авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 25 |

«ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК СЕРИЯ ОБРАЗЫ ИСТОРИИ ...»

-- [ Страница 7 ] --

190 Глава Мемориальные надписи рассматриваемой группы являются живым откликом на недавнее прошлое. Соответственно возникает вопрос: что представляет собой историческая информация, запечат ленная в надписях. Является ли она непосредственной реакцией на произошедшее событие, отражает ли индивидуальное восприятие «истории» (поскольку в части текстов обозначены родственные или «вассальные» связи рунографа и поминаемого лица) или проистека ет из потребности закрепить формирующуюся коллективную исто рическую память? Сами эти тексты не содержат никаких хотя бы косвенных намеков на возможный ответ. Лишь содержание мемори альных надписей последующего времени позволит в какой-то мере прояснить эту проблему.

В VII–VIII вв. характер, с одной стороны, рунического письма (в результате радикальных преобразований в фонетической системе германских языков начинается переход к младшеруническому — со кращенному алфавиту), с другой — типов и содержания рунических памятников существенно изменяется 33. Значительно возрастает и их количество. Хотя число «магических» текстов остается велико (это, по преимуществу, амулеты), все большее распространение получают мемориальные памятники с текстами, целью которых является закре пление в материальной и письменной формах исторической информа ции. Одновременно прослеживается и изменение отношения к фикси рованной на письме исторической памяти.

Тексты переходного периода более пространны, нежели надпи си IV–VI вв., однако и они не воспроизводят повествование о собы тии, а лишь апеллируют к фоновым знаниям аудитории. Наиболее информативен комплекс памятников из Блекинге (область в юго западной Швеции, которая в средние века являлась частью датского культурного региона), датируемый VI – серединой VII в. и объеди няемый именами Хадувульфа и Харивульфа 34. Все памятники явля ются каменными стелами и расположены неподалеку друг от друга.

Приведу эти тексты:

1. hAuwolAfA / sAte / stAbA ria / fff «Хадувульф (= волк бит вы) установил три столба. fff (Gummarp, Блекинге) 35.

2. niu hAborumz / niu hagestumz / hAuwolAfz gAf j / hAriwolAfz (m)A??usnuh?e / hidez runo no felAhekA hederA См.: Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. С. 13-15.

Friesen O. v. Lister- och Listerby-stenarna i Blekinge. Uppsala, 1916.

DR 358 // Jakobsen L., Moltke E. Danmarks runeindskrifter. Kbenhavn, 1941. B. 1;

Krause W. mit Beitrge von H. Jankuhn. Die Runeninschriften im lteren Futhark. № 95;

Antonsen Е. A Concise Grammar. № 116.

Историческая память в германской устной традиции… gino ronoz / herAmAlAs Az ArAgeu welAduds [s]A At bAriuti «Девятью козлами, девятью жеребцами Хадувульф дал урожай ный год, Харивульф (= «волк войска») … Блистающих рун ряд я сокрыл здесь, колдовских рун. Беззащитность да будет нечести вому, коварная (в результате колдовства) смерть тому, кто раз рушит [этот памятник] (Stentoften, Блекинге) 36.

3. (на стороне А): hAidz runo ronu / fAlAhAk hAiderA g/inA runAz ArAgeu hAerAmAlAusz / uti Az welAdAude / sAz At bArutz (на стороне В): uArAbA sba «Блистающих ряд рун я наношу здесь, колдовских рун. Беззащитность вдали да будет нечестивому, коварная (в результате колдовства) смерть тому, кто разрушит это (этот памятник). Губительное предсказание»

(Bjrketorp, Блекинге) 37.

4. Afаtz hAriwulafa / hАuwulafz hAeruwulafiz / warAit runAz AiAz «По Харивульфу (в память о Харивульфе) Хадувульф, сын Хьёрвульфа (= «волка меча»), написал эти руны» (Istaby, Блекинге) 38.

5. hAriwulfs stAinAz «Харивульфа камни» (Rvsal, Богуслен) 39.

Памятники 1–2 и 4–5 объединены именем Хадувульфа. От его лица надпись на камне из Гуммарпа декларирует установку «трех столбов». Основное значение др.-исл. stafr — «деревянный столб», как правило, памятный, вплоть до конца XI в. часто воздвигаемый на курганах 40. Потому возможно, что Хадувульф создал мемориальный комплекс из трех памятных знаков (деревянных столбов или высоких и узких камней). Вместе с тем, слово stafr обозначало также вертикаль DR 357;

Krause W. mit Beitrge von H. Jankuhn. Die Runeninschriften im lteren Futhark. № 96;

Antonsen Е. A Concise Grammar. № 119. Старые чтения пер вых двух строк [«Новым поселенцам, новым гостям (т. е. новоприбывшим)…» — Л. Якобсен, В. Краузе;

«Не Уха сыновьям (т. е. местным жителям), не Уха гостям (т. е. чужакам)…» — Э. Антонсен и др.] уступили в современной литературе ме сто чтению, приведенному в тексте, поскольку оно устраняет имевшиеся в пред шествующих интерпретациях сложности рунологическо-палеографического ха рактера. Чтение предложено: Santesson L. En blekinsk blotinskrift. Et nytolkning av inledningsraderna p Stentoftenstenen // Fornvnnen, 1989. rg. 84. S. 221-229.

DR 360;

Krause W. mit Beitrge von H. Jankuhn. Die Runeninschriften im lteren Futhark. № 97;

Antonsen Е. A Concise Grammar. № 120.

DR 359;

Krause W. mit Beitrge von H. Jankuhn. Die Runeninschriften im lteren Futhark. № 98;

Antonsen Е. A Concise Grammar. № 117.

Krause W. mit Beitrge von H. Jankuhn. Die Runeninschriften im lteren Fu thark. № 80;

Antonsen Е. A Concise Grammar. № 121.

Воздвижение такого столбы описывал арабский путешественник Ибн Фадлан, наблюдавший похороны купца-руса в Булгаре на Волге в середине X в., остатки деревянных столбов обнаруживают археологи при раскопках курганов эпохи викингов как в Скандинавии, так и на Руси (например, дубовый столб стоял на вершине черниговского кургана Черная могила).

192 Глава ный ствол рунического знака, а подчас и сам рунический знак. По скольку надпись завершается тремя стоящими рядом рунами f, не ис ключено, что в виду имеются именно эти три руны. Их нанесение, как и в ряде других текстов, выполняло магическую функцию — пожелание богатства и изобилия. Тем самым «воздвижение» Хадувульфом трех рун f должно было обеспечить благополучие социума, к которому он принадлежал, что перекликается с упоминанием об «урожайных го дах», которые «дал Хадувульф» в надписи из Стентофтена (2).

Памятник из Стентофтена увековечивает память о деяниях Ха дувульфа и, возможно, Харивульфа (4-ая строка повреждена, и чтение рун после имени hAriwolAfz неясно). Оба названных в надписи чело века, бесспорно, принадлежат к высшей элите племени. Главное дея ние Хадувульфа — обеспечение «урожайных лет» — рассматривалось скандинавами как главная обязанность конунга, связанная с сакраль ностью его власти (личности?) 41, поэтому есть все основания пола гать, что Хадувульф являлся конунгом некой племенной общности.

Согласно наиболее распространенной интерпретации 4-ой строки надписи, Харивульф был сыном Хадувульфа 42. В надписи на камне из Истабю приводится имя отца Хадувульфа — Хьёрвульф.

Как это типично для древнегерманского (и древнескандинавского) именослова, все три имени аллитерируют (начинаются на звук [h]) и содержат общую основу *wulfaz «волк».

На камне из Стентофтена увековечивается событие, отличное от других памятных надписей, но также имевшее чрезвычайную важ ность для социума, во главе которого стоял Хадувульф, — обеспече ние благоденствия с помощью публичного жертвоприношения. Прак тика принесения в жертву именно девяти животных, причем в первую очередь коней, но также и козлов хорошо документирована как пись менными источниками (хотя в основном и несколько более позднего О древнескандинавском концепте «урожайный год» см.: Hultgrd A.

r — “gutes Jahr und Ernteglk” — ein Motivkomplex in der altnordischen Literatur und sein religionsgeschichtlicher Hintergrund // Runica — Germanica — Mediae valia / W. Heizmann, A. van Nahl. Berlin, N. Y., 2003. S. 282-308. Как рассказыва ет Снорри Стурлусон, опираясь на поэму скальда Тьодольва из Хвинира (IX в.), голод, вызванный неспособностью конунга свеев Домальди обеспечить урожай ные годы, заставил свеев принести Домальди в жертву богам (Снорри Стурлу сон. Круг Земной. С. 18). Обзор основных точек зрения о сакральности конунга в культуре древних германцев см.: Sundqvist O. Runology and History of Religions. Some Critical Implications of the Debate on the Stentoften Inscription // Blandade runstudier. Uppsala, 1997. B. 3. P. 136-138.

Antonsen E. A Concise Grammar. P. 86-87.

Историческая память в германской устной традиции… времени), так и археологическим материалом и отражает развитый в скандинавском обществе культ плодородия, центральную роль в ко тором играл вождь или конунг 43. Подобное грандиозное действо со вершалось далеко не каждый год (один раз в 9 лет, по сообщению Титмара Мерзебургского 44 ) и рассматривалось как главное средство поддержать благополучие племени. Поэтому включение его в число первоочередных фактов, требовавших письменной меморизации, представляется вполне естественным, что подтверждается и нанесе нием трех рун f, приносящих изобилие, на памятнике из Гуммарпа (1), также связанных с деятельностью Хадувульфа.

Вторая часть надписи из Стентофтена содержит заклинание («запретительную формулу»), которое должно предохранить памят ник от возможных повреждений 45. Это одна из древнейших сохра нившихся охранительных надписей на камнях, которая защищает сам памятник.

Другая аналогичная по целям и почти тождественная по тексту надпись выполнена на одной из трех стел (образуют треугольник), установленных в нескольких километрах от Гуммарпского и Стен тофтенского камней — в Бьёркеторпе (3). Две другие стелы пред ставляют собой bautasteinar и не несут надписей 46. Содержательны ми отличиями от Стентофтенского заклинания являются добавление слова utiAz «вдали» и строка uArAbA sba «Губительное предска зание» на стороне, противоположной центру треугольника, как бы предостерегающее от прочтения основной надписи.

Надпись на стеле из Истабю (4) — типичный мемориальный текст в память о погибшем родиче (сыне?). Отличительными ее осо бенностями является вынесение на первое место имени человека, в честь которого воздвигнут памятник, и включение генеалогической информации о заказчике стелы. Однако в отличие от мемориальных надписей на рунических камнях XI в. родственные отношения заказ чика памятника и умершего не сообщаются.

Наконец, надпись на стеле из Рэвсала отмечает лишь принад лежность памятника, возможно, состоявшего не из одной, а из двух См. подробно: Sundqvist O. Runology and History of Religions. P. 163-174. Об археологических находках см.: Santesson L. En blekinsk blotinskrift. S. 221-222.

Thietmar von Merseburg. Chronik I, 17 / Hrsg. W. Trillmich. Darmstadt, 1957. Число 9 выступало как магическое и во многих других случаях.

О «запретительных» и охранительных формулах см.: Jacobsen L. For bandelseformularer i nordiske runindskrifter // Kgl. Vitterhets Historie och Antikvitets Akademiens Handlingar. Stockholm, 1935. Del 39. H. 4.

Sndal Th. Bjrketorpsstenens runinskrift // Runor och ABC. S. 149-163.

194 Глава или более стел (ср. комплекс в Бьёркеторпе). Вероятно, в этом месте, отдельно от поминального памятника, установленного Хадувульфом в Истабю, было воздвигнуто два или более «памятных камней», на одном из которых было обозначено поминаемое лицо — Харивульф.

Комплекс блекингских памятников представляет новый этап и в письменной фиксации исторической информации, и в отношении к ней общества. В первый раз меморизации подвергается общественно значимое, более того, первостепенной важности событие — обеспе чение Хадувульфом благоденствия возглавляемого им социума с помощью жертвоприношения. Однако смерть Харивульфа в надписи из Истабю, как и в текстах предшествующего времени, не описыва ется, а лишь констатируется. Подразумевается, что те, кто могут прочитать надпись, знают, о чем идет речь. Задача текста — актуа лизация этих знаний. Имя «героя» выносится на первое место, что в большей степени отвечает цели памятника.

Таким образом, мемориальные тексты переходного периода об ращаются не только к лицам, но и событиям и более адекватно отра жают меморизируемый факт. Но, как и в более раннее время, они фиксируют не повествование о событии, т. е. фрагмент исторической традиции, а «ключ» к нему, позволяющий актуализировать историче скую память. Таким «ключом» по-прежнему являются личные имена.

Одновременно текст поминальной надписи структурируется: здесь впервые появляются три основных элемента поминальной формулы на стелах X–XII вв. — имя заказчика, факт установки памятника (на писания рун), имя человека, в честь которого воздвигнут памятник.

Именно последнее, как наиболее важное (или по традиции, восходя щей к «надписям рунографов»), выносится в начало надписи.

Расширение содержания меморизируемой в памятниках Хаду вульфа информации происходит не только благодаря включению событийной истории. В тексте из Истабю появляются генеалогиче ские сведения — приводится имя отца Хадувульфа. Однако они еще несистематичны (родственные связи Хадувульфа и Харивульфа не отмечены) и кратки.

Наконец, введение охранительного заклинания свидетельствует, как кажется, о значительном повышении статуса письменного текста.

Впервые записанный фрагмент исторической памяти воспринимается представляющим столь высокую общественную ценность, что возни кает необходимость — и потребность — в его охране.

Наметившиеся в VII в. тенденции нарастают в последующее вре мя. От первой половины IX в. сохранилась группа мемориальных кам Историческая память в германской устной традиции… ней, в которых увековечивается деятельность военных предводителей (или конунгов), погибших во время викингских походов или в междо усобной борьбе. Это стелы, чаще неорнаментированные, в которых не только сообщается о воздвижении памятника в честь такого-то, но и — пусть кратко — повествуется об обстоятельствах его гибели. К ним от носятся камень из Челвестена (Эстеръётланд), установленный в честь некоего Эйвинда, погибшего в походе Эйвисла на восток (в Восточную Прибалтику или в Ладогу?), и находящийся поблизости, изысканно ор наментированный памятник из Спарлёсы, воздвигнутый в честь самого Эйвисла, который возглавлял поход и погиб во время него47. Особое значение для рассматриваемой проблемы (и в целом для рунологии) имеет памятник из Рёка (g 136, Эстеръётланд, Швеция) с самой длин ной (ок. 750 рун) рунической надписью, которая выполнена сочетанием младших коротковетвистых (особого, так называемого рёкского типа), старших, а также «тайных», ветвистых рун.

Памятник установлен в честь некоего Вэмода его отцом Вари ном, который включил в пространную эпитафию упоминания не скольких эпических сюжетов 48.

Транслитерация 49 Древнеисландский текст Перевод I [1] aft uamu stnta Aft Vmo standa runaR По Вэмоду стоят эти runaR aR. [2] in uarin aR. En Varinn fai, faiR, руны, а Варин написал fai faiR aft faikin aft faigian sunu. [их], отец, по умерше sunu му сыну.

Klvesten, g. 8: Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи.

№ Б-III. 9. 4. С. 346-347;

Sparlsa, Vg. 119: Sveriges runinskrifter. Stockholm, 1958.

B. V. Vstergtlands runinskrifter / E. Svrdstrm, H. Junger. H. 3.

Литература о Рёкском камне весьма велика. См. последние обзоры: Gustav son H. Rkstenen. Uddenvalla, 1991;

Idem. Rk // Reallexikon der Germanischen Alter tumskunde. 2003. Bd. 25. S. 62-72. Dwel K. Runenkunde. S. 114-118. Библиографию см. в кн.: Grnvik O. Der Rkstein: ber die religise Bestimmung und das weltliche Schicksal eines Helden aus der frhen Wikingerzeit. Frankfurt am Main, 2003.

В приводимом ниже тексте в левой колонке дается транслитерация рун (по кн.: Gustavson H. Rkstenen. S. 21-23 за исключением специально оговорен ных случаев);

во второй — нормализованный (древнеисландский) текст (по кн.:

Jansson S. B. F. The Runes of Sweden. Stockholm, 1987. S. 31-37);

в правой колон ке — мой перевод на русский язык. Деление текста на слова принадлежит мне и основывается на чтении С. Б. Ф. Янссона. Арабскими цифрами в квадратных скобках обозначены номера строк в последовательности, предложенной Х. Гус тавсоном (в случае, если слово заканчивается на следующей строке, номер стро ки не отделен пробелами). Римскими цифрами обозначены законченные содер жательные отрезки текста (эпизоды, или «предания» Варина).

196 Глава II [3] sakum ^mukmini at Sagum mogminni(?) at, Я говорю то древнее huariaR ualraubaR hvriaR valraubaR vaRin предание, которое было uaRin tuaR tvaR aR, sva tvalf двумя военными добы [4] aR sua tualf sinum sinnum vaRin numnar at чами, 12 раз взято как uaRin ^numnaR [a]t valraubu, baaR saman a военная добыча, оба ualraubu ymissum mannum. вместе от мужа к мужу.

[5] baaR smn umisum ^mnum.

III at sakum na[6]rt at sagum annart, hvaR То [древнее предание] huaR fur niu altum n fur niu aldum an uri я говорю вторым, [о uri fiaru [7] miR fiaru(?) mer Hraigutum, том,] кто девять веков hraikutum auk tu [8] auk do mer hann umb (поколений) назад по miR n ub sakar sakaR. терял жизнь у рейдго тов;

и он умер у них по своей вине.

IV [9] rai ^iaurikR hin Re iorikR Правил Теодрик, urmui stiliR [10] hinn urmoi, Отважный духом, flutna strntu stilliR flutna, Вождь морских воинов, hraimaraR sitiR nu strandu HraimaraR. Берегом Рейд-моря.

karuR [11] kuta sunum SitiR nu garuR Теперь сидит он, воо skialti ub fatlaR skati a guta sinum, руженный, marika skialdi umb fatlaR, На своем готском коне, skati Mringa. Со щитом полосатым, Лучший из Мэрингов.

V [12] at sakum tualfta at sagum tvalfta, hvar То [древнее предание] huar histR si ku[13]naR hstR se GunnaR etu я говорю двенадцатым, itu ^uituki n kunukaR vettvangi an, kunungaR где конь [валькирии] tuaiR tikiR sua[14] tvaiR tigiR sva a liggia. Гунн (= волк) видит likia. пищу на поле битвы, где лежат 20 конунгов;

То [древнее предание] VI at sakum ritaunta at sagum rettaunda, я говорю тринадцатым, huariR t[15]uaiR tikiR hvariR tvaiR tigiR как 20 конунгов сиде kunukaR satin [a]t kunungaR satin at Siolundi ли на Зеланде четыре siulunti fia[16]kura fiagura vintur at fiagurum зимы с четырьмя име uintur at fiakurum namnum, burniR нами, рожденные че nabnum burn[17]iR fia- fiagurum brrum. ValkaR тырем братьям: пять kurum brurum ualkaR fim, Raulfs syniR, [по имени] Вальк, сы fim ra^ulfs ^su[18]niR HraiulfaR fim, Rugulfs новья Радульва, пять hraiulfaR fim rukulfs syniR, HaislaR fim, [по имени] Рейдульв, ^suniR hislaR fim Harus syniR, сыновья Ругульва, пять haru[19]s suniR GunnmundaR fim, BiarnaR [по имени] Хейсл, сы kunmuntaR fim syniR… новья Хёрда, пять [по bi[a]rnaR suniR имени] Гунмунд, сы новья Бьёрна.

Историческая память в германской устной традиции… VII [20] nuk m…m alu Nu’k minni mer allu sagi. Теперь я говорю древ kiainhuaR … AinhvaRR… нее предание полно стью (далее надпись повреждена, и текст не читается).

Старшие руны:

VIII [21] sagwm ^mogmini Sagum mogminni at, Я говорю древнее пре []ad hoaR igoldi[22]ga hvaR Inguldinga vaRi дание о том, как по oaRi goldin [a]d gonaR guldinn at kvanaR husli. томки Ингвальда были hosli отомщены жертвопри ношением[, сделан ным] женой.

Младшие руны:

IX [23] Тайнопись (ме- Sagum mogminni, hvaim se Я говорю древнее пре тодом подстановки сле- burinn niR drngi. Vilinn дание, от кого рожден дующей за требуемой es at. Knua knatti iatun. юный воин. Вилин это.

руны): sakum ^mukmini Vilinn es at… Он мог сокрушить ве uaim si burin ^ni [24]R ликана. Вилин это… Младшие руны: trki uilin is at. knu knat [25] iatun uilin is at Тайнопись: nit… Тайнопись (ветвистые руны двух типов): Sagum mogminni: orr. Я говорю древнее пре X [26] sakum ^mukmini Sibbi viavari ol nirR. дание: Тор. Сибби, ur [27] sibi uiauari [28] страж святилища, де ul nirur вяноста лет, обрел [сы на].

В соответствии с уже складывающейся традицией, мемориаль ный камень из Рёка установлен неким человеком в память об умер шем сыне, причем имя поминаемого вынесено на первое место. Од нако вместо повествования или упоминания о деяниях Вэмода, его отец называет с разной степенью детализированности несколько (по меньшей мере шесть) сюжетов героико-эпического характера 50.

Очевидно, что Варин обращается к прошлому, причем далекому прошлому: в сюжете III он говорит о «девяти веках (поколениях)» (niu aldar) 51, которые прошли со времен событий, упомянутых в этом сю Их связь со смертью Вэмода остается для современного читателя неяс ной, но, видимо, она вполне осознавалась его современниками.

Слово ld означает «время, век»: так, Снорри Стурлусон выделяет в со ответствии с господствующей погребальной практикой «век сожжения»

198 Глава жете, и называет следующий сюжет двенадцатым, как бы пропуская девять веков (поколений) и девять соответствующих им сюжетов.

Точкой отсчета служит эпоха Теодориха Великого, т.е. девять поко лений, в представлениях Варина (и всего скандинавского общества начала IX в.), охватывают около трех столетий: от начала VI в. (время правления Теодориха) по начало IX в. (время установки Рёкского камня) — 30 лет на одно поколение или «век». Рёкская надпись, таким образом, свидетельствует о том, что к началу IX в. в Скандинавии (ве роятно, уже раньше — в древнегерманском мире) сложилась система летосчисления по поколениям — наиболее ранняя и естественная форма хронологизации исторической памяти — генеалогическая.

Сюжеты, по большей части лишь упоминаемые Варином, назы ваются им чрезвычайно показательным словом minni (1 раз) и mogminni (4 раза). Слово minni означает «память, воспоминание;

то, что запомнено» (в переводе «предание») 52. Варин, соответственно, излагает предания, которые не только являются по сути, но и воспри нимаются им самим и его читателями как «память», зафиксированная в отдельных преданиях. Возможно, что «истории» этой «памяти» по священ эпизод II, который обычно интерпретируется как упоминание некоего ценного предмета (предметов) вооружения, меча, щита или шлема, который 12 раз переходил из рук в руки победителей 53. Обра щает на себя внимание дважды повторенное словосочетание val-raubr, прямое значение которого, действительно, — «военная добыча». Од нако в Рёкской надписи широко используется поэтическая лексика с характерными для нее метафорами и кеннингами (например, «конь Гунн» = волк). Поэтому допустимо, как кажется, предположить, что val-raubr употреблено здесь не в прямом смысле, а является метафо рическим обозначением «древнего предания» («памяти») о неких войнах или сражениях, которое передавалось как «военная добыча»

«от мужа к мужу». Тогда смысл этой фразы может заключаться в том, (brunald) и «век курганов» (haugsld) как две эпохи в истории скандинавских народов. Отсюда производное значение — «век человека, жизнь (как длитель ность);

поколение», в поэтическом языке — «человек, люди».

Омонимами слова minni «память» являются сравнительная степень при лагательного ltill «маленький» и существительное «устье» (также mynni). По этому выражение sakum ^mukmini интерпретируется некоторыми исследовате лями как «я говорю молодым (юным)» (например, Gustavson H. Rkstenen. S. 24, однако позднее он приводит чтение minni «память» как основное: Gustavson H.

Rk. S. 67). Как мне представляется, это чтение содержит в себе тавтологию (ungr «молодой» и minni «меньший») и не согласуется с содержанием надписи.

Gustavson H. Rkstenen. S. 24.

Историческая память в германской устной традиции… что о 12 сражениях или походах (готов?), видимо, связанных друг с другом, было сложено два сказания, которые составляли единую тра дицию, изустно передаваемую на протяжении девяти поколений. Соб ственно, далее Варин и приводит два сюжета (III и IV), связанные с историей готов, причем их наименование в обоих случаях hreigotar — «славные готы», безусловно, указывает на обращение Варина к героико-эпической традиции 54.

Эпизод IV, состоящий из двух четверостиший, написанных эд дическим размером (fornyrislag), — посвящен Теодориху Великому (умер в 526 г.) 55. В нем не столько рассказывается о его деяниях (от мечается лишь, что он был правителем остготов), сколько описыва ется его конная статуя из бронзы, вывезенная в 801 г. Карлом Вели ким из Равенны в Аахен (именно она, видимо, послужила образцом для конной статуи Карла IX века, хранящейся в Лувре) и пропавшая, вероятно, после разграбления Аахена викингами в 881 г. Эта строфа ставит множество вопросов для исследователей германского герои ческого эпоса, но меня здесь интересуют лишь два.

Первый: из всех возможных сюжетов сказаний о Теодорихе, существовавших в германском мире (а они отразились и в англо саксонской героической поэме «Беовульф», и в англо-саксонском же каталоге героико-эпических сюжетов «Видсиде», и в нижненемец ких поэмах о Вольфдитрихе и Дитрихе Бернском, и в поздних пере работках сказания о нифлунгах и др.), Варин избирает не сюжет, повествующий о деяниях Теодориха (такие предания, вероятно в поэтической форме, существовали на скандинавском севере), а об щую характеристику прославленного правителя и описание его ста туи. Почему? Можно предположить, что выбор в данном случае обусловливался существованием недавно возникшей под впечатле нием знакомства со статуей Теодориха песни об этом правителе. Эти два четверостишия, возможно, открывавшие — назову ее условно — «*Песнь о Теодрике», которая могла включать рассказы о его деяни ях, в том числе о его военных подвигах, являлись идеальным «клю чом» для актуализации исторической памяти. Они содержали мини мальную, но наиболее важную информацию: имя героя, его Мельникова Е.А. Древнегерманская эпическая топонимия в скандинав ской литературе XII–XIV вв. (к истории топонима Reigotaland) // Скандинав ские языки. Структурно-функциональные аспекты. М., 1990. Вып. 2. С. 264-277.

Malone K. The Theoderic of the Rk Inscription // Studies in Heroic Legend and in Current Speech. Copenhagen, 1959;

Hffler O. Der Rkstein und Theoderik // Arkiv for nordisk filologi. 1975. B. 90. S. 92-110.

200 Глава эпическую характеристику («отважный духом»), определение его статуса («правил… берегом Рейд-моря», «вождь морских воинов»), описание его визуального образа (ср. изображение на камне из Мёйбру). Более того, эта информация была облечена в стихотвор ную, т. е. легче всего поддающуюся меморизации форму.

Второй вопрос: поскольку описание статуи Теодориха, как мож но с достаточной уверенностью полагать, возникло незадолго до его фиксации на Рёкском камне (после 801 г.), и являлось непосредствен ным откликом на увиденное, отражала ли песнь историческую память более раннего, нежели знакомство со статуей, времени? Ответ на этот вопрос, как кажется, содержится в самом тексте. Во-первых, это ха рактеристика готов как «морских воинов», обитающих на берегу мо ря, которая очевидным образом противоречит реальности, поскольку готы с морем связаны не были. Можно предположить, что эти обозна чения являются кеннингами, получившими распространение в усло виях Скандинавии предвикингской и викингской эпох, когда военные победы вождя не мыслились вне моря. Поэтому известная по древним преданиям «слава» готов была переосмыслена и сопряжена с их дея ниями на море. Во-вторых, это именование Теодориха «лучшим (пер вым, самым выдающимся) из [рода] Мэрингов». Предполагается, что обозначение Теодориха Mring восходит к представленной в личных именах предков Теодориха основе mr/mer «знаменитый, прослав ленный»: Теодемер (отец Теодориха), Валамер и Видумер (братья Теодомера), от которой было образовано обычным для германских языков способом именование потомков (с суффиксом -ing) 56. Это обо значение рода Теодориха явно возникло не в конце VIII – начале IX в.

и не в Скандинавии: оно встречается уже в англо-саксонской поэме «Деор» (VIII в.?), в которой Равенна названа «мощью (бургом — burz) Мэрингов» 57. Очевидно, что оно отражает значительно более ран нюю, вероятно, общегерманскую традицию.

Предыдущий сюжет (№ III) о человеке, погибшем «по своей вине» среди «рейдготов», предположительно также отражает одно из преданий о великом короле остготов. «Сага о Тидреке Бернском»

(XIII в.) завершается легендой о его гибели во время охоты в месте, названном Купальней Теодориха (ireksba) 58. Какова бы ни была Встречается уже в старших рунических надписях.

Deor 19 // Anglo-Saxon Poetic Records / Ed. G. P. Krapp, E. v. K. Dobbie.

N. Y., 1936. Vol. III.

Мельникова Е. А. Древнескандинавские итинерарии в Рим, Константи нополь и Святую Землю // Древнейшие государства Восточной Европы. Историческая память в германской устной традиции… позднейшая интерпретация легенды, окрашенной в саге в церковно нравоучительные тона, возникла она, вероятно, вместе со всем ос тальным циклом сказаний об остготском короле и, как полагают, связана с мотивом «дикой охоты»;

как и другие сказания, она рас пространилась во всем германском мире и могла быть известна со ставителю надписи на Рёкском камне. «Ключами» для актуализации сказания могли служить упоминания «славных готов» (повторено дважды), указание на обстоятельства смерти героя («по своей вине») и имя Теодориха в следующем сюжете.

Сюжет V Варин называет двенадцатым, что обычно расценива ется как переход к другому временному пласту — через девять по колений после Теодориха, т. е. ко времени самого Варина. Анализ дальнейшего текста, значительная часть которого написана «тайны ми» рунами, чтение и интерпретация которых сомнительны, а сами сюжеты не имеют параллелей в позднейшей повествовательной ли тературе, не представляется целесообразным в рамках данной ста тьи. Предполагается, что упоминаемые здесь сюжеты связаны с ис торией рода самого Варина и Вэмода, однако убедительных аргументов этому приведено не было 59. Отмечу лишь, что за каж дым из названных Варином сюжетов стоит некое предание, которое не пересказывается сколько-нибудь подробно, но обозначается с по мощью наиболее характерных для него примет: имен (см. особенно предание, поименованное Варином тринадцатым), событий (жертво приношение, совершенное замужней женщиной, в связи с местью за потомков Ингвальда). Наконец, упоминание бога Тора и некоего «стража святилища» Сибби в последней строке может быть связано с охранительными функциями Тора, которые Варин хочет распро странить на изготовленный им памятник 60.

Композиция и содержание Рёкской надписи — перечень сюже тов героико-эпического характера 61 имеет прямые параллели в дру год. М., 2001. С. 382. В готландских церквах XII в. известны рельефы с изобра жением смерти Теодориха.

Так, топоним siulunti (сюжет VI) предлагается отождествлять не с Sjland — о. Зеландия, а Sjlunden — названием местечка в 30 км от Рёка;

имя Ингвальда в сюжете VIII сопоставляется с тем же именем в названии хутора Ingvaldstorp, находящегося неподалеку от Рёкского камня.

Ср. посвятительную (с целью охраны памятника?) инвокацию, адреса том которой является Тор, в ряде младшерунических надписей «Да освятит Тор (эти) руны» (см.: Marold E. “Thor weihe diese Runen” // Frhmittelalterliche Studien. Sigmaringen, 1974. Bd. 8. S. 195-222).

Принцип отбора преданий не ясен, возможно, из-за того, что многих из 202 Глава гой германской традиции — англо-саксонской, где в двух поэмах VII–VIII вв., «Видсид» («Многостранствующий») и «Деор», пред ставлены сходные перечисления. Особенно близка Рёкской надписи героическая элегия «Деор», в которой потерявший своего господина и товарищей-дружинников дружинный певец Деор оплакивает свою печальную участь и перечисляет несчастья эпических героев, сопро вождая каждый пример рефреном «То миновало, минует и это», как бы утешая себя воспоминаниями:

Велунд изведал, Мы же немало Правил Теодрик Вождь могучий, о Мэдхильд слышали, Тридцать зим В змеекузнице как стала ей пропастью Мощью мэрингов, Тоску изгнанья страсть Геата Муж всеземнознатный (Deor 18–19) (Deor 1–2) (Deor 14–15) Сходство обеих поэм разительно: они композиционно построе ны как перечисления эпических сюжетов (в «Деоре» сюжеты пред ставлены как параллели к несчастьям героя);

авторы обращаются как к общегерманским (о Теодорихе в обеих поэмах, Германарихе и Вё лунде в «Деоре»), так и «местным» (скандинавским — о 20-ти зе ландских конунгах, потомках Ингвальда и англо-саксонским — о Мэдхильд) сюжетам;

они не пересказывают, а только отсылают к ним и даже используют одно и то же предание — о Теодорихе, при бегая к одинаковым «ключам» актуализации фоновых знаний: имя героя, его статус правителя, его принадлежность к роду Мэрингов.

Количество мемориальных камней с руническими надписями с Х в. лавинообразно нарастает, особенно в Швеции;

вырабатывается мемориальная формула, которая представлена уже на одновремен ном Рёкскому памятнике из Челвестена. В число обязательных эле ментов такой надписи входят указания, наряду с именем поминаемо го (как правило, погибшего, но погребенного в ином месте), имен заказчиков памятника и их отношения к умершему: «Руна велела сделать [этот] памятник по Спьяльбуду и по Свейну, и по Андветту, и по Рагнару, сыновьям своим и Хельги;

и Сигрид по Спьяльбуду, своему супругу. Он умер в Хольмгарде в церкви [святого] Олава.

Эпир вырезал руны» 63. Во многих случаях, как и в надписи из Шюс них мы не знаем. Но в любом случае они не образуют, как в «Деоре» единого тематического ряда, тем или иным образом связанного с главным объектом ме моризации — смертью Вэмода.

Древнеанглийская поэзия / Изд. подг. О. А. Смирницкая и В. Г. Тихоми ров. М., 1982. С. 11-12 (пер. В. Г. Тихомирова).

Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. Б-III. 7. 29.

Историческая память в германской устной традиции… ты, оговариваются обстоятельства смерти поминаемого или дается его характеристика, от краткой («он был отважным воином») до пространной («Братья были там из лучших людей на земле и в воин ском походе, держали своих дружинников хорошо» 64, «…по Дома ру, милостивому на слова и щедрому на пищу, это о нем в добрую память. Он пал в Гардах» 65 ). Подпись рунографа присутствует не редко, но выносится теперь в конец надписи («Эпир высек руны», «Асмунд Карасон сделал [памятник]») 66.

За каждым из мемориальных памятников стоит судьба человека, известная его родичам, дружинникам, товарищам по оружию, жите лям округа, собиравшимся на общем тинге, и запечатленная в их па мяти. В надписи отмечается и наиболее важное из деяний погибшего, часто приведшее к его смерти (плавания в Земгалию, во время одного из которых Свейн утонул 67, пребывание Спьяльбуди в Новгороде, где, возможно, в столкновении с местными жителями он умер в церкви св.

Олава на Готском дворе 68, получение «датских денег» при завоевании Кнутом Великим Англии 69, приобретение «богатства» во время пре бывания в Византии 70 и множество других). Это индивидуальные со бытия, рассказы о которых, казалось бы, должны были сохраняться не в коллективной, а в индивидуальной или родовой памяти.

Тем не менее, во многих случаях, видимо, повествования о со бытиях, зафиксированных в рунических надписях, проникали в уст ную традицию и распространялись далеко за пределы округи, где жили участники этих событий. Другое дело, что шведскую повест С. 338-339. В последнее время такое внимание к указанию родственных связей объясняется возникшей потребностью в обосновании наследственных прав:

надписи на памятниках удостоверяли права ближайших родственников — на следников умершего (Sawyеr B. The Viking-Age Rune-Stones. Custom and Com memoration in Early Medieval Scandinavia. Oxford, 2000). Однако, нередко заказ чиками памятников были дружинники, которые ни в коей мере не могли претендовать на наследство. Думается, что первостепенную роль в обязатель ном включении сведений о родстве заказчика и погибшего играло стремление «создать» и увековечить родовую память.

Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. Б-III. 5. 23.

Там же. Б-III. 5. 26. С. 315-316.

См.: Там же. С. 24-28.

Там же. Б-III. 5. 13. С. 307-308.

Там же. Б-III. 7. 29. С. 338-339.

Grinda, Sd. 166: Sveriges runinskriften. Stockholm, 1924. B. III. Sderman lands runinskrifter / E. Brate, E. Wessn. H. 1.

Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. Б-Приложение I. 6, 11, 15. С. 349-351.

204 Глава вовательную традицию — а подавляющее большинство рунических стел происходят именно из Швеции — мы за редчайшими исключе ниями не знаем: она осталась практически не засвидетельствованной позднейшими письменными памятниками. Однако в том редчайшем случае, когда фрагмент шведской традиции был усвоен в западной Скандинавии и послужил основой для формирования саги, стано вится очевидным, что в рунических текстах меморизируется и кол лективная историческая память.

Речь идет о походе в Восточную Европу, который состоялся около 1040 г. под руководством некоего Ингвара и трагически закончился гибелью от эпидемии почти всех его участников. Поход получил бес прецедентное отражение в рунических надписях: более 20-ти сохра нившихся памятников из Средней Швеции и Эстеръётланда установле ны в честь участников этого предприятия71. Подавляющее большинство памятников происходит из областей, прилегающих к озе ру Меларен — Сёдерманланда и Упланда, особая их концентрация от мечается в окрге Стрэнгнэса–Мариефреда на южном берегу Меларена.

Несмотря на обилие памятников, «реальная» историческая ин формация о походе крайне невелика: во главе отправившегося «на восток» отряда стоял некто Ингвар, о социальном статусе, происхож дении или родственных связях которого не говорится ничего. Лишь в одной надписи, из Грипсхольма, указано, что памятник установлен в честь Харальда, брата Ингвара, погибшего вместе с ним 72, но и о про исхождении Харальда ничего не известно. Масштабность похода (по лагают, что в нем участвовало до 1000 человек) и обоснованное пред положение, что это не было частное предприятие, а ледунг (организованное конунгом войско для ведения целенаправленных во енных действий), отправленный Анундом-Якобом в помощь своему свояку Ярославу Мудрому, заставляют полагать, что руководить та кой акцией мог лишь человек весьма знатный, скорее всего принад лежавший к роду конунга, и обладавший большим военным опытом.

Также не раскрываются в рунических текстах цели похода. Лишь в той же надписи из Грипсхольма содержится стереотипная поэтиче ская характеристика — «они отважно уехали далеко за золотом», кото рая приложима к любому военному предприятию эпохи викингов, по тому что каждый из воинов всегда надеялся на богатую добычу и славу.

Мельникова Е. А. Поход Ингвара в шведских рунических надписях // Глазырина Г. В. Сага об Ингваре. Текст, перевод, комментарий (Древнейшие источники по истории Восточной Европы). М., 2002. С. 149-163;

Она же. Скан динавские рунические надписи. С. 48-62.

Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. № Б-III. 5. 8.

Историческая память в германской устной традиции… Наконец, туманна и география похода. В надписях встречается три географических термина: Serkland «Серкланд» (6 раз), austr/austarla «восток/на востоке» (12 раз) и sunnarla «на юге» (2 раза) только в сочетании sunnarla Serklandi «на юге в Серкланде». Топо ним Serkland («заселенные мусульманами области», от serkir «сараци ны», ср. *Saracenarnasland «земля сарацин», т.е. Малая Азия и Север ная Африка) принадлежит к числу наименований, которые не имеют однозначного толкования в древнескандинавских источниках. Устой чивое отнесение Серкланда к «южной» четверти обитаемого мира, куда воины Ингвара попали, уехав «на восток» (aiR furu. trikila.

fiari. at. kuli. auk. a. ustarlar. ni. kafu. tuu. sunar. la. a sirk.

lan. ti «Они отважно уехали далеко за золотом и на востоке кормили орлов. Умерли на юге в Серкланде») 73, предполагает, что отряд нашел гибель, вероятнее всего, где-то в Передней Азии 74. Вот, собственно, и вся основная информация, содержащаяся в рунических текстах.

Очевидно, что за этими надписями стоят рассказы немногих вернувшихся участников похода (отсюда географические ориенти ры, пусть и самые общие), более того, эти рассказы были широко известны и пользовались большой популярностью: не случайно, один из заказчиков камня, установленного в Стрэнгнесе, подчерки вает, что погибший uer / iki inkuars / ma- «не был человеком Ин гвара» 75, видимо, чтобы его не спутали с тезкой, участвовавшим в походе. Однако никаких подробностей похода в надписях не приво дится. Главным маркирующим это событие признаком в тексте яв ляется указание на связь погибшего с Ингваром: entais (uaR farin) mi ikuari «он умер (ездил) с Ингваром», uaR (uar taur, foR) i lii ikuars «он был (умер, ездил) в войске Ингвара». Память о похо де, таким образом, закрепляется в имени его руководителя.

Этот комплекс рунических стел не добавил бы ничего нового к характеристике функционирования и фиксации исторической памяти, если бы то же самое событие не легло в основу созданной, вероятно, полутора столетиями позже, в Исландии, «Саги об Ингваре Путешест Там же.

О членении Земли на четверти см.: Джаксон Т. Н. Ориентационные принципы организации пространства в картине мира средневекового скандина ва // Одиссей. Человек в истории. 1994 год. М., 1994. С. 54-66. Все земли, кото рых можно было достичь, плывя изначально на восток, относились к Восточной четверти (т. е. Прибалтика, Русь, Византия). В «Южной четверти» находились Святая Земля, Италия, Испания, Северная Африка.

Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. № Б-III. 5. 19.

206 Глава веннике»76. За это время рассказы участников и их родственников о походе переросли в более или менее устойчивое повествование, кото рое из локального, среднешведского, превратилось в общескандинав ское и достигло Исландии 77, где и было переработано и записано, веро ятно, монахом Оддом Сноррасоном на латинском языке в конце XII в.

(*«Vita Ingvari», текст до нас не дошел), а потом переведено на древне исландский язык78. Существование развитой устной традиции сказания о походе Ингвара засвидетельствовано в сохранившемся древнеисланд ском тексте (XIII в.): «А мы слышали, как рассказывали эту сагу, и на писали ее на основе древних сказаний тех книг, которые монах Одд Мудрый (Сноррасон. — Е. М.) велел сложить по рассказам мудрых лю дей, о которых он сам говорит в своем письме, посланном Йону Лофтс сону и Гицуру Халлсону. А те, кто считает, что они знают [об этом] лучше, пусть исправят там, где чего-нибудь недостает. Монах Одд го ворит, что он слышал, как эту сагу рассказывал тот священник, которо го зовут Ислейв, и второй [человек] по имени Торир. Из их древних сказаний он взял то, что ему показалось наиболее интересным. А Ис лейв сказал, что слышал сагу об Ингваре от какого-то купца, который утверждал, что сам взял ее при дворе конунга Свитьода (Швеции. — Е. М.). Глум взял от своего отца. А Торир взял от Клакки Самсона, но Клакка слышал, как ее рассказывали его старшие сородичи» 79.

Сказание об Ингваре, однако, за время своего устного бытова ния не только приобрело общескандинавский характер: в нем про изошли весьма существенные и разнохарактерные изменения, кото рые были усугублены переработкой сказания в процессе создания письменного текста. Как убедительно показала Г. В. Глазырина, в первую очередь, изменилась интерпретация целей самого похода:

чисто военное предприятие (по личной инициативе Ингвара или в качестве ледунга), поход был осмыслен в условиях датских и швед ских крестовых походов в Восточную Прибалтику как поездка мис сионерского характера с целью обратить в истинную веру язычни ков, живших «по Восточному пути». Эта реинтерпретация основной мотивировки повлекла за собой включение многочисленных эпизо Глазырина Г. В. Сага об Ингваре. С. 145-151.

Там же. С. 190-199;

Глазырина Г. В. О шведской версии «Пряди об Эй мунде» // Норна у источника судьбы / Отв. ред. Т. Н. Джаксон. М., 2001. С. 61-69.

Hofmann D. Die Yngvars saga vforla und Oddr munkr inn fri // Specvlvm norroenvm / Ed. U. Dronke et al. Odense, 1981. S. 1288–222.

Глазырина Г. В. Сага об Ингваре. С. 248 (текст), 271 (перевод).

Историческая память в германской устной традиции… дов, вряд ли принадлежавших исходному повествованию, переос мыслению событий, перераспределению роли персонажей и др.

Другое направление модификаций связано с «созданием» родо словной Ингвара. Вероятно, сходство деятельности двух знатных ви кингов, Эймунда Хрингссона и Ингвара (поход на Русь и служба у Ярослава Мудрого) послужило толчком для объединения героев двух традиций на основе родственных связей (Эймунд становится отцом Ингвара) и пополнения повествования об одном из них эпизодами из сказания о другом, в результате чего в Прологе к саге (рассказываю щем историю Эймунда) и первой части саги (о походе Ингвара) дуб лируется значительное число мотивов: лишение героя принадлежа щих ему по праву наследования земель и звания конунга, требование вернуть отнятое, конфликт с конунгом Свеаланда 80 и др. Позднейшее, в процессе устного бытования сказания, появление этих мотивов обу словливает их вариативность. Видимо, действительная принадлеж ность Ингвара к какому-то определенному роду была забыта, но как герой сказания, он должен был быть знатен, а еще лучше — быть от прыском королевской династии. Составитель саги создает Ингвару «королевскую» генеалогию — по женской линии, но при этом огова ривает: «Но мы знаем о том, что некоторые сказители саг говорят, что Ингвар был сыном Энунда Олавссона (Анунда-Якоба. — Е. М.), по тому что им кажется, будто ему прибудет чести, если его назовут сы ном конунга» 81 и далее «приводит доказательства», почему Ингвар не может быть сыном Анунда-Якоба. Наконец, в ходе устной передачи сказание об Ингваре впитывало мотивы и сюжеты из общего повест вовательного фонда, которые возникли, возможно, в рассказах о со вершенно иных событиях, но перекликались с повествованием об Ин гваре. Так, мотив об отравлении Ингвара и его воинов женщинами язычницами, вполне вероятно, восходит к воспоминаниям о походах в Каспийское море в Х в. 82, а описание меновой торговли с туземца ми — к опыту торговли с жителями севера.

Таким образом, лапидарная информация рунических надписей XI века, с одной стороны, отражает некие события (по большей части Описанный в саге конфликт Ингвара с Олавом Шётконунгом противо речит внутренней хронологии саги: ко времени смерти Олава Ингвару, согласно ей, должно было быть около пяти лет от роду.

Глазырина Г. В. Сага об Ингваре. С. 247 (текст), 270 (перевод).

Глазырина Г. В. Формирование устной традиции: сюжет о походе русов на Берда‘а в восточных памятниках и рассказ «Саги об Ингваре» о гибели скан динавов на востоке // Восточная Европа в древности и средневековье. Истори ческая память и формы ее воплощения. XII Чтения памяти члена корреспондента АН СССР В. Т. Пашуто. М., 2000. С. 155-165.

208 Глава нам неизвестные), которые становятся в ряде случаев стержнем ус тойчивых устных повествований. В процессе устного бытования, они вбирают в себя дополнительные мотивы из общего повествовательно го фонда, контаминируются со схожими сюжетами, подвергаются переосмыслению в разных своих частях 83. В то же время, формирова ние и, особенно, поддержание исторической памяти о таком событии в определенной степени опирается на сам рунический памятник: его вид, равно как и текст, оживляют, актуализируют память о событии.

Этому служит, в первую очередь, «ключевое слово»: в случае с Ин гваром — имя предводителя похода. Вместе с тем, далеко не вся со держащаяся в надписях информация становится достоянием истори ческой памяти. Ни один из участников похода, в честь которых установлены стелы — ни брат Ингвара Харальд (по саге, кстати, у Ингвара нет братьев), ни один из «кормчих» кораблей Ингвара, не становятся героями саги. Имена двух-трех спутников Ингвара в саге не имеют ничего общего с именословом «ингваровых камней».

Формирование исторической памяти о походе Ингвара показы вает, что за значительной частью рунических памятников стоит бо гатая устная историческая традиция, которая интенсивно развива лась на протяжении долгого времени.

II Предания германских племен V–VI вв. сохранились в составе героико-эпических поэм англо-саксов, в первую очередь, в «катало ге» эпических сюжетов «Видсиде» (VIII в.) 84 и в поэме «Беовульф»

(по наиболее распространенной датировке — VIII в.) 85, насыщенной «историческими вставками» в сюжеты о борьбе героя с великанами и драконом 86, а также в «Деоре» и др.

Глазырина Г. В. Трансформация исторических свидетельств в устной традиции и при записи текста (на материале «Саги об Ингваре Путешественни ке») // Древнейшие государства Восточной Европы. 2001 год: Историческая память в античном и средневековом мире. М., 2003. С. 28-47.

Widsith / Ed. K. Malone. Copenhagen, 1962. Пер. на рус. язык: Древнеанглий ская поэзия / Изд. подг. О. А. Смирницкая и В. Г. Тихомиров. М., 1982. С. 14-22.

A Beowulf Handbook / Ed. R. E. Bjork, J. D. Niles. Exeter, 1997.

О существующих датировках поэмы см.: Beowuld and the Fight at Finnsburg / Ed. Fr. Klaeber. 3rd ed. Boston, 1950. Пер. на рус. язык: Беовульф / Пер.

В. Г. Тихомирова под ред. О. А. Смирницкой // Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. М., 1975. Об отражении эпического фонда см.: Еремеева (Мельнико ва) Е. А. Художественные функции исторических отступлений в «Беовульфе» // Филологические науки. 1966. № 1. С. 168-175.

Историческая память в германской устной традиции… Все содержание «Видсида» — перечень эпических героев, дво ры которых Видсид посещает в своих странствиях:

Видсид вымолвил, Теодрик (Теодорих) правил франками, раскрывая словосокровищницу, Тюле (?) рондингами… из мужей путешествующих обошел он всх больше Хродульв с Хродгаром, стран и народов… храбрые, правили мирно, совместно, В первый раз ко властителю племянник с дядей, хред-готов многохрабрых войско викингов с восхода направился выгнав за пределы, он из Онгеля (Англии) силу Ингельда к Эорманрику (Германариху) сломив в сраженье, клятвохранителю… порубив у Хеорота хеадобеардов рать 88.


Долго Хвала (?) достохвально правил… Был я у гуннов Этла (Аттила) правил гуннами, и у хред-готов, Эорманрик (Германарих) готами, у геатов, свеев и у сут-данов (южных данов)… Бекка (?) банингами, бургундами — Гивика… Очевидно, каждый отрезок текста («Этла правил гуннами», «был я… и у хред-готов» и т. д.) должен был воскрешать в памяти слушате лей (текст поэмы сохранился в рукописи начала XI в. и вряд ли сущест вовал в письменной форме ранее) повествование о давних или близких событиях, запечатлевшихся в форме эпических поэм. Фрагменты неко торых из них или их пересказы мы иногда знаем — по сочинению Иор дана, по героическим песням «Старшей Эдды», по «Беовульфу», по сагам о древних временах. Однако из всех известных нам памятников «Видсид» — единственный, прямо и непосредственно апеллирующий к исторической памяти слушателей. Поэтому особенно показательно, как именно и с помощью каких «ключей» происходит эта апелляция. Как и в надписи на Рёкском камне и в «Деоре», главным из них является лич ное имя героя предания и наименование народа, которым он правил, реже — краткое упоминание некоего деяния героя: например, изгнание викингов Хродульвом и Хродгаром (это событие не упоминается в дру Реминисценция сюжета о гибели Бургундского королевства в цикле ска заний о нифлунгах.

Ср. этот же сюжет, более подробно описанный в «Беовульфе».

Древнеанглийская поэзия. С. 15-17 (пер. В. Г. Тихомирова).

210 Глава гих памятниках) и их победа в борьбе с Ингельдом (краткий пересказ фрагмента «Песни об Ингельде» содержится в «Беовульфе»)90.

В «Беовульфе» в разной форме — от подробных пересказов до кратких аллюзий — приводится огромное количество «историче ских» сюжетов, содержанием большинства из которых являются межплеменные распри, где решаются судьбы племен, олицетворяе мых их вождями. Многие из этих сюжетов известны по другим па мятникам. Так, например, упоминания о гибели короля геатов Хиге лака во время нападения на франков (Beow. 1206–1214, 2200–2202, 2355–2369, 2913–1921;

вводится для объяснения, почему и как Бео вульф стал королем геатов) находят подтверждение в «Истории франков» Григория Турского, «Истории королевства франков» и «Книге о чудовищах» 91. Рассказ о борьбе фризов и данов (Beow. 1068–1159) был, несомненно, предметом отдельной про странной поэмы, фрагмент которой, повествующий об одном из эпи зодов этой борьбы — нападении короля фризов Финна на данов, ук рывшихся в его замке, — сохранился и позволяет представить себе масштаб этой поэмы. Существование отдельной песни об Ингельде отмечает Алкуин в одном из своих посланий английским церковным деятелям, упрекая их за то, что монахи более охотно слушают рас сказы о древних героях, нежели Библию: «Что общего между Хри стом и Ингельдом?» — восклицает он 92. Наряду с краткими изложе ниями других поэм, в «Беовульфе» представлены многочисленные аллюзии на героико-эпические сюжеты, начиная с гото-гуннского противостояния (как и в «Видсиде», называются имена Аттилы и Германариха) и до мерсийского короля Оффы (752–796).

Включенные в поэму переложения других произведений претер певали — в тех случаях, когда они известны, хотя бы фрагментар но, — глубокую переработку, которая касалась не самого сюжета (действующие лица и изображаемые события сохранялись нетрону тыми), но нарративной стратегии — «идейной» направленности про изведения и его эмоциональной окрашенности. Поэма о датско фризской войне, судя по сохранившемуся фрагменту (условно назы ваемому «Битва при Финсбурге»), типична для героического воинско го эпоса: она проникнута пылом сражения, жаждой победы, боевым азартом, которые выражаются в традиционных формулах и темах:

Beow. 2023–2066.

Еремеева (Мельникова) Е. А. Художественные функции. С. 169-170 и примеч. 3.

MGH. Epistolarum. 1895. T. IV. P. 183.

Историческая память в германской устной традиции… «То не восток светается, воины, просыпайтесь, то не змей подлетает, снаряжайтесь, мужи, то не крыши горят о дружине порадейте, на хоромах высоковерхие, поспешайте в сражение, то враги напустились, нестрашимые, бейтесь!»...

птицы свищут, Тут под оградою грянул бренчат кольчуги, гром сраженья, щит копью отвечает, щиты блестели, и рожны звенят… костей защита, пели доспехи… Вы вставайте, Совершенно иные мотивы окрашивают пересказ этой поэмы в «Беовульфе»: дружинный певец Хротгара, короля данов, повествует не о сражениях, а о горе Хильдебург, сестры датского вождя Хнэфа и жены фризского вождя Финна, любовь и преданность которой принадлежат представителям обеих враждующих сторон. При напа дении Хнэфа на замок Финна погибли и Хнэф, и ее сын.

Воистину, Хильдебург свою оплакала тогда не радовалась долю, дочь Хока, ни доблести фризов, когда наутро ни мощи данов, она увидела когда любимые вождей дружинных, и сын и брат ее, мертвых, лежащих оба пали под небом, где прежде в противоборстве, лишь радость жизни она знавала 94.

проколоты копьями, — жена несчастливая Аналогичным образом переосмысляется, очевидно, и сюжет об Ингельде и Фреавару, дочери Хротгара, выданной замуж за вождя фризов, чтобы положить конец долго тянущейся межплеменной рас пре, но не преуспевшей в этом. Апеллируя к памяти слушателей, знакомых с преданием, сказитель «Беовульфа», собственно, приво дит лишь один эпизод, в котором отражается действенная, продуци рующая новую распрю роль исторической памяти:

Там, за чашей медовой, в сече с данами… седой боец, А теперь в этом зале не забывший убитых сын убийцы сидит, своих соратников, той добычей кичащийся, он, печальный, окровавленным лезвием, глядя сумрачно тем наследьем, Древнеанглийская поэзия. С. 5-6 (пер. В. Г.Тихомирова).

Беовульф. С. 80.

212 Глава на знакомый клинок, что по праву станет сердце тебе причитается?»

юного витязя И такими речами бередить да испытывать, распаляет он воина, разжигая в нем подстрекает, покуда пламя кровоотмщения: за дела отца «Узнаешь ли ты, друг, сын не поплатится, меч прославленный, не падет окровавленный твоего отца под ударами лезвия драгоценный клинок, дан-пришелец… послуживший ему И пойдет разлад:

в том сражении, клятвы нарушатся где он пал, вспыхнет ярость в сердце Ингельда… шлемоносец-воитель, В обоих случаях известный слушателям героико-эпический сюжет переосмысляется, приближаясь по жанровым особенностям к героическим элегиям, содержанием которых было противопоставле ние былых радостей жизни в кругу сотоварищей-дружинников и щедрого господина (для героя-мужчины) и в единении с мужем (для женщины) одинокому и замершему в наивысшей точке страданий настоящему 96. Подобная трансформация сюжетов представляется в высшей степени показательной: она свидетельствует о том, что в условиях широко развитой и жанрово многообразной эпической традиции, какая существовала в Англии до нормандского завоева ния, издревле сложившаяся форма воплощения исторической памя ти — героический эпос — не была застывшей 97 и единственно воз можной. Один и тот же фрагмент запечатленного в исторической памяти прошлого может быть включен в различные идейно эмоциональные контексты и приобретать новое звучание.

III С IX в. в Скандинавии появляется еще один вид фиксации ис торической памяти в устной традиции, до конца Х в. не отягощен Беовульф. С. 125–126.

Мельникова Е. А. Меч и лира. Англосаксонское общество в истории и эпосе. М., 1987. С. 115-140. Однако ни одна из англо-саксонских героических элегий не связана с известными сюжетами героического эпоса, которые легли в основу героических песен «Старшей Эдды» элегического характера («Плач Од друн», «Вторая песнь о Гудрун» и др.).

В данном случае имеются в виду не те модификации, которые происхо дят естественным путем при каждой новой передаче устного произведения, а трансформация типа текста, в котором воплощена историческая память.

Историческая память в германской устной традиции… ный христианской культурой и выработанными ею способами мемо ризации исторической памяти: это поэзия скальдов 98. По преданию, первым скальдом был Браги Старый, живший в первой половине IX в. Скальдические стихи, представлявшие по преимуществу хва лебные песни (драпы), сочинялись обычно ad hoc: прибывший к ко нунгу скальд исполнял сложенную в честь этого конунга поэму, или же скальд, уже состоящий в дружине конунга, описывал какой-либо поход или деяние своего господина. Хотя в данном случае мемори зации подвергалось недавно происшедшее событие, которое, воз можно, еще не породило отдельное историческое предание, сама его репрезентация в скальдическом стихе внедряла его в коллективную историческую память и обеспечивала ему место в исторической тра диции. Высоко ценимые в обществе 99, скальдические стихи запоми нались и передавались затем на протяжении многих поколений в неизменной форме из-за сложности поэтического языка, которая практически исключала возможность внесения в текст каких-либо изменений, — вместе с ними закреплялась и передавалась память о событии, послужившем поводом для составления висы 100. Знаток скальдической поэзии и скальд, Снорри Стурлусон в начале XIII века относит скальдические стихи к числу наиболее достовер ных источников своего исторического сочинения «Круг Земной»:

«То, что говорится в этих песнях, исполнявшихся перед самими пра вителями или их сыновьями, мы признаем за вполне достоверные свидетельства… Песни скальдов… всего меньше искажены, если они правильно сложены и разумно истолкованы» 101, и объясняет, что вымысел в подобной ситуации был бы расценен как оскорбление конунга 102. Не случайно, все составители саг XII–XIII вв. обращают ся к скальдическим стихам IX и последующих веков как наиболее авторитетному источнику исторических знаний.

Гуревич Е. А., Матюшина И. Г. Поэзия скальдов. М., 2000.


Умение слагать сложнейшие по своей метрической, просодической и образной форме стихи считалось одним из главных достоинств мужчины, наря ду с владением оружием, знанием рун, умением играть в шахматы и т. п.

«…Поэзия скальдов, хотя и устная… представляет оба типа источни ков: аутентичное сообщение надежного очевидца и авторитет и неподвержен ность искажениям письменной передачи»: Weber G. W. Intellegere historiam. Ty pological Perspectives of Nordic Prehistory (in Snorri, Saxo, Widukind and Оthers) // Tradition og historieskrivning. Kilderne til Nordens ldste historie / K. Hastrup, Pre ben Meulengracht Srensen. Aarhus, 1987. P. 96.

Снорри Стурлусон. Круг Земной / Изд. подг. А. Я. Гуревич, Ю. К.

Кузьменко, О. А. Смирницкая, М. И. Стеблин-Каменский. М., 1980. С. 10.

Там же. С. 9-10.

214 Глава В хвалебных песнях находил отражение примерно тот же круг событий, что и в героическом эпосе, в первую очередь, героические деяния конунга: победа в морском сражении, отражение набега ви кингов, поход в дальние страны, захват ценной добычи, описание ко торой могло составить содержание отдельной песни. По словам одно го из знаменитейших исландских скальдов Эгиля Скаллагримссона, Скальд славить может Про беды вражьи, Победы княжьи» 103.

И слово сложит Скальдический текст не представлял собой нарратива — про шлое не описывалось сколько-нибудь последовательно, а обознача лось с помощью набора метафорических выражений (кеннингов), которые были применимы для характеристики любого предмета или события данной категории 104, что затрудняло иногда определение адресата:

Грозен, бил булатом Был народоправец Врага Рёгнир брани (= воин) — Прославлен, поправший Влага рога Грима (= кровь) Трех храбрейших ярлов Пролилась отселе — В грозе костров Трота (= в бит ве) 105.

Эта виса, сложенная скальдом Эйнаром Звоном Весов в честь ярла Хакона, не называет его имя, а обозначает ярла рядом кеннин гов: «Рёгнир брани», «народоправец». Тем не менее, как авторство того или иного скальдического стиха, так и его даже не названный адресат, сохранялись в памяти потомков и передавались вместе с самим стихом.

Другой важной темой хвалебных стихов было отношение ко нунга к скальду: отмечались благосклонность конунга, щедрые да ры, получаемые за сочинение стихов, награды за храбрость и т. п.

Из поэмы Эгиля Скаллагримссона «Выкуп головы». См.: Поэзия скаль дов / Изд. подг. С. В. Петров, М. И. Стеблин-Каменский. Л., 1979. С. 12.

Именно эта особенность кеннингов позволила Снорри Стурлусону соз дать своего рода их каталог: «Поэзию называют, к примеру, «кровью Квасира», «кораблем карлов», «медом карлов», «медом великанов»… «великановым вы купом за отца»…», «Женщину следует обозначать по всяким женским нарядам, золоту и драгоценным камням, пиву, вину и другим напиткам, которые она по дает или подносит…» (Младшая Эдда / Изд. подг. О. А. Смирницкая и М. И. Стеблин-Каменский. Л., 1970. С. 61, 69-70).

Снорри Стурлусон. Круг Земной. С. 96 (пер. О. А.Смирницкой).

Историческая память в германской устной традиции… Воспеть велите ль, Огни запястий (= браслеты) Как ваш воитель Он рвет на части.

Славит своими Он кольца рубит, Делами имя? Обручья губит, Нас добрым даром Державной рукой Студеным жаром (= золотом), Жалуя свой Князь дарит славный, Народ боевой Фроди мукой (= золотом) Крепкодержавный.

В своих поэмах, таким образом, скальды формировали образ кон кретного конунга, который становился достоянием общества и запечат левался в коллективной памяти. Поэтому каждый конунг выказывал живейшую заинтересованность и поощрял скальда, который предста вил его правителем, достойным будущей славы: «Здесь Эгиль сочинил хвалебную песнь в честь конунга Адальстейна… В награду за хвалеб ную песнь Адальстейн дал Эгилю два золотых запястья, каждое из ко торых весило марку, а кроме того — дорогой плащ со своего плеча»107.

Нередко, конунги и сами заказывали стихотворения о себе наиболее известным скальдам и старались привлечь их к своему двору.

Особой формой древнескандинавской поэзии были генеалоги ческие перечни. До нас дошли (в выдержках) поэмы норвежских скальдов Тьодольва из Хвинира «Перечень Инглингов» (вторая по ловина IX в.) — конунгов из рода Инглингов, правивших в Свеалан де (с центром в Упсале), а затем в норвежском Вестфольде, и Эй винда Погубителя Скальдов «Перечень халейгов» (Х в.) — ярлов, правивших в Тронделаге (с центром в Хладире). Фрагменты их по эмы включены в прозаические тексты саг о норвежских конунгах XII–XIII вв., а «Перечень Инглингов» лег в основу первой из саг «Круга Земного»Снорри Стурлусона — «Саги об Инглингах» 108. В отличие от других скальдических поэм, в первую очередь, хвалеб ных песней, которые являлись откликом на происходившие события, генеалогические поэмы воспроизводили длительную и постоянно пополнявшуюся традицию, существовавшую в устной форме.

Генеалогическая память в Скандинавии отличалась чрезвычай ной глубиной. «Перечень Инглингов» называет тридцать предков Из поэмы Эгиля Скаллагримссона «Выкуп головы»: Поэзия скальдов.

С. 14-15.

Сага об Эгиле Скаллагримссоне. LV // Исландские саги / Ред., вступ. ст.

и комм. М. И. Стеблин-Каменского. Л., 1956. С. 165.

Именно поэтому поэма Тьодольва известна нам в значительно более пол ной форме, нежели поэма Эйвинда Погубителя Скальдов — от нее сохранилось около десятка строф, и потому ни ее начало (и соответственно, истоки рода), ни конец (соответственно, имя правителя — заказчика или героя поэмы) не известны.

216 Глава ярла Рёгнвальда — конунгов Свеаланда и Вестфольда. Некоторые из них правили недолго, другие — несколько десятков лет. Поскольку перечень не содержит указаний на длительность правлений, то нет возможности определить, какой период времени охвачен им. Одна ко, генеалогические перечни в родовых сагах (составление этого ви да саг началось в середине XIII в.) и в таких произведениях, как «Книга об исландцах» Ари Торгильссона (середина XII в.) и «Книга о взятии земли» (конец XIII – XIV в.) с редкостной точностью вос производят родословия исландцев от момента заселения острова (IX в.) до времени записи соответствующего текста, т.е. на протяже нии трех–четырех столетий 109.

В генеалогических поэмах, в первую очередь, воспроизводи лась последовательность поколений от прародителя, потомка Одина Ингви-Фрейра для Инглингов, до здравствующего во времена скаль да правителя. В «Перечене Инглингов», по словам Снорри, «названы тридцать предков Рёгнвальда и рассказано о смерти и месте погре бения каждого из них» 110. И действительно, содержание всех вис Тьодольва, приведенных в саге, за одним исключением, касается именно и только смерти и / или погребения конунга. Исключение составляет строфа, прославляющая Рёгнвальда, заказчика «Переч ня» 111. То же самое говорит Снорри и о генеалогической поэме скальда Эйвинда Погубителя Скальдов «Перечень халейгов».

Историческая память, запечатленная в генеалогических поэмах, сохраняет фактически только три момента: имя правителя, его место в генеалогическом ряду и обстоятельства его смерти: ни в одной из вис нет упоминаний о его прижизненных деяниях, победах над врагами, удачных походах. Все сообщения подобного рода в «Саге об Инглин гах» содержатся в прозаическом тексте, принадлежащем Снорри, и почерпнуты им из других источников. Вторая по частотности группа рассказов связана с женитьбой конунга, как правило, приводимых в тех случаях, когда брак послужил причиной смерти конунга. Снорри дает и характеристики конунгов: один из них был «могуществен», другой — «воинственен», третий — «любил сидеть дома».

Clunies Ross M. The Development of Old Norse Textual Worlds: Genea logical Structure as a Principle of Literary Organization in Early Iceland // Journal of English and Germanic Philology. 1993. Vol. 92/3. P. 372-385;

Литовских Е. В. Ге неалогические представления в средневековом исландском обществе (на мате риале «Саги о Ньяле»). Автореф. дисс. к. и. н. М., 2004.

Снорри Стурлусон. Круг Земной. С. 9.

Три другие строфы, рассказывающие об иных, нежели смерть конунга, со бытиях (о «пахоте Гевьон», о жене Ньёрда и о победе Ёрунда над конунгом халей гов) принадлежат не Тьодольву, а Браги Старому и Эйвинду Погубителю Скальдов.

Историческая память в германской устной традиции… Абсолютное предпочтение, отдаваемое генеалогическими по эмами сюжетам об обстоятельствах смерти правителя, означает, что эти сведения играли принципиально важную роль в сознании скан динавов. Как правило, одновременно указывалось либо место погре бения конунга 112, либо характер погребального обряда («сожжен», «погребен в кургане»), причем об этом сообщает как сам Снорри в авторском тексте, так и цитируемая им виса.

Обращают на себя внимание обстоятельства смертей правителей:

в подавляющем большинстве случаев в скандинавской традиции смерть правителя наступает в результате неожиданных, необычных, а нередко и позорных обстоятельств. Казалось бы конунг, тем более потомок Одина, должен был пасть в бою, чтобы присоединиться к войску эйнхериев, пирующих в Вальхалле. Но ничего подобного. Да же если Инглинг погибает в битве, он умирает не от удара меча, а на виселице, будучи захвачен противником в плен, или его тело против ник оставляет на растерзание зверям (3 случая). Подавляющее же большинство Инглингов умирает от старости и болезней (8 случаев), оказывается сожженным в доме (4 случая), один из конунгов тонет пьяным в чане с медом, другой погибает затоптанный марой (злым духом), третий заколот рабом вилами, четвертый разбивает голову о камень, упав с коня, и т.п. вплоть до принесения конунга, при котором были неурожайные годы и голод, в жертву богам.

Актуальность информации о смерти и погребении правителя, вероятно, следует связывать с языческими представлениями о жиз ни, смерти и о посмертном существовании человека, и соответст вующими обрядами. Некоторые из рассказов о смерти конунгов имеют явные ритуальные истоки: например, принесение в жертву конунга Домальди из-за неурожаев и голода 113 ;

гибель Свейгдира, заманенного карликами в камень;

смерть Ванланди затоптанного марой;

повешение Агни на золотой гривне, напоминающее убийст во-жертвоприношение;

прямую аналогию с мифологическим погре бальным ритуалом имеет рассказ о Хаки 114.

А.Тарандер предполагал, что погребальные памятники конунгу симво лизировали легитимность его власти и потому их наименования, часто содер жавшие имя конунга, сохранялись на протяжении долгого времени (Tarander A.

Om kongevalg i Norge i sagatiden // Historisk Tidskrift. Oslo, 1934–1936. B. XXX.

S. 110-132.

Lnnroth L. Dmaldi’s Death and the Myth of Sacral Kingship // Structure and Meaning in Old Norse Literature. New Approaches to Textual Analysis and Lit erary Criticism. Odense, 1986. S. 73-93.

Он был похоронен в зажженной ладье, что совпадает с ритуалом похорон 218 Глава Таким образом, генеалогические перечни свидетельствуют о чрезвычайной глубине исторической памяти, охватывающей не сколько веков, и принципиальном значении, которое по тем или иным причинам придавалось смерти лица, память о котором сохра нялась в обществе.

IV Итак, каковы же особенности исторической памяти, бытовавшей в устной традиции, как они проявляются в рассмотренных текстах, спон танно возникших в среде ее носителей и не отягощенных инокультур ным влиянием, каковы способы ее первой письменной фиксации?

Прежде всего необходимо отметить высокую социальную цен ность исторической памяти, которая в полной мере осознавалась и при знавалась современниками и проявлялась в уважении, которое герман ское общество оказывало знатокам устной традиции 115. Если особое положение людей, владеющих руническим письмом (жрецов-эрилов?), в начальный период его существования, обусловливалось магическими функциями письма, то уже к V в. распространение формульных «над писей рунографов» указывает на их чрезвычайно высокий — и специ фический — статус: именно они, а не военные вожди, имеют и исполь зуют возможность сохранить на века свое имя и свое мастерство, а также передать потомкам «славу» вождей. «Надписи рунографов» ста новятся образцом для появляющихся в это время собственно мемори альных надписей, и пройдет не одно столетие, пока мемориальный текст обретет фиксированную форму. Как в древнеанглийском, так и в древнескандинавском обществах дружинные поэты, скопы и скальды, занимают привилегированное положение, получают богатые дары от правителей, стремящихся, чтобы их имена и их деяния были увекове чены в устных преданиях и песнях и в письменных текстах.

сына Одина Бальдра. Мифо-ритуальные коннотации могли иметь и другие сюже ты у Снорри, однако они были рационализированы им: изображая, например, смерть Фьёльнира в чане с медом, Снорри приводит ряд бытовизирующих дета лей. «То, что, вероятно, было жертвоприношением, изображено как простой не счастный случай» (Ciklamini M. Ynglinga saga: Its Function and its Appeal // Medie val Scandinavia. 1975. Vol. 8. P. 90). О смерти Фьёльнира как жертвоприношении см.: Vries J. de. Altnordische Religionsgeschichte. 2 Aufl. B., 1957. Bd. 2. S. 196.

В историографии отмечается первостепенное значение исторической памяти в консолидации и самоидентификации социума наряду с языком, веро ваниями и др.: представления о единстве происхождения (этно- и социогенети ческие легенды) и общности прошлого обусловливают цельность социума в настоящем. См.: Finnegan R. Oral Poetry. Its Nature, Significance and Social Con text. Cambridge, 1977;

Vansina J. Oral Tradition as History. London, 1985.

Историческая память в германской устной традиции… Общество не только признает социальную ценность сохранения и передачи исторической памяти, но и принимает меры для ее охра ны: магические заклинания, появляющиеся на мемориальных стелах с VII века, должны были предотвратить разрушение памятника. На сколько действенны были заклинания, сказать трудно, но в общест ве, бесспорно, формировалось (вероятно, не без влияния таких за клинаний) бережное и почтительное отношение к мемориальным камням: не случайно, многие рунические памятники до сих пор сто ят на тех самых местах, где они были воздвигнуты 116.

Предметом и содержанием исторической памяти как германцев раннего средневековья, так и англо-саксов и древних скандинавов были социально-значимые события 117. Поскольку наибольшее влия ние на общественную жизнь в различных ее проявлениях оказывали племенные вожди, затем конунги и представители военной знати, то именно их судьбы запечатлеваются в коллективной памяти и стано вятся объектом меморизации. Смерть вождя, в силу сакральности его фигуры, очевидно, рассматривалась как угроза благоденствию племени — и в сакральном, и во вполне реальном плане. С одной стороны, с уходом вождя, наделенного удачей, способностью обес печивать богатство и благополучие племени (урожайные годы, на пример), коллектив оказывался незащищенным перед ударами судь бы в виде недородов, эпидемий и пр. С уходом вождя-воина, храбрость и сила которого гарантировали безопасность социума от внешних нападений, возникала угроза внешнего завоевания, ста вившая под вопрос само существование племени. Эта тема неодно кратно и отчетливо звучит в «Беовульфе»: так, например, после ги бели Беовульфа в битве с драконом геаты оплакивают свою будущую печальную судьбу в рабстве у свеев, которые не преминут напасть на них, зная, что геаты потеряли своего защитника:

Наибольшее количество переносов (и утрат) камней связано с укрепле нием христианства в XII–XIII вв.: памятники перевозились на церковные дворы потомками тех, в честь кого они были установлены, а в XIV–XVI вв. их исполь зовали как строительный материал для церквей.

Принципы отбора сохраняемых в памяти событий далеко не всегда яс ны, т. е. наша оценка общественной значимости того либо иного события, явле ния или лица далеко не всегда совпадает с оценками средневекового человека.

Так, незначительное — с точки зрения современного историка — происшествие (например, битва в Ронсевальском ущелье или поход князя Игоря Святославича на половцев в 1185 г.) может отложиться в исторической памяти, тогда как бо лее «значительные» события не оставят в ней ни малейшего следа.

220 Глава за то отныне наделы наследные, и вам не будет когда услышат даров сокровищных, дружиноводители нарядов ратных, в краях сопредельных ни радостей бражных;

о том, как в битве вы обесславились! и вы утратите, землевладельцы, Именно особая, сакральная и реальная, значимость смерти во ждя для судеб племени, вероятно, обусловила выдвижение этой те мы в качестве одного из главных, и первых, объектов мемориза ции — в вещественной, материальной форме (воздвижение мемориальных памятников) 119, в древнейших устных преданиях (древненорвежских генеалогических перечнях, героико-эпических поэмах, где смерть героя занимает нередко центральное место в по вествовании), наконец, в первых письменных фиксациях историче ской памяти — рунических мемориальных надписях.

Другим важнейшим предметом, сохраняемым исторической па мятью, было некое событие — как правило, военное деяние: победа в сражении, захват военной добычи, но также жертвоприношение и др.

Тематическое содержание исторической памяти в значительной степени обусловливало ее структуру. Прошлое запечатлевалось в ней не как цепь последовательных и объединенных между собой причин но-следственными связями событий, а как набор отдельных, как пра вило, не имеющих отношения друг к другу сюжетов, действие кото рых завершалось и исчерпывалось в его рамках. Дискретность исторической памяти создавала предпосылки для контаминации сю жетов в процессе их устного бытования, насыщении их мотивами и эпизодами, заимствованными из других преданий. Ярким примером тому служит формирование цикла сказаний о нифлунгах, впитавшего в себя исторические повествования о гибели Бургундского королевст ва, о готско-гуннском противостоянии, о смерти Аттилы, мифологи ческие повествования о Вёлунде и золотом кладе карлика Андвари.

Столь же сложен состав англо-саксонской поэмы «Беовульф» и мно гих других героико-эпических произведений.

Объединяющим и упорядочивающим дискретные «блоки» исто рической памяти началом была генеалогия. Поскольку события были связаны с деяниями определенных лиц, то преемственность поколе Беовульф. С. 165–166.

Собственно, эта форма меморизации хорошо известна уже в неолите и бронзовом веке, когда появляются мегалитические погребения, воздвигаются дольмены, каменные насыпи, курганы и т. п.

Историческая память в германской устной традиции… ний позволяла установить относительную последовательность этих событий. Генеалогическая хронология, непрерывная и линеарная, бы ла естественной и наиболее ранней формой исчисления времени, хро нологической шкалой, вероятно, возникшей у германцев задолго до первых письменных свидетельств ее существования, на что указывает семантическое поле слова ld «век, временной отрезок;

поколение, возраст». В Рёкской надписи эта форма хронологизации событий уве ренно и последовательно используется создателем памятника: Варин с легкостью оперирует счетом поколений, соотнося с тем или иным «веком-поколением» называемые им события.

Наиболее ярко генеалогическая хронологизация проявляется, ес тественно, в генеалогических перечнях, содержанием которых и явля ется последовательное, из поколения в поколение, перечисление пра вителей. Хотя поэма Тьодольва не выходит за рамки простого перечня, сама эта форма создавала предпосылки для его насыщения рассказами о деяниях называемых конунгов и выстраивания цельной и последовательной «истории». Именно эти возможности использовал Снорри, расширяя «Перечень Инглингов» и включая в него повество вания о событиях, связанных с именем того или иного Инглинга.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 25 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.