет убрано с международной арены. Таким образом, за идеей безоговорочной капитуляции стояло представление о “дивном новом мире” по образу и подобию того мира, который представлял себе Вудро Вильсон.

Предполагалось, что этот новый миропорядок избавит мир от наследия разгромленного Зла, агрессоров, установит такую систему международных отношений, в которой не будет места войне, агрессии, борьбе за власть и могущество. Именно поэтому по возвращении из Москвы в 1943 г. Корделл Халл объявил о том, что создание новой международной организации будет обозначать конец политики с позиции силы и начало новой эры – эры международного сотрудничества. Три года спустя государственный министр Филипп Ноэль Бэйкер, выступая в Палате Общин, заявил, что британское правительство полно решимости 141 Morgenthau H. Politics Among Nations: The Struggle for Power and Peace. N. Y.: Alfred A. Knopf, 1960. Р. 4-11.

142 Morgenthau H. The Mainsprings of American Foreign Policy: The National Interest vs. Moral Abstractions//The American Political Science Review. Vol. 44, No. 4 (Dec., 1950). Р. 833-854. [Электрон. ресурс]: Адрес доступа:

http://links.jstor.org/sici?sici=0003-0554%28195012%2944%3A4%3C833%3ATMOAFP%3E2.0.CO%3B2-A 143 Morgenthau H. The Mainsprings of American Foreign Policy. Р. 849.

использовать институты Объединенных Наций для того, чтобы уничтожить политику с позиции силы, с тем, чтобы восторжествовали демократические методы, воля народов.

По мнению Моргентау, данная философия в тот период доминировала на Западе, практически единственным реалистически мыслящим политическим деятелем, полагает Моргентау, был Уинстон Черчилль. Из-за этого господства идеализма в понимании международных отношений, по мнению Моргентау, как из стратегии ведения войны, так и из идей построения послевоенного миропорядка были фактически исключены соображения национального интереса. Война более не рассматривалась как средство достижения политических целей. Единственной целью стало достижение полной победы, политические соображения в расчет не принимались. Сама мысль о том, что война ведется ради достижения нового баланса сил, как считает Моргентау, приходила на ум только Черчиллю и, конечно, Сталину144.

Государственных деятелей, утверждавших, что они не верят в идею баланса сил, Г.

Моргентау сравнивает с физиками, не верящими в существование гравитации. По его словам, Запад, ожидавший лицезреть после войны воцарение “дивного нового мира”, в котором нет места политике с позиции силы, обнаружил, что, после уничтожения стоявшей перед ним угрозы, перед ним стоит новая, еще более серьезная угроза его безопасности. В результате на Западе испытывали глубокое и искреннее возмущение аморальностью сложившейся ситуации.

История американской внешней политики после окончания Второй мировой войны, по мнению Моргентау, является историей столкновения американской ментальности с новым политическим миром. Ранее, считает он, американское понимание внешней политики было отравлено ядом моральных абстракций, а в описываемый период идет медленный и мучительный процесс постепенного освобождения от груза прежних ошибок и открытия давно забытых истин.

Фундаментальной ошибкой, как мышления, так и действий США в области внешней политики Г. Моргентау считает противопоставление национального интереса и моральных принципов. Выбор, по его словам, должен делаться не между моральными принципами и национальным интересом, а между моральными принципами, оторванными от политической реальности, и моральными принципами, основанными на политической реальности.

Стремясь ответить на обвинения реализма в аморальности, Моргентау заявляет, что внешняя политика, основанная на национальном интересе, в моральном отношении гораздо выше внешней политики, вдохновленной универсалистскими моральными принципами145.

В декабре 1952 года Ганс Моргентау попытался подвергнуть теоретическому анализу противоречия в понимании национального интереса146. По его мнению, одним из крупнейших событий современности, которое произвело значительное впечатление на американцев, стало внезапное появление США на международной арене, как одного из государств, подверженного воздействию тех же искушений, рисков и угроз, с которыми всегда традиционно сталкивались другие государства. Насколько шокирующим было то впечатление, которое данный феномен оказал на американцев, становится яснее, считает Моргентау, если сопоставить послевоенный миропорядок с тем, что, как ожидали американцы, должно было сложиться после окончания Второй мировой войны. Моргентау отмечает, что американцы ожидали возвращения США к тому отстраненному, независимому и безопасному положению, которое они унаследовали от отцов-основателей и которое занимали, как минимум, до начала Первой мировой войны. Казалось, что, не повторяя ошибок Вудро Вильсона, США после окончания войны будут, если не в большей независимости, то уж определенно в большей безопасности, чем до ее начала. На самом деле, утверждает Моргентау, США за всю историю сейчас находятся в большей, чем когда-либо 144 Morgenthau H. The Mainsprings of American Foreign Policy. Р. 852-853.

145 Morgenthau H. The Mainsprings of American Foreign Policy. Р. 854.

146 Morgenthau H. Another “Great Debate”: The National Interest of the United States//The American Political Science Review. Vol. 46, No. 4 (Dec., 1952). Р. 961-988. [Электрон. ресурс]: Адрес доступа: http://links.jstor.org/sici?

sici=0003-0554%28195212%2946%3A4%3C961%3AA%22DTNI%3E2.0.CO%3B2-C еще опасности. Кроме того, никогда за всю историю своего существования США не обладали столь ограниченной свободой действий в преследовании своих интересов.

Важность определения национального интереса, как полагает Моргентау, заключается в том, что он должен служить руководством к действию. Если ранее Моргентау определял национальный интерес как приращение могущества, то теперь он указывает, что концепция национального интереса состоит из двух элементов, одного неизменного и другого – меняющегося в зависимости от обстоятельств. Важнейшей неизменной частью национального интереса является обеспечение выживания государства в мире, где суверенные государства соревнуются и противостоят друг другу в борьбе за могущество. Для выполнения этой задачи необходимо заботиться о защите своей физической, политической и культурной идентичности от агрессии со стороны других государств. Выживание государства как политической единицы и сохранение им своей идентичности является постоянным и неизменным элементом концепции национального интереса.

Таким образом, Г. Моргентау определяет выживание государства как сохранение своей территориальной целостности, политических институтов и культуры. Данное узкое толкование национального интереса, по его мнению, непротиворечиво, с ним во время войны согласятся все партии. Новым для Моргентау является определение переменных составляющих национального интереса, а именно, существование сложного взаимодействия личностей, общественного мнения, групповых интересов, партийных платформ, политических и моральных обычаев и привязанностей.

По мнению Моргентау, необходимо изучать различные ветви власти и их соотношение в определении национального интереса, разделять краткосрочные и долгосрочные интересы и их соотношения. Данное положение Моргентау представляет большой интерес, поскольку прямо противоречит традиционному представлению о политическом реализме, которое гласит, что государства в политическом реализме рассматриваются как “однородные политические организмы, унитарные образования, которые проводят единую политику”147.

Кроме того, по мнению Г. Моргентау, следует анализировать переменные составляющие национального интереса с точки зрения их легитимности и совместимости с другими национальными ценностями, а также с национальными интересами других стран.

Легитимность национального интереса должна определяться при угрозе его возможной узурпации суб-национальными, ино-национальными, или наднациональными интересами.

На суб-национальном уровне существуют интересы, преследуемые, в частности, этническими и экономическими группами, которые склонны отождествлять свои собственные цели с национальным интересом. Различные экономические группы постоянно пытаются оказывать влияние на внешнюю политику США, однако вряд ли можно утверждать, что они ее определяют. Таких групп много, их интересы противоречивы, вырабатывается определенный консенсус, или динамическое равновесие, сложный компромисс, полностью не удовлетворяющий никого. Моргентау определяет два типичных способа узурпации национального интереса ино-национальными группами. Первый способ – предательство своей страны за деньги – не представляет интереса для теории международных отношений, должен рассматриваться в рамках психологии, криминологии и проч. Второй же способ важен не только с точки зрения теории, но и с практической точки зрения, особенно для США. Национальные меньшинства в европейских странах, этнические группы в США, идеологические меньшинства в любой стране могут идентифицировать себя – либо сами, либо с помощью агентов иностранного правительства – с интересами иностранного правительства и отстаивать эти интересы под прикрытием национального интереса той страны, гражданами которой они являются. Яркие примеры – действия многих американцев немецкого происхождения в 1930-е годы, деятельность коммунистов по всему миру. Узурпация национального интереса наднациональными интересами проявляется в 147 Цыганков П. А. Теория международных отношений: Учеб. пособие. М.: Гардарики, 2004. С. 109.

деятельности религиозных и международных организаций148.

Примечательно, что статья Моргентау написана в разгар “охоты на ведьм” – антикоммунистической кампании, развернутой Джозефом Маккарти. Сам Г. Моргентау покинул Германию в 1932 г., приехал в США в 1937 г. и получил американское гражданство в 1943 г. Таким образом, представляется возможным утверждать, что в данном случае его рассуждения о возможностях узурпации национального интереса не только отражают традиционный скептицизм реалистов в отношении международных организаций, но и некоторым образом служат оправданием происходивших в стране событий.

В 1960 г., в предисловии к третьему изданию “Политики между народами” Ганс Моргентау отмечает, что, оставив неизменными структуру, основные положения и выводы, он внес в свой труд определенные дополнения. Если в первом издании (1948 г.) ему приходилось доказывать значимость силы, как центрального элемента политических отношений, то в третьем (1960 г.) необходимо было подчеркнуть, что сила, могущество, власть (power) не должны приравниваться к материальным аспектам силы (strength), понимаемым в первую очередь как военная сила. Моргентау обращает особое внимание на значимость таких факторов международной политики как “устаревание” тотального насилия как инструмента внешней политики, что стало очевидным из-за разрушительной мощи ядерного оружия, возникновение ядерного баланса сил, возникновение и развитие наднациональных организаций, “устаревание” национального государства. Все эти факторы, кроме появления ядерного оружия, по мнению Моргентау, не представляют собой ничего принципиально нового. Все это, считает он в полном соответствии с традицией политического реализма, является проявлениями извечных принципов международной политики в новом политическом или технологическом контексте.

По мере роста “примиренческих” настроений Г. Моргентау правительство США все меньше прислушивалось к его советам. Профессор Университета Ньюкасла Дэвид Кэмпбелл, говоря о связи теории международных отношений и внешнеполитической практики, отмечает, что Моргентау в 1954-1964 гг. три раза посещал Вьетнам, писал все более критические доклады для Д. Эйзенхауэра, Дж. Кеннеди, Л. Джонсона, после чего к его советам стали все меньше прислушиваться. В конечном итоге, Г. Моргентау с горечью констатировал появление “академическо-политического комплекса”, названного им так по аналогии с военно промышленным комплексом.

По его мнению, в сложившемся “академическо-политическом комплексе” честное имя ученых оказалось скомпрометировано их желанием стать слугами власть предержащих, заявляя при этом о своей независимости. Моргентау признал, что университеты стали гигантскими станциями обслуживания запросов сильных мира сего, причем в этой функции превратились в неотъемлемую и незаменимую часть системы149.

В 1977 г., анализируя международную обстановку, Ганс Моргентау приходит к выводу, что положение США в мире ухудшилось, их относительное могущество уменьшилось. По мнению Моргентау, сама структура международных отношений, выражаемая в политических институтах, дипломатических процедурах и юридических нормах, не имеет ничего общего со сложившимися реалиями международной политики, а то и полностью противоречит им.

Существующая структура международных отношений, утверждает Моргентау, подразумевает равенство суверенных единиц, в реальности же существуют две сверхдержавы, множество крошечных государств, несопоставимых с традиционными государствами. Международный терроризм и борьба с ним, предполагаемая ответственность промышленно развитых государств за экономическое развитие стран “третьего мира” и, соответственно, предполагаемая обязанность нефтедобывающих стран поставлять 148 Morgenthau H. Another “Great Debate”. Р. 968-975.

149 Campbell D. International Engagements: The Politics of North American International Relations Theory // Political Theory, Vol. 29, No. 3 (Jun., 2001). Р. 432-448. [Электрон. ресурс]: Адрес доступа: http://links.jstor.org/sici?

sici=0090-5917%28200106%2929%3A3%3C432%3AIЕTPON%3E2.0.CO%3B2- энергоресурсы развитым странам по приемлемым ценам – все это не вписывается в традиционные концепции, нормы и институты. Сложившаяся взаимозависимость мира требует международного порядка, признающего эту взаимозависимость, а не основанного на идее абсолютно независимых, суверенных, “непроницаемых” государств. Данное положение Моргентау прямо противоречит традиционному представлению о политическом реализме и ассоциируется обычно с идеализмом.

Во многом повторяя путь, пройденный Р. Нибуром, Моргентау указывает, что, в отличие от гонки в сфере обычных вооружений, ядерное оружие приводит к возможности достижения некоего равновесного оптимума – при наличии потенциала нанесения неприемлемого ущерба в результате ответного удара дальнейшее наращивание ядерного арсенала становится бессмысленным, разрушительность ядерного оружия стирает различия между победой и поражением в ядерной войне. Две ядерные сверхдержавы, способные уничтожить друг друга за несколько часов, просто не имеют разумной альтернативы политике разрядки, то есть, попыткам снизить или, если возможно, уничтожить напряженность в своих отношениях. Именно такой, по мнению Моргентау, и была политика двух сверхдержав после окончания Второй мировой войны. “Отец-основатель” политического реализма уверен, что при отсутствии ядерного оружия, многие из американо советских конфликтов, имевших место после окончания Второй мировой войны, могли перерасти в третью мировую войну.


Г. Моргентау также констатирует возрастание значимости стран “третьего мира”. По его мнению, нельзя уже было обходиться примитивным анализом в терминах противостояния богатого Севера и бедного Юга. Вполне в духе реализма Моргентау горит о том, что особое внимание необходимо уделять тем странам “третьего мира”, которые уже имеют или в будущем могут получить ядерное оружие, поскольку они могут представлять угрозу региональному и глобальному балансу сил. Нефтяное эмбарго стран ОПЕК и их последующее политическое манипулирование ценами на нефть, подытоживает Моргентау, продемонстрировали новый рычаг власти, доступный богатым нефтью странам “третьего мира”150.

В конечном итоге, прослеживается определенная эволюция взглядов Г. Моргентау, в основном соответствующая общим тенденциям эволюции американского политического реализма в ХХ веке и соотносимая с предлагаемым А. Д. Богатуровым описанием системных изменений в международных отношениях.

150 Morgenthau H. The Pathology of American Power//International Security. Vol. 1, No. 3 (Winter, 1977). Р. 3-20.

[Электрон. ресурс]: Адрес доступа: http://links.jstor.org/sici?

sici=0162-2889%28197724%291%3A3%3C3%3ATPOAP%3E2.0.CO%3B2- Томпсон К наиболее известным представителям политического реализма в США П. А.

Цыганков относит Кеннета Томпсона151 (1921-) – ученика, а затем и соавтора Ганса Моргентау. Во время Второй мировой войны Кеннет Уинфред Томпсон служил в контрразведке, после войны стал профессором Чикагского, затем Виргинского Университетов. К. Томпсон, как и Р. Нибур, большое внимание уделял попыткам примирить постулаты реализма и моральные принципы.

В сентябре 1953 г. Кеннет Томпсон обращается к проблеме коллективной безопасности152. Томпсон отмечает, что система, подобная Лиге Наций или ООН, сама по себе кажется логичной, безупречной, пользуется поддержкой, как политиков, так и широких слоев населения. Тем не менее, констатирует Томпсон, данные системы коллективной безопасности не всегда способны справиться со своей задачей. Наиболее поразительным Томпсону кажется сравнение XIX века, когда безопасность обеспечивалась за счет баланса сил с XX веком, когда имели место беспрецедентные войны, поставившие цивилизацию на грань краха. По мнению Томпсона, именно политика баланса сил обеспечила мирное сосуществование европейских держав в 1815-1914 годах, тогда как уверенность Корделла Халла153 в том, что новая международная организация позволит забыть о политике с позиции силы, Томпсон считает неоправданным оптимизмом154.

Томпсон уверен, что после окончания Второй мировой войны система коллективной безопасности строилась, исходя из нескольких предпосылок. Во-первых, существование системы коллективной безопасности предполагало сложившуюся мирную ситуацию, статус кво, обеспечиваемый согласием наиболее могущественных держав. Фактически система коллективной безопасности призвана была защищать территориальный статус-кво, сложившийся к моменту создания данной системы. Во-вторых, державы, ставящие своей целью поддержание статус-кво, должны были обладать возможностями и решимостью создать значительный силовой перевес над любым потенциальным агрессором. В-третьих, подразумевалось существование консенсуса великих держав.

На самом же деле, полагает Томпсон, территориальные споры не были разрешены, попытки создания сил ООН оказались безуспешными, согласия великих держав добиться не удалось155.

Тем не менее, как считает Томпсон, США должны использовать утопические по сути своей инструменты коллективной безопасности в жестоких реалиях силовой политики и развивать в рамках ООН сотрудничество с теми странами, интересы которых в чем-либо совпадают с интересами США. Необходимо отметить, что в 1950-1953 гг. США активно участвовали в войне на Корейском полуострове, причем действия США одновременно отвечали их национальным интересам, как их понимали президент Гарри Трумэн и госсекретарь Дин Ачесон, а также были одобрены ООН. Вполне вероятно, что именно это обстоятельство и способствовало формированию указанных взглядов К. Томпсона.


В 1958 году Кеннет Томпсон признает наличие и определяющую роль в международных отношениях установившегося за предыдущее десятилетие баланса сил между СССР и США156.

Томпсон отмечает принципиальное отличие сложившегося между двумя могущественными державами баланса сил от привычной европейской системы баланса сил нескольких примерно равных государств. Отмечается также, что политика СССР является абсолютно реалистической 151 Цыганков П. А. Теория международных отношений. С. 109.

152 Thompson K. W. Collective Security Reexamined//The American Political Science Review. Vol. 47, No. 3 (Sep., 1953). Р. 753-772. [Электрон. ресурс]: Адрес доступа: http://links.jstor.org/sici?

sici=0003-0554%28195309%2947%3A3%3C753%3ACSR%3E2.0.CO%3B2-X 153 Корделл Халл – госсекретарь США в 1933-1944 гг., в 1945 г. был главным советником делегации США на конференции в Сан-Франциско, где была создана ООН.

154 Thompson K. W. Collective Security Reexamined. Р. 757-758.

155 Thompson K. W. Collective Security Reexamined. Р. 759-762.

156 Thompson K. W. The Limits of Principle in International Politics: Necessity and the New Balance of Power//The Journal of Politics. Vol. 20, No. 3 (Aug., 1958). Р. 437-467. [Электрон. ресурс]: Адрес доступа:

http://links.jstor.org/sici?sici=0022-3816%28195806%2920%3A3%3C437%3ATLOPII%3E2.0.CO%3B2-T и именно это позволяет обеим державам вести достаточно сдержанную и умеренную политику.

По мнению Томпсона, биполярность в международных отношениях, а также реалистичность целей, как СССР, так и США, обеспечили десятилетие мирного, хотя отличающегося определенной напряженностью, сосуществования. Весьма интересно также замечание Томпсона о том, что, если бы Египет обладал ядерным оружием, он мог бы предотвратить англо-франко израильскую интервенцию. Данное утверждение предвосхищает доводы неореалистов 1990-х годов о стабилизирующей роли ядерного оружия. Томпсон также подчеркивает необходимость признания и принятия в расчет национальных интересов других держав.

В 1965 году Кеннет Томпсон рассматривает историю деятельности ООН и приходит к достаточно необычному, на первый взгляд, для реалиста выводу о том, что, хотя ООН и не может установить мир во всем мире (подразумевается невозможность снятия советско-американского противостояния), но вносит значительный вклад в урегулирование периферийных конфликтов157.

В 1968 г. Кеннет Томпсон отмечает, что в предыдущем, 1967 году, исследователи международных отношений вообще не уделяли проблеме Вьетнама никакого внимания.

Впрочем, по его собственному мнению, самой главной проблемой в мире является соотношение населения земного шара и пищевых ресурсов, чему также уделяется недостаточно внимания. Причем отсутствие работ по Вьетнаму Томпсон считает вполне объяснимым, поскольку это – особый случай, где кроме чисто теоретического интереса присутствуют эмоции, политические и моральные соображения. Отсутствие же серьезных работ по мальтузианской дилемме Томпсон считает абсолютно непростительным. По его мнению, бесконтрольный рост численности населения и нехватка питания – самый острый кризис современности, требующий принятия безотлагательных мер158.

В сентябре 1973 г. Кеннет Томпсон вновь возвращается к вопросу соотношения моральных ценностей и внешней политики159. Он утверждает, что предшественники политического реализма, даже такой последователь Realpolitik как Макиавелли, призывали не к отрицанию, а к переоценке ценностей. По мнению Томпсона, неверная оценка роли морали в политике приводит к одному из двух изначально порочных и неверных подходов к оценке международных отношений: морализаторству или цинизму. В качестве примера морализаторского подхода Томпсон приводит Вудро Вильсона, чьи возвышенные идеалы не имели никакого отношения к реальности, которую предполагали исправлять. В качестве примера неприкрытого цинизма в политике Томпсон приводит преследование евреев при Гитлере и политику раскулачивания при Сталине.

По оценке Томпсона, американские исследования международных отношений всегда характеризовала практическая направленность и злободневность. Так, в 1930-е годы под влиянием Великой депрессии основное внимание уделялось экономической безопасности. В 1950-е годы основное внимание стало уделяться национальной безопасности и обороне.

События же 1960-1970-х гг., по мнению Томпсона, сделали очевидным, что соображения национальной безопасности и систем международной безопасности, оторванные от культурного и политического контекста, обречены на неудачу. Развитие событий во Вьетнаме, подчеркивает Томпсон, еще раз продемонстрировало, что системы коллективной безопасности и военные мероприятия обречены на провал, если не соотносить их с политическими движениями и культурным контекстом160.

Достаточно непривычно для политического реализма звучит вывод Томпсона: “Главный 157 Thompson K. W. The New Diplomacy and the Quest for Peace//International Organization. Vol. 19, No. 3, The United Nations: Accomplishments and Prospects (Summer., 1965). Р. 394-409. [Электрон. ресурс]: Адрес доступа:

http://links.jstor.org/sici?sici=0020-8183%28196522%2919%3A3%3C394%3ATNDATQ%3E2.0.CO%3B2-S 158 Thompson K. W. The Internationalist’s Dilemma: Relevance and Rigor//International Studies Quarterly. Vol. 12, No. 2 (Jun., 1968). Р. 161-173. [Электрон. ресурс]: Адрес доступа: http://links.jstor.org/sici?

sici=0020-8833%28196806%2912%3A2%3C161%3ATIDRAR%3E2.0.CO%3B2-J 159 Thompson K. W. Moral Values and International Politics//Political Science Quarterly. Vol. 88, No. 3 (Sep., 1973). Р.

368-374. [Электрон. ресурс]: Адрес доступа: http://links.jstor.org/sici?

sici=0032-3195%28197309%2988%3A3%3C368%3AMVAIP%3E2.0.CO%3B2- 160 Thompson K. W. Moral Values and International Politics. Р. 372.

урок для исследователей международной политики состоит в том, что, даже при определении политики в сфере безопасности, культурные факторы могут быть более значимыми, чем могущество”161.

Более того, Томпсон приходит к выводу, что в международной политике чрезвычайной значимостью обладают как самовосприятие самих себя и своих интересов как представителей народа (people) и нации (nation), так и восприятие интересов других, а также восприятие общих интересов. Все эти восприятия определяются не одним только национальным интересом, но культурным и ценностным контекстом в котором все эти люди находятся. Данное положение сложно вывести из классических принципов политического реализма, однако оно полностью соответствует основополагающему постулату конструктивизма, как его определяет, например, Александр Вендт.

Томпсон уверен в том, что необходимо искать точки совпадения интересов стран во всех случаях, в том числе, когда имеется расхождение и даже конфликт ценностей. По его мнению, имеет место расширение европейского сообщества, складывание политического треугольника (США, Япония, Западная Европа), все больше говорится о взаимной заинтересованности Севера и Юга в том, чтобы помогать друг другу и учиться друг у друга.

Все это позволяет предположить, считает Томпсон, что, при конвергенции интересов и нарастании проблем, когда проблемы становятся грандиозными, а интересы сближаются, народы могут сотрудничать, несмотря на различие идеологий и систем162.

Примечательно, что, в полном соответствии со словами Томпсона, данный период в советско-американских отношениях можно охарактеризовать как период тесного и плодотворного сотрудничества в тех областях, где интересы этих двух стран были близки.

Так, в 1972 г. были подписаны такие важнейшие документы как “Основы взаимоотношений между СССР и США”, Договор об ограничении систем противоракетной обороны, Соглашения о сотрудничестве между СССР и США в исследовании космоса мирных целях и в области защиты окружающей среды. Кроме того, по свидетельству Г. М. Корниенко, с июля 1972 года шли переговоры о заключении между СССР и США договора о неприменении ядерного оружия друг против друга163.

161 Ibidem.

162 Thompson K. W. Moral Values and International Politics. Р. 373.

163 Корниенко Г. М. “Холодная война”. Свидетельство ее участника. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. С. 196-197.



Pages:     | 1 | 2 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.