авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 25 |

«ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК СЕРИЯ ОБРАЗЫ ИСТОРИИ ...»

-- [ Страница 18 ] --

indiscreet also, rash, and without feare to offend either God or man, when he was in his passion or rage.

Ibid. P. 225.

Ibid. P. 226-227.

Ibid. P. 228: He did oppresse and use violence not only to the lands, goods, and honours of noble men, but to their wives and daughters also.

Ibid. P. 228.

Глава Упомянув в своем трактате легенду о посольстве Иоанна к султа ну Марокко с предложением к последнему стать синьором Англии (в обмен на военную помощь против Франции), Парсонс затем пишет следующее: «Король Иоанн принял иное решение и ударился в другую крайность, положив повиноваться папе не только в духовной юрисдик ции, но также и в светской и сделать свое королевство данником и вас салом римского престола, с выплатой ему тысячи марок ежегодно»75.

Почему иезуит вдруг называет решение короля Иоанна стать вассалом папы «крайностью»? Ответ на этот вопрос сам Парсонс дает всего через несколько страниц: король Иоанн не имел права прини мать подобного решения «без согласия всего королевства» 76. Таким образом, автор апеллирует все к той же традиционной юридической максиме, признававшейся, как мы видим, практически всеми.

Как же выглядит роль папы в интерпретации Парсонса? Если король Иоанн является главным злодеем и обманщиком, то Инно кентий III, безусловно, главный из обманутых. Поверив в искрен ность подчинения и раскаяния короля, он приказывает баронам пре кратить восстание против своего монарха, а когда те не подчиняются, отлучает их от Церкви.

Восставшие же бароны описываются Парсонсом с сочувствием, а их действия полностью оправдываются, несмотря даже на то, что мятежники пренебрегли папскими буллами. В глазах Парсонса дейст вия баронов были совершенно законными, так как они взялись за оружие, защищая привилегии и законы королевства, признанные здесь со времен Эдуарда Исповедника и подтвержденные всеми по следовавшими правителями Нормандской династии, и, в конце кон цов, самим королем Иоанном в 1215 г. 77. Такая трактовка вполне впи сывается в общие представления Парсонса о допустимости (и необходимости) сопротивления тирану, попирающему законы страны, представления, обусловленные как национальной традицией, так (глав ным образом) и очевидным воздействием континентальных авторов — представителей поздней схоластики (Ж. Альмэна, Дж. Мейра)78.

Ibid. P. 229: K. John tooke another resolution, and passed to the quite con trary extreame, resolving not only to obey the Pope in spirituall jurisdiction, but in temporall also, and to make his Kingdome tributary, and feudatory to the Sea of Rome, by payment of a thousand markes every yeare therunto.

Ibid. P. 234.

Ibid. P. 230.

О теории сопротивления Парсонса см.: Серегина А. Ю. Парсонс и анг лийская революция // Средние века. Вып. 62. C. 26-43;

Она же. Идея народного договора в елизаветинской политической мысли: Роберт Парсонс и его «Рассу ждение о наследовании английского престола» // Диалог со временем: альманах История и религиозная полемика… Итак, в глазах Парсонса действия восставших баронов были совершенно оправданны. Но чтобы оправдать их окончательно, ему необходимо было также оправдать и их неповиновение воле папы, более того, очевидное пренебрежение ею. И здесь вновь играет свою роль «главный злодей» — король Иоанн и его советники: «Короля Иоанна... убедили... ложно информировать папу о намерениях упо мянутых баронов, как если бы они на самом деле имели в виду не сохранение этих привилегий (Великой хартии. — А. С.), но подчи нение королевства королю Франции;

и папа был склонен ему пове рить. Бароны были столь раздражены этим, что принесли обет... ни когда больше не повиноваться ему или его роду. Вслед за тем призвав упомянутого принца Людовика Французского, они дали ему Лондон и южную часть Англии;

они отдали бы ему и остальное та ким же образом, если бы сопротивление папы не было столь велико и король Иоанн не умер бы в тот самый момент» 79.

Таким образом, согласно логике Парсонса, при определенных обстоятельствах папским буллам можно не повиноваться. Эта его посылка явно противоречит признанной лидерами английского ка толического сообщества теории о косвенной власти папы в светских делах, не допускавшей никакой возможности неподчинения реше нию папы. Парсонс, признавая теорию в принципе, допускал более широкую инициативу подданных в конфликтных ситуациях. Впро чем, он далеко не всегда открыто высказывался на данную тему.

В ходе полемики вокруг присяги Парсонс, ссылаясь на произ ведения Ф. Де Витории и Беллармино 80, воспроизводил теорию кос венной власти папы со всеми ее атрибутами. Подобно Беллармино и его сторонникам, он отмечал независимое происхождение духовной интеллектуальной истории. Вып. 1. М., 1999. С. 279-295;

Она же. Происхожде ние королевской власти в английской католической мысли на рубеже XVI– XVII вв. // Диалог со временем. Вып. 3. М., 2000. С. 201-214.

Persons R. An Answere. P. 230-231: K. John... was persuaded... to informe the Pope wrongfullie of the intentions of the said Barons, as though they meant not so much the conservation of these priviledges indeed, as to subject the Kingdome to the King of France;

and the Pope inclining to beleive him;

the said Barons were so much exasperated therby, as they made the vow... never to obey him, or his any more. And therupon calling over the said Prince Lewes of France, gave him London and all the South-parts of England;

and would have gained him the rest, if the Popes resistance had not byn so great, and K. John had not died at that very instant.

Persons R. A Iudgment of a Catholicke man. 1608 // ERL. V. 82. P. 115 ff;

Idem. A Discussion of the Answere of M. William Barlow. 1612 // ERL. V. 227. P. 79 f.

Глава и светской властей 81, их взаимное подчинение 82 и превосходство духовной власти 83. Сходным образом Парсонс признавал необходи мость вмешательства папы в светские дела, когда того требуют ин тересы веры 84, отличая при этом прямую власть папы в духовных делах от косвенной (в светских) 85 и выводя последнюю из духовно го примата главы церкви. Как и другие противники присяги, Пар сонс полагал, что право папы отлучать и смещать государей (в чем, собственно, и проявляется его косвенная власть в светских делах) является прямым следствием этого примата 86.

Однако ряд посылок Парсонса отличает его от других авторов, писавших против присяги. Они связаны с тем объемом прав, кото рые предоставляются им подданным в случае столкновения интере сов светской и духовной властей. Помимо уже цитировавшегося пассажа, касавшегося действий баронов в 1215–1216 гг., следует упомянуть также и «Рассуждении против принесения присяги в Анг лии» (1606), где, говоря о папе, он допускает весьма существенную оговорку: «Что касается власти папы смещать монархов, следует принять во внимание то, что речь не идет о действительном смеще нии, то есть об исполнении решения папы о его смещении. Ибо папа в качестве такового никогда не приводит в действие свои решения, но призывает на помощь светскую власть. Поэтому следует разли чать два действия в смещении государя — светское и духовное, од но осуществляется светским мечом, другое — духовным;

одно со вершается самим папой, другое — магистратом или светским исполнителем;

дело папы при этом — расследовать и вынести суж дение о преступлении, совершенном государем, в соответствии с убедительными доказательствами, увещевать его... упорствующего в заблуждении осудить, а затем вынести решение об отлучении или смещении. После его объявления или публикации подданный [этого короля] и любой другой человек не нуждается в другом праве, чтобы его свергнуть. Но исполнение предоставляется рвению, силе и ус An Answere to the Fifth Part of the Reports. P. 24;

A Iudgment of a cathol icke man. P. 104;

A Quiet and Sober Reckoning. P. 329.

An Answere to the Fifth Part of the Reports. P. 42.

Ibid. P. 32.

Ibid. P. 73, 85, 95, 131;

A Treatise tending to Mitigation. 1607 // ERL.

V 340. 1977. P. 23-25, 68, 62;

A Discussion of the answere of M. William Barlow.

P. 73, 76, 95.

A Treatise tending to Mitigation. P. 168;

A Discussion of the answere of M. William Barlow. P. 390.

An Answere to the Fifth Part of Reports. P. 153;

A Iudgment of a catholicke man. P. 19, 54, 56, 91;

A Quiet and Sober Reckoning. P. 353.

История и религиозная полемика… мотрению того, кто способен привести его в действие без чьего бы то ни было приказа, так что подданный может законным образом пренебречь или отказаться исполнять решение папы против своего государя, и его нельзя к этому принудить никаким приказом» 87.

Анализировавший данный пассаж Т. Клэнси полагает, что он свидетельствует об умеренности взглядов Парсонса (сравнительно с ультрамонтанистской позицией других противников присяги) 88. По моему мнению, данный текст вкупе с уже приведенными отрывками свидетельствует не просто об умеренности Парсонса, но об иной по зиции в целом. По его представлению, высший суверенитет общества сочетался (и умерялся) правом папы вмешиваться в светские вопро сы 89, однако на деле он заходил еще дальше. В его построениях под данные могут сами смещать государя, когда конфликт не выходит за рамки светской сферы. В этом случае они, собственно, не нуждаются в санкции папы (хотя и могут за ней обратиться). Если же папа по собственной инициативе вмешивается в светские дела, то подданные вправе судить о том, справедливо ли его решение и должны ли они ему подчиняться (как в случае с восставшими против короля Иоанна баронами). Подданные также могут сами обратиться в Рим с просьбой отлучить своего государя-еретика, но тем не менее, если папа выносит такое решение самостоятельно, они вправе судить, должны ли они его выполнять (даже если оно совершенно законно).

Подобный объем прав подданных не вписывается в теорию Беллармино-Суареса. Однако он отнюдь не является беспрецедент ным: именно так представляли себе взаимоотношения папы и свет ского государства идеологи Соборного движения начиная с Иоанна Парижского. В начале XVI в. наследниками его идей были, как уже упоминалось, Джон Мэйр и Жак Альмэн.

Как видим, пример короля Иоанна оказался достаточно красноре чивым свидетельством того, как исторические exempla толковались в политической и религиозной полемике и какие дополнительные смы словые нюансы передают подобные примеры. Тексты Парсонса в этом отношении наиболее показательны — именно исторические примеры (и не в последнюю очередь проанализированный здесь сюжет о короле Иоанне) демонстрируют неоднозначность его подхода к злободневным A Discourse against taking the Oathe in England, written by F. Parsons.

Stonyhurst MSS, Collectanea. P. 171. Цит. по: Clancy T. Papist pamphleteers. Chi cago, 1964. P. 91.

Clancy T. Papist pamphleteers. P. 92.

A Treatise tending to Mitigation. P. 176.

Глава проблемам политической мысли его эпохи и позволяют скорректи ровать сложившееся в историографии представление о его взглядах.

Если история короля Иоанна имела отношение к конфликту между церковью и государством и в этом качестве занимала значительное место в религиозной полемике, то и чисто светские, казалось бы, сюжеты также находили свой путь на страницы трактатов и памфле тов. Одним из таких сюжетов было смещение с престола английско го короля Ричарда II.

Появление этого сюжета в полемической литературе было прак тически неизбежным, если авторы касались проблемы тирании в лю бом ее аспекте — моральном (кара за грехи), религиозном или консти туционном. Пример Ричарда II являл собой одновременно и наказание тирана за дурное правление, и демонстрацию прав парламента разре шать вопросы престолонаследия, а насильственная смерть Ричарда, согласно мнению, разделявшемуся практически всеми, призвала на головы англичан Божественный гнев и привела к кровопролитию Вой ны роз. При этом изложение истории Ричарда II, как и Иоанна, требо вало особого такта: королевская цензура не поощряла внимания к ис тории смещения законного монарха, не говоря уже о том, что Тюдоры в своей пропаганде обычно подчеркивали, что унаследовали права на престол от Ланкастеров, и, следовательно, провозглашение коронации Генриха IV узурпацией престола было делом достаточно рискованным.

Средневековая и раннетюдоровская историография рассматри вала историю Ричарда II как правовой конфликт, сосредоточившись на конституционных и моральных сторонах конфликта государя тирана и подданных. Религиозный же аспект был привнесен поле мистами-протестантами.

Авторы-протестанты, начиная с Тиндейла, представляли Ричар да II как несостоявшегося защитника проповедников слова Божия — лоллардов, и именно то, что король не оказал им поддержки, и приве ло к его смещению и всем прочим бедствиям, постигшим Англию в XV в.: «Уиклиф незадолго до того проповедовал покаяние среди на ших предков. Они не покаялись... Они убили своего истинного и на стоящего короля и поставили на престол троих ложных королей одно го вслед за другим, при которых вся знать [Англии] была убита и к тому же половина простолюдинов, кто во Франции, кто от собствен ного меча, сражаясь между собой за корону;

большие и малые города пришли в упадок, а половина возделанных земель превратилась в пус тошь, по сравнению с тем, что было раньше»90.

Tyndale W. Prologue to the Prophet Jonas. 1531 // Tyndale. Doctrinal Trea История и религиозная полемика… Образ Ричарда здесь противоречив. С одной стороны, его собст венный отказ следовать проповеди Уиклифа (хотя он и не преследовал лоллардов) навлек на него кару. С другой стороны, он предстает в ро ли монарха-мученика, правителя, погубленного гонителями истинной веры — католическими прелатами (и прежде всего, архиепископом Кентерберийским Арунделом), использовавшим его смешение для того, чтобы начать гонения на последователей Уиклифа 91. Джон Бейл, писавший под непосредственным влиянием Тиндейла, прямо относил Ричарда II к протопротестантским мученикам на том основании, что в его правление не было преследований лоллардов (доказательство осо бого благочестия короля и его благоволения сторонникам Еванге лия!) 92.

Однако «классическая» протестантская интерпретация истории Ричарда II появилась позднее, во второй половине XVI в.;

она принад лежит, как нетрудно догадаться, автору «английского протестантского мифа», Джону Фоксу. Фокс характеризует падение короля Ричарда как событие странное и достойное сожаления: «Странное, так как подоб ные примеры довольно редки для королевских престолов. Достойное сожаления, ибо сердце любого доброго человека не может не сокру шаться при виде того, что он [Ричард] заслужил то, что с ним случи лось, если он был смещен по праву, либо же, если он был смещен не справедливо, видеть, что королевский титул неспособен сохранить свое право, когда он силой принужден уступить место могуществу 93 ».

tises and Introductions to Different Portions of the Holy Scriptures / Ed. H. Parker.

Cambridge, 1848. P. 458: Wikliffe preached repentance unto our fathers not long since. They repented not... They slew their true and right king, and set up three wrong kings a row, under which all the noble blood was slain up, and half the commons thereto, what in France, and what with their own sword, in fighting among themselves for the crown;

and the cities and towns decayed, and the land brought half into a wil derness, in respect of what it was before.

Tyndale W. An Answer to Sir Thomas More’s Dialogue. Cambridge, 1850.

P. 186.

См. Levy F. J. Tudor Historical Thought. San Marino, 1967;

Pineas R. Wil liam Tyndale’s Influence on John Bale’s Polemical Use of History // Archiv fr Re formationsgeschichte, 53. 1962. P. 79-96;

Aston M. Richard II and the Wars of the Roses // Aston M. Lollards and Reformers: Images and Literacy in Late Medieval Religion. L., 1984. P. 273-315.

J. Foxe. Acts and Monuments. L., 1583. I. P. 512-513: Straunge, for that the like example hathe not often [513] bene seene in seates royall. Lamentable, for that it cannot be but grievous to any good mans hart, to see him eyther so to deserve, if he were iustly deposed;

or if he were iuniustly deprived, to see the kingly title there not Глава Главной причиной падения Ричарда Фокс, в соответствии с мне нием Тиндейла, называет его отказ поддержать учение Уиклифа: «Он сошел с пути своих предков и перестал искать общества тех, кто стре мился к истине Евангелия. Поэтому так и случилось, не из-за слепого колеса фортуны, но благодаря тайному вмешательству Того, кто на правляет все сословия: итак, после того как он первым оставил дело Евангелия Божия, Господь оставил его»94. Кара Господня проявилась в том, что законный король впал в тиранию. Непосредственными при чинами смещения Ричарда с престола стали, согласно давно устояв шейся историографической традиции, действия дурных советников короля, навязанный жителям Лондона заем, а также преследование собственных родственников и представителей знати 95.

Поскольку Фокс рассматривал бедствия короля Ричарда II в кон тексте истории истинной церкви и ее мучеников, он не уделял боль шого внимания конституционному аспекту смещения монарха. Об этом он говорит вообще очень коротко. Однако совершенно проигно рировать этот щекотливый момент, с которым напрямую была связана легитимность династии Ланкастеров (а значит, в конечном счете и Тюдоров, и их преемников Стюартов), не представлялось возможным.

Согласно краткой формуле Фокса, переход престола прошел практи чески без затруднений, так как король Ричард просто отрекся от пре стола в пользу ближайшего родственника по просьбе королевства, представленного в парламенте (на этом, собственно, роль парламента и закончилась): «Во время заседания этого Парламента (1399 г. — А. С.) граф Нортумберленд и многие другие графы и лорды были по сланы к королю в Тауэр, чтобы принять у него полное отречение от престола, согласно его обещанию, данному ранее, и так они и посту пили» 96. Описывая ситуацию подобным образом, Фокс избегал ко варных (и не слишком интересных ему) вопросов о том, по какому праву парламент лишил короля престола и утвердил на троне его пре емника.

able to hold his right, wher by force, it is compelled to geve place to might.

Ibid. P. 513: he starting out of the steps of hys progenitors, ceased to take part with them, whiche tooke part in the gospell. Wherupon, it so fell, not by the blinde wheele of fortune, but by the secret hand of him, which directeth all estates:

that as he first began to forsake y mayntayning of the Gospell of God, so the Lord began to forsake him.

Ibid. P. 514.

Ibid.: In which Parliament, the Earle of Northumberland with many other Earles and Lords were sent to the king in the Tower, to take of him a full resignation according to hys former promise, and so they did.

История и религиозная полемика… Версия Фокса оказала решающее влияние на позднюю тюдоров скую историографию. Что же касается Тиндейла и Бейла, то их труды были восприняты отнюдь не так бесконфликтно, хотя бы потому, что в первой половине XVI в. убежденные протестанты (для которых и создавалась новая версия национальной истории) были меньшинст вом. Большинство же читателей и авторов до середины XVI в. следо вало в русле традиций средневековой историографии и ее трактовок истории Ричарда, рассматривая ее как конституционный конфликт 97.

Тексты историков последней трети XVI в. демонстрируют гораз до большую зависимость от «протестантской» версии о короле мученике, хотя и не воспроизводят ее в деталях. Так, в хронике Джона Стоу король Ричард предстает не в образе тирана, но как молодой и неопытный политик, доверившийся дурным людям 98. Недостатки (не пороки!) Ричарда привели к его смещению, однако Стоу подчеркива ет, что король сам отрекся от престола в пользу Генриха, причем не под влиянием страха за свою жизнь, но осознавая собственные грехи, приведшие к его падению (еще одно напоминание об образе короля мученика в раннетюдоровской протестантской традиции) 99.

Еще более противоречивое сочетание образа классического ко роля-тирана и короля-мученика представлено на страницах хроники Рафаэля Холиншеда. В его изложении событий конца XIV в. вроде бы отчетливо прослеживается объяснение того, что подданные Ри чарда имели все основания быть недовольными своим государем и желать его смещения 100. Но когда Холиншед возвращается к причи См.: Edward Hall. The union of the two noble and illustre famelies of Lan castre & Yorke London. 1559: Aii-Bii;

Richard Grafton, A Chronicle at large, L. 1569. P. 363-406.

John Stow. A Summarie of our Englysh Chronicles. L., 1566. 134: In bountie and liberalitye he farre passed all hys progeniors: but he was over much geven to rest and & quietnes, and loved litle dedes of armes, and marcial prowesse, & for he was yong, he was moste ruled by young counsayle, and regarded nothyng the advertyse mentes of the sage and wyse menne of hys Realme, for the chyese about hym were of now wisdome nor estimacon: whyche thyng tourned this land to great trouble, and himselfe in fine to extreame miserie.

Ibid. 144: shortly after he yelded up and resigned to the sayd Henry, all hys power and kyngly tytle to the Crowne of England and Frauce, knowledgyng that he worthyly was deposed for his demerites and mysgovernyng of the Common weale.

Holinshed’s Cronicles [1587] Richard II, Henry IV and Henry V. Ox ford, 1923. 2: The king so wrought and brought things about, that he obteined the whole power of both houses to be granted to certeine persons... These were appointed to heare and determine certeine petitions and matters yet depending and not ended:

but by vertue of this grant, they proceeded to conclude upon other things, which gen erallie touched the knowledge of the whole parlement, in derogation of the states Глава нам постигшей Ричарда судьбы, проявляется иной образ: «Он был распутным, исполненным гордыни и предан радостям плоти. Он со держал самую большую свиту и самый пышный двор, нежели какой либо король Англии до него или после» 101.

Однако не распутство и мотовство оказываются главными при чинами гнева Господня, а пренебрежение благом церкви и духовным благом подданных — распространением Слова Господня, а также зло употребления клириков, которым не был положен предел: «на епи скопские кафедры и другие церковные бенефиции назначались такие, что не только не могли учить или проповедовать, но ничего не знали из Писания Господня и могли лишь требовать свои десятины и доходы.

Таким образом, они были совершенно недостойны называться еписко пами, будучи распутными и тщеславными людьми, облаченными в епископский пурпур. Далее, здесь царили плотские грехи распутства и прелюбодеяния, отвратительной супружеской измены, подчинившие себе короля, но особенно епископов, вследствие чего все королевство было заражено их дурным примером и постоянно взывало к Господне му гневу, призывая отомстить за грехи государя и его народа» 102.

Здесь мы явно имеем дело с протестантским образом короля Ричарда, грехи которого выразились прежде всего в слабости плоти и пренебрежении своим долгом «главы церкви». Более того, по скольку наиболее испорченной частью «политического тела» оказы ваются прелаты, Ричард под конец рисуется не в столь мрачном све те. Напротив, в соответствии с традицией Тиндейла — Бейла, он (в худшем случае) всего лишь правитель, подверженный понятным therof, to the disadvantage of the king, and perillous example in time to come. Ibid.:

Manie other things were doone in this parlement, to the displeasure of no small num ber of people;

namlie, for that diverse rightfull heires were disherited of their lands and livings, by authoritie of the same parlement: with which wrongfull dooings the people were so much offended, so that the king and those that were about him, and cheefe in councell, came into great infamie and slander.

Ibid. 48: He was prodigall, ambitious, and much given to the pleasure of the bodie. He kept the greatest port, and mainteined the most plentifull house that ever any king in England did either before his time or since...

Ibid.: such were preferred to bishoprikes, and other ecclesiasticall livings, as neither could teach nor preach, nor knew any thing of the scripture of God, but onelie to call for their tithes and duties;

so that they were most unworthie the name of bish ops, being lewd and most vaine persons disguised in bishops apparell. Furthermore, there reigned abundantlie the filthie sinne of leacherie and fornication, with abhomi nable adulterie, speciallie in the king, but most cheefelie in the prelacie, whereby the wole realme by [49] such their evill example, was so infected, that the wrath of God was dailie provoked to vengeance for the sins of the prince and his people.

История и религиозная полемика… юношеским слабостям и оказавшийся под дурным влиянием. От этого вывода уже остается один шаг до признания короля Ричарда мучеником, жертвой амбиций подданных и козней прелатов. Впро чем, Холиншед так и не делает этого шага, не ставя тем самым под сомнение легитимность новой династии Ланкастеров. И хотя в его хронике именно Генрих IV Ланкастер (а не Ричард) оказывается от ветственным за развязывание Войны роз, Холиншед связывает ее начало не с наказанием за смещение Ричарда как таковое, а за его убийство, не мотивированное никакими законными причинами 103.

Возвращаясь к уже сказанному, следует констатировать, что вплоть до 1560-х гг. хронисты рассматривали смещение короля Ри чарда II исключительно в контексте политико-правового конфликта.

Однако появление «Книги мучеников» Фокса существенно измени ло ситуацию, популяризовав «протестантский миф» о короле Ричар де-мученике. Как мы видели, те или иные аспекты мифа воспроиз водились в хрониках Стоу и Холиншеда.

Таким образом, можно констатировать, что ранняя протестант ская полемическая традиция оказала несомненное влияние на трак товку истории Ричарда II. Но можно ли говорить об обратном влия нии историографического канона на полемическую литературу?

Ответ на этот вопрос заставляет обратиться к религиозной поле мике середины – второй половины XVI в. Очевидно, что в силу ще котливости сюжета лишь авторы, явно находившиеся в оппозиции к режиму, могли себе позволить впрямую апеллировать к истории свер жения законного монарха, пренебрегая тюдоровской цензурой. Но даже и для оппозиционеров упоминания об истории Ричарда редки.

Такое упоминание присутствует в тираноборческом трактате протестанта Джона Понета, обращенном против королевы католички Марии Тюдор. Оно, впрочем, очень кратко и на первый взгляд не слишком ясно: «А в силу каких законных причин Ричард II был смещен и на его место поставлен Генрих IV, я предоставляю судить им самим» 104. Однако этой краткой фразе соответствует весьма красноречивая ссылка на сочинение шотландского историка Джона Мейра «История Великобритании» (1521 г.), в которой о смещении Ричарда II говорится следующее: «Некоторые действия этого короля я осуждаю, и прежде всего незаслуженные приговоры, Ibid.

John Ponet. A Shorte Treatise of politike pouuer. 1556 [London, 1942].

101: And upon what iust causes Richard the seconde was thrust out, and Henry the fourth put in his place, I referre it to their owne iudgement.

Глава которые он выносил в отношении своей знати;

во-вторых, власть его своеволия, которая проявилась по отношению к его дворянам и про столюдинам, я ни в коем случае не могу одобрить, напротив, я вся чески осуждаю ее. Однако по такой несерьезной причине отстранить и лишить власти короля означает не что иное, как открыть двери зверю мятежа против государства для всех последующих государей — чего нужно страшиться, как чумы, так как отсюда следует поги бель всего государства» 105.

Следует отметить, что Мейр осуждает смещение короля Ричар да II не на основании «абсолютистских» принципов, но лишь пото му, что, на его взгляд, оно не имело под собой достаточного юриди ческого обоснования. Смещение же тирана подданными как таковое не вызывает возражений Мейра, что, впрочем, совершенно неудиви тельно. Шотландец по происхождению, Мейр учился в Париже, где и провел большую часть своей жизни. Он по праву принадлежит к числу наиболее известных представителей так называемой «поздней схоластики» XV – начала XVI в. Политические теории авторов, от носившихся к этому кругу, характеризует следование галликанской конституционной традиции, уходящей своими корнями в идеалы Соборного движения XIV–XV вв. Большинство представителей поздней французской схоластики признавали право подданных на сопротивление государю в случае явного нарушения им законов страны. Таким образом, ссылка Понета на труд Джона Мейра оказы вается весьма значимой, позволяя определить круг идей, оказавший воздействие на его собственную теорию.

После восшествия на престол королевы Елизаветы и официаль ного перехода страны в протестантскую веру основной оппозицион ной группой стали католики. Впрочем, и для них было характерно не слишком частое упоминание истории о смещении короля Ричарда — хотя они и не имели оснований опасаться тюдоровской цензуры (их сочинения так или иначе печатались на континенте), вопрос о престо лонаследии и правах подданных определять его был чрезвычайно бо лезненным для католических авторов. С 1570 г. Елизавета была отлу Johannis Maoiris’ History of Greater Britain [1521]. Edinburgh, 1892. 308:

Certain things in this king I censure: and, first of all, that unmerited sentence that he passed upon those noblemen;

secondly, the oppression of fickleness that marked the conduct of his nobility and the common people I can no way approve;

— nay rather, I vehemently abhor the same. For so slight a cause to dismiss and depose a king is nothing else than to make an easy opening for the horns of rebellion against the state in the case of all kings yet to come — a thing to be shunned as a plague, and certain to involve the ruin of any commonwealth.

История и религиозная полемика… чена от церкви буллой папы Пия V, что автоматически заставляло усомниться в лояльности католических подданных, сохранявших вер ность римскому престолу, своей правительнице. Поэтому большинство елизаветинских католиков предпочитало не затрагивать данный сюжет.

Если же история Ричарда и появлялась в католических сочине ниях второй половины XVI в., то чаще всего она возникала как пре достережение государям, выбирающим дурных советников (в дан ном случае — гонителей католиков). Так, в анонимном политическом памфлете «Государство Лестера» (1584 г.) (направ ленном, как легко догадаться, против фаворита Елизаветы, графа Лестера) практически не рассматриваются обстоятельства смещения Ричарда;

упоминается лишь, что Генри Болингброк захватил пре стол силой (прямая аллюзия на выдвинутое в памфлете обвинение в адрес Лестера, якобы готовящегося захватить власть в Англии) 106. А в качестве причины смещения упоминается только одна — дурные советники: «Ведь мы можем перечислить три примера со времен за воевания, когда законные и истинные государи приблизили свое па дение, сделав подданных врагами: Эдуард II, Ричард II и Генрих VI, причем одно то, что они выказывали слишком большое благоволение дурным людям, стало главной причиной гибели всех троих» 107.

Аналогичным образом католический священник Томас Фицгер берт упоминает дурных советников Ричарда II в одном из своих пам флетов конца 1590-х гг. Позднее, в изданном в 1615 г. трактате о по литическом управлении, он высказался чуть более развернуто: «Тем самым они [дурные советники] делают не только себя, но своих госу дарей объектом такой ненависти со стороны знати и народа, что за этим много раз следовали волнения и восстания, так что государи ока зывались вынужденными выдать их врагам или же погибнуть вместе с ними. Опустив примеры из других стран, мы испытывали это в Анг лии, во времена короля Эдуарда II и короля Ричарда II, против кото рых взялись за оружие знать и общины из-за ненависти, которую они питали к их фаворитам, Пьеру Гавестону, обоим Спенсерам, Роберту де ла Веру, графу Оксфорду и другим их сторонникам. На них они излили всю свою ярость, применив по отношению к ним всю мысли мую жестокость, за исключением графа Оксфорда, который спас свою жизнь бегством в Голландию и окончил свои дни в изгнании. Этому Leicester’s Commonwealth. The copie of a letter. 1584. 128-129.

Ibid. 187: For wheras, since the conquest, we number principalie, thre iust and lawful kinges, to have come to co[n]fusion, by alienation of their subiuects: that is, Ed ward the second, Richard the second, and Henry the sixt, this onlie point of to much favour towardes wicked persons, was the chiefest cause of destruction, in al thre.

Глава отчасти можно приписать несчастный конец обоих королей, которые впоследствии были смещены с престола и жестоко убиты» 108. Оче видно, что католические авторы использовали традиционные клише, которыми изобиловали исторические сочинения, однако они предпо читали не рассматривать всех остальных деталей этой истории, так как ее конституционный аспект мог поставить католических авторов в ряд мятежников, а «протестантский миф» по понятным причинам ими отвергался и смещение короля Ричарда интерпретировалось исключи тельно в светском, политическим контексте.

Впрочем, наиболее подробный и детальный анализ истории ко роля Ричарда, вышедший из-под пера католика, порывает с этими традициями и порождает «католический миф» о Ричарде. Речь идет о сочинениях иезуита Роберта Парсонса, неоднократно использо вавшего сюжет о смене династии в своих произведениях.

Парсонс, подобно своим оппонентам-протестантам, помещает историю Ричарда в религиозный контекст. Он также полагает, что смена династии и события Войны роз были обусловлены именно религиозными причинами, но, естественно, приводит обоснование, прямо противоположное версии Фокса: попустительство, а порой и прямое благоволение ереси Уиклифа погубило потомков Эдуар да III: «Ведь хотя король Эдуард III был великим королем, конец его был жалок: его наследник, король Ричард, после бесконечных вос станий, волнений и пролития крови знатных людей и простолюди нов был смещен и убит. Началась кровавая распря между домами Ланкастеров и Йорков, длившаяся почти сто лет, на погибель не только королевской семье Ланкастеров, которая поначалу особенно благоволила Уиклифу... но и многим знатным синьорам и семейст вам;

гибельные войны и столкновения продолжались и дома, и за Thomas Fitzherbert. The First Part of a Treatise concerning Policy. 1615 // ERL 175. 1974. 251: Wherby they expose not onlie themselves but alsoe their princes to such hatred of the nobilitie and people, that their followeth therof many times commotions & rebellions, in so much that their princes are either forced to abandon them to their enemies or esl to perish with them;

as to omit forrain examples, wee have sene by experience in England in the time of King Edward the second and King Richard the second, against whom the nobilitie and commons did take armes for the hatred they bore to their favorites, Piers Gaveston, the two Spencers, Robert de la Vere Earle of Oxford and others their adherents, upon whose persons they discharged their furie exercising upon them al kind of crueltie, except the earle of Oxforde, who saved his life by flight into Holland, and ended his daies in banishment & herto may also partlie be ascribed the unfortunate end of both those Kinges, who were after wards deposed and cruelie mudered.

История и религиозная полемика… пределами страны, что привело к тому, что мы лишились всех своих владений, провинций и областей во Франции» 109.

Личные прегрешения короля Ричарда также сыграли свою роль, хотя он и не благоволил еретикам: «Ему было всего 11 лет, когда он получил корону, и на него возлагались большие надежды. Однако юность, богатство и власть, доставшаяся в столь юном возрасте, вместе с лестью и дурными советами развращенных людей, которые всегда стремятся находиться рядом с королевским достоинством, привели его в конце концов к плачевному падению. С Господней помощью в своей жизни, поведении и правлении он мог бы следовать примеру и мудро сти своих предков, как он и поступал, внешне сохраняя их религию и покорность Апостольскому престолу. Это (возможно) спасло бы его от несчастий, выпавших ему на долю. Впрочем, справедливо, что распут ная жизнь обычно приводит к презрению, пренебрежению или неува жению религии. Вследствие этого король, и некоторые из тех, что бы ли с ним, имели больше возможностей поддаться влиянию невежественного и греховного учения Уиклифа и его последователей, весьма распространенному в те дни, и привели многих простолюдинов к яростному отрицанию религии, как ясно показывают невиданные доселе мятежи и восстания под предводительством их капитанов, Уота Тайлера, Джека Стро и прочих бесправных правителей»110.

Robert Persons. A treatise of Three Conversions. V. I. 1603. 544-545: For wheras K. Edward the 3 had byn a most glorious king, his end was pittiful: his heyre K. Richard after infinite sedotion, conetntion, and bloudshed of the nobility, and oth ers was deposed, and made away. The bloudy division of the huse of Lancaster and Yorke came in, endured for almost an hundred years, with the ruine not only of the royall line of Lancaster, by whom specially Wickliffe was favoured at the beginning...

but with the overthrow also of many other noble princes, and famiyes, and most per nicious warres & garboyles continued, both at home and abroad with the losses of all our goodly states, Provinces & Countreys in France. См. также Persons R. An An swer to the Fifth Part. 1606. Ch. 12. 286.

Ibid. 308: The child was but an eleven yeares old when he tooke the Crown, and of verie great expectation, but that youth, wealth, and commaundrie in that age, with adulation, and perverse connsaile of licencious paople, atht are wont to accompanie that state and condition of Princes, drew him aside to his owne pittiful ruine in the end;

and would God, in his life, conversation, & government, he had as well held the stepps and wisedome of his auncestors, as he did in the owtward maintenence of their religion, and obedience towards the Sea Apostoliche;

for that (Probably) it would have preserved him from the miseries whereunto hee fell;

though it bee true also, that dissolution of life, doth commonlie bring with it contempt or neglect, or lesse estimation of religion;

wherento this man, and some that were about him, had the more occasion given them, by the pro phane, and wicked doctrine of Wickeliffe & his fellows, that prevailed much in these daies, and brought many of the Common people to such fury & contempt of all religion, as their strange tumults, and raging rebellions, under their Captains, Wat Tyler, Iack Глава Таким образом, Парсонс выстраивает четкую линию — от грехов плоти к пренебрежению религией, а затем к впадению в ересь или по крайней мере попустительству по отношению к ней. Подобное отно шение вполне типично для представителя ордена иезуитов, которые, как правило, начинали борьбу с ересью с проповеди евангельской жизни. Что более интересно в данном контексте, так это плавный пе реход от религиозного аспекта к политическому: попустительство по отношению к ереси являлось очевидным нарушением не только долга Ричарда как государя-христианина, но и как хорошего правителя, так как распространение ереси ведет к мятежам и нарушению мира в стране. Так соединяются два образа: Ричард как плохой христианин (хотя и не еретик) и Ричард как плохой правитель.

Дурное правление Ричарда и связанные с этим вопросы о пра вах подданных на сопротивление ему рассматривались Парсонсом в трактате «Рассуждение о наследовании английского престола»

(1594 г.), изданном им под псевдонимом Долеман: «Ричард позабыл о несчастном конце своего прадеда из-за дурного управления. По этой причине после того, как он процарствовал 22 года, его также сместили актом парламента, собравшегося в Лондоне в 1399 г. по Рождестве нашего Господа, и осудили его на вечное заключение в замке Помфре, где вскоре после того он был предан смерти, подобно тому как это случилось с другими. На место этого человека был сво бодно избран в качестве короля благородный рыцарь Генри, герцог Ланкастер, который впоследствии оказался замечательным правите лем, как знают все, и стал отцом короля Генриха V, называемого обычно английским Александром, ведь подобно тому, как Алек сандр Великой завоевал большую часть Азии за 9 или 10 лет, так и Генрих завоевал Францию за меньшее время» 111.

Straw, and other like unruly rulers, doe well declare.

Doleman R. A Conference about the Next Succession to the Crowne of Ingland [1594] // ERL. 104. 1972. I. 59: this Richard (I say) forgetting the miserable end of his great grand father for evel goverment. As also the felicity, and vertue of his father and grand father: for the contrary, suffered himselfe to be abused and misled by evel coun cellors, to the great hurte & disquietnes of the realme. For which cause after he had raigned 22. yeares he was also deposed, by act of parlama[n]t holden in London, the yeare of our Lord 1399. and condemned to perpetual prison in the castel of Pomfret wher he was soone after put to death also and used as the other before had bin, and in this mannes [60] place by free electio[n] was chosen for king the noble knight Henry Duke of La[n]caster who proved afterwards so notable a king as the world knoweth, and was father to king Henry the fifth surnamed commonly the Alexander of Ingland, for that as Alexander the great conquered the most parte of Asia in the space of 9. or 10. yeares so История и религиозная полемика… Во второй части трактата Парсонс обосновывает справедли вость смещения короля Ричарда в частности и права подданных смещать тирана в целом: «Все королевское достоинство дано им (королям — А. С.) исключительно сообществом, причем с явным условием, чтобы они правили согласно закону и справедливости;

именно в этом и состоит цель их правления, суть их власти, путе водная звезда, которая должна направлять их путь, т. е. благо под данных, выгода королевства. Если эта цель оставлена или извраще на, король становится тираном, тигром, жестоким львом, рыкающим волком, врагом общества, кровавым убийцей. Если бы сообщество не могло освободиться от столь неминуемой угрозы, это противоре чило бы как естественному, так и моральному закону» 112.

Оправдывает Парсонс и вооруженное сопротивление тирану, по скольку оно порой оказывается единственным эффективным средст вом: «Дурной король не может быть устранен иначе, нежели силой оружия, если мы ожидаем обычного способа исправления положения, которое Господь предоставил сообществу, ведь видно, что упорст вующий в тирании государь является вооруженным врагом, ногами попирающим главу королевства, и ясно, что он не может быть изгнан оттуда, или призван к порядку, кроме как силой оружия. А если вы скажете, что Господь может иначе излечить эти бедствия, наслав на государя смертельную болезнь или использовав подобные средства, ответ будет таков: Господь не всегда принуждает себя совершать чуде са или использовать необычные средства для достижения этих целей, но оставляет их в руках людей и сообществ, чтобы привести их в ис полнение обычными средствами — мудростью и справедливостью» 113.

did this Henry conquere France in lesse than like tyme.

Ibid. II. 62: for that al kingly authority is given them only by the common wealth, & that with this expresse condition, that they shal governe according to law and equity, that this is the end of their goverment, the butt of their authority, the starr and pole by which they ought to direct their sterne, to witt, the good of the people, by the benefite of the realme, which end being taken away or perverted, the king be commeth a tyrant, a Tigar, a fearse Lion, a ravening wolfe, a publique enimy, and a bloody murtherer, which were against al reason both natural and moral, that a com mon wealth could not deliver it selfe from so eminent a distruction.

Ibid. II. 68: for that an evel king cannot be removed but by force of armes, if we expect the ordinary way of remedy left by God unto the common wealth, for see ing that a tyrannical or obstinate evel prince is an armed enimye with his feet set on the realmes head, certaine it is, that he cannot be driven nor plucked from the[n]ce, nor brought in order, but by force of armes. Anf if you saye that God may remedy the matter otherwise, and take him away by sicknes, and other such meanes, it is an swered, that God wil not alwayes bynde himselfe to woorke miracles, or to use ex traordinary meanes in bringing those things to passe, which he hath left in the hands of men, & of common wealthes to effectuat, by ordinary way of wisdome and iustice.

Глава Применяя теоретические рассуждения к истории Ричарда, Пар сонс показывает, что его смещение было справедливым, так как ко роль явно нарушал закон и обычай страны, без причины карая пред ставителей знати и высшего духовенства, а также наделив практически абсолютной властью своих фаворитов в ущемление прав короны и парламента 114. При таких обстоятельствах «политическая нация» Англии могла и обязана была воспротивиться действиям тира на, что и случилось, когда в страну был призвал изгнанник, Генри Бо лингброк.

Согласно аргументации Парсонса, смещение Ричарда было спра ведливым: «Во-первых, это было сделано по решению и призванию королевства, или большей и лучшей его части... Во-вторых, это про изошло без кровопролития, и в-третьих, король был смещен актом парламента и, будучи сам убежденным в том, что его правление было недостойным, он был вынужден признать, что лишен власти заслу женно, и по доброй воле и без принуждения отрекся от нее» 115.

Из всех рассмотренных авторов Парсонс наиболее радикален в своей трактовке. Для него подданные (в парламенте) безусловно об ладают правом не только на сопротивление тирану, но и на опреде ление престолонаследия, что явствует из его изложения истории Ри чарда: в отличие от всех остальных Парсонс подчеркивает, что решение о смещении Ричарда было принято парламентом раньше, чем король отрекся от престола;

парламент же определяет и наслед ника Ричарда путем «свободного избрания». Подобная широта пол номочий прямо вытекает из представлений Парсонса о народном суверенитете как высшем источнике политической власти 116.

Как Парсонс пришел к подобным заключениям? Если его рели гиозную трактовку практически предопределила полемика с Джо ном Фоксом (ведь его «католический миф» представляет собой вы вернутую наизнанку протестантскую версию), то политическая аргументация Парсонса не находит себе вполне адекватных анало гов в традиции английской политической мысли (за исключением разве что Джона Понета). Данное сопоставление не так парадок Ibid. II. 64-66.

Ibid. II. 66: First for that it was done by the choise and invitation of al the realme or greater and better aprte therof as had bin said. Secondly for that is was done without slaughter, and thirdly for that the king was deposed by act of parlament, and himselfe convinced of his unworthly govemnet, and brought to confesse that he was worthely deprived, and that he willingly and freely resigned the same.

О теории сопротивления Парсонса см. Серегина А. Ю. Парсонс и анг лийская революция... Идея народного договора в елизаветинской политической мысли… Происхождение королевской власти в английской католической мысли на рубеже XVI–XVII вв. // Диалог со временем. Вып. 3. М., 2000. С. 201-214.

История и религиозная полемика… сально, как кажется на первый взгляд: уже было сказано о том, что на Понета оказала большое влияние поздняя схоластика в целом и произведения Джона Мейра в частности. Но и для Парсонса это влияние является столь же сильным: большинство его произведений демонстрируют блестящее знакомство автора с галликанской тради цией XIV–XVI вв. Таким образом, можно констатировать, что кон тинентальная политическая мысль (и континентальная историогра фия) оказала существенное влияние на Парсонса.

*** Обращение к трем распространенным в полемических произве дениях сюжетам позволяет сделать ряд выводов относительно соот ношения истории и религиозной полемики. Воздействие полемики на историографию кажется очевидным. Во-первых, возникновение ряда жанров, например истории церкви, было напрямую связано с полемикой (пожалуй, здесь даже правильнее говорить о полемиче ской истории). Кроме того, как мы видели, сами исторические пове ствования становились все более и более зависимыми от полемиче ских сочинений, поскольку трактовки тех или иных сюжетов историками к концу XVI в. в значительной степени стали «конфес сиональными»: так, влияние сочинений Джона Фокса на английскую протестантскую историографию неоспоримо.

Что можно сказать об обратном воздействии историографии на полемику (помимо очевидного факта, что исторические сочинения являлись источниками, откуда полемисты черпали свои аргументы и примеры)? К концу XVI в., как представляется, можно говорить о складывании «канона» исторических примеров применительно к каж дому «спорному вопросу». Искушенный в полемике (и знакомый с историческими произведениями) читатель вполне мог предположить заранее, какие именно «исторические» аргументы будут использованы в рассуждениях о Римской юрисдикции, правах папы и государя и т. п. Поэтому наличие или отсутствие определенного «примера», его презентация в тексте, комментарии и умолчания, краткие и простран ные версии событий — все это приобретало дополнительный смысл.


Порой, как мы видели в случае с Парсонсом, эти дополнительные смысловые нюансы приобретают ключевое значение, указывая чита телю на то, что автор не желал высказывать напрямую. Таким обра зом, можно констатировать, что к рубежу XVI–XVII вв. можно гово рить о формировании своеобразного языка «исторических примеров», служившего, подобно библейским аллюзиям 117, для передачи допол нительных смыслов, а порой — и весьма крамольных идей.

См.: Хилл К. Английская Библия и революция XVII века. М., 1998.

ДРЕВНЯЯ РУСЬ РОССИЯ XVII ВЕКА ГЛАВА ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ ДОМОНГОЛЬСКОЙ РУСИ:

РЕЛИГИОЗНЫЕ АСПЕКТЫ Начальный период государственной христианизации, когда про цессы формирования Церковной организации и складывания новой религиозной общности протекают с наибольшей интенсивностью и требуют соответствующего осмысления в новых концепциях, созда ния системы узнаваемых и понятных «памятных знаков», которые позволили бы «новым людям» обрести свое место среди стада Хри стова и в истории Церкви (а значит, и в истории Спасения), пришелся в Русской земле на конец X – первую половину XII в. В это время мо лодое русское Христианство проявляет необыкновенную восприим чивость и открытость к духовным, молитвенно-ритуальным и даже обиходно-бытовым традициям, сложившимся в лоне разных вселен ских и поместных Церквей.

Стремление к усвоению и переработке опыта духовных исканий Церкви, независимо от локальных вариантов, захватило все без исклю чения жанры русской книжности XI – первой половины XII вв. Однако, пожалуй, наиболее наглядно его иллюстрирует русский церковный ка лендарь (месяцеслов). Вот что пишет об этом автор блестящего моно графического исследования этого вида источников (вплоть до недавне го времени считавшегося в русистике «второстепенным») О. В. Лосева:

«Историю развития русского месяцеслова до начала XV в. прихо дится делить на три периода. Первый период — XI – начало XII вв. — время наибольшей информационной насыщенности и взаимо действия различных традиций. Древнейшие месяцесловы рази тельно отличаются от последующих оригинальностью состава.

Своеобразный облик придает им значительное число местных константинопольских известий, реликтовые палестинские празд ники и латинствующие памяти, что соответствует уставно Историческая память домонгольской Руси литургической ситуации того времени — с преобладанием Устава Великой Церкви, заметными следами влияния Святогробского Типикона и открытостью к западным источникам» 1.

Схожая картина наблюдается во всех пластах древнерусской книжности XI – начала XII вв.: наибольшая открытость, богатство влияний, взаимодействие различных традиций, активность в выработ ке своих подходов. Но месяцеслов, как вид источника, по ряду при чин высвечивает эти тенденции наиболее рельефно. Ведь этот тип церковного календаря традиционно включается в состав нескольких разновидностей богослужебных книг (в частности служебных еванге лий, апостолов, миней) и поэтому дошел до нас в достаточно ранних рукописях, в том числе таких знаменитых, как Реймсское евангелие (первая половина XI в.), Остромирово евангелие (1056–1057 гг.), Ар хангельское евангелие (1092 г.), Мстиславово евангелие (конец XI – начало XII в.) и еще почти две сотни евангелий, апостолов, обиходни ков и часословов, сохранившихся в рукописях XI – начала XV в. 2.

Взаимодействие различных духовных практик в первое столетие после официальной христианизации Руси, так ярко показанное О. В. Лосевой на материале церковного календаря, иногда может быть выявлено и при помощи археологических исследований. Так, киев ский археолог М. М. Никитенко, исследовав структуру пещер Киево Печерской лавры, характер погребений и особенности почитания не тленных мощей, а также подземные крипты-кельи и данные о посвя щении престолов подземных и надземных церквей монастыря в древ нейший период, приходит к выводу, что «и сам старец [преп. Антоний Печерский], и его ученики посещали не только Святую Гору и Кон стантинополь, но также и Палестину. …в Печерском монастыре наряду с предписаниями Студийского устава существовали более ранние тра диции пещерножительства и погребального обряда… подобные тради ции были принесены в Печерскую обитель на заре ее истории из важ нейших христианских центров, скорее всего, из Палестины, и имели для печерян не меньший авторитет и значение, чем уставные нормы»3.

Работы О. В. Лосевой и М. М. Никитенко отражают, каждая на своем материале, общую ситуацию в древнерусской книжности и мо Лосева О. В. Русские месяцесловы XI–XIV вв. М., 2001. С. 120.

Полный список основных источников см.: Лосева О. В. Русские месяце словы… С. 122-126.

Никитенко М. М. Студийский устав и пещеры Киево-Печерской лавры // Религии мира: История и современность. 2004. М., 2004. С. 25, 27. См. также:

Никитенко М. М. Пещеры Киевской Лавры: их истоки и миссия // Византийский временник. Т. 64 (89). М., 2005. С. 181-188.

556 Глава литвенно-ритуальных практиках XI – начала XII в. Восприимчивость русского религиозного сознания первых полутора столетий после крещения Руси к самым разным внешним влияниям, столь наглядно и осязаемо продемонстрированная в их исследованиях, на наш взгляд, являлась важнейшим инструментом наращивания и углубления исто рической памяти «своего» христианства. Очевидно впрочем, что на пряженность интеллектуального поиска своего места и своего способа жить в новой христианской ойкумене не могла проявиться только в деятельном усвоении чужой учености и чужого подвижнического опыта. Полноценное историческое обоснование вхождения Руси в христианское сообщество могло быть создано только в лоне собст венно древнерусской книжности, хотя и на основе всего массива ин теллектуальных традиций остального христианского мира.

Важнейшей характеристикой эпохи возникновения и становле ния религиозной общности является также и то, что обосновывающие и объясняющие концепции возникают в это время как бы в избытке и на самых разных основаниях. В чем-то они могут даже друг другу противоречить и подчас воспринимаются как взаимоисключающие.

Дальнейшая судьба таких возникших на раннем этапе альтернативных идеологем различна: одни из них закрепляются надолго и в каждом столетии обрастают все новыми и новыми аргументами, постепенно видоизменяясь;

другие довольно быстро вытесняются первыми, а тре тьи, будучи, казалось бы, уже вытесненными, вдруг возобновляются в новых условиях и с опорой уже на какие-то иные традиции. Таким образом, механизмы исторической памяти с самого начала оказыва ются задействованы не только в процессах создания, закрепления, воспроизведения, но и (в не меньшей степени) вытеснения «избыточ ных» конструктов исторического сознания.

Складывающаяся на основе исторической памяти (и одновремен но с ней) религиозная идентичность Руси этого периода с самого начала приобретает достаточно сложную многослойную структуру еще и в связи с тем, что самосознание, как всегда, иерархично и ситуативно. В одних условиях в первую очередь проявляются общехристианские компоненты;

в других — восточно-христианские (православные);

в третьих — на первый план выступают идеи и интересы, связанные с конкретной кафедрой — митрополичьей или епископской, — и тогда религиозные аспекты самоидентификации вступают в сложное, чаще всего, ведущее к обоюдному усилению, взаимодействие с этнополити ческими или локальными. Наконец, совсем не редки случаи, когда наи более значимым признаком религиозной общности оказывается при надлежность к конкретной монастырской общине, приходу.

Историческая память домонгольской Руси При этом наши представления о взаимоотношениях и особенно стях проявления различных иерархических уровней и аспектов само сознания отличаются от тех, которые высказывались, например, в ра ботах Н. И. Толстого и В. М. Живова. Мы не разделяем ни теории Н. И. Толстого о некоей «упорядоченности» разных уровней и «доми нантности» одних уровней по отношению к другим 4, ни идеи В. М. Живова о «конфликтности» «разнородных элементов самосоз нания», задающих летописцу «противоречивые импульсы, примирить которые он был не в состоянии» 5. Иерархичность самосознания, на наш взгляд, подразумевает, что один и тот же человек может безо вся кого внутреннего конфликта осознавать себя членом разных сооб ществ, в том числе таких, которые соотносятся между собой как «часть — целое» с разным числом «ступеней». При этом более «ши рокие» общности, включающие в себя более «узкие», обычно тракту ются исследователями (но не обязательно носителем самосознания) как более высокие иерархические уровни. «Иерархичность» не предполага ет ни жесткой, раз и навсегда «вычерченной» схемы «доминирования»

одних пластов самосознания над другими, ни их конфликта, поскольку тесно связана с ситуативностью. В нашем случае ситуативность следует понимать как зависимость проявления книжником осознания своей связи с той или иной общностью (или даже одновременно с нескольки ми общностями) от конкретной коммуникативной ситуации. Как правило, у исследователя возникает представление о конфликте «раз нородных элементов самосознания» в тех случаях, когда он по каким-то причинам не смог разобраться в коммуникативной ситуации. Примени тельно к древнерусским текстам это чаще всего происходит из-за игно рирования источниковедческой критики.

Естественно, что все иерархические уровни религиозного само сознания нуждаются в историческом обосновании, опираются на различные пласты исторической памяти и конструкты историче ского сознания, мобилизованные в тех или иных текстах. Соответст Толстой Н. И. Этническое самопознание и самосознание Нестора Лето писца, автора «Повести временных лет» // Из истории Русской культуры. Т. 1.

Древняя Русь. М., 2000. С. 441-447;

концентрируясь на «этническом», Н. И. Толстой не различал разных иерархических уровней в религиозном самосоз нании, так же как и религиозного компонента в представлении о Русской земле («своя» митрополия). Частично именно с этим связан и абсурдный вывод о том, что в древнейшем сохранившемся памятнике, специально посвященном истории Руси, «русское» самосознание еще «не занимало ключевой, доминирующей позиции».


Живов В. М. Об этническом и религиозном самосознании Нестора Лето писца // Разыскания в области истории и предыстории русской культуры.

М., 2002. С. 170-186.

558 Глава венно, и описанная нами выше ситуация некоторой «избыточности», вариативности условных «схем» и «знаков», закрепляемых памятью, проявляет себя на каждом «иерархическом уровне».

В настоящей главе мы на ограниченном числе конкретных текстов постараемся продемонстрировать некоторые механизмы функциониро вания исторической памяти в сфере взаимодействия общехристианско го, православного и собственно русского пластов религиозного созна ния в древнерусской книжности XI–XII вв. Мы не претендуем на всесторонний охват темы, ограничиваясь теми примерами, которые кажутся нам наиболее показательными. Их выбор, разумеется, не впол не свободен от нашего произвола, но нас интересовали в первую оче редь такие фрагменты, которые позволяют совершать вертикальные «прорывы» по хронологии в обе стороны: как «вниз», к раннехристиан ским и византийским корням, ставшим частью древнерусской традиции (и при этом приобретшим новое звучание), так и «вверх», к рецепциям, аллюзиям, парафразам, наконец, просто к традиции бытования древне русских текстов в Московской книжности XV–XVI вв., — короче, ко всему тому, что позволит уловить изменение их семантики. Впрочем, наши эпизодические обращения как к более раннему, так и более позд нему материалу служат лишь для того, чтобы ярче высветить некото рые особенности текстов XI – начала XII в.

Общехристианский уровень религиозного сознания особенно востребован на раннем этапе приобщения к христианству, когда новая идентичность должна выразить себя в том числе и через противопос тавление собственному языческому прошлому. При этом вариатив ность интеллектуальных традиций, используемых для конструирова ния этого пласта самосознания, оказывается ничуть не меньшей, чем на других уровнях, казалось бы, гораздо более подверженных всякого рода конъюнктурным влияниям.

Пожалуй, в наиболее чистом и даже возвышенном виде общехри стианская составляющая религиозного сознания Руси начала XII в. про является в одном из фрагментов вводной части Повести временных лет:

« T, 2, y Ѓy, Ѓ2, 2y y, 2, 2 T T­ T w­» 6.

Семантика этого гимна христианского универсализма может быть раскрыта только с привлечением достаточно широкого контек ста: ведь даже по своей форме он является заключительной, итоговой ПСРЛ. Т. 1. Стб. 16.

Историческая память домонгольской Руси частью сложного ансамбля текстов, специально выстроенных вокруг друг друга 7 для того, чтобы противопоставить единство веры и зако на всех христиан «каких бы то ни было земель» разнообразию нравов и обычаев любых язычников. Выраженная здесь оппозиция носит гло бальный характер и касается приверженцев нехристианских культов «всех времен и народов», будь то «свои» восточнославянские «племе на» полян, древлян, радимичей, вятичей, северян и кривичей, либо описанные Георгием [Амартолом] « » «», «(ба)ктриане» [они же, по Георгию, « w»], «», «» и другие «книжные» язычники, или же, наконец, вполне ак туальные для Руси со втор. пол. XI в. кровожадные и нечестивые по ловцы. Важно подчеркнуть, что в данном фрагменте «тихие и кроткие»

поляне, «зверообразные» древляне, благочестивые брахманы и отли чающиеся нечистотой пищевых и брачных обычаев половцы в равной степени чужды «христианам всех стран». Поэтому, если говорить о се мантике данного фрагмента в целом (а не восходящих к разным источ никам отдельных его частей), то она, безусловно, связана с христиан ским универсализмом, а не пресловутым «полянским патриотизмом».

Из-за комбинированной структуры первой части этого противо поставления, состоящей как из переводных, так и оригинальных фрагментов (каждый из которых, к тому же, достаточно ярок в своих «этнографических» характеристиках), исследователи редко анализи руют текст экскурса о нравах народов целиком, принимая во внима ние концептуальное и композиционное единство его «компилятив ных» и «самостоятельных» компонентов. Рассказ о нравах, обычаях и, особенно, погребальном обряде восточнославянских «племен» всегда служит предметом пристального внимания и комментирования спе циалистов по славянской археологии, счет родства и брачные обычаи половцев разъясняются археологами, изучающими кочевников 8 ;

и никого из них, как правило, не интересует ни пространный «встав ной» фрагмент из Амартола, которым занимаются только филологи и источниковеды, ни итоговое противопоставление «нам — христианам», которым завершается весь экскурс. А между тем, об рамляющие текст Амартола дополнения о восточных славянах и по ловцах выстроены строго по законам того жанра, к которому принад См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 13–16.

Традиция почти сугубо «археологического» комментирования этих фраг ментов, представленная в издании Д. С. Лихачева в 1950 г., была полностью со хранена и дополнена (новыми археологическими работами) во втором издании, подготовленном М. Б. Свердловым в 1996 г.: Повесть временных лет. СПб., 1996.

С. 393-94 (комментарий Д. С. Лихачева), С. 593 (дополнения М. Б. Свердлова).

560 Глава лежал переводной пассаж о законах и обычаях разных народов задол го до его использования в Хронике Георгия.

На наш взгляд, при анализе семантики этого текста в составе По вести временных лет необходимо принимать во внимание, что в элли нистической, раннехристианской и ранневизантийской книжности этологическое описание различных «экзотических» народов традици онно входило в арсенал антиастрологической полемики, выполняя, тем самым, совершенно иные функции, чем в русской летописи и ее византийском источнике. Первоначальная идея противников астроло гии [выраженная уже у Карнеада из Кирены (214–129 гг. до н. э.)] со стояла в том, что расположение звезд в час рождения человека не мо жет предопределять его нрав, поскольку «этот нрав бывает одинаков у целых народов» 9. В ответ на это астрологи приспособили примени тельно к «общей астрологии» (которая, в отличие от «индивидуальной астрологии», занимается судьбой стран и народов) теорию «семи климатов», заявив, что нравы и обычаи народов также зависят от со звездий, под которыми они обитают. Контраргумент раннехристиан ских писателей, включившихся в борьбу с астрологией не позднее второй половины II в. н. э. состоял в том, что на одних и тех же зем лях, под одними и теми же звездами, бок о бок друг с другом, обитают народы, придерживающиеся прямо противоположных правил поведе ния в быту и общения с чужеземцами, а определяются эти правила либо письменными законами, либо устными обычаями, унаследован ными от предков, но никак не звездами. Видимо, в конце II в. н. э. в труде сирийского ученого Вардесана Эдесского (154–222 гг.) «Диалог о Судьбе, или Книга законов стран» (или в его несохранившемся ис точнике) возникает основа того текста, отчетливый отпечаток которо го, несмотря на несколько промежуточных этапов компилирования и редактирования, можно обнаружить и в Повести временных лет.

Именно с этого времени «антиастрологическая этнография», ве ками оперировавшая чрезвычайно устойчивым по составу набором примеров, начинает тяготеть к контрастному (в идеале — парному) описанию нравов и обычаев живущих по соседству народов: «благо нравные» народы обитают «под теми же звездами», что и «злонрав ные». Консерватизм жанра при этом не позволяет жестко «выстроить»

все описания в составе экскурса в билатеральные композиции: новое Иванов С. А. Псевдо-Кесарий // Свод древнейших письменных известий о славянах. М., 1991. Т. 1 (I–VI вв.). С. 252. Здесь же содержится компактный, но со держательный обзор истории развития «антиастрологической этнографии» с указа нием основных источников и литературы (С. 251-252). Подробнее эта тема пред ставлена в работе: Drijvers H. J. W. Bardaisan of Edessa. Groningen, 1966. P. 18-19.

Историческая память домонгольской Руси веяние проявляет себя скорее как тенденция, которая достаточно от четливо сказывается лишь в непосредственном ответе на контрдовод астрологов, но акцентуация противоположности нравов народов, жи вущих в одном и том же «климате», происходит по всему тексту. Более свободно новая «антитетическая» структура проявляется в дополнени ях, которыми некоторые авторы распространяют и актуализируют эт нографическую информацию Вардесана. Классический пример (поми мо разбираемого нами пассажа Повести временных лет) представлен в Вопросоответах Псевдо-Кесария Назианзина 10, где противопоставлены друг другу обитающие в одном «климате» славяне и фисониты 11.

Другим новшеством, скорее всего, введенным в заключительную часть антиастрологического экскурса именно Вардесаном, стало упо минание иудеев и христиан, как примера людей, следующих установ лениям своих религий, независимо от времени и места рождения и проживания 12. Эта мысль была с готовностью подхвачена многими раннехристианскими авторами. Пожалуй, в наиболее концентриро ванном виде (за счет последовательного редакционного сокращения других частей) она оказалась выражена в «Приуготовлении к Еванге лию» Евсевия Кесарийского 13. О христианах Евсевий (вслед за Варде саном и со ссылкой на него) говорит от первого лица: «Что же мы скажем относительно учения Христиан? Мы, придерживающиеся это го [учения], будучи многочисленны, появились в различных климатах, [и] во всяком народе и климате, сколь бы многочисленны ни были, нас называют одним именем. В Парфии христиане, даже будучи пар фянами, не практикуют полигамии, в Мидии не отдают мертвых соба Произведение в жанре ответов на вопросы, надписанное в греческой ру кописной традиции именем Кесария из Назианза, брата Григория Богослова (329–389 гг.), в настоящее время признается псевдэпиграфом и датируется не IV, а серединой VI в. (Иванов С. А. Псевдо-Кесарий… С. 251. Там же ссылки на работы Дуйчева и Ридингера с аргументацией датировки). Рукописи выполнен ного в X в. славянского перевода этого же текста имеют заглавие «Вопросы св. Сильвестра и ответы преподобного Антония». Об этом надписании см.: Гор ский А. В., Невоструев К. И. Описание славянских рукописей Московской Си нодальной библиотеки. Отдел II. Писания Свв. Отцев. Часть 2. Писания догма тические и духовно-нравственные. М., 1859. № 129. С. 143-144.

Иванов С. А. Псевдо-Кесарий. С. 254.

Нам был доступен лишь один из немецких переводов сирийского текста Вардесана: Merx A. Bardesanes von Edessa, nebst einer Untersuchung ber das Verhltniss der clementinischer Recognitionen zu dem Buche der Gesetze der Lnder.

Halle, 1863. S. 25-55. Фрагменты об иудеях и христианах — S. 53-54;

традици онный текст «экскурса о нравах» (от серов до амазонок) — S. 43-48.

Eusebius. Die Praeparatio Evangelica // Eusebius Werke. Bd. 8./ Hrsg.

Mras K. Berlin, 1954. Teil 1 [Bcher I–X]. S. 335. 1. – 344. 3.

562 Глава кам, в Персии, являясь персами, не женятся на собственных дочерях, будучи бактрианами и гелами, не оскверняют супружеских уз, в Егип те не поклоняются ни Апису, ни собаке, ни козлу, ни кошке» 14.

Разумеется, этому наивному антиастрологическому тексту дале ко до емких и чеканных формулировок Повести временных лет. А находящееся почти непосредственно перед ним упоминание иудеев (фактически, в одном ряду с христианами) несколько сглаживает па фос оппозиции «язычники — христиане». Но, все-таки, благодаря эксплицитно выраженному противопоставлению обычаев язычников и христиан, экскурсы о нравах народов в русской летописи и в пред ставленной у Евсевия (хотя и восходящей к Вардесану) святоотеческой традиции оказываются сближены не только текстологически, но и се мантически. Причем, если текстологическая близость объясняется ис пользованием в Повести временных лет древнерусского перевода Хро ники Георгия Амартола, то семантическое совпадение возникает «через голову» непосредственного источника и, фактически, вопреки ему.

Дело в том, что Георгий Амартол, использовавший в данном случае в качестве источника своей Хроники уже упоминавшиеся Во просоответы Псевдо-Кесария Назианзина 15, достаточно резко изме нил то смысловое наполнение, которое имел этот фрагмент не только в труде Псевдо-Кесария, но и во всей предшествующей традиции. У Амартола экскурс о нравах народов впервые перестал быть аргумен том антиастрологической полемики: из него последовательно были удалены все упоминания о звездах, планетах, климатах, гороскопах, Судьбе и свободе воли. Одной из основных тем Хроники Георгия бы ла история монашества (в самом широком понимании), и именно в связи с ней его интересовали исторические корни тех норм и правил жизни, которые в его время ассоциировались с монашеской аскезой.

Отсюда проистекает его интерес ко всем известным в дохристианской истории случаям добровольного воздержания от мясной пищи и отка за от различных плотских удовольствий. Вот почему уже в первой книге Хроники, в которой собраны внешне разрозненные сюжеты, призванные лишь обозначить главные темы всего будущего повество вания (не случайно во второй книге Георгий заново начинает «от Ада Eusebius. Die Praeparatio…. S. 342. 9 – 19. [Об иудеях];

342. 23 – 343. 4.

[О христианах].

Как и автор Повести временных лет, Георгий прямо ссылается на свой источник: «Ведь даже и великий Кесарий, брат великого Григория, различных народов нравы и обычаи, и законы описывая вкратце, утверждает следую щее…» — Georgii Monachi Chronicon / Ed. C. de Boor, P. Wirth. Stuttgart, 1978.

Vol. 1. S. 37. 23. – 38. 2.

Историческая память домонгольской Руси ма»), содержится пространная выписка, восходящая к рассказу Пал ладия о Брахманах 16, а сразу после нее — лишенный своей антиастро логической сути и противопоставления иудеям и христианам, сущест венно сокращенный почти во всех своих частях (сокращению не подверглись лишь построенное на контрасте описание нравов отожде ствленных с бактрианами брахманов и индийцев, а также и без того краткое упоминание о полигамии-полиандрии британцев) экскурс о нравах народов с уже упоминавшейся ссылкой на Псевдо-Кесария.

Очевидно, что этот сюжет интересовал Георгия лишь в связи с пре словутым «благочестием» брахманов и нужен был лишь для того, чтобы «подкрепить» данные Палладия. Для нас же важно, что Геор гий Амартол, убрав из экскурса выпады против конкретных астроло гических заблуждений, фактически, подготовил почву для выстраива ния на его основе более общей оппозиции «христиане — язычники».

Таким образом, если текстологическая близость экскурса о нра вах народов Повести временных лет с этим же сюжетом в святоотече ской традиции обусловлена использованием древнерусского перевода византийского источника (Хроники Георгия Амартола), то отмечен ные нами выше элементы их частичного семантического совпадения, не могут быть объяснены этой же причиной. Также нет пока основа ний говорить о каком-то непосредственном воздействии антиастроло гических пассажей в сочинениях Отцов Церкви на противопоставле ние язычников и христиан в русской летописи: кроме смысловых сближений здесь есть и очевидные расхождения, связанные, не в по следнюю очередь, с неактуальностью борьбы с астрологией на Руси начала XII века. В то же время, представляется симптоматичным, что, будучи поставленным перед необходимостью ментально отделить себя от всех возможных видов язычества, древнерусский автор без ошибочно нащупывает именно те алгоритмы «достраивания» текста своего источника, которые фактически приводят к восстановлению и даже усилению полемической семантики, присущей ему в раннехри стианской книжности. Дополнение картины разнообразия нравов и обычаев «исторических», книжных язычников описанием обрядов и традиций «своих» восточнославянских «племен» и абсолютно жиз ненных в их враждебности половцев, а также противопоставление этого расширенного и актуализированного перечня язычников только и именно христианам (но зато «каких бы то ни было земель») предо пределяет многофакторное взаимодействие в этом отрывке «книжно го» и «житейского», «привнесенного» и «автохтонного», порождая Georgii Monachi Chronicon. Vol. 1. S. 35. 6. – 37. 22.

564 Глава очень яркую игру смыслов. С одной стороны, кажется, что вот такое (видимо, все-таки интуитивное?) обращение летописца к парадигмам раннехристианской полемики создает ощущение сопричастности Не разделенной Церкви, свободной от земных перегородок;

ощущение, которое, строго говоря, и должно ассоциироваться именно с традиция ми Ранней Церкви, с очень молодым христианством. Ведь именно в сравнительно недавно христианизированной стране первичность оппо зиции «язычники — христиане» по сравнению с конфессиональными перегородками внутри христианства должна была осознаваться особен но остро. С другой стороны, через обращение к столь ранним образцам (не только самих текстов, но и приемов работы с ними) происходит «углубление» собственной исторической памяти за счет книжных при меров;

свой опыт наблюдения нравов язычников соотносится с миро вым, сверяется с общепринятыми стереотипами. Это не означает, разу меется, что непосредственные наблюдения обязательно «подгоняются»

под известные клише (хотя и это не исключено). Но «преимуществен ный шанс на фиксацию» в собственной историографической традиции получают именно те воспоминания и наблюдения, которые тем или иным способом вступают в диалог с адаптированными и усвоенными собственной книжностью парадигмами привнесенной ученой традиции.

Следует подчеркнуть, что общехристианский уровень древне русского религиозного самосознания отнюдь не противостоит «вос точно-христианскому» или православному, он существует на другом иерархическом уровне, в другой плоскости, проявляется в других си туациях. Исконно присущий христианству универсализм выступает на первый план в основном там, где речь идет о столкновении христи анства и язычества и в древнерусских текстах практически никогда не используется для того, чтобы возвыситься над межконфессиональны ми 17 противоречиями или как-то сгладить их. Такая задача просто не ставится. А между тем, бытовавшая на Руси переводная византийская хронистика содержала тексты, из которых при желании очень легко можно было бы почерпнуть совершенно иное отношение ко всем рас хождениям с другими христианскими конфессиями. Дело в том, что автор самой популярной в Византии всемирной хроники — Георгий Амартол — остался то ли в неведении относительно Фотианской схизмы (867 г.), то ли был не согласен с некоторыми из обвинений, выдвинутых патриархом Фотием (ок. 810–886 гг.;

патриарх в 858– и 877–886 гг.) в адрес Римской кафедры. В Хронике Георгия византи Мы избегаем встречающегося иногда в литературе расширительного употребления термина «конфессия» в значении «религия», применяя его исклю чительно по отношению к разным течениям внутри одной религии.

Историческая память домонгольской Руси нисты давно уже выделяют фрагменты, в которых проявляется полное сочувственного понимания отношение автора к Риму, в том числе и к тем особенностям Римской практики постов, которые стали предме том осуждения патриарха Фотия и одним из формальных оснований для очередного прекращения церковного общения Римского и Кон стантинопольского престолов 18. Особенно яркое историческое оправ дание приводит Амартол для субботнего поста: ведь именно в субботу произошло знаменитое прение апостола Петра с Симоном Волхвом, «отцом всех ересей» 19. Симон Волхв был посрамлен и повержен, а Римская Церковь с тех пор поминает труды апостола Петра постом и молитвой в некоторые субботы в году. Этот фрагмент был адекватно отражен в древнерусском переводе Георгия (что бывало далеко не всегда: зачастую невостребованные на Руси идеи византийских па мятников «отсекались» уже на стадии перевода, будучи искаженными до неузнаваемости ошибками переводчика) 20 :



Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 25 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.