авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 25 |

«ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК СЕРИЯ ОБРАЗЫ ИСТОРИИ ...»

-- [ Страница 16 ] --

«Чтобы понимание истории было более полным и легким, позволь те нам обратиться к основному руководителю в изучении наук — анализу. Он покажет, как разделить на части историческое повест вование, и как с изумительной легкостью использовать соединение целого и частей в общей гармонии».

При проведении анализа Бодену удалось сохранить гармоничную связь общего и отдельного. История делится им с предметной точки зрения на четыре вида — человеческую, естественную, божественную и математику;

по географическому диапазону — на всеобщую и ре Artes Historicae Penus. Geneva, 1576. Р. 18.

Patrize F. Della historia diece dialoghi. Venetia, MDLX. P. 53.

Patrize F. Op. cit. P. 12.

McRae K. D. Ramist Tendencies in the Thought of Jean Bodin // Journal of the History of Ideas. Vol. 16. June. 1955. Р. 306-324.

474 Глава гиональную. Но полное и истинное объяснение любого исторического факта возможно только при комплексном подходе, т. е. при учете всей совокупности причин социального, естественного и сверхъестествен ного характера.

Предмет всеобщей истории, по Бодену, — это исследование ис торического движения сообществ многих людей, социальных групп, государств. Изучение всеобщей истории диктуется тем, что все явле ния, любое событие, вся многообразная деятельность людей имеет причинную обусловленность. «Законы истории выводятся легко, если все виды человеческой жизнедеятельности объясняются во взаимо связи и взаимозависимости», — пишет он. Это первое обоснование сложной детерминантной основы трактовки истории. Боден устано вил необходимость рассмотрения человеческой истории как единого целого. Наряду со всеобщей историей он выделил региональную, предметом которой является изучение деятельности одного народа, объединенного определенной территорией, и частную — памятные планы, речи и дела одного человека. Начало любой исторической ра боты — это краткое изложение всеобщей истории, и, только поняв ее механизмы и установив необходимые взаимосвязи, можно переходить к региональной и частной истории:

«Ошибаются те, кто прежде изучил особенности регионов, а затем приступил к соотношению всего мира и отдельной его части;

це лого и единичного. Не меньше заблуждаются и те, кто думает, что может понять частную и региональную историю прежде, чем ус тановит порядок и последовательность всеобщей».

Рамус в изучении формальной логики шел от более общего к более специальному, используя дедуктивный метод. Техника исто рического исследования у Бодена такая же: от общей картины мира к изучению истории отдельных народов в соответствии с хроноло гией, к изучению истории государств, к изучению частной истории.

Боден указывает, что используемый им метод имеет аналогии в кос мографии — от познания универсума как целого к пониманию его отдельных частей. Итак, только наличие особого метода, некоторые черты которого мы указали, конструирует науку, обладающую соб ственной «дисциплиной» — методикой организации материала и правилами корректности исследовательской процедуры.

История как наука о действительной жизни человеческого обще ства отличается от наук о природе лишь тем, что историку приходится судить о поведении человека в прошлом, а нередко и в настоящем, опираясь и на собственные воспоминания, и на свидетельства других людей, которым нельзя доверять. Вот здесь уже намечается четкое Преемственность и новации в исторической культуре… разграничение образа события, воспоминания о событии и истории.

Далее, если провести даже выборочную характеристику проблемно текстологического ряда исторических сочинений Фр. Гвиччардини, Фр. Патрици, Ж. Бодена, И. Авентина, Ф. Бэкона, Д. Уира, можно сделать вывод о том, что для наиболее значительных мыслителей XVI–XVII вв., оставивших свои сочинения по истории, заниматься историей означало освобождаться от образов прошлого, приводить в порядок свои воспоминания, находить им новое место в рамках объ ективного и закономерного, объяснять и понимать их, преобразовы вать эмоционально пережитое в мыслимое.

В XVI в. исторические сочинения (по крайней мере, те из них, что получили широкую популярность у современников) уже не фик сируют события исключительно в чувстве, жесте или образе. Они на полнены многочисленными объяснительными, сравнительными ря дами, моделями, определяющими социальный или мировой порядок, отказом от всего, что характеризует понятие личностного, тяготением к поиску закономерного и неизменного. Именно в этот период рожда ется «традиционная история». Этот факт воспринимается нами как рождение исторической науки Нового времени, так как именно в «традиционной истории» основательно проработаны метод и методо логия изучения прошлого. История в интересующих нас сочинениях предстает уже как проблемная, но далеко не полная реконструкция прошедших событий. История в XVI–XVII вв. тяготеет к глобальной реконструкции во временном и пространственном пластах.

От критерия «объективность» позднего Средневековья к историческому закону Нового времени Оценивая роль истории как magistra vitae, ученые XVI–XVII вв.

задаются вопросом о праве историка выносить какую-либо оценку описываемым событиям и людям, поскольку это может поставить под вопрос объективность самого повествования. Эту мысль подтверждал, например, Мишель Монтень: «Пусть они (историки) передают нам историю в таком виде, в каком ее получают, а не такой, как они ее оценивают» 36. Право же самостоятельной оценки принадлежит только читателю. Складывается впечатление, что как только исторический материал приобретает оценочный характер, так он сразу же теряет для исследователя какую-либо познавательную значимость. Подобный подход станет довольно распространенным в позитивизме 60–80-х годов XIX в. По своей оценочной сути позиция историографии ранне Монтень М. Опыты. Кн. 2. М.;

Л., 1958. С. 465.

476 Глава го Нового времени является объективистской. Исторический факт, т. е. так или иначе засвидетельствованное событие, рассматривается как объективный и единственный источник исторических знаний.

Этот факт элементарен, неделим, неизменен по своему содержанию.

Важнейшая задача историка — установить подлинность факта. Исто рический факт — это как бы заготовленные самой историей «кирпи чики» объективной истины, на которых возводится здание истины в исторической науке. Единственная угроза исходит не от фактов, а от историка, который может вольно или невольно исказить или «заму тить» ясную истину факта. Отсюда требование: насколько это воз можно, «исключить личность писателя из его произведения», т. е. ис ключить его убеждения и иллюзии, симпатии и антипатии, воображение и страсти из содержания исследования. Лучшим являет ся тот историк, который оставляет читателя «наедине с фактами». По зитивисты считали, что факты говорят сами за себя. Французского мыслителя XVI в. Жана Бодена с ними объединяет отношение к исто рии как к дисциплине факта, поскольку факт (в отличие от теории) ничего не предполагает и не «обобщает». Из этой трактовки, допол ненной и взятой на вооружение в XVII–XVIII вв., например, Бэконом, Вико, Тюрго, Монтескье и другими, выводилась возможность отож дествления природы исторического и естественно-научного знания.

Факт истории и факт природы однородны, их характеристикой явля ется то, что они в равной степени объективны и достоверны. На осно ве этого в исторических трактатах позднего Средневековья широко использовались примеры математических и физических закономерно стей для объяснения прошлого гражданского общества.

Факты излагаются в источниках, которые являются основой ис торического труда. Боден, Патрици, Авентин совершенно сознательно ставят вопрос о том, что сейчас называется источниковедением, в их же понимании — это критика исторических источников. Они четко разделяют исторические сочинения и исторические источники. «Ув лечение историей, — отмечает Боден, — приводит к тому, что многие ученые мужи проявляют огромное рвение к знаниям, довольствуясь при этом даже ненадежными выдумками»37. Правдивость историче ского произведения оценивается подбором источников. Основопола гающий принцип критики первоисточника заключается в утвержде нии, выдвинутом еще Платоном: «Документ или правдив, или лжив».

Для определения меры правдивости источников необходимо исполь зовать сравнительный метод. Его же должно применять и для оценки исторических произведений, которые и являются главным предметом Боден Ж. Указ. соч. С. 14.

Преемственность и новации в исторической культуре… размышлений об истории и ее методе. Для установления истины не обходимо сравнить между собой произведения, сходные по тематике, но принадлежащие перу различных авторов, живших в разные време на и в разных странах. Исторические произведения рассматриваются как обращенные ad fontis, и более того, они несут сведения об автор ском самосознании и эпохе, в которую они создавались.

Современная наука фиксирует относительность понятия объек тивность, так как события прошлого передаются через восприятие субъекта, являющегося носителем определенных ментальных, нравст венных, идеологических, политических, конфессиональных установок своего времени и социума, к которому он принадлежит. Уже Гвич чардини считал, что степень объективности автора и правдивости ис торического сочинения определяют изначальные авторские установ ки, мотивы, которые побудили его к написанию исторического труда.

Любой историк, сознательно или неосознанно стремится к установле нию исторической истины и искажает ее из-за страха перед властями, из-за желания получить большое вознаграждение или из-за стремле ния к славе, ибо «историки часто пишут свои сочинения для удовле творения своих интересов. Правдивость их работ зависит от того, всту пают ли они в сделку с соотечественниками или иностранцами, друзьями или врагами... наконец, с современниками или потомками»38.

Поскольку факты составляют основу любого исторического по вествования, то особое значение начинает придаваться методам ра боты с ними. Одна из самых трудных задач историка заключается в том, чтобы собрать документы и произвести отбор фактов, необхо димых для создания полной и истинной картины прошлого. Фунда ментом критического метода многих историографов в XVI–XVII вв.

являлась пирронистическая позиция в отношении исторических со чинений. Ко времени Бэкона господствующей уже являлась тенден ция к наполнению термина «история» изначальным, классическим содержанием: исследование, описание, узнавание 39. Следовательно, фактор времени в этом содержании практически отсутствовал, ибо исследовалось или описывалось событие, наблюдавшееся и засвиде тельствованное как нечто неизменное, всегда тождественное себе, независимо от того, происходило ли оно в настоящем на глазах по вествующего о нем или в прошлом и воспринималось по описаниям других. Именно эта черта в содержании анализируемого термина рельефно выражена у Бэкона. Он с сарказмом относится к истори кам, способным только беспорядочно приводить факты, «теряю Там же. С. 17.

Барг М. А. От Макиавелли до Юма. Становление историзма. М., 1998.

478 Глава щим» себя и своих читателей «в мельчайших частностях», и заклю чал: «Среди всех писаний людей нет ничего более редкого, чем ис тинная и совершенная гражданская история» 40. Для него же писать историю означало «служить у алтаря истины».

Для Бэкона история означала и способ бытия, и способ его по знания. В первом случае историческое бытие оказывается, по сути, не подвластным течению времени, а связанным внешним образом с промежутком, в котором это бытие предстоит как упорядоченное многообразие. Соответственно, этим определяется и способ первич ного его познания — эмпирического и индуктивного, а именно: на блюдение единичных фактов, событий, явлений и описание их вне временной природы. Подчеркнем, что для Бэкона речь шла в подобном случае именно об историческом познании.

Таким образом, гражданская история оказалась в поле зрения Бэкона не только потому, что, задавшись целью обозреть современное ему знание, он поневоле должен был включить в него и историю.

В историческом знании Бэкон усматривал фактическое основание, на котором должно быть воздвигнуто здание новой гражданской науки.

Тем самым проблема принимала научно-философский характер.

Только знание, извлеченное из частных документированных фактов и размышления по поводу их, а также вытекающие из них заключения «представляют подлинную ценность для практики в отличие от зна ния, в котором примеры лишь иллюстрируют абстрактные постула ты» 41. Только наука, которая почерпнута из фактов, «легко находит обратный путь» — к фактам.

В связи с проблемой анализа фактологического построения нар ратива на рубеже Средневековья и Нового времени перед мыслителя ми встает вопрос о соотношении повествовательного и аналитическо го, интуитивного и рационального. И если Ф. Патрици, Ж. Боден, И. Авентин, Ф. Бэкон, Д. Уир не соглашаются с Фукидидом в том, что факт должен быть объяснен сразу же после того, как он произошел, то для него в познании истории остается путь следования науке с логи ческими процедурами, характерными для нее самой, которые они и пытаются определить. Таким образом формулируется проблема выяв ления объективно существующих факторов влияния на общество.

У Бодена и Леруа фундаментом поисков закономерного в исто рии является природная среда обитания — как отдельного индивида, так и народа в целом. Влияние природных факторов на развитие на родов является устойчивым, а следовательно, можно определить его Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 45.

Там же.

Преемственность и новации в исторической культуре… закономерности и проявления, зафиксированные в историческом материале. Взаимодействию природных факторов и социальной ре альности со времен Античности историки уделяли большое внима ние 42. Идея о том, что географические условия, влияют на общество и на его историю, содержится в произведениях Геродота, Фукидида и Платона. Аристотель описывал природные условия наиболее бла гоприятные для основания полиса. Сенека, Плиний и Тацит отчетли во осознавали фактор различий в климате. «Естественная история»

Плиния Старшего, «История против язычников» Павла Орозия и в Средние века использовались как основной источник сведений о географическом пространстве и природе этого пространства.

Взаимосвязь человека, общества и природы «познавались дол гим опытом, — пишет Боден, — потому что накопление фактов — нелегкое дело. Трудно ответить на вопрос, как далеко распространя ется власть севера и юга, что определяет восток и запад или что сле довало бы подразумевать под природными чертами и особенностями каждого народа. Нет ни одного писателя, чьи сочинения были бы факелом в этом мраке» 43. Расширение территориальных рамок ой кумены (ряд географических открытий, потрясших Старый Свет) позволило ученым XVI в. делать более обоснованные выводы о ха рактере влияния природы на людей. На основе природных особен ностей Боден (вслед за Ибн Халдуном) выделяет четыре региона Земли: южный — в области экватора;

северный — в районе полю сов;

восточный ограничен Молуккскими островами;

западный — островами Гестрия. Основным ориентиром на западе для него явля ется Америка, экватор разделяет север и юг. Вся область от экватора до полюса — 90 градусов — содержит, по Бодену, три части, в каж дой по 30 градусов. От 0 до 30-го градуса — жаркий пояс, столько же градусов он отвел холодному поясу (от 60-го до 90-го градуса) и тридцать градусов — средней зоне. Все пояса подразделяются на подпояса по пятнадцать градусов каждый. Исключение он делает лишь для экваториального подпояса (от 15-го до 30-го градуса).

Подпояс, расположенный от 60-го до 75-го градуса соприкасается с границами проживания готов, ливонцев, московитов, доходит до гряды Имайских гор. Северный подпояс (от 75-го до 90-го граду са) — самый неблагоприятный по природным условиям (низкие тем пературы, суровый климат), поэтому здесь — в пещерах, подобно диким зверям, — жили только отдельные люди. Средний район — это См.: Савельева И. М., Полетаев А. В. Знание о прошлом: теория и исто рия. Т. 1. Конструирование прошлого. СПб., 2003. С. 445.

Боден Ж. Указ. соч. С. 82.

480 Глава территории между 40-й и 50-й параллелями. И чем ближе к востоку, тем умереннее климат. К этому району относятся северная часть Ис пании, Франция, Дакия, Парфия, Согдиана, основная часть Большой Азии. К южанам причисляются сицилийцы, критяне, сирийцы, арабы, персы, индийцы, эфиопы, сузианцы, финикийцы, нумидийцы, кире наикяне, ливийцы, американцы, населяющие Флориду. Северяне — это народы, проживающие на территории от 50-й до 60-й параллели. В нее входят Британия, Германия, Дания, Готландия, Скифия, Татария.

Итак, характеризуя климатическую модель историографии нача ла Нового времени, можно сделать следующее заключение: по широте выделяли северный, южный и средний районы, по долготе — восточ ный и западный, по влажности — болотистые и пустынные районы, по рельефу — горы и равнины, по интенсивности движения атмо сферных масс — ветреные и безветренные места. Но северный, юж ный и средний регионы являются определяющими по отношению ко всем остальным. Природные факторы можно классифицировать сле дующим образом: первая группа — те, которые связаны с самим че ловеком как биологическим организмом: телесная организация, физи ческое строение людей, их природные способности и силы;

вторая группа — это природные характеристики, находящиеся в окружаю щей человека среде: климат, особенности рельефа, атмосферы, водная среда, направление ветров, качество почвы. Природные свойства этой группы оказывают непосредственное влияние на характер деятельно сти людей. Таким образом обосновывалась прямая зависимость чело веческой деятельности от почв, влажности, температуры воздуха на базе разумной аргументации: сельское хозяйство зародилось и разви валось там, где плодородные, богатые земли, благоприятный климат и выпадает достаточное количество осадков. А ремесло, торговля и во енное искусство — на территориях с бесплодными почвами 44. Кроме того, каждый регион имеет ряд климатических характеристик, влияющих на деятельность человека опосредованно, через его при родную организацию и темперамент. Климат прежде всего определяет внешний облик человека и его поведение. Связь температуры воздуха, влажности и телосложения людей — это лишь частное проявление общих закономерностей природы. Физическая конституция народов определяет их способности к какому-либо роду занятий. Способности людей либо к умственной работе, либо к физической определяют и особенности национального темперамента, который, в свою очередь, также влияет на выбор того или иного занятия.

Боден Ж. Указ. соч. С. 86-87.

Преемственность и новации в исторической культуре… Различия в национальной психологии объясняются количествен ным соотношением крови, флегмы, черной и желтой желчи в челове ческом организме. Пропорции в соотношении этих соков определяют темперамент, который оказывает значительное влияние на естествен ную направленность человеческой деятельности. Черная желчь южан определяет их склонность к размышлениям, поэтому именно южные народы были покровителями высшего познания. Они выявили секре ты природы, открыли математические дисциплины, первыми наблю дали власть религии и небесных тел. Скифы же — в противополож ность им — менее годны к размышлениям по причине избытка крови, «который настолько угнетает разум, что он редко проясняется». По этому, по мнению Леруа, в древности среди северян не было ни одно го философа. Но зато у северян больший интерес вызывают вещи, которые познаются чувствами и создаются при помощи развития оп ределенных навыков, практического ума, смекалки;

они открыли мас су механических приспособлений, орудия войны, литье металлов, пе чатание. Жители средней полосы не предназначены, как считает Леруа, для познания философских и созерцательных наук, как южане, или для занятий ручными ремеслами, как северяне. Именно от наро дов этого региона пришли государственные институты, законодатель ные системы, традиции и лучшие способы управления государством, а также риторика, диалектика и педагогика. Жители среднего района предрасположены к занятиям торговлей и коммерцией. Именно из этих районов ведут свое происхождение величайшие правители, талантли вые законодатели, самые беспристрастные судьи, мудрейшие юристы, умнейшие коммерсанты, наконец, известнейшие музыканты и актеры.

Историография начала Нового времени показала зависимость развития человеческой деятельности, являющейся предметом истори ческой дисциплины, от конституции и психологических свойств чело века. Боден вводит в сферу знаний о прошлом идею объективного над личностного ее изучения. Основой идеи является понимание сложной детерминированности, причинно-следственного объяснения историче ской дисциплины и ее основного предмета — человека в контексте его деятельностного проявления. Он показал, что подлинный человеческий интерес состоит в том, чтобы получить реальные знания о природе — и окружающей среды, и самого человека. Ведь успех практической дея тельности и реализация человеческих потребностей обеспечивается объективными знаниями, не зависящими от людей и их интересов.

Эти рассуждения нашли свое продожение в исторической мысли эпохи Просвещения. У Монтескье мир истории в причинных основани ях оказывается дуалистичным, как бы раздвоенным. Бесспорно, он де 482 Глава терминирован объективными условиями человеческого бытия, прежде всего условиями природными. Он развивал мысли Бодена и Леруа о том, что географическая среда — почвы, климатические характеристи ки, местоположение — решающим образом влияет на общественное устройство. «Необходимо, чтобы законы соответствовали природе и принципам установленного или устанавливаемого правительства. Они должны соответствовать физическим свойствам страны, ее климату — холодному, жаркому или умеренному, — качествам почвы, ее положе нию, размерам, образу жизни ее народов — земледельцев, охотников или пастухов, — степени свободы, допускаемой устройством государ ства, религии населения, его склонностям, богатству, численности, торговле, нравам и обычаям;

наконец, они связаны между собой и обусловлены обстоятельствами своего возникновения, целями зако нодателя, порядком вещей, на котором они утверждаются» 45. При родные условия, полагал Монтескье, формируют характер народа, влияют на его деятельность и в конечном счете определяют сущест вующие у различных народов формы государственной власти и законо дательства. «Если справедливо, что характер ума и страсти сердца чрез вычайно различны в различных климатах, то законы должны соответствовать и различию этих страстей, и различию этих характе ров... От различия в потребностях, порождаемого различием климатов, происходит различие в образе жизни, а от различия в образе жизни — различие законов. Для народа, у которого существует большое общение между людьми, нужны одни законы, для народа, у которого такого об щения нет, — другие»46. Кроме того, например, с воздействием уме ренного климата Британских островов он связывал достоинства анг лийского государственного строя, который, бесспорно, идеализировал. В некоторых случаях Монтескье пытался связать влияние природных условий с тем или иным способом добывания средств к жизни, который и воздействует на образование и смену по литических форм. «Законы, — писал он, — очень тесно связаны с те ми способами, которыми люди добывают себе средства к существова нию. Народ, занимающийся торговлей и мореплаванием, нуждается в более обширном своде законов, чем народ, который довольствуется возделыванием своих земель, последний — в более обширном, чем народ, живущий скотоводством» 47.

Осознание категории «закон» в истории с еще большей убеди тельностью представлено в размышлениях о социальном движении.

Монтескье Ш. Сочинения. М., 1968. С. 190.

Там же.

Там же. С. 195.

Преемственность и новации в исторической культуре… По мнению Бодена, мир сотворен Богом по законам математической гармонической пропорции, по законам гармонии. Идея гармонии как антитеза идее Хаоса имеет тысячелетнюю традицию. Отправным пунктом в пифагорейском учении о числе была музыкальная гармо ния: созвучия зависят от длины струны, издающей звуки. Гармония мироздания виделась пифагорейцам в математических соотношени ях. Гераклит считал основой гармонии соединение противоположно стей. Для Платона гармония есть основа прекрасного, согласие раз ногласного. При этом мера, симметрия и пропорция составляли единое целое гармонии. В эпоху Возрождения математическое по нимание гармонии постепенно вытесняется эстетическим идеалом. В эстетическом понимании гармонии получает развитие мысль Плато на о связи гармонии с прекрасным. Для утверждения законов соци ального движения Боден принимает математическую последова тельность Платона и основывается на значении пифагорейских чисел. Бессмертный Бог приводит все в порядок в числах, математи ческой последовательности и соразмерности. Математика становит ся четвертым видом истории, который несет в себе расчеты законо мерностей социального развития. Боден принимает пифагорейское положение о том, что в музыке гармония создается в том случае, если длины струн соотносятся как целые числа первой четверки 1:2;

2:3;

3:4. Он отмечает, что никто из его предшественников не смог убедительно экстраполировать власть и силу чисел в отношении за рождения, форм правления, роста, изменений и гибели государств.

Боден считает постоянным влияние математики на судьбы как отдельного человека, так и всего государства, находит возможным рассчитывать кризисные периоды, периоды расцвета и гибели. Раз витие человека и государства соотносится с такими математически ми детерминантами, как отношение 3 : 4, образование полных, сфе рических чисел различными действиями, производимыми с 3, 6, 9 и 7, с совершенным платоновским числом 12, с арифметической, гео метрической и, главным образом, гармонической пропорцией (это пропорция, средние члены которой равны, а последний представляет собой разность между первым и средним: А : В = В: (А – В), отме тим, что разложение числа А на два слагаемых В и А – В является гармоническим делением или золотым сечением). На основе гармо нической пропорции развивается история человеческого общества.

Боден считает, что законы истории являются общими для всех наро дов, объединенных под властью одного правителя — РАЗУМА. Они могут иметь различия в языке, традициях и религиях, но когда все 484 Глава люди объединятся на основе универсального закона, то они «пой мут, что имеют одну кровь и подчинены единой власти разума» 48.

История должная, истинная, подлинная — понятие, нередко встречающееся у Ф. Бэкона, свидетельствует о том, что ему рисо вался некий мысленный эталон совершенства, завершенности в «ис кусстве» историописания. Более того, Бэкон заявил о себе не только как логик и методолог истории, но и как «практикующий» историк, создавший «Историю правления короля Генриха VII», что открывает редкую возможность сопоставления отвлеченных представлений о нормативной стороне предмета и конкретного опыта их реализации.

Родоначальник опытной науки Нового времени предстает на ниве историзма учеником и подражателем великих итальянцев Ма киавелли и Гвиччардини. Вторая тенденция в работах последних лет отражает стремление исследователей проецировать на область исто рии идеи Бэкона, с которыми связывается научная революция в ес тествознании. Так возникла концепция «исторической революции»

XVI – начала XVII в., отхода от историографического жанра повест вовательной литературы и первых шагов по пути к научной истории.

Но каждая из этих тенденций не столько решает, сколько упрощает и обедняет рассматриваемую проблему.

Повышенный интерес Бэкона к теории истории засвидетельст вован его собственным признанием: «Из всех наук я уделил больше всего внимания и времени изучению истории и права» 49. В интересе Бэкона к «гражданской истории» нашло свое выражение общее в ту эпоху движение философии от традиционной метафизики и морали стики к истории как основанию опытного естествознания и настав нице в сфере морали. У зачинателей новой индуктивной логики ис тория превратилась в инструмент самой эффективной критики метода всей традиционной науки. На почве новой логики история оказалась базисом всей системы наук, началом всех начал.

У Бэкона еще отсутствовала в сколько-нибудь развитой форме идея объективной, надличностной истории, которая в то же время не была бы историей провиденциальной. Поскольку же речь шла о гра жданской истории, то она мыслилась им почти исключительно как история деяний отдельных индивидуумов, творивших ее. Историче ские личности, наделенные свободой воли, своими действиями изо дня в день замышляли и творили события, из которых складывалась канва истории как действительности. Это и была та событийная Боден Ж. Указ. соч. С 189.

Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 113.

Преемственность и новации в исторической культуре… гражданская история, которая, по сути, не знала различий между эпохами, кроме форм правления, состояния мира или войны, как и не ведала иных граней и разделений, помимо смены «актеров» или ареалов, в которых разыгрывалась драма истории 50. Такой и виде лась Бэкону история как процесс, в отличие от Бодена, предшест венника социологической, объективной трактовки этого процесса.

Если же от характеристики хода истории обратиться к ее структур ным делениям, то и здесь мы как будто не столкнемся со значитель ными новациями, в сравнении с ренессансной традицией. Понятие «гражданское общество» раскрывается Бэконом главным образом как «государство»: именно оно имеется чаще всего в виду, когда речь идет о «гражданском обществе». Очевидно, что в этом Бэкон оставался в границах и на почве ренессансной традиции.

Однако сводить интересы Бэкона в области истории к ординар ному для его времени кругу вопросов, которые трактовались в мно гочисленных экзерсисах гуманистов на тему «о пользе истории»

и т. п., означало бы пройти мимо самой сути его историзма.

Так как в системе бэконовской философии науки история это не только и даже не столько конкретная дисциплина, а прежде всего метод, фун дамент научного основания мира — природы и общества, то право мерно заключить, что Бэкон по-своему «историзировал» научное познание в целом, поскольку проецировал на исследование природы процедуру, характерную, по его мнению, для историописания. Так в заключении первой книги «Нового Органона» говорится: «Если лю ди будут располагать надлежащей естественной и эксперименталь ной историей и проявят к ней прилежание, и при этом окажутся спо собными к двум вещам — оставить общепринятые мнения и понятия и удержать ум от самого общего, то они смогут прийти к нашему истолкованию» 51. Итак, история как систематизированный опыт — такова фундаментальная предпосылка научной революции. «Без есте ственной и экспериментальной истории, которую мы предлагаем соз дать, в философии и науке не могло и не может быть никакого про гресса, достойного рода человеческого» 52. Сам призыв Бэкона приступить к документированию всех небесных и земных явлений как наблюдаемых непосредственно, т. е. в данное время, так и сохранив шихся в памятниках письменности, являлся формой осуждения тра диции умозрительной науки, рассматривавшей углубление в детали действительности как занятие, недостойное философского ума.

Там же.

Там же. Т. 1. С. 231.

Там же.

486 Глава В той же степени, в какой с помощью идеи «истории» Бэкон создал «новую науку о природе», он воссоздавал и натуралистиче скую науку человеческой истории. Во всех рассуждениях гумани стов XVI в. о методе применительно к истории речь шла главным образом об истории как специфике жанра литературы. Даже Боден, приблизившийся к идее истории, остался чужд мысли об универса лизме логических проблем научного познания как такового. Возве дение же Бэконом гражданской истории в ранг науки означало рас пространение на нее тех же логических процедур, которые предусматривались «новой индукцией» при составлении естествен ной и экспериментальной истории. Отныне не оставалось принципи альной разницы между исследованием событий и деяний людей.

Исходный принцип становился общим: сначала наблюдения, за тем — рассуждения. Новая логика мыслилась как универсальный инструмент науки истории в широком смысле этого слова, незави симо от того, идет речь об истории естественной или гражданской.

Именно поэтому столь новаторский шаг в истории историзма выглядит в контексте предложенной Бэконом классификации наук как нечто само собой разумеющееся. Все науки он делит на три больших раздела в соответствии с тремя способностями человеческой души:

история соответствует памяти, поэзия — воображению, философия — разуму. В свою очередь, история делится на естественную и граждан скую. В естественной истории рассматриваются явления и факты природы, в гражданской — деяния людей. «История имеет дело с ин дивидами, которые рассматриваются в определенных условиях места и времени»53. Бэкон распространил новую логику на все области по знания. И в предложенной им классификации наук он остался верным этому принципу. «Историю и опытное знание мы рассматриваем как единое понятие». Так же, как он предложил 130 тем для составления частных историй природы, он дал перечень 28 отдельных направле ний гражданской истории, подлежащих изучению. Каждая из этих отраслей делилась на подразделения.

Обращает на себя внимание выделение им в самостоятельный вид гражданской истории, истории наук и искусств, которую он назы вает также механической и экспериментальной историей. История наук и искусств представлялась ему крайне значительной. С точки зрения Бэкона, она призвана исследовать взаимоотношения природы и человека, тогда как до него природа рассматривалась как нечто со Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 20.

Преемственность и новации в исторической культуре… вершенно отличное от искусства, а это, утверждал он, «пагубная идея», ибо она отрицает способность человека изменить природу, преобразовать ее или потрясти до основания. Подлинной истории наук, по мнению Бэкона, еще не создано. Поэтому он подробно говорит о ее предмете, способе создания и практическом назначении, разрабатывает точную схему и намечает методы работы историка в этой области.

В результате гражданская история превращалась из свободного искусства в научную дисциплину, основанную на новой логике, ме тоде индукции, и притом не только в составную часть «научной ре волюции», но в ее гносеологическую предпосылку, в частности, в обширной области наук о человеке, именовавшихся Бэконом граж данскими. Но тем самым пересматривалось и углублялось унаследо ванное от историзма Возрождения решение вопроса о пользе граж данской истории. Именно тем, что Бэкон распространил на гражданскую историю требование служения общему благу, которое предъявлялось науке в целом, он провел разграничительную линию между своим и традиционно гуманистическим ответом на вопрос о пользе истории. Из средств индивидуального воспитания и обуче ния людей на примерах и уроках прошлого история превращалась в основание моральной философии и в конечном счете в одну из пред посылок установления на земле «братства людей».

Значение и авторитет гражданской истории в глазах Бэкона превосходит значение и авторитет всех остальных человеческих творений, ибо исторические знания в гражданской области были признаны «питающей почвой» всех наук о человеке, без которых, по его мысли, невозможно совершенствование системы общественных институтов и отношений. Этому своему призванию история служит двумя путями: посредством этики, помогая индивидууму ориенти роваться в системе ценностей и содействуя распространению тех из них, что ведут к «благу», и посредством политики, наставляя вла стителей в вопросах, связанных с истинными основаниями и при званием государственных институтов.

Соответственно, и степень научности истории оценивается Бэ коном в зависимости от пригодности ее материала для извлечения из него надлежащих аксиом. Так же, как без естественной и экспери ментальной истории», по Бэкону, не могло быть никакого прогресса в натурфилософии, без адекватной гражданской истории не могло быть никакого прогресса в моральной философии и в гражданских науках: политике, этике, экономике, праве и в более разумном уст ройстве «семьи людей». Однако гражданская история в оценке Бэ кона еще была лишена самостоятельных научных задач, изучения 488 Глава прошлого как предмета, подлежащего познанию. И если бы за обри совкой «служебного» характера исторического материала не скры валась идея, пусть опосредованного, участия гражданской истории в увеличении суммы общественного блага, то в этом отношении мало что нового можно было бы вычитать у Бэкона по сравнению с суж дениями по данному вопросу, например, у Бодена, обратившегося к истории в интересах юриспруденции. Вместе с тем Бэкон еще видит пользу гражданской истории в том, что ей доверены «слава и доброе имя предков», что историческое повествование «может с большим успехом служить в качестве примера и образца для читателя», уве личивая «славу и достоинство» королевств, оказывая «большую по мощь в формировании гражданской мудрости».

С синтезом оригинальных и унаследованных суждений Бэкона мы сталкиваемся и в определении им того места, которое занимает «историческая» способность человека в процессе научного основа ния окружающего мира. В самом начале предложенной Бэконом концепции наук говорится о господствовавшем в то время традици онном учении — психологии рациональных способностей человека, метафизически расчленявшей процесс познания на обособленные, замкнутые в себе функции — акты 54. Согласно этому учению, оп ределенный род умственной («душевной») деятельности связан с определенным родом способностей разумной души. При этом каж дая из способностей локализуется в особой ее «части». В исследова ниях, посвященных этому вопросу, уже было обращено внимание на то, что по логике этих «оснований» историческое познание как бы останавливается на подготовительной, дорассудочной фазе освоения материала. Функция истории исчерпывается сбором и закреплением материала в памяти, в то время как процедура его собственно рассу дочного освоения представляет уже «сферу деятельности» филосо фии и науки. Однако к моменту создания латинской версии трактата «О значении и успехе знания Божественного и человеческого» Бэкон значительно приблизился к доктрине Телезио (1509–1588) и его по следователей, в которой три «способности разумной души» уже не отделены одна от другой, а объединены в единое целое, олицетво ряющее мыслительную способность как таковую.

Доктрина Телезио, с которой Бэкон был хорошо знаком, вскры вала всю меру непригодности традиционной концепции, ибо она оставляла вне поля зрения первую и наиболее фундаментальную способность «разумной души» — мыслить. Мышление — это уни Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 125.

Преемственность и новации в исторической культуре… версальный способ духовной деятельности, и человек к нему прибе гает в равной мере и тогда, когда он запоминает, и тогда, когда он рассуждает, и когда он воображает. Более того, память, отожде ствляемая с занятиями историей, оказывается не только подготови тельным этапом рассудочной деятельности, но и завершающим ее этапом: в первом случае речь идет о фиксировании образов, достав ляемых органами чувств, во втором — о фиксировании результатов мыслительной деятельности. Но самое важное, может быть, заклю чается в том, что память участвует на всем протяжении этой дея тельности не только как хранилище первичных образов и конечных абстракций, но и как «носитель» самих мыслительных процедур.

Поскольку же Бэкон отождествляет с памятью историю, постольку оказывается, что на разных этапах мыслительной деятельности функции памяти различны: в начальной фазе это создание первичной истории, а затем начинается причастность к науке в собственном смысле — к логике и философии. «Пусть никто не ждет большого прогресса в науках, если отдельные науки не будут возвышены до философии» — таково заключение Бэкона 55.

К сожалению, Бэкон не показал, как оперирует память, но зато не оставил сомнений о своих представлениях насчет объема памяти как сокровищницы опыта. «Та история, которую мы хотим создать и ко торую мы задумали, прежде всего должна быть широкой, созданной по масштабу Вселенной, способной воспринять образ мира, каким он является в действительности» 56. Из этого следовало, что история яв ляется субстанцией каждой подлинной науки, а поскольку ее метод обусловливается предметом, то во всех остальных науках «историче ским» является и метод восхождения от частного к общему, ибо в противном случае его результаты не могли бы служить инструментом познания действительности, «ибо знания, которые буквально на на ших глазах были извлечены из частных фактов, лучше других знают обратный путь к этим фактам» 57. Итак, в условиях, когда история мыслилась, по существу, лишенной «внутреннего времени», когда человек не включал себя в процесс истории, т. е. в процесс изменений, его природа мыслилась неизменной. В то время как метод «новой ин дукции» свидетельствовал о наступлении полосы господства механи цизма и метафизики в европейской науке, Бэкон на два столетия предвосхитил необходимость преодоления противостояния естест Там же.

Там же. С. 136.

Там же.

490 Глава венных наук и наук о человеке путем перевода первых на почву опыта и нацелив последние на познание «естественных» закономерностей истории. Разумеется, «моделируя» логическое тождество истории обществ и истории естественной, он в действительности утверждал лишь историзм натуралистический, в котором общество выступает в конечном счете как лишенное внутренней динамики. Тем не менее в начале XVII в. именно в этом шаге заключался совершенный Бэконом прорыв из заколдованного круга, каким была гуманистическая кон цепция истории как рода искусств — спекулятивного, риторического, а по отношению к классическому наследию — эпигонского.

В учении Бэкона об «идолах» — ложных понятиях, пленяющих человеческий разум и преграждающих «вход» истине, затронута важ ная для исторического познания проблема: в какой степени ум исто рика в силу естественной склонности, полученного воспитания, влия ния общественной среды, одним словом, усвоенных стереотипов мысли и форм ее выражения деформирует полученную информацию, привнося в нее свое прочтение, понимание, истолкование, каков объ ем и характер предубеждений, с которыми историк подходит к своему материалу. Перечисленные Бэконом предубеждения — рода, пещеры, площади, театра — являлись во все времена с момента возникнове ния историографии важнейшей и труднопреодолимой помехой на пу ти историка к истине. Однако характерно, что Бэкон не обратил вни мания на это столь важное для судеб истории обстоятельство и связь эту специально не вычленил. Впрочем, его можно понять: он был за нят интересами науки в целом, а не какой-то отдельной дисциплины.

Применительно к гражданской истории как специальной отрас ли знания обращает на себя внимание чрезвычайно высокая оценка Бэконом ее значения и места в системе наук. По его мнению, граж данская история превосходит по своему значению и авторитету ос тальные человеческие творения. Впрочем, аргументация этого по ложения не лишена противоречий. С одной стороны, этим положением гражданская история обязана своей функции фактиче ского основания всех наук о человеке. Это направление мысли было истинно новаторским. С другой стороны она объясняется Бэконом в терминах более чем традиционных: «Ведь ей доверены деяния на ших предков» 58. Под стать высокому положению гражданской исто рии и трудности, стоящие на пути к созданию истинной истории. Если оставить в стороне то обстоятельство, что сведения о древних ее пе Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 155.

Преемственность и новации в исторической культуре… риодах плохо сохранились, а занятия историей недавнего прошлого сопряжены для историка с немалой опасностью (можно навлечь на себя неудовольствие властей предержащих), то преодоление других трудностей связано с мерой таланта историка. При этом речь идет во все не об искусстве риторики, а о способности «мысленно» погру зиться в прошлое, «проникнуться его духом», исследовать смену ис торических эпох и характеры исторических личностей — требования поистине поразительные для того времени и остающиеся в полной силе и в научном историзме наших дней. В последнем из перечислен ных требований воплощена одна из основных форм реализации «но вой индукции» в гражданской истории. В самом деле универсализм процедуры «новой индукции» требовал подобной же всеобщности в подходе к предмету, методу и цели исследования.

События в природе и деяния людей в обществе оказывались в принципе явлениями однопорядковыми и, следовательно, требовали тождественных представлений об их основаниях и «действенных»

причинах 59. Поскольку речь идет об истории как универсальной науке о человеке, логика этого требования в конечном счете привела к пре вращению категории «природа человека» в базисную предметную область, в истинную цель гуманитарного познания и одновременно — в универсальный инструмент, с помощью которого объяснялись все явления социальной сферы. Эта природа раскрывалась в терминах психологии «характера», которая обусловливала индивидуальное и массовое поведение. Наклонности, аффекты, реакции и тому подоб ные «прирожденные» черты характера оказывались, таким образом, «конечными свойствами» человеческой природы, над которыми воз вышалось все здание учения об индивидуальном и социальном пове дении. Рассматривались черты характера, определявшиеся полом, возрастом, здоровьем или болезнью, красотой или уродливостью, и только после этого можно было принимать во внимание их прелом ление в специфических жизненных условиях индивидуума: его ста туса, достояния и Фортуны. Но какая же другая гражданская наука, кроме истории, обладает столь длительным и документированным, отражающим саму действительность материалом в этой области?

Недаром Бэкон подчеркивал, что лучшими знатоками в области че ловеческого характера наряду с поэтами являются историки. И если выдвигалось требование, чтобы моральная философия не была дог матической и формальной, а жизненной, находящейся в согласии с Там же.

492 Глава «действительной природой вещей», то легко было заключить, что только гражданская история способна раскрывать «невидимые пру жины» человеческого поведения благодаря знанию ситуационных проявлений тех или иных черт «характера» и проникновению в пси хологию исторических личностей. Из этого делалось единственно возможное заключение: гражданская история призвана заменить традиционную моральную философию, превратившись в «филосо фию, обучающую на примерах». Именно на этом основании Бэкон противопоставляет морали, выведенной из доктрины долженствова ния, метод ее изучения, продемонстрированный Макиавелли и сво дившийся к эмпирическому и историческому исследованию дейст вительного поведения людей как членов гражданского общества.

Очевидно, что указанный Бэконом путь к превращению истории в науку в действительности к данной цели еще не приводил. Ее роль все еще оставалась служебной, поскольку речь шла о превращении ее в эмпирическое основание этики и политики и тем самым о сосредо точении ее усилий на документировании проявления исторических характеров в различных ситуациях в различные эпохи. Отсюда столь высокая оценка Бэконом ряда античных и новых историков, наиболее приблизившихся к этому эталону гражданской истории. «С точки зре ния глубины выявления человеческого характера самый лучший ма териал, — писал он, — следует искать у наиболее серьезных истори ков, изображающих личность в действии, когда она выходит на историческую сцену» 60. В конечном счете это все та же «естественно научная» модель исторической личности и тот же метод — стремле ние посредством свойств характера проникнуть в течение, особенно сти и механизм политической истории, которые выступают в теории истории Бэкона эмпирическим основанием политической науки. Вот почему «наиболее подходящим методом» трактовки вопросов этой науки представляется ему тот, который избрал Макиавелли: рассуж дения на материале тех или иных исторических примеров. Бэкон пи шет: «Всеобщая история дает нам великолепный материал на темы политики» 61. И здесь следует ссылка на Макиавелли и его «Рассужде ния» как на олицетворение индуктивной связи политики с граждан ской историей, сокровищницей бесчисленного множества документи рованных наблюдений в этой области. Но как в области этики, так и в области политики гражданская история выступает только поставщи Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 155.

Там же. С. 156.

Преемственность и новации в исторической культуре… цей поучительных примеров, извлечение же из них обобщений оказы вается уже в компетенции других наук. Следовательно, речь шла о разделении познавательных функций. Но вместе с тем Бэкон, продол жая в этом вопросе гуманистическую традицию, верил в непосредст венное и благое влияние на человека исторического повествования, способного воспитать в нем «гражданскую мудрость», ибо каждая более или менее серьезная история «чревата политическими урока ми и назиданиями». С этих позиций Бэкон критиковал «бледное и бездарное изложение событий» и требовал избегать в гражданской истории как сухого света логики, так и стремления развлечь читате ля, разукрасив повествование перлами риторики и хитроумными экскурсами, далекими от сути. Историческая драма, изложенная правдиво и предметно, привлекает и волнует человеческие страсти и честолюбие сама по себе.

Впрочем, в теории истории эта линия рассуждений Бэкона иг рает подчиненную роль, будучи оттесненной идеей истории как эм пирической науки. Хотя в целом создается впечатление, что научная функция гражданской истории мыслилась Бэконом по аналогии с естественной историей только как документирование и описание наблюдений, это, однако, верно лишь для данной стадии исследова ния. За ее пределами начинается причинное объяснение событий.


Проблема причинности в истории занимала умы мыслителей еще со времен Полибия. На рациональной почве эта проблема возродилась в историзме гуманистов. Так, в опубликованном в 1559 г. в Англии сборнике стихотворных трагедий на исторические темы «Зерцало для правителей» есть строки, адресованные историкам: «Бесплод ный Фабиан (лондонский хронист) скользит по поверхности... При чины являются главной целью, чтобы люди могли узнать, к какому результату каждая из них приводит. Недостойны называться хрони стами те, кто не включает причины в свои летописи» 62. Суждения Бэкона весьма близки к мнению автора этих сентенций. Он требовал, чтобы историки выявляли «подлинные причины» и внутреннюю связь событий, вместо того чтобы увлекаться их эффектной и пом пезной стороной. «Я желаю, чтобы события были соединены с при чинами, которые являются украшением и жизнью гражданской ис тории» 63. Точно так же, продолжая многовековую традицию, Бэкон неоднократно повторяет требование «соблюдения первого закона Цит. по: Desan Ph. Naissance de la Mthode. Paris, 1987. P. 139.

Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 161.

494 Глава истории»: необходимо стремиться к исторической истине, не вно сить в исторический труд симпатии и антипатии, унаследованные легенды и собственные вымыслы. Историческое повествование от личается «правдивостью и искренностью», а жизнеописания содер жат «более правдивую и истинную картину». Всемирные же истории из-за скудости сведений по отдельным периодам чаще всего запол няют лакуны легендами и малодостоверными сведениями. Но по добно тому, как Бэкон то и дело сводил причины событий к моти вам, а то и попросту подменял их описанием различных обстоятельств, он своими требованиями к историку вскрывать «тай ные замыслы», «скрытый смысл» поступков, опираясь на доступные ему обрывки психологических характеристик, открывал широкие возможности для привнесения в историю произвольных домыслов.

Такова была цена переориентации истории на почву опытного есте ствознания и превращения «человеческой природы» или психологии личности в основной аналитический инструмент историка.

Наконец, рассмотрение Бэконом истории с позиций «природы»

и интерпретации последней в терминах психологии превращали ис торическую личность и ее деяния, по сути, в единственное основа ние как для внутреннего членения обширных исторических эпох, так и для определения специфики каждого данного отрезка историче ского времени. Отсюда первостепенная важность политической ис тории с точки зрения «общественной пользы». Бэкон считал, что не следует допускать смешения политики с менее значительными ве щами, к коим он относил не только описания всякого рода процес сий, празднеств, но и описания, например, военных походов, сраже ний. Единственной достойной темой, в глазах Бэкона, являлась политика, а политические уроки истории рассматривались им как главная форма общественного служения историографии.

Какой же тип гражданской истории имел в виду Бэкон, опери руя понятием истинная история? К сожалению, ответ неоднозначен.

Если говорить о гражданской истории в широком смысле слова, то для полного охвата дел человеческих она должна была, по мнению Бэкона, наряду с собственно гражданской историей и историей цер ковной включать и историю науки. Поскольку же речь шла о граж данской истории в собственном смысле слова, то ее олицетворяла «истинная история», которая, по классификации Бэкона, могла при нимать формы хроники, жизнеописания или повествования об от дельных событиях, периодах или целых эпохах. Впрочем, более внимательное чтение текстов убеждает, что «истинная история» в Преемственность и новации в исторической культуре… собственном смысле слова — это повествование, посвященное исто рии отдельного периода. Очевидно, речь идет об относительно не большом отрезке (желательно совпадение с временем жизни самого историка) либо всеобщей истории, либо истории отдельного госу дарства. Важно только, чтобы обозримость материала позволяла со четать «великое с малым», внешнюю сторону событий с «замыслами и планами», яркость повествования с правдивостью и искренностью.

В целом, обозревая положение вещей в современной ему историо графии, Бэкон приходил к грустному заключению: «Совершенно очевидно, что ничто не встречается реже, чем истинная, совершен ная во всех отношениях гражданская история» 64.

При анализе воззрений Бэкона на историю как действитель ность также нельзя не обратить внимания на нередко встречающееся в его текстах выражение «законы истинной истории». О каких зако нах идет здесь речь? В этой связи примечательно, что, указывая на одну из специфических черт исторического закона, он пишет:

«Легко заметить, что законы истинной истории настолько строги, что они лишь с большим трудом применимы к столь большому материалу (всеобщей истории), так что в результа те, великое значение истории скорее всего уменьшается, чем увеличивается, с разрастанием ее объема» 65.

И в данном случае речь, по-видимому, идет скорее о законе жанра, о специфике исторического описания.

Идея развития в истории Наконец, остановимся на рассмотрении события как структуро образующего элемента в системах фиксации времени. Для совре менной исторической науки абсолютно очевидной является идея о том, что ни сам человек и его мышление, ни общественные институ ты не могут быть поняты вне связи со временными и пространствен ными координатами, так же как не могут быть поняты вне связи с историей их становления. Идея развития, зародившаяся в историче ских трактатах конца XV – начала XVI в., восторжествовала вслед ствие первой научной революции в естествознании XVII века.

Интересно рассмотреть динамику становления категории «вре мя» и связанные с ней взгляды на социальное движение в истории в Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 15.

Там же.

496 Глава произведениях таких мыслителей, как Жан Боден и Фрэнсис Бэкон, так как именно в их сочинениях впервые в западноевропейском ис ториописании представлены взгляды на события прошлого, теории и модели истории, принципиально отличные от средневекового виде ния истории и привносящие в историческое сознание общества но вые оценки исторического процесса.

Почти во всех исторических сочинениях позднего Средневе ковья значительное внимание уделяется вопросам периодизации ис тории, связанным с ними теологическим дискуссиям, например про блеме начала и конца мира, так как именно в ее контексте возможно было рассмотрение категории времени вообще: или в рамках прови денциальной периодизации всемирной истории — «шесть веков»

земной истории — от Сотворения мира до Судного дня, или в рам ках светской периодизации, заложенной в идее «четырех Империй».

У истоков принципиально новой периодизации истории стоял Франческо Петрарка, первым отвергнувший господствовавшую в средневековой историографии и освященную авторитетом церкви доктрину «четырех монархий», показавший различия между Антич ностью, «веком тьмы» и современным ему периодом. Основопола гающим критерием выделения «веков» или «эпох» у Петрарки явля ется состояние латинского языка как родовой особенности культуры.

Жан Боден создал периодизацию, основанную на характере климатических условий окружающей среды и распространения ци вилизации с юга на север 66. Юг с мягким теплым климатом создавал более благоприятные условия для жизни людей и для появления вы сокоразвитых форм социально-политических отношений. Выделя ются три великих эпохи. В первую из них ведущая роль принадле жала народам, проживающим на юго-востоке, во вторую — народам Средиземноморья, в третью — жителям Севера. Каждая из этих эпох продолжалась две тысячи лет 67.

Боденовская схема напоминает деление Беды Достопочтенно го 68, но только в масштабах регионально-климатической периодиза ции. Временные рамки эпох определяются не исторически, а на ос нове Библии. Самая ранняя из них определяла процесс становления Боден Ж. Указ. соч. С. 183.

Там же. С. 185.

Беда дополнил унаследованную от Августина периодизацию Священ ной истории внутренней характеристикой каждого из «шести веков мира». По его схеме развитие событий в пределах каждого «века» проходило через три этапа: становление, разделение (в развитии) и крушение.

Преемственность и новации в исторической культуре… человеческой цивилизации: тогда южане занимались познанием ре лигии, постижением мудрости, изучали движение небесных тел и всеобщую власть природы. В последующие две тысячи лет господ ство перешло к народам средней полосы. Вторая эпоха — это время мощного роста государственности, разработки законодательных систем, расцвета торговли. В следующие две тысячи лет первенство должно перейти к северянам, которым предстояло открыть неиз вестные ранее ремесла и искусства, сделать новые изобретения. За тем по миру пройдет великая волна беспорядков, все будет подверг нуто гибели и крушению — начнется господство Марса. Первая из этих эпох уже миновала, а вторая, по Бодену, в его время подходила к середине. Боденовская периодизация носит умозрительный, услов ный характер, как и всякая периодизация в принципе.

По содержанию периодизации можно определить критерии этапов исторического движения. Боден критерием своей периодиза ции выбирает объективные факторы. Природные характеристики, например влажность и температура воздуха, определяют физический тип людей, их характер, темперамент, предрасположенность к тому или иному виду деятельности. Древность выделила народы юга — древние цивилизации Востока;

затем Средиземноморье — Антич ность;

в Средние века, в эпоху Возрождения и чуть позднее расцве тают общества, существующие в средней полосе, но третий этап, по Бодену, должен завершиться неминуемой всеобщей гибелью. С его точки зрения, историческое движение имеет следующую направлен ность: первая эпоха — души, вторая — разума, в третьей верх возь мет грубая сила. Следовательно, мир, постепенно деградирующий и разлагающийся, конечен? В связи с этим возникает вопрос о нача ле / конце истории, что для Бодена равнозначно вопросу о нача ле / конце мира 69. В религиозно-философской мысли Боден подроб но рассматривает три возможные точки зрения:


• Мир вечен, не имел начала, а следовательно, не будет иметь конца.

• Мир имел начало и будет иметь конец.

• Мир имел начало, но никогда не будет иметь конца.

Эти варианты решения вопроса о вечности мира подробно ана лизируются. Первым, кто высказал идею вечности мира, Боден счита ет Аристотеля. По Аристотелю, мир непрочен, не имеет начала по стольку, поскольку вещи, имеющие начало, неизбежно приходят к упадку, но, умирая, они имеют продолжение. Боден отвергает мнение Боден Ж. Указ. соч. Глава VIII.

498 Глава Аристотеля как безрассудное. Он считает Бога Творцом мира в при роде, в пространстве и времени. Мир по своей природе, как матери альное тело, является бренным. Если составляющие мира превраща ются в руины, то рано или поздно сам он целиком завершит свое существование. Но конец мира наступит лишь тогда, когда целое об ратится в руины. На месте погибшей части целого может возникать новая, более совершенная, поэтому конец мира, по Бодену, еще далек.

Затем Боден рассматривает компромиссную точку зрения о том, что мир имеет начало, ибо подчиняется необходимости, а не воле. Возникает вопрос, что же тогда управляет миром и предопре деляет ход событий? Боден находит три возможных варианта ответа:

или необходимость, или воля, или случай. Боден не соглашается с Аристотелем, который наделил человека свободной волей, а приро ду и Бога связал необходимостью 70. Для Бодена ничто не может быть более безрассудным, чем мысль о том, что мир существует по законам, диктуемым необходимостью, стоящей над Богом. Посколь ку необходимость определяется «Божественным произволом», же ланием Бога, то мир, заключает Боден, был сотворен и имел начало:

«Конкретным началом времени представляются события, изложен ные в Святом Писании. Попытка определить более древнюю точку отсчета времени была бы, вероятно, преступлением» 71. Мир, сотво ренный Богом, должен быть бесконечным, если бы не существовало «божественного Произвола», в соответствии с которым мир может погибнуть, если на то будет воля Божья. В вечности мира заложена его латентная гибель. Поэтому Боден считает, что в истории возможен дальнейший прогресс и не обязательно конец мира должен быть под готовлен его разложением;

катастрофа может наступить в расцвете, на пике взлета всего сущего, но тогда, когда Бог захочет этого.

Поскольку для Бодена очевидно, что исторический факт суще ствует не только в пространстве, но и во времени, то для него очень важен вопрос о соотношении таких понятий, как время, вечность, движение, которые можно определить, по его мнению, только в со отношении с Божественным. Он считает, что понятие времени в ис тории существует реально. «Тот, кто думает, что можно понять ис торию вне времени, ошибается, подобно тому, кто отправляется в путешествие по запутанным лабиринтам. Он может блуждать очень долго, так и не найдя какого-либо выхода в этой путанице. Время, подобно нити Ариадны, ориентир для всех историков, не только Боден Ж. Указ. соч. С. 269.

Там же. С. 273.

Преемственность и новации в исторической культуре… предостерегает от бесполезных блужданий, но и помогает заблу дившимся вернуться к верному пути» 72.

Боден выдвигает идею всеобщего времени, в рамках которого должна изучаться всеобщая история. Свою задачу он видит в уста новлении противоречий, которые имеются в определении древности событий и их последовательности. Он мечтает о создании такого универсального календаря, в котором для любого народа то или иное историческое событие соотносилось бы с одной датой (это касается и религиозных праздников). Боден признает неверным мнение о том, что время может управлять движением: ведь если остановить часы, то само время не остановится — движение не зависит от времени.

Время же отделяется от Вечности, ибо Вечность — это движение, а время — лишь его характеристика, способ его фиксации. Движение есть Бог, а «он не может не двигаться, не может отдыхать» 73.

Процесс формирования категории «исторического времени» не менее интересно проанализировать и на примере историзма Фрэнси са Бэкона. Встречающееся как в латинских, так и в английских тек стах Бэкона по видимости формальное и нейтральное употребление терминов «время» и «век» применительно к истории приобретает уже определенно содержательный, технический смысл — «эпоха» 74.

Это подтверждается во всех случаях, когда идея смены историче ских эпох передается как «движение», «смена» времени. В этом пла не характерно, что он рассматривал только свое время как предпо сылку грядущего прогрессивного развития человечества, однако, обозревая прошлое, он больше склонялся к циклической интерпре тации истории, к идее «круговращения».

Но что скрывается у Бэкона за таким словоупотреблением, как «время», «времена»? Лишь однажды мы неожиданно узнаем, что у каждого времени свои нравы, что склонности и нравы магистрата могут совпадать или противоречить нравам времени, что каждому времени свойствен свой образ жизни, виды занятий, особенно цени мые и распространенные 75. И поскольку все эти черты эпохи не яв ляются производными от характера властителя, а независимы от не го, они и есть определение специфики данного исторического времени. И тем не менее сама неопределенность, расплывчатость определений этой совокупности черт эпохи («характер», «нравы») Там же. С. 274.

Там же. С. 269.

Blunt H. W. Bacon’s Method of Science // Proceedings of the Aristotelian Society. Vol. 4. 1903–1904. P. 16-31.

Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 162.

500 Глава как нельзя лучше свидетельствуют о том, насколько еще рудимен тарной оставалась в представлении Бэкона категория «объективного исторического времени». Но какой бы смысл ни вкладывался Бэко ном в содержание понятия «дух времени», именно этот «дух» при давал «веку» печать неповторимого своеобразия и индивидуально сти, в него историк должен был мысленно погружаться, духовно ему «уподобляться» для того, чтобы понять его и описать.

Если судить по этим требованиям, которые Бэкон предъявлял к историку, то он явным образом опережал развитие исторической мысли по меньшей мере на два столетия, ибо лишь на рубеже XVIII– XIX вв. мы сталкиваемся с подобными у историков-романтиков. Од нако, если попытаться приблизиться к пониманию смысла категории «дух времени», опираясь на косвенные данные, то мы окажемся от брошенными назад — к историзму Возрождения, поскольку речь шла о «нравах», зависевших от данного состояния мира и войны, процветания и упадка, обусловленных в конечном счете «характером правления»76.

Так или иначе, но концепция исторического времени, унасле дованная от гуманистов Возрождения и заключавшаяся в приближе нии к «круговороту времени», подвела Бэкона вплотную к проблеме периодизации истории.

«Провидению было угодно явить миру два образцовых государ ства в таких областях, как военная доблесть, состояние наук, мо ральная добродетель, политика и право. Это Греция и Рим. Их история занимает срединную часть исторических времен. Из вестна более древняя, по отношению к упомянутым государст вам, история, именуемая общим названием “древности” мира, равно как и последующая за ним история, именуемая “новой”» 77.

Данная периодизация примечательна в ряде отношений. В отли чие от трехчленного деления всеобщей истории, выработанного гума нистами Возрождения, в основу ее положена не история Европы (и тем более Италии), а история всего известного тогда «круга земель».

Нетрудно заметить, что история Древней Греции и Рима оказалась в такой периодизации передвинутой с «начальной» точки отсчета свет ской (подчеркиваем, светской, а не Священной) истории на середину шкалы. «Древности» же были таким образом приурочены к государ ствам, им предшествовавшим. В этом, несомненно, заключался сдвиг более чем конструктивный в сравнении с упомянутой периодизацией гуманистов. Вторая особенность бэконовской периодизации истории заключалась в совершенно немыслимом, с точки зрения гуманистов Desan Ph. Op. cit. P. 139.

Session W. A. Francis Bacon revisited. N. Y., 1996.

Преемственность и новации в исторической культуре… Возрождения, причислении Средних веков, наряду с Возрождением, к одной и той же эпохе — новой истории. В представлении Бэкона, эта эпоха наступила после Юстиниана, «последнего из римлян».

Впрочем, в более поздних работах Бэкона такая периодизация больше не встречается. Зато повторяются представления гуманистов о «темноте» тысячелетия между крушением Западной Римской им перии и Возрождением 78. Так или иначе, но факт отступления Бэко на, пусть лишь в одном случае, от ренессансной традиции, сама воз можность такого отступления являются еще одним свидетельством смелости его мышления. В целом значение категории «время» в сис теме воззрений Бэкона очень велико. Заметим, что наряду с прови денциальным смыслом истории Бэкон вынес за пределы науки и столь характерную для Средневековья позицию: «время-вечность».

Вместо нее на первый план выдвинулась позиция внутри самого времени: «прошедшее-будущее», в рамках которой «настоящее» вы ступает одновременно и разделительной гранью, и соединительным звеном. Перенесение центра тяжести в рассуждениях Бэкона о вре мени с модуса прошлого на модус будущего придавало историче скому движению перспективу и качественную необратимость. Тра диционное представление о «круговороте» приобретало постепенно характер линейной схемы смены времен и возраста мира. Суть исто рии все чаще отождествляется с поступательными изменениями, с прогрессом, вначале пусть лишь в движении наук и искусств.

Однако напрасно искать у Бэкона сколько-нибудь определенно го ответа на вопрос: чем обусловливается смена исторических эпох?

Лишь в его истолковании мифа о Прометее обнаруживаются подхо ды к возможным ответам: «Во всем многообразии Вселенной древ ние особо выделяли организацию и конституцию человека, что они считали делом провидения. Но особенно важно то, что человек с точки зрения конечных причин рассматривается как центр мирозда ния, так что, если убрать из этого мира человека, все остальное бу дет казаться лишенным головы, неопределенным и бессмыслен ным» 79. И тем не менее человек как центр Вселенной и самое совершенное создание на Земле остался недовольным своей приро дой и неудовлетворенным самим собой. В этом свойстве человече ской натуры — никогда не довольствоваться достигнутым, а стре миться ко все более совершенному состоянию — Бэкон увидел разгадку движения истории в исходном ее звене. «Ведь те, кто без Барг М. А., Авдеева К. Д. От Макиавелли до Юма: становление историз ма. М., 1996. С. 109-116.

Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 182.

502 Глава мерно превозносит человеческую природу или искусства, которыми овладели люди, кто приходит в несказанный восторг от тех вещей, которыми они обладают, не приносят никакой пользы людям, они уже стремятся вперед» 80. Наоборот, те, «кто обвиняет природу и ис кусство, кто беспрерывно жалуется на них, те, безусловно, постоян но стремятся к новой деятельности и новым открытиям» 81. С точки зрения истории цивилизации в этом суждении гораздо больше смысла, чем в гуманистической концепции, рассматривавшей госу дарство как важнейшее движущее начало человечества.

Итак, в основе смены исторических эпох лежит «школа Проме тея». Характер каждой такой эпохи определяется мерой влияния на ход истории людей, принадлежащих к этой «школе». Тем, что истори ческая мысль рассматривала настоящее не только с позиций прошлого, но и будущего, она знаменовала крупный шаг вперед по сравнению с историзмом Возрождения. Историческое значение выдвинутых Бэко ном положений в этой области трудно переоценить. В самом деле, хотя к началу XVI в. учение Августина, отождествлявшее изменения с упад ком и порчей, движением к «концу мира», уже было в значительной мере подорвано христианским гуманизмом Возрождения, однако соб ственного исторического опыта и оптимизма последнего хватило лишь на допущение возможности улучшений, прежде всего моральных и ли тературных. Два обстоятельства мешали христианским гуманистам сделать более далеко идущие выводы из данной ими весьма высокой оценки возможностей и призвания человека в этом мире: строгое со блюдение границ, предписанных Библией, и поиск эталонов челове ческих доблестей и добродетелей в классической древности.

В целом идее прогресса принадлежит важное место в философ ско-историческом наследии Бэкона, хотя в этой линии его рассужде ний нетрудно обнаружить непоследовательность и явные противо речия. Начать с того, что идея прогресса сформировалась у Бэкона прежде всего по сугубо специальному поводу: в связи с дискуссией между «модернистами» и «классиками» по вопросу о соотношении культурного наследия древности и культуры Нового времени. Оче видно, что для преодоления завещанной Возрождением идеализации классической древности, рассматриваемой как непревзойденный эталон всего того, что вкладывалось гуманистами в трудноперево димое понятие virtu, нужны были и более высокая степень секуляри зации человеческой мысли, и более адекватное представление об Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 52.

Там же. С. 118.

Преемственность и новации в исторической культуре… истинном и мнимом в критериях и оценках сравнительных состоя ний, а главное, об истинных методах интеллектуальной деятельно сти и тем самым о ее исторических перспективах. Именно последне го недоставало всем современным Бэкону участникам данной дискуссии. Даже в тех случаях, когда христианские гуманисты гово рили о достижениях своего времени, границей этого состояния все гда мысленно оставалась классическая древность. У этой границы всякое творчество мыслилось лишь как «подражание». Отсюда сле довало, что всевозможные улучшения, предвидимые в будущем, оказались всего лишь «восстановлением утерянного», большим или меньшим приближением к былой вершине 82. Одним словом, «разви тие» в конечном счете сводилось к возврату к прошлому.

В этой дискуссии Бэкон оказался на стороне «модернистов», усматривавших в свершениях человека Нового времени образцы, превосходящие доблесть древних. Свою позицию он аргументиро вал исторически, хотя при этом речь шла лишь об истории наук и механических искусств. «Из двадцати пяти столетий, которые при ходятся на науку и сохраняются в памяти людей, едва ли можно на считать и выделить шесть столетий, плодотворных для науки. Пус тынных и заброшенных областей во времени не меньше, чем в пространстве. Даже разумные и твердые мужи считают, что в миро вом круговращении времен и веков у наук бывают некие приливы и отливы, поскольку в одни времена науки росли и процветали, а в другие времена приходили в упадок и оставались в небрежении» 83.

Бэкон рассматривал смену эпох расцвета и упадка наук не как про явление некой циклической закономерности, заложенной в самом процессе научного творчества, а как следствие специфических усло вий, в которых в соответствующие эпохи развиваются науки и ис кусства. «Одни умы, — отмечает Бэкон, — склонны к почитанию древности, другие привержены новизне. Но лишь немногие умы мо гут соблюдать такую меру, чтобы не отбрасывать то, что должным образом установлено древними, и не пренебречь тем, что из предло женного новыми верно. Этим наносится большой ущерб философии и наукам, ибо это, скорее, следствие увлечения древним и новым, а не суждения о них. Истину же должно искать не в удачливости како го-нибудь времени, а в свете природы и опыта» 84. То, что тысяче летний «средний век» «выпал» из истории науки, явилось следстви ем помех, стоявших на ее пути. Это церковь, политические режимы, Там же. С. 126.

Там же. С. 143.

Там же.

504 Глава схоластика: «Если бы в течение многих веков умы людей не были заняты религией и теологией и если бы гражданские власти не про тивостояли такого рода новшествам, то без сомнения возникли бы еще многие философские и теоретические школы, подобные процве тавшим некогда у греков» 85. Развитие наук и «механических ис кусств» в новую эпоху — с момента изобретения книгопечатания, магнитной иглы и географических открытий — намного превзошло достижения древних. «Наше время по развитию знаний вовсе не ус тупает, а в ряде случаев и значительно превосходит те, что выпали на долю греков и римлян» 86. «…Чтобы какой-то маленький кораб лик соперничал с самим небом и обошел весь земной шар по еще более сложному и извилистому пути, чем тот, по которому всегда движутся небесные светила, — это достижение нашего века. И эти удачи в морском деле, в изучении и познании земного шара вселяют в нас большую надежду на дальнейшие успехи в развитии знаний, тем более что и то и другое происходит в одну и ту же эпоху» 87.

Указывая на решающую причину поступательного развития «механических искусств», Бэкон пишет: «То, что основано на при роде, растет и приумножается» 88. Если бы науки «придерживались древа природы и питались бы от него, то не случилось бы того, что случалось на протяжении двух тысячелетий: науки остаются почти в одном и том же состоянии и не получают никакого приращения» 89.

Теперь же для них открылась возможность непрерывного развития по восходящей линии. Иными словами, движение исторического времени, пусть только в области опытных научных исследований, поставлено Бэконом в прямую связь с заложенной в настоящем ис торической перспективой. Именно этим было обусловлено возвы шение Бэконом своего времени над прошлыми эпохами, включая и классическую древность: «Великий возраст мира должно отнести к нашим временам, а не к более молодому возрасту мира, который был у древних. И подобно тому, как мы ожидаем от старого челове ка большего знания и более зрелого суждения о человеческих вещах, чем от молодого, так и от нашего времени следует ожидать больше го, чем от былых времен, ибо это есть старшее время мира, собрав шее в себе бесконечное количество опытов и наблюдений» 90.

Бэкон Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 146.

Там же. С. 14.

Там же. С. 60.

Там же. С. 65.

Там же.

Там же. С. 76.

Преемственность и новации в исторической культуре… Однако в объяснении гражданской истории Бэкон оставался на почве ренессансного циклизма. «Случается и так, — пишет он, — что после периода расцвета государств вдруг начинаются волнения, восстания и войны, люди вновь проявляют худшие стороны своей природы, в деревнях и городах воцаряется опустошение, и тогда на ступают времена варварства» 91. То есть, согласно Бэкону, возможен такой вариант развития общества, когда после расцвета оно, по не уточненным им причинам, вдруг впадает в состояние нового варвар ства. Но самое удивительное в том, что и наука, единственный под линно динамический элемент общества, также развивается циклами.

«Даже разумные и твердые мужи считают, что в мировом круговра щении времен и веков у наук бывают некие приливы и отливы» 92. В сфере науки Бэкон разделяет циклическую концепцию только при менительно к временам, предшествовавшим возникновению новой науки. Иными словами, наука развивалась циклически до тех пор, пока общество не осознало ложность путей ее движения — ее абст рактность, схоластичность и, по сути, беспредметность. Если же оно сумеет поставить себе на службу новую экспериментальную науку, то перед ним откроются поистине необозримые исторические гори зонты. Вывод предельно ясен: «Должно быть совершено обновление до последних основ, если мы не хотим вращаться в круге с самым ничтожным движением вперед» 93.



Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 25 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.