авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПРИРОДООБУСТРОЙСТВА НИКОЛАЙ ПАВЛОВИЧ РОЗАНОВ 1912 – 1994 В воспоминаниях современников ...»

-- [ Страница 2 ] --

таких строй ных, таких экономичных, таких, ну самых, самых, самых замеча тельных. И уже воображение проектировщиков рисует арочные Ингури, Чиркей, варианты Татевской, Нурека, Папанской;

уже построена Ладжанурская.

Мне никого из прекрасных инженеров и учёных того вре мени не хотелось бы обидеть, но, думаю, что в это время наибо лее эрудированным и чувствующим специфику конструкций и работу арочных плотин был доцент, кандидат технических наук Н.П. Розанов, пропагандировавший облегченные плотины, в том числе арочные, многоарочные и контрфорсные. Подтверждение этому – активное участие его в экспертизах практически всех вышеуказанных арочных плотин.

Профессором М.М. Гришиным новое научное направление кафедры, связанное с разработкой методики моделирования прочности и устойчивости бетонных плотин, было поручено Ни колаю Павловичу Розанову и одному из его учеников, молодому тогда ассистенту Валентину Гавриловичу Орехову. Всем из вестно, что наука без аспирантов невозможна;

они грызут её гра нит и, самое удивительное, довольно часто прогрызают. Но «сна чала было слово», то бишь идея, это-то слово-идея произносится для ученика любого ранга его научным руководителем, высту пающим в роли, если и не бога, то, по крайней мере, в роли одного из главных жрецов.

Встреча с тогда ещё доцентом Розановым меня изрядно удивила. Не страшен. Очень вежлив, интеллигентен, доброжела телен;

ну и, наконец, обладает тонким чувством юмора. Говорит о своих любимых арочных плотинах, о каком-то там прочностном моделировании и теории подобия, о теории размерности, в общем, всё прямо, как в одной из песен об острове, один из куплетов которой оканчивался словами «добрые внутри».

Думается, что в развитии в МИСИ нового направления ис следований в области моделирования прочности, в том числе и арочных плотин, сложилась весьма благоприятная кадровая си туация, от которой часто зависит успех в любой отрасли науки.

Ситуация эта характеризовалась тем, что в качестве научного ру ководителя выступал очень эрудированный энергичный Н.П. Розанов, «имевший имя», ответственным исполнителем был очень четкий, мгновенно «врубавшийся» в любую проблему тру доголик В.Г. Орехов, умевший решать и многочисленные прак тические вопросы. Необходимо было ещё одно – последнее звено – исполнитель;

этим звеном стал, как мне думается, с подачи В.Г.

Орехова и с благословления Н.П. Розанова – я, отныне ведущий инженер НИСа по кафедре гидросооружений (1959 г.), а затем аспирант Розанова;

шёл 1960 год.

Каков путь от самых сверкающих идей до их воплощения известно всем, кто не с помощью высоких родственников доби вался серьёзных достижений в любом деле, особенно если это дело начиналось практически с голого места. Для учёного, пре жде всего для научного руководителя, начало нового направления при неудаче грозит потерей имени, потерей лица, а для учёного – это часто всё.

Мы никогда не узнаем, конечно, какие мысли были в тот момент у Николая Павловича, но он брал на себя очень большую ответственность, и, надо прямо сказать, что все условия и необ ходимые и достаточные для срыва всего нового направления су ществовали. Можно назвать только некоторые из них, чтобы представить ситуацию:

- так в СССР практически полностью отсутствовал какой либо современный опыт моделирования прочности гидротехни ческих сооружений;

- отсутствовала методика моделирования, стенды, оборудо вание, материалы и др.;

- отсутствовали обученные кадры;

- не было необходимой аппаратуры;

- и, наконец, и это самое интересное, в МИСИ отсутствовала «самая малость» – помещение и деньги на эти работы.

Кафедра гидросооружений МИСИ отставала не только от Запада (Италии, Португалии, Испании, США), но и от ВНИИГ им. Веденеева, где уже в течение нескольких лет велись серьёз ные, хорошо финансируемые подготовительные работы. Аспи ранта Каганова направили в Ленинград, где по просьбе М.М.

Гришина меня принял Басевич, а по просьбе Н.П. Розанова – один из главных «модельщиков» ВНИИГ старший научный сот рудник (в то время) – тоже Розанов, только Николай Семёнович.

Вернулся я из Питера – удручённый, но стремительно приступил к проектированию стендов и оборудования. Но как же худо, ко гда денег нет! Под Н.П. Розанова «Армгидропроект» дал «колос сальную» по смехотворности сумму денег (6 тыс. рублей!!) под арочный вариант Татевского гидроузла;

Гидропроект через год – соответственно под арочный вариант Нурека. Был отремонтиро ван жуткий подвал (Госпитальный вал, д.5), сварены стенды, из готовлено оборудование, изготавливалась модель, появились люди. Рабочий день начинался рано утром, а заканчивался почти в полночь. Между делом Николай Павлович мог подбросить ста тью Оберти на немецком языке с мягкой просьбой перевести её к завтрашнему дню;

что делать, мы все должны учиться. Это был жуткий темп, но первая в СССР модель арочного варианта Ну река была испытана на кафедре гидросооружений МИСИ!

Параллельно с этой работой под руководством Николая Павловича, аспирантом из Вьетнама Нгуен Динь Транем (став шим впоследствии заместителем министра энергетики Вьетнама) проводились исследования контрфорсных плотин на упругих мо делях из вальцмассы;

его китайский аспирант Хуан выполнял теоретические исследования арочных плотин при образовании вторичной системы при трещинообразовании. Вторичная система в арочных плотинах, якобы подтверждающая их «живучесть» – одна из любимых идей Николая Павловича, которая уже в те времена, когда «мир был юным» очень меня смущала;

но я не решался ещё спорить с самим Розановым, хотя спорить с ним не возбранялось и обсуждать можно было практически любые воп росы.

В лаборатории исследовались модели арочных плотин Па панской и Ингури. Защитил диссертацию аспирант Николая Пав ловича из Грузии М.К. Дадиани (потомок грузинских князей) и вдобавок красавец, на которого довольно положительно посмат ривала красавица Наташа, впоследствии жена проф. С.Б. Ухова.

Лаборатория вставала на ноги;

в МИСИ на Спартаковской вы росла «Стекляшка» – небольшой дом-лаборатория. Были начаты исследования контрфорсной Кировской плотины, где отличился аспирант Николая Павловича С.С. Аракелян (из Армении), умуд рившийся (что поразило всех) защититься досрочно. Изготавли валась и исследовалась большая модель арочной плотины Ин гури. Интересные работы, базировавшиеся на исследованиях сис темы «плотина – скальное основание» были начаты аспирантом М.Г. Зерцаловым. Пример лаборатории, созданной на кафедре гидротехнических сооружений МИСИ, участвовавшей в создании нового для СССР направления, ещё раз подтвердил силу и воз можности даже небольшого коллектива, если он, этот коллектив полон энтузиазма и его возглавляют смелые люди, готовые на чать всё с чистого листа и не боящиеся возможной неудачи. Та кими людьми в нужное время и в нужном месте (на кафедре гид росооружений МИСИ) оказались в то время профессор М.М.

Гришин, доцент Н.П. Розанов и ассистент В.Г. Орехов.

Глава 3. Кафедра гидротехнических сооружений МГМИ В 1966 г. профессор, д.т.н. Н.П. Розанов получил предложе ние от Московского гидромелиоративного института (МГМИ) возглавить кафедру гидротехнических сооружений.

Хотелось ли ему покинуть МИСИ и кафедру, на которой он проработал более 30 лет, кафедру, где работали его ученики, где он защищал докторскую диссертацию и считался неофициаль ным, но помощником (или заместителем) проф. М.М. Гришина по научной работе;

кафедру, пользующуюся к тому времени из вестностью в мире и во всей нашей стране. Я не уверен в точнос ти того, что мне говорили, но по слухам проф. М.М. Гришин, считал, что Николаю Павловичу не следует переходить в МГМИ, так как сам он собирается оставить заведование кафедрой, а пе редать её он предполагает ему – Н.П. Розанову, имя которого и выполненные им в различных областях гидротехники широко масштабные и обширные научные исследования были уже в то время широко известны инженерной и научной общественности;

Николай Павлович колебался.

Думается, что окончательное решение о переходе в МГМИ было принято Н.П. Розановым в определённой мере и под влия нием определённой обиды, возникшей в связи с решением от дельных организационных вопросов, в частности связанных с развитием намечавшихся дальнейших исследований, проводимых кафедрой в области прочности Проф. Н.П. Розанова хорошо знают в это время как автора крупнейших научных работ в области гидравлики, кавитации, прочности, в качестве учёного, обладавшего широчайшей эруди цией. Он поддерживает широкие связи с советскими и зарубеж ными учёными, в том числе с крупнейшими научными и проект ными институтами ВНИИГ, ВОДГЕО, ВНИИГиМ, ТНИСГЭИ, Гидропроектом, Гидроэнергопроектом и др.

Сейчас трудно узнать программу действий, которую наме чал почти 55-летний проф. Н.П. Розанов, переходя в новый ВУЗ, на новую кафедру, в новый коллектив, со своими сложившимися убеждениями и опытом, в частности, учебного процесса и науч ной работы. Впечатление было такое, что члены кафедры отнес лись и новому заведующему с должным уважением, но весьма настороженно, что вполне естественно;

возможно были и опасе ния, что новый заведующий приведёт свою команду;

это послед нее сразу стало реализовываться, так как одним из условий пере хода Н.П. Розанова было зачисление на кафедру в качестве ас систента 34-летнего кандидата технических наук Г.М. Каганова.

Представляется, что перед новым заведующим стояли очень непростые задачи перестройки и осовременивания учебного про цесса и научной работы, причем очень важно было соединить оба эти элемента.

Что касалось учебного процесса, то мне, прошедшему школу МИСИ, представлялось, что методология МГМИ имела ряд достоинств: здесь большое внимание уделялось работе со студентом, хотя слабым местом, как мне представляется, была недостаточная самостоятельная работа студентов со СНиП, справочниками, учебниками и с литературой вообще. Попытки приобщить студента к жесткой без скидок самостоятельной ра боте и работе с литературой, заставить думать, вызывали нега тивное отношение студентов (со стороны которых имели место жалобы в партбюро института) и даже преподавателей кафедры.

Кроме того, хотя в стране строилось и эксплуатировалось уже значительное количество новых гидроузлов, в том числе и круп ных комплексных, почему-то считалось, что МГМИ готовит спе циалистов в основном гидротехнических сооружений низкона порных гидроузлов. Такая установка утверждала отрыв от новых конструкций и типов плотин, от новых технологий, от проектных и строительных организаций, от экспертиз новых проектов, вы полнявшихся в министерствах, ведомствах Госстрое, Госплане, от современных методов расчётов и исследований.

Николай Павлович Розанов начал широко внедрять в учеб ный процесс всё то новое, что использовалось в советских и за рубежных разработках того времени;

всё это нашло отражение и в новых учебниках и в учебных пособиях, разрабатывавшихся на кафедре. Всё новое, проходившее через Гидропроект, имевший отделения практически во всех республиках, доводилось до ка федры одним из известнейших в мире инженеров-гидротехников, зам. главного инженера Гидропроекта Г.К. Сухановым, пригла шенным на кафедру на должность профессора, а также пригла шенным на должность доцента Б.В. Орловым (зам. начальника Союзводпроекта) и др.;

с дипломниками работали приглашенные руководители отдела производства работ Гидропроекта. На ка федре появились материалы и других проектных организаций, типовые проекты. Отдельные разделы читали приглашенные из вестные теоретики В.М. Лятхер и Т. Войнич-Сеноженский.

Кафедра не сразу восприняла эти и многие другие нов шества;

чувствовалось глухое сопротивление, которое находило на первых порах понимание в деканате факультета и в партбюро.

Трудно сейчас даже представить, каким мужеством, каким характером надо было обладать, чтобы выдержать всё то давле ние, что легло в то время на плечи нового заведующего. Пред ставляется крайне важным для кафедры и для учебного процесса, что были установлены и укрепились связи не только с сельскохо зяйственными ВУЗами, но и со многими строительными ВУЗами и факультетами, готовившими гидротехников: МИСИ, ЛПИ, Тб.ПИ;

ВУЗы Горького, Новосибирска, Еревана, Ташкента и др.

Эти связи укрепились и на базе Комиссии Министерства Выс шего образования, в работе которой Николай Павлович принимал активное участие и ввёл в её состав после некоторых колебаний тогда ещё доцента И.С. Румянцева.

Произошло и достаточно серьёзное увеличение количества преподавателей кафедры. Перед приходом Н.П. Розанова препо даватели кафедры специализировались в следующий направле ниях: русловые процессы – С.Н. Корюкин;

речные водозаборные гидроузлы – А.И. Чавтораев, С.А. Брызгалов;

земляные плотины – Г.И. Журавлёв;

фильтрация – И.А. Васильева.

С появлением Н.П. Розанова появились, помимо вышепере численных, преподаватели, специализировавшиеся по широкому спектру проблем гидротехники;

преподаватели подбирались именно с учётом возможности развития и решения этих проблем.

Так появились преподаватели-гидротехники, специализировав шиеся в следующих областях: прочность – статика, термонапря жённое состояние, сейсмостойкость бетонных и грунтовых со оружений, кавитация, гидравлика (гидродинамика) низконапор ных и высоконапорных сооружений, затворы.

Оглядываясь на уже столь далекое прошлое кафедры гидро технических сооружений, хотелось бы подвести как бы некото рые итоги того, чего Николаю Павловичу удалось добиться за более чем 25 лет своей работы. Остановлюсь лишь на некоторых вопросах.

1. Опасения некоторых членов кафедры, касавшиеся ожи давшейся новой кадровой политики не оправдались. Николай Павлович не был политиком, ни с кем не заигрывал, ни на кого не давил, не устраивал прилюдных разносов, хотя мне наедине ино гда доставалось, по-моему, более, чем другим;

но тут уж наверно действовала как и во всем мире железная модель: учитель–уче ник, даже если ученику уже далеко за сорок.

Николай Павлович, придя на кафедру, слегка «поднажал» на доцента Ахмета Ибрагимовича Чавтораева, который собрал свою работу в докторскую диссертацию;

при мне Чавтораев часто со ветовался по отдельным разделам диссертации, обсуждались возможные оппоненты;

к сожалению, смерть не позволила Чавто раеву защититься. Оказывалась максимальная помощь и под держка С.Н. Корюкину в части издания его книги, которому по мешала стать доктором, на мой взгляд, большая административ ная нагрузка. Приветствовались небольшие хоздоговора И.А. Ва сильевой и С.Н. Корюкина. Мне представляется, что Николай Павлович проявил настоящую мудрость, не всегда, к сожалению присущую многим начальникам: он очень уважительно отно сился к старым кадрам и поддерживал их;

но одновременно, как уже говорилось выше, наращивал состав кафедры и одновре менно расширял фронт её научных интересов и возможностей, в том числе путем привлечения молодых. Частично это решалось путем привлечения новых преподавателей (Каганов Г.М., И.С.

Румянцев, П.Е. Лысенко, Б.В. Орлов);

частично это были новые преподаватели, пришедшие из НИСа МГМИ, где в связи с доста точно бурным развитием научных исследований кафедры была «сделана» мощная «скамейка запасных». С этой «скамейки»

вошли в состав кафедры Б.М. Бахтин, А.Т. Кавешников, В.Ф.

Мацея, Н.Т. Кавешников, А.Г. Журавлева, М.А. Попов, В.П. Бук реев, В.А. Зимнюков. Эта «скамейка запасных» практически до сих пор держит на плаву кафедру: из НИСа пришли и И.М. Евдо кимова, В.И. Волков, О.Н. Черных, М.И. Зборовская.

Безусловно Николай Павлович проявил себя как блестящий командный игрок: была создана великолепная энергичная совре менная команда преподавателей-ученых;

эта команда завоевала по ряду позиций авторитет в своей стране и за рубежом;

эта ко манда, составляющая и сейчас практически всю кафедру является до сих пор её становым хребтом и, несмотря на трудности, пред ставляет собой один из чудом сохранившихся в стране коллекти вов профессионалов-гидротехников.

Безусловно, очень большую роль для приближения кафедры к проблемам современной гидротехники сыграли и привлеченные профессионалы экстра-класса, фамилии которых названы выше.

К сожалению, но мне кажется, что Николаю Павловичу не удалось добиться, однако, полного единства всех членов ка федры;

существовали, на мой взгляд, некоторые подводные тече ния, связанные, возможно, с различием характеров, а иногда ин тересов членов довольно большого коллектива людей, каждый из которых мог быть отнесен психологами к категории лидеров;

за дача соединения таких лидеров воедино, как известно, не простая задача.

2. Резко изменился подход к учебному процессу.

В лекциях, на практических занятиях Николай Павлович требовал (во всяком случае, от меня) знания всего нового, что происходило в мире в области гидротехники, и сам всегда пока зывал в этом пример. Кстати, именно это привело в нашем с И.С.

Румянцевым учебнике к появлению написанных мною глав о современных тенденциях удешевления бетонных и грунтовых плотин. Оставалось только диву даваться совершенно потрясаю щей, причем не поверхностной, а глубокой его эрудиции по са мым разным вопросам гидротехники.

Приходилось постоянно проглатывать громадный объем информации, в том числе и на иностранных языках. Иногда мне подбрасывалась «ну очень интересная статья» на немецком языке, как «специалисту», изучавшему немецкий, со словами «срочно»;

многое делалось в контакте с кафедрой иностранных языков, связи с которой и соответственно со студентами–гидро техниками были налажены Николаем Павловичем.

Николай Павлович как всегда в мягкой форме порекомендо вал мне «зеленому» педагогу походить на его лекции. В каких-то из воспоминаний этого сборника говорится о лекциях Николая Павловича как о блестящих;

я не во всем с этим согласен и поз волю себе высказать своё несколько «особое», возможно даже ошибочное мнение, возникшее из посещений почти всех его лек ций. Мне представляется, что лекции эти были несколько сухова тыми;

по-моему, в них недоставало некоторой живости, эмоцио нальности. Но они отличались большой глубиной и, хотя темп их вроде бы был невысок, он успевал начитывать за 90 минут очень большой объем материала, что, безусловно, характерно для очень опытного лектора. Прошло столько лет, но я до сих пор загляды ваю в эти старые пожелтевшие листки, когда обдумываю, как лучше изложить отдельные вопросы.

И ещё о «зеленых» молодых. Однажды Николай Павлович с улыбкой рассказал мне быль о том, что доверявший ему проф.

М.М. Гришин звонил иногда близко к полуночи и просил про честь за него лекцию, в связи с объявившимся назавтра срочным совещанием. Я тоже улыбался, до тех однако пор, пока с анало гичными просьбами ко мне в период моей ещё «зелености» не стал обращаться (к счастью изредка) он сам. Коллеги, читающие эти строки! Сообщаю Вам, что если в первый момент Вас не сва лил инфаркт, то оказывается за ночь можно крепко встряхнуть свои мозги и научить их работать и не лениться, что может спо собствовать даже особому блеску в изложении материала. Ведь так хочется оправдать доверие самого Розанова!

Вспомнил я и еще одну рекомендацию Николая Павловича:

прослушал отдельные курсы лекций практически всех других преподавателей, вернее их любимые разделы. И хотя было не вздохнуть, я благодарен за всю эту жестокую школу, которая позволила выработать и что-то своё. Кстати, и в период аспиран туры к 3-м кандидатским экзаменам (гидросооружения, язык, марксизм), которые сдавали нормальные аспиранты, он записал мне ещё самую «малость» - теорию функций комплексного пере менного (и ведь до сих пор не боюсь Мусхелишвили, Полубари нову-Кочину и др.!), дифференциальные уравнения математиче ской физики, теорию упругости и теорию пластичности!

Одним из «ужасных» деяний Николая Павловича было об суждение им на заседаниях кафедры выполненных курсовых проектов;

по-моему это была придумка М.М. Гришина, хотя в авторстве не уверен. Конечно, для молодых преподавателей это была прекрасная школа, хотя подтягивала и нас, потом уже нес колько постаревших, так как очень не хотелось выглядеть нез найкой или, не дай бог, халтурщиком в глазах коллег, а особенно Николая Павловича. Во время таких обсуждений можно было многое узнать и даже поумнеть.

Здорово можно было накачать «мускулатуру» (то бишь своё серое вещество), принимая вдвоём с Николаем Павловичем курсовой проект или экзамен. Здесь я начинал вспоминать за щиту своего дипломного проекта! (см. раздел Первая встреча).

Хочу отметить, что при мне не была поставлена ни одна двойка, но защита курсового проекта также и экзамена могла длиться 1…1,5 часа;

если студент чего-то не знал Николай Павлович ста рательно ему втолковывал и рассказывал;

сейчас, я думаю, что возможно это делалось для меня. Всё это происходило доброже лательно, независимо от того какая в конечном итоге получалась оценка;

при этом студент не уходил с чувством, что оценка «несправедлива» (что, как известно, у студентов бывает).

3. Очень большое внимание кафедра при Николае Павло виче стала уделять публикациям. Под редакцией Николая Павло вича вышел ряд учебников и учебных пособий. В них нашло от ражение всё новое, что рождалось в эти годы в области гидротех нического строительства в нашей стране и за рубежом. В пред ставленных в них материалах появились и совершенно новые важные разделы, не преподававшиеся ранее в МГМИ.

Я очень благодарен Николаю Павловичу за то, что он прив лекал меня к написанию отдельных разделов учебников и учеб ных пособий, а потом и Справочника;

за это из тогда «молодых»

благодарен ему и И.С. Румянцев и, надеюсь, П.Е. Лысенко. Это была великолепная школа, в том числе школа работы с прекрас ными корректорами.

Резко возросло количество публикаций членов кафедры, в том числе в центральных журналах, связанных с гидротехни ческим строительством. Целый ряд докладов сделан и опублико ван на международных конгрессах, симпозиумах, совещаниях, в том числе организованных МАГИ, СИГБ и др. Члены кафедры, безусловно, почувствовали вкус к публикации результатов своей научной работы.

Николай Павлович внимательно просматривал материалы, подготовленные к изданию, делал много замечаний. Следует от метить, что материал, написанный им самим, отличался глуби ной, широким охватом темы, вниманием к важным деталям, ка салось ли это специфики конструкций или особенностей расчё тов.

Блестящим примером в этом отношении является его руб рикация в разделах «Арочные плотины» и «Контрфорсные пло тины» в книге Бетонные плотины на скальных основаниях;

идеи этой детальной рубрикации были использованы мной в учебнике, в том числе для гравитационных плотин.

4. Большое внимание на кафедре было уделено лаборатор ным работам. Был подготовлен и издан Лабораторный практи кум, охватывающий основные разделы курса. При проведении лабораторных работ широко использовались появившиеся широ кие научные возможности кафедры. Лабораторные работы но сили методический характер;

но одновременно студентов знако мили с лабораторными исследованиями конкретных, часто уни кальных объектов, проводившихся сотрудниками кафедры по хоздоговорной тематике. В этих исследованиях использовалась новейшая аппаратура;

часть аппаратуры создавалась сотрудни ками, разрабатывались оригинальные не имевшие в то время ана логов методики исследований. Значительное количество студен тов, в рамках СНО принимало участие в выполнении лаборатор ных исследований реальных сооружений, материалы которых докладывались на студенческих конференциях и использовались в дипломных проектах. Многие их этих студентов стали в даль нейшем аспирантами, в том числе и аспирантами Николая Павло вича, стали известными учёными.

5. Не знаю, существует ли в науке под названием наукове дение классификация учёных. Но мне думается, что их можно было бы проклассифицировать так:

- чистые учёные (не следует относить к ним тех, которые умываются;

нет – это те, кто любят и могут играть в индивиду альные игры и притом весьма удачно);

- организаторы науки – это даже не совсем учёные;

у них даже может не быть потрясающих идей, но они могут создать и вдохновить команду и блестяще реализовать идеи её членов, без чего идея просто умрёт;

- но существуют ещё и чистые учёные, которые могут быть одновременно и организаторами науки: это штучный продукт, подобный редким металлам.

Наверно человечеству нужны все три категории. Мне дума ется, что Николая Павловича следовало бы отнести к довольно редкой третьей категории;

причём в МГМИ эта третья категория проявила себя «на всю катушку». В качестве учёного Николаем Павловичем решены серьёзнейшие проблемы и создан ряд новых направлений в науке. Результатами его исследований пользуются учёные и инженеры в нашей стране и за рубежом. В качестве блестящего организатора науки за него говорит создание мощ ного коллектива учёных кафедры гидротехнических сооружений МГМИ – МГУП, решавших ряд серьёзнейших проблем гидро технического строительства.

Имя Николая Павловича – учёного широко известно в Рос сии, в странах СНГ и в дальнем зарубежье. Среди его учеников студенты, кандидаты и доктора наук России, Грузии, Азербай джана, Армении, Молдавии, Украины и других республик, а также Кубы, Алжира, Сирии… и др.

Характерная особенность Николая Павловича – его посто янная связь с производством. Его научные знания были действи тельно прочно связаны с проектированием и строительством. Как крупнейшего специалиста его постоянно привлекали к участию в экспертизах Госплана СССР, Госстроя СССР и РСФСР, Мин энерго, МСХ, Минводхоза СССР, проектных организаций, где во многих случаях он являлся председателем экспертных комиссий.

Очень большое внимание он уделял подбору экспертов;

при этом старался быть крайне объективным. Так всем была известна его любовь к бетонным плотинам. Однако в состав плотинной группы обязательно включался кто-либо из главных любителей грунтовых плотин – например профессор Л.Н. Рассказов;

в ре зультате жарких споров нередко «дым стоял столбом», но так и только так отыскивалось зерно истины.

Многие сотрудники кафедры привлекались к экспертизам;

для каждого это была прекрасная школа. Участие в обсуждениях профессионалов высочайшего класса, возможность услышать различные мнения и споры неоценимы для преподавателей ВУЗов, как, впрочем, и для любого специалиста. Привлекал он к участию в экспертизах и меня, часто в роли учёного секретаря.

Все знали, если в экспертизе Розанов – будет обязательно выезд на место. Николай Павлович был, безусловно, легок на подъём;

таким образом, мы побывали на многих створах проектировав шихся гидроузлов;

попутно почти всегда удавалось или в верто лете или на машине объехать соседние створы или стройки. Это были створы Ингури, Худони, Бзыби, Ладжанури (Грузия), Ам гуема (Чукотка), Сангтудинская, Рогунская, Нурекская и др.

(Таджикистан), Андижанская (Узбекистан), Медео (Казахстан) и многие другие. Обычно в выезжавшую группу обязательно вхо дил геолог (среди любимых геологов Николая Павловича чаще всего были профессор МГУ Золотарёв Г.С. или профессор Гор ного института И. Комаров), ГИПы и др. На встречу с Амгуем ским гидроузлом на Чукотке был приглашён и великий (очень приятный и простой Г.Ф. Биянов);

слетали и на Колымский гид роузел. Николай Павлович даже уже в годах лазил по штольням, обходил створ, спорил с проектировщиками. На «провожатель ных» встречах вежливо и с улыбкой выслушивал здравицы и комплименты, но пил мало. Редкий случай, когда он отказался от выезда – была независимая экспертиза Саяно-Шушенского гид роузла, где он был председателем: возможно уже тогда не совсем хорошо себя чувствовал.

Среди многих экспертиз почему-то больше всего мне за помнилась экспертиза Туруханского гидроузла, где Николай Павлович ещё раз показал, что он совершенно «неподдающийся»;

«не взирая на лица» и на политику, он практически выступил против самого «Ленгидропроекта» (!!), поддержав вариант А.А.

Белякова;

и члены экспертной комиссии поддержали мнение Ро занова. Тогда в противовес варианту с грунтовой плотиной могу чего «Ленгидропроекта» выступил почти 90-летний бывший днепрогэсовец А.А. Беляков, предложивший: бетонную плотину, из тогда ещё мало применявшегося укатанного бетона, сдвоенные агрегаты, грунтовые вставки на верхних отметках. У него была очень «многочисленная» группа: его старый друг – экономист ( 70 лет, в прошлом мастер спорта по альпинизму), да внук (Бе ляков-младший);

вдобавок все они действовали на общественных началах.

Как я уже писал ранее, кафедра при Николае Павловиче по полнилась аспирантами;

под его знамена двинулось много моло дого и талантливого народа. Была отработана нормальная схема распределения аспирантов между членами кафедры: можно было и самому попросить в аспиранты защитившегося дипломника, особенно если он занимался у тебя наукой;

иногда Николай Пав лович сам направлял аспиранта после беседы с ним, имея в виду развитие какого-то нового направления. Старая Мисийская идея, особенно чётко проводившаяся профессором Г.Л. Хесиным:

после каждого аспиранта в лаборатории (на кафедре) должна ос таться новая методика (или оборудование, или теория и т.п.) – была поддержана Николаем Павловичем, во всяком случае, в рамках Лаборатории прочности.

Следует отметить, что несмотря на то, что заведующих ка федр и научных руководителей уже стали вызывать «на ковёр», если аспирант не становился кандидатом через 3 года (что суще ственно снизило, на мой взгляд, планку намечаемых к решению проблем), Николай Павлович эту планку никогда не опускал и требовал высочайшего качества выполняемой научной работы.

Аспиранты при этом заслушивались на конференциях, а перед защитой на заседаниях кафедры.

Подводя итоги лишь некоторых результатов достигнутых кафедрой в науке, хотелось бы отметить:

- объём хоздоговорных работ кафедры достигал 150… тыс. руб., против 10…20 тыс. руб. до прихода Н.П. Розанова;

су ществовала реальная возможность выполнять и значительно большие объёмы работ, но существовавшие в то время лимиты не позволяли это сделать;

- количество аспирантов достигало в различные годы 25…30 человек и более;

- кафедра проводила широкий круг исследований гидравли ческих, статики гидросооружений, их теплового и термонапря жённого состояния, сейсмостойкости, исследования кавитации и кавитационной эрозии, гидродинамики затворов, фильтрацион ные исследования, исследования, связанные с работой сооруже ний на набухающих и пучинных грунтах;

- исследовались различные типы и конструкции гидротех нических сооружений;

- создана Лаборатория прочности кафедры с постоянным штатом квалифицированных сотрудников;

- в новом здании были оборудованы новые стенды и уста новки и проведён ряд исследований;

- кафедра как научный коллектив заняла по ряду направле ний одно из лидирующих мест среди ВУЗов и научных учрежде ний страны.

Глава 4. Лаборатория прочности кафедры гидротехнических сооружений МГМИ Лаборатория прочности – детище Николая Павловича Роза нова, его первый и весьма удачный научный проект, реализован ный им в МГМИ. В том проекте – главное, на мой взгляд – уме ние собрать команду молодых энергичных целеустремленных людей, дать им самостоятельность и поддержать своим авторите том и знаниями.

Прошедшие горнило Лаборатории прочности препараторы и лаборанты стали хорошими инженерами, часть этих инженеров стала аспирантами, большая часть аспирантов стала кандидатами наук;

трое, не нашедшие времени написать диссертации, пройдя серьёзную школу Лаборатории, стали специалистами высокого класса. И поскольку Лаборатория прочности – это значительная часть жизни Николая Павловича, поскольку он очень много сил вложил в её создание и часто грудью вставал на её защиту (а бы вало и такое), не могу не коснуться в воспоминаниях о Розанове многих деталей, из которых складывалось это подразделение ка федры и института, завоевавшее достаточно высокое место и должное уважение среди таких серьёзных друзей-соперников в области моделирования прочности как ВННИГ, НИС Гидропро екта, ТНИСГЭИ, МИСИ. И нельзя при этом не назвать тех лю дей, образовавших коллектив лаборатории, которых Николай Павлович хорошо знал и которые знают и хорошо помнят его.

История создания Лаборатории прочности – это история части жизни Н.П. Розанова.

А начиналось всё так. 1966 год. Мною защищена кандидат ская диссертация;

писалась она в течение 2-х месяцев: 1 месяц – законный отпуск;

плюс ещё один месяц, подаренный М.М. Гришиным. После защиты возникло желание самостоя тельной работы. Вёл переговоры с проф. Ю.А. Нилендером (зав.

кафедрой испытания сооружений МИСИ), с проф. Кореневым (зав. лабораторией динамики сооружений НИИЖБ). В это время собрался переходить в МГМИ Николай Павлович и предложил должность ассистента;

этот вариант поддержал, а фактически разрешил, но не сразу М.М. Гришин. Так с марта 1967 года нача лась наша совместная работа в МГМИ.

Николай Павлович Розанов не оставил мемуаров, хотя было бы весьма поучительным проникнуть в мысли и замыслы педа гога и учёного, оставившего не только насиженное место, но и яркий бренд МИСИ, широкую спину М.М. Гришина, часть уче ников, оборудование, специфику преподавания курса, вообще всё то, на что требуются годы труда, энергии, нервов. Образователь ное и научное учреждение, в отличие от проектной или строи тельной организации, от воинской части – это крайне хрупкий механизм, чуткий оркестр, настройка которого в части целей, в части отношений внутри коллектива, отношения к дирижеру – происходит годами. И не всякий отважится прийти в такой чужой оркестр в качестве руководителя, со своими нотами, со своим прочтением их, со взглядами, часто не совпадающими с боль шинством;

Николай Павлович решился на всё это;

мне думается, что уже это – поступок, на который не всякий способен имея за плечами почти 55 лет.

Лаборатория прочности кафедры гидротехнических соору жений МГМИ – так был назван первый научный плацдарм, кото рый должен был осуществить разработку нового научного на правления кафедры, связанного с исследованиями прочности и устойчивости гидротехнических сооружений. В основе создания лаборатории было положено, прежде всего, доверие Николая Павловича к молодому кандидату наук;

это вообще было харак терной его чертой – выдвижение молодежи, доверие к ней, пред ставление большой самостоятельности, демократичность в обще нии, отсутствие давления, а тем более «гнёта», бездумного «командирства» и тем более хамства, которое весьма часто имеет место в системе «руководитель – подчинённый».

А вот и знаменательная дата! Николай Павлович подводит ко мне какую-то девчонку и говорит, что это аспирантка, что зо вут её Ира, (он, конечно, произнес полностью имя и отчество) и она будет заниматься моделированием прочности. Я стреми тельно перелистал в уме все известные мне фамилии эксперимен таторов на планете, занимающихся моделированием прочности, а особенно создателей лабораторий, где сварные стальные стенды, домкраты, давления, железки – увы! Среди женщин таковых не нашлось. Единственное достоинство девчонки – красива;

для ра боты и для науки – это один вред: наряды – капризы – лень – ничегонеделание. Поговорил с ней – пустое место;

расстроился, чертыхнулся про себя, но смирился2. По организационным вопро сам спорить с Розановым я тогда ещё не решался.

Как и когда-то в МИСИ, всё начиналось с чистого листа.

Маленькая комната № 6 в подвале института под то, что ещё не было лабораторией;

её ремонт, металл, изготовление стендов, до бывание оборудования, приборов, гипса, песка, кастрюль, тысяч Девчонка-аспирантка Ира – первостроитель Лаборатории прочности;

её душа;

экспериментатор от бога, а также слесарь, модельщик, проектировщик, учёный, умница, аккуратистка, мать троих детей;

в дальнейшем доцент кафедры гидротехнических сооружений МГМИ МГУП, кандидат технических наук, старший научный сотрудник, учёный секретарь диссертационного Совета, автор бесчисленных научных отчетов, а также многочисленных статей и книг – Ирина Моисеевна Евдокимова.

мелочей. Особая гордость – прекрасные авиационные домкраты;

таких не было даже в МИСИ!

Даже во ВНИИГе и НИСе Гидропроекта! Эти чудо-дом краты и высоконапорные гибкие шланги к ним – безвозмездная помощь комсомольцев аэропорта «Шереметьево», бывшему члену Братского горкома ВЛКСМ. И, о радость! Николай Павло вич принёс «в клюве» первый договор – арочный вариант Токто гула;

десять тысяч;

ну что ж, в МИСИ начинали с шести!

День Николая Павловича был расписан всегда весьма плотно, но всегда можно было посоветоваться, обсудить, поспо рить;

думается, что при очень большой занятости зря он старался иногда вникать в «мелочёвку» (я называл это – «куда вбить гвоздь»), а многие шли к нему и с такими «крупными» пробле мами. Помощь с его стороны в решении действительно серьёзных вопросов можно было получить всегда. Особенно вникал он во всё, что касалось постановки задач научных;

причём особый на жим делался на неоторванность научной работы от практических вопросов проектирования и строительства. Тут его позиции были железобетонными;

все объяснения о недостатке средств, о невоз можности выполнить предлагаемый объём работ в поставленные сроки им отвергались. Приходилось сдаваться, а жизнь подтвер ждала потом, что почти всегда он был прав, а если поднапрячься, то и со сроками всё получалось.

Лаборатория расширялась;

вся комната № 6 (теперь уже ла боратория) была заполнена новыми стендами, где встали модели Саяно-Шушенской плотины, модели из серий методических ис следований. Под имя Н.П. Розанова пошли серьёзные заказы.

Появилась и главная движущая сила науки – новые аспиранты мужчины;

появились лаборанты и модельщики. Становилось тесно. Пошли разговоры о том, что Минводхоз скоро построит новое здание МГМИ, там будет и новая лаборатория. Но когда?

Она действительно появилась… почти через 10 лет. И тогда, од нажды, поздно вечером мы с Н.П. Розановым приняли решение:

«даёшь подвал»;

мы не могли не вспомнить мисийский опыт. За кружилась машина поисков подвалов, осмотров, писем, встреч с многочисленными главначпупсами. Наименее страшным ока зался подвал дома на Бутырской улице д. 8. Стали вытаскивать мусор;

забеспокоились жильцы, узнав, что под ними будет хоть тихая, но лаборатория;

посыпались письма. Всё закачалось и по висло на волоске. И опять поздним вечером мы с Николаем Пав ловичем совещались, но в Райисполком он всё-таки сам ехать не решился и поручил это безнадёжное дело мне, возможно поверив в мою молодую счастливую звезду. И вот на следующий день мне удалось без предварительной записи (!) попасть на приём к заместителю председателя Тимирязевского Райисполкома – глав ному по подвалам (!). И удалось увлечь его рассказом о модель ных исследованиях крупнейших в мире плотин (!!), и удалось вы тащить его «живьем» к жильцам (!!!), и ему удалось убедить жильцов, что профессор Н.П. Розанов и его ученики очень нуж ные и полезные для них (жильцов), ну и для СССР люди. И под вал – целых 100 м2 да плюс ещё «тёмная комната» – был отдан под Лабораторию прочности МГМИ. Без сомнения кто-то помо гал нам на небесах.

Как уже говорилось ранее, Лаборатория прочности была первым научным проектом Николая Павловича в МГМИ, и мне думается проектом достаточно удачным. Основная материальная база закладывалась в завоёванном подвале. Здесь встали новые стенды, появилось новейшее оборудование и аппаратура, разра батывались новые совершенные методики исследований, специ фические методики и технологии изготовления моделей, трещин, ослабленных зон;

многое было сделано в области модельных ма териалов;

параллельно выполнялись расчёты. Разработано новое направление – моделирование температурного и термонапряжён ного состояния бетонных и ячеистых плотин, для чего была соз дана оригинальная методика моделирования, не имевшая анало гов в СССР и за рубежом. Разработан комплекс проблем, связан ных с совершенствованием теории подобия. Но самое ценное, что было в Лаборатории прочности – это сложившийся уникальный целеустремлённый коллектив молодёжи – сгусток энергии, про фессионализма, задора, юмора, блестяще справлявшийся со сложнейшими исследованиями моделей крупнейших в мире пло тин с последующим их «обмыванием» после проведения испыта ний;

спирт при этом (эта замечательная валюта прошлого!!) лился в стаканы по всем законам гидравлики (точно не помню, но кажется по Рейнольдсу);

10 литров этого чудесного бодрящего напитка подписывалось каждый раз с изумлением и дрожащей рукой проректором С.Н. Корюкиным, которому была представ лена Инструкция, использовавшаяся для обоснования промывки контактов тензометрической аппаратуры космонавтов! Кроме аппаратуры лаборатории «промывались» также контакты со сле сарями, фрезеровщиками, ну и конечно, с нашими любимыми пожарниками;

у последних «промывка контактов» переходила в навязчивую идею. «О спирт! Ты жизнь!».

Я старался максимально оградить Николая Павловича от бездны производственных вопросов, но все принципиальные на учные проблемы обсуждались на «полную катушку», обычно это осуществлялось ближе к ночи, когда можно было, наконец, спо койно поговорить, обсудить, поспорить от души, не взирая на звания. До сих пор нахожусь в большом удивлении, как наши на учные ночные бдения терпела Нина Фёдоровна – жена Николая Павловича, впрочем, и моя тоже. Ох уж эти жёны многих науч ных работников;

княжне Волконской было куда легче, она тер пела лишь несколько лет, а Нина Фёдоровна – больше сорока, по моему даже 42!

Несколько человек перешли из МИСИ, что вызвало боль шое неудовольствие сначала В.Г. Орехова, а затем и самого М.М.

Гришина. И тут Николай Павлович слегка «отступил», ему, ко нечно, не хотелось портить отношения со своим учителем, с ве ликим и могущественным проф. Гришиным;

и все переговоры с Гришиным он… «перепоручил» мне. Это был единственный слу чай, когда мне довелось увидеть «отступление» Николая Павло вича. Результат для меня был печальный;

мы встретились дома у Михаила Михайловича, где после всех моих объяснений, он очень вежливо… освободил меня от должности своего учёного секретаря в Комиссии по гидротехнике в Министерстве высшего образования;

«простил» он меня лишь через несколько лет и про должал относиться по отечески и доброжелательно.

С приходом Николая Павловича на кафедре появилось очень много аспирантов и стажёров – выпускники МГМИ, МИСИ, посланцы институтов Грузии, Азейбарджана, Узбеки стана, Казахстана, Молдавии и др., а также многих зарубежных стран. Николай Павлович распределял их с учётом разрабаты вавшихся на кафедре направлений. С каждым из них он предва рительно подолгу беседовал и только после этого советовал чем заниматься. Значительная часть их прошла через трудную, но на сыщенную и интересную жизнь Лаборатории прочности. Среди них И.М. Евдокимова, В. Популов, Ю. Стеклов, Ю.Балунов, В.

Малявин, В. Зимнюков, А. Моценалидзе, С.Х. Аббо, В. Черняв ский, Г. Хачикянц, С. Нуршанов, А. Нефедов, В. Адесман, М.

Зборовская, А. Дорсума, Б. Хамдамов, Н. Шералиев. В каждом из них частица Николая Павловича, частица его идей, знаний, поже ланий.

Я бесконечно благодарен ему, что он не побоялся доверить совсем молодому начинающему учёному Г.М. Каганову не только создание нового направления и лаборатории, но и руко водство большинством из этих аспирантов, вклад которых в соз дание лаборатории прочности и её работу невозможно переоце нить. Но каждый из них оставил лаборатории и частичку себя:

новую методику, новое оборудование или аппаратуру, новые теоретические разработки;

результаты работы Лаборатории прочности – докторская и 14 кандидатских диссертаций.

Опираясь на опыт МИСИ, мы с Николаем Павловичем по нимали, что современная, пусть и ВУЗовская лаборатория, не может существовать даже при наличии финансирования без обу ченных штатных сотрудников-профессионалов. И такие профес сионалы в течение ряда лет были воспитаны и обучены;

каждый был взаимозаменяем и умел делать всё. Все учились заочно, часто проходя за период учёбы путь: препаратор – лаборант – старший лаборант – инженер;

большинство защитило дипломные проекты, в которых использовались результаты их научной ра боты в лаборатории. Вся эта непростая система всегда поддержи валась Николаем Павловичем, причём часто в ущерб своему лич ному бюджету;

так в ряде случаев он (впрочем, как и я) не полу чали в течение всего года наши законные полставки (иногда лишь за 3-6 месяцев), что позволяло сохранить штатных сотруд ников или слегка повысить их небольшой оклад. Всех штатников Николай Павлович знал лично и старался всегда помочь в раз личных житейских делах.

Среди штатных сотрудников, прошедших в Лаборатории прочности суровую школу Николая Павловича, хотелось бы на звать: В. Едемского, В. Комардину, С. Медведева, К. Левина, Л. Артамонову, Е. Попкову, Н. Буренкова, М. Пермякова, А. Фетисова, Т. Кузнецову, Н. Зеленцова и многих других;

и ко нечно величайшего в мире снабженца и одновременно потря сающего разгильдяя В. Кузнецова, который в то трудное время мог за несколько дней оформить любые законные бумаги и при гнать хоть с края света, хоть из космоса всё, вплоть до кометы Галлея. Реально это были новейшие приборы и оборудование, тонны стали, сварочные аппараты, тонны свинцовой дроби для тяжёлых модельных материалов и вообще всё. Появились и штатные модельщики из Художественного фонда, внесшие не оценимый вклад в разработку и совершенствование технологии изготовления сложнейших моделей: В.А. Филимонов, А.П. Богачёв, М.Д. Меркешкин;

большую помощь вначале ока зали Б.А. Белобородов и А.И. Глазков. Все они испытывали ве личайшее уважение к учёному Н.П. Розанову, а одновременно к доступному для обсуждения любых вопросов интеллигентному, добропорядочному человеку.

Начиналась разработка Гипровузом проекта нового здания МГМИ. Сразу после появления в свет Постановления Николай Павлович всю свою энергию бросил на лабораторную базу но вого помещения. Прежде всего, была решена задача «полити ческая»: Николаю Павловичу удалось, как это ни странно, убе дить начальство и коллег-заведующих других кафедр, что ка федре гидросооружений необходимо (с учётом сложившихся на правлений исследований) иметь 2 лаборатории, то есть 2 поме щения (!): Лабораторию исследования прочности и устойчивости гидротехнических сооружений и Лабораторию исследования во досбросных сооружений;

а соответственно и удвоенные площади.

Мне мгновенно было дано поручение поддерживать посто янную связь с проектировщиками Гипровуза;

я чертыхнулся (про себя конечно): «Опять общественная работа;

ведь и так не вздох нуть!». Ну, и конечно надо срочно приступить в связке с Гипро вузом к проектированию стендов. Параллельно доценты В. Ма цея и П. Лысенко засели за проекты стендов для гидравлических дел;

параллельно М. Поповым вывозился из МИСИ кавитацион ный стенд, который был установлен в кавитационной лаборато рии (ещё одно помещение!).

Все принципиальные вопросы в деталях обсуждались и ут верждались Николаем Павловичем. Поскольку все остальные дела не приостанавливались, диву даёшься, как это всё мог успе вать обдумывать, обсуждать и реализовывать один человек! Но об этом немного после.

Посещение Гипровуза отнимало много времени;

там шла доводка проектов стендов и помещений;

с трудом удалось убе дить там всех, что Лаборатории прочности необходимо высокое подвальное помещение и особенно мощный силовой пол (более 1 м бетона!), единственные в новом корпусе института;

для обос нования его потребовалась и «тяжёлая артиллерия», в роли кото рой как всегда в трудную минуту выступал Николай Павлович.

Появление нового помещения позволило вспомнить о моей давней мечте – создании Проблемной лаборатории (как у моего старого друга проф. Г.Л. Хесина – научного руководителя такой лаборатории в МИСИ, которому я очень завидовал). Или хотя бы Отраслевой лаборатории, что позволяло иметь дополнительное финансирование;

Николай Павлович идею поддержал, но считал, что кроме Лаборатории прочности в неё должны войти все ос тальные научные направления кафедры;

лаборатория должна была получить название Лаборатория прочности и устойчивости гидротехнических сооружений.

Практически впервые у нас возникли «производственные»

разногласия;

я был против создания большого и рыхлого науч ного монстра;

кроме того, не оказалось желающих взвалить на себя «громадьё» оргвопросов, требующих десятки согласований, утверждений, обеспечения финансирования. В конечном итоге, однако, по приказу Николая Павловича весь этот тяжкий путь бумажного познания (длиной почти в 5 лет) пришлось пройти мне, в том числе напоследок получить решение НТС Министер ства высшего образования. Финансирование после нескольких встреч обещали обеспечивать М.А. Волынов (Союзводпроект – 120 тыс. руб.) и Т.Л. Вархотов (Союзгипроводхоз – 80 тыс. руб.);


это были весьма неплохие деньги, так как кафедра в это время выполняла хоздоговорных работ на 150-200 тыс. руб./год. Нако нец появился и Приказ Министерства сельского хозяйства об от крытии Отраслевой лаборатории;

этот приказ не отменён оче видно и до сего времени.

К сожалению, Отраслевая лаборатория, как структурное подразделение кафедры не состоялась и осталась только на бу маге, а жаль. Думаю, что проект «Отраслевая лаборатория» лишь один из немногих не состоявшихся проектов Николая Пав ловича и причиной тому – возможное нежелание к объединению отдельных ответственных исполнителей многочисленных нап равлений, а, возможно, и вполне справедливое их желание при тормозить слегка фанатика Каганова, обладателя характера не всегда «приятного во всех отношениях», который предполагался вместе с Николаем Павловичем вторым научным руководителем новой лаборатории. В саму же Лабораторию прочности Николаем Павловичем была направлена новая группа молодых талантливых аспирантов: Н. Троицкая, В. Табаков, Лю-Цзянь-Го, К. Качкаров, Д. Есбатыров, Т. Есбатыров, С. Лисичкина приступившие к раз работке ряда серьёзных проблем;

у них появились первые публи кации. Но грянула «перестройка» и будущие талантливые учё ные, чтобы выжить стали торговать импортным шоколадом, тряпками, спиртным, рыбой из Приморья и т.п.

К сожалению, Лаборатория прочности – это детище Нико лая Павловича, как таковая прекратила в настоящее время своё существование;

её помещения, стенды, модели, которыми когда то восхищались многие советские и зарубежные учёные (в част ности, делегаты Конгресса МАГИ, проходившего в Москве;

осо бенно суетились японцы, которые всё потрогали – и модели и стенды и во всех ракурсах всё сфотографировали) – всё это не нашло применения в ходе упомянутой «перестройки», пронёс шейся как буря над всей наукой;

виноваты и мы – её создатели и бывшие сотрудники, коли у нас не хватило характера удержать, то на что было потрачено столько сил.

Глава 5 и последняя. О некоторых человеческих качествах Как ошибался, однако, прекрасный эстрадный певец Алек сандр Малинин! В красивой песне он плыл по течению, по реке Жизни, а на берегах этой реки одно за другим проплывали его воспоминания. Но плыть по реке воспоминаний надо, наверное, против течения – от устья к истоку, хотя против течения – это всегда труднее: и краски могут быть не всегда такими яркими, как давно тому назад, да и туманы… И вот я начинаю вспоминать о нём на всём этом длительном совместном пути по длинной 35 летней реке, где я – рядовой гребец рядом с крепким умудрённым знаниями и волей рулевым. Но оказывается, что выдержать хро нологию в любом направлении можно только в песне. Так пускай память высветит лишь то, что сохранилось, да плюс воспомина ния и размышления о том, что возможно, и есть самое главное.

Передо мной две странички автобиографии, написанные его рукой. Она оказалась у меня, когда я собирал по поручению рек тората документы на представление Николая Павловича к награ ждению Орденом Трудового Красного Знамени;

награждение не состоялось, так как на последнем этапе, некто, как мне говорили (возможно, это и не так) один из чиновников аппарата ЦК, дис сертацию которого когда-то Николай Павлович подверг критике, награждение не поддержал.

Две скромные странички. Оказывается всю жизнь человека, даже такого уровня можно уместить на двух листках;

возможно, это и правильно, иначе отделам кадров и первым отделам потре бовались бы небоскрёбы.

Очень небольшая часть этих страничек занята перечисле нием наград. И в первую очередь это награды военные. Они ведь тоже различны, но есть такие, вроде бы совсем простые;

их можно взвесить только на страшных весах войны, где на одной чашке лежит твоя личная храбрость и действия, а на другой… смерть;

как всё просто! Среди таких наград был, в частности, Ор ден Красной Звезды и медаль «За боевые заслуги». Заслуженный деятель науки и техники РСФСР, доктор технических наук, про фессор Н.П. Розанов был простым солдатом Великой Отечест венной войны;

он прошёл её от начала и почти до последних ме сяцев войны. Я не помню точно, но, по-моему, с его слов (хотя и не ручаюсь за точность) он был ефрейтором, а закончил войну старшиной. Характерным является то, что люди, даже работаю щие с ним вместе много лет очень мало знали о его военной био графии, кстати и о многом, многом другом. Единственное, о чём знал я из отрывочных случайных слов – это то, что ему пришлось воевать в Крыму, на Кавказе, на Украине. О кавказской части биографии узнал вообще случайно, поделившись с ним своими соображениями об известной повести В. Карпова «Полководец», о генерале В. Петрове и о том страшном, что, наверное, пришлось пережить в те времена нашей армии, а теперь я понимаю, что вместе с ней и ему.

И здесь мне хотелось бы сказать о вообще высочайшей скромности этого человека;

думаю, что она (особенно в сочета нии с его принципиальностью) здорово затрудняла его жизнь, в том числе как её «научную» часть, так и «бытовую». Вдобавок совершеннейшее неумение что-то «выжать» для себя, попросить что-то для себя, если это связано хоть с малейшим унижением.

Полное неумение или нежелание ввернуть во время нечто прият ное начальству, «посидеть» и вместе выпить, высказывание вы шестоящим всё, что думаешь, отстаивание своего мнения – эти, да и многие аналогичные черты безусловно весьма и весьма «ме шали».

И в связи с этим я не могу также не вспомнить потрясаю щую, поистине сверхскромную коммунальную квартиру Николая Павловича в Зачатьевском переулке;

в ней помещалось, правда непонятно каким образом (очевидно путём использования преоб разований теории функций комплексного переменного) 4 чело века! «Кабинет» учёного Розанова, в котором были написаны ряд работ, ставших потом классикой, представлял собой узкий «пе нал» с длинным письменным столом, за который с некоторым трудом мог протиснуться хозяин, а чтобы сесть рядом с Нико лаем Павловичем необходимо было вытащить стул, войти в узкий промежуток, а потом затащить стул обратно и только после реализации этого сложного технологического процесса сесть.

Из того, что я знаю, Николай Павлович, имея великолепные связи, для себя лично не извлекал из них ничего;

«извлечение»

имело место лишь для науки, для кафедры, для института. Дума ется, что эти личные связи достаточно сильно подняли авторитет кафедры и института и в нашей стране и за рубежом. Большое значение здесь имело и то, что к участию в экспертизах многих крупных проектов, к работе различных комиссий, он широко привлекал сотрудников института;

ряд сотрудников был с его по дачи введён в МАГИ (например, проф. А.И. Голованов), в Меж вузовскую комиссию по гидротехнике и многое др.

Скромность проявлялась и в редких застольях, которые слу чались после каких-то конференций, после поездок в теперешние страны СНГ. Пил он обычно очень немного;

при наличии жен ского коллектива на 8 марта в тостах неоднократно отмечал, что среди присутствующих женщин «нет таких, как миледи», которая как мы помним вследствие коварства, хотела погубить всеми нами любимого Д.Артаньяна. Иногда читал наизусть «Незна комку».

На первый взгляд странно сочетались между собой некото рые черты характера: так с большой личной скромностью и опре делённой беззащитностью, когда дело касалось личных интере сов, особенно бытовых, он мог проявить твердость, принципи альность, большую силу воли;

последнее относилось не только к научным и инженерным проблемам, но во многих случаях, когда дело касалось не его самого, а именно дела.

Это проявлялось во многом, в том числе и тогда, когда он выступал в защиту людей, в которых он верил, которые были им проверены в деле, которых он считал «пахарями» и нужными науке и кафедре. И тут, на мой взгляд, им совершались поступки по тем временам просто опасные для карьеры, а возможно и не только…, то есть последствия могли быть и серьезнее.

Николай Павлович, работая ещё в МИСИ, отстоял возмож ность и взял себе в аспирантуру Г. Воробьева (в прошлом сту дента МГМИ). Чтобы оценить это решение беспартийного Роза нова, следует напомнить, что в анналах истории МГМИ Гена Во робьёв числился «разбойником», который на представительной конференции, выступил с заявлениями, которые были (в то время!) расценены чуть ли не антисоветскими (!), и институт, чуть ли не в «органы» писал о нём письма. Но Гена был безус ловно очень талантлив, безусловно это был человек с оригиналь ным мышлением, хотя и с несколько экстравагантным характе ром. Николай Павлович не был политиком, он просто был пат риотом и верил в то, что талантливый человек принесёт со вре менем пользу Родине, даже если он осмеливается говорить по не которым вопросам не то, что говорят все. Результат: Г. Воробьёв стал достаточно молодым доктором наук, учёным, имя которого было известно в нашей стране и за рубежом как одного из круп нейших специалистов в области кавитации. Кто теперь помнит имена тех, кто «гнобил» молодого парня;

а его диссертацию, его научные работы, его идеи и имя будут помнить многие-многие годы.

Много сил и твердости положил Николай Павлович и на мою защиту. Некоторое настороженное отношение к Николаю Павловичу и некоторые опасения относительно возможной кад ровой политики на кафедре, о чём я уже говорил, имели место;

рикошетом это не могло не сказаться и на мне. Да ещё стреми тельное у всех на глазах развёртывание Лаборатории прочности, которое следовало бы проводить тихо, не забывая, что зачастую срабатывает наш Российский менталитет, который можно сфор мулировать просто! «не пущать»! Возможно, конечно сказались и недостатки моего характера. Лабораторию прочности навещали разные комиссии (от деканата, от партбюро, от администрации) что очень «способствовало» работе. Результат: Ученый Совет проголосовал за то, чтобы не давать мне доцента;


эта история по вторилась и ещё один раз. Когда Николай Павлович сообщал мне эти «приятные» новости, на нём буквально не было лица;

такого возмущения я давно у него не видел. Я собрался уходить из МГМИ, что конечно, значительно «повысило» бы научную и пе дагогическую работу института;

а мне (при необходимости кор мить семью) – просто не на что было жить. Николай Павлович много разговаривал со мной, просил потерпеть, а параллельно вёл серьёзную работу с ректоратом, с деканатом, с партбюро.

Только сейчас, сильно повзрослев, я понимаю, сколько это ему стоило энергии, сил, нервов.

Я знаю, сколько сил и энергии было потрачено Николаем Павловичем для того, чтобы сохранить на кафедре А.Т. Кавеш никова. Решение «не оставлять» было очевидно, как всегда при нято где-то, кем-то, о которых Алла Борисовна Пугачёва пела:

«Эй, Вы там, наверху!» Где? Кем? Это как всегда было за кадром;

правда был кем-то созданный удивительный слоган: «Есть мне ние!» Николаю Павловичу через какое-то время удалось всё-таки зачислить на кафедру А.Т. Кавешникова по совместительству, ныне заслуженного деятеля науки РФ, профессора, доктора тех нических наук.

Не менее просто было Николаю Павловичу оставить на ка федре Н.Т. Кавешникова. Николай Павлович стоял тут «на смерть». Вдобавок ко всему ему пришлось преодолевать, как он говорил, «синдром» братьев, которым его время от времени пу гали;

но Николай Павлович считал, что он сохраняет для кафедры работника и одно из направлений, которое этот работник «тя нул».

Твердость и принципиальность могла касаться не только учеников и сложившихся специалистов, но могла проявиться и казалось бы в совсем обычных делах, касавшихся студентов.

Учился в институте «замечательный разгильдяй» – студент Боря Канатов, настолько «замечательный», что при звуках этого имени декан В.М. Потапов приходил в полный экстаз или наоборот те рял дар речи от негодования и возмущения. Никто, зная Борю, не хотел брать его в дипломники;

я, как человек новый и никого не знающий – взял. В моде были арочные плотины;

разрабатывался вариант Папанской. Я пригрузил студента так, что он «взвыл», а потом увлекся, да как! Залез в патентные разработки – разработал «сумасшедший» вариант оболочки из стеклопластика – разо брался в прочности – гидравлике – кавитации – провёл модель ные исследования. За 40 лет работы с дипломниками я не слушал лучшей защиты.

При обсуждении на ГЭК, как мне потом рассказывали, де кан В.М. Потапов сказал, что оценка «5» будет у такого студента только через «труп» его, Потапова;

после споров ГЭК (не весь) поддержал его;

остановились на «4». Член ГЭК Н.П. Розанов был возмущен! Он написал особое мнение (!);

думаю, что в истории работы ГЭК, возможно, даже всех ВУЗов страны, это до сих пор единственный случай, вполне заслуживающий Гиннеса.

Я не могу не вспомнить и ещё один пример твердости, бой цовских качеств и истинного мужества Николая Павловича, про явившиеся в весьма неприятных обстоятельствах. В своих воспо минаниях я старался показать его в различных обстоятельствах и, по-возможности, подтвердить, что путь его далеко не всегда был усыпан розами и цветами;

впрочем, так ведь и бывает у тех, кто что-то делает и чего-то добивается в этой жизни. Итак, всё шло своим чередом: кафедра работала, хоздоговорные работы выпол нялись;

их объём занимал второе место в институте, мог бы и первое, но объём финансирования лимитировался уже внутри ин ститута;

было в основном подготовлено новое издание учебника;

я получил свой текст, с полями, исписанными как всегда, его за мечаниями;

Николай Павлович был переизбран заведующим на следующий пятилетний срок. И вдруг знакомый слоган «есть мнение», уже относительно проф. Н.П. Розанова: мнение о том, что надо ему подать заявление об освобождении от заведования кафедрой. Вглядываясь в прошлое, мне не кажется, что он не тя нул работу;

возможно, реализовывалась идея свыше о необходи мости омоложения кадров, не знаю. И тут, интеллигент Розанов сказал: «Нет. Меня переизбрали и срок ещё не кончился». Он не говорил кто именно, но на него оказывалось и определённое дав ление;

зная его характер, это было бесполезно.

И тут началось нечто невероятное. Откуда-то появилась «социологическая» анкета, в которой большинство выращенных им молодых членов кафедры по пунктам (!) объясняли почему Розанов не может возглавлять кафедру;

ко мне с заполнением ан кеты обратиться не решились. Виноват в таких деяниях, думаю, автор 10-ти заповедей, забывший включить перед заповедью «не убий» ещё одну, быть может, более главную «не предавай». Ста рый солдат принял бой и победил. Он был незлопамятен и про должал спокойно работать.

Качество отсутствия злопамятности, какой-либо мститель ности, проявлялось и в других случаях;

так, несмотря на охла дившиеся было ещё в МИСИ отношения с В.Г. Ореховым, Нико лай Павлович в благожелательном ключе заслушал его доктор скую диссертацию на кафедре в МГМИ, подписал весьма поло жительное заключение и относился к нему и к его работе с боль шим уважением.

Говоря о стойкости Николая Павловича, не могу не вспом нить и его защиту докторской диссертации. Защита проходила в целом достаточно спокойно;

но, по-моему, за внешнем спокойст вием чувствовалось и напряжение диссертанта;

ведь не так про сто бывает выходить защищать по любой тематике практически первую докторскую диссертацию, а такой именно и была эта док торская. Единственным, кто крепко «пристал» к Николаю Павло вичу был проф. П.Л. Пастернак. Проф. П.Л. Пастернак, бывший в то время, по-моему, заведующим кафедрой железобетона, та лантливый учёный железобетонщик, создатель одной из краси вых теорий оболочек, но, как мне помнится человек несколько желчный. Три или четыре раза он вставал и задавал Николаю Павловичу один и тот же вопрос: «Где теория вопроса?» Николай Павлович спокойно отвечал: это спокойствие и уверенность про изводили, по-моему, хорошее впечатление на Совет. Завершилась защита, кажется, выступлением только что вернувшимся из ко мандировки и из-за этого слегка опоздавшим на Учёный Совет проф. Ф.Ф. Губина. Он сказал примерно следующее: «Я ведь сей час ехал и думал, в какой области гидротехники завершится док торская диссертация Николая Павловича;

ведь это могла бы быть и гидродинамика и различные (в том числе трубы) конструкции, и кавитация, и теория упругости». И, конечно, он Губин, был «за».

Я уже говорил, что в его лице мы встретили настоящего Русского интеллигента. Он практически почти никогда не гово рил о своём происхождении;

единственное, о чём мне довелось услышать, что его отец выполнял дипломный проект под руково дством академика Н.Е. Жуковского. Лишь просматривая мате риалы этого сборника, я узнал, что Николай Павлович является потомком старинной семьи российской интеллигенции, причём я чётко разделяю мнение о том, что высокий образовательный ценз – это ещё не пропуск в интеллигентность, которая характеризу ется главным образом высокой порядочностью, принципиаль ностью, добротой и доброжелательным отношением к людям, некой аурой, окружающей того, кто этим обладает и ещё мно гими качествами, которые можно почувствовать только при лич ном общении, но очень трудно дать чёткое определение. Таким и был Николай Павлович.

Николай Павлович был беспартийным, хотя в МГМИ ему, я знаю, предложения поступали;

он отмалчивался. Это было уди вительно, потому что многие, очень многие, локтями и колен ками толкаясь, старались стать «умом, честью и совестью эпохи»;

что уж говорить, если демократ Собчак в своей книге «Вхожде ние во власть» ничтоже сумняшеся говорит, что это было необ ходимо для его Собчака успешной карьеры;

то есть слово карье ризм, которого порядочные люди когда-то стыдились, стало для многих нормой что ли. Возможно, всё это и отталкивало Николая Павловича;

но он обычно старался посещать все партийные соб рания, внимательно разбирался в Постановлениях партии и Пра вительства, стараясь в лекциях, учебниках наполнить их нашей гидротехнической конкретикой. Он безусловно был настоящим Патриотом и доказал это военной частью своей биографии и своей очень плотной работой. Оглядываясь на прошлое и на то время, в котором он жил, сравнивая его с другими, думаю, что в части объёма сделанного в гидротехнике, в части широты инте ресов выращенной им школы, в части широчайшей эрудиции, совмещённой с уникальной памятью, следовало бы считать его наиболее выдающимся учеником проф. М.М. Гришина.

Характерны отдельные черты его поведения в отношениях с людьми. Всех всегда он называл только на Вы;

и неважно, был ли это высокий начальник, академик или студент. Совершенно пот рясающей была его обязательность;

он практически никогда не опаздывал, а при возможности опоздания или при переносе встречи обязательно звонил и предупреждал. Особенно потряс меня один, на первый взгляд незначительный случай. До получки оставалась неделя, а ассистенту Каганову позарез надо было «стрельнуть» 20-25 руб. Главным кошельком, всегда открытым для меня, впрочем, и для многих других при необходимости пре одолевать тягости жизни, был кошелёк Николая Павловича. Ни колай Павлович очень торопился и почти набегу обещал выдать ссуду после заседания Учёного Совета. Совет, возможно, затяги вался, но я решил, что просьба моя просто забыта профессором, решающим куда более крупные проблемы;

и я пошёл искать счастья у менее занятых людей. Вдруг навстречу мне возмущён ный Николай Павлович, в одной руке 25 рублей, в другой извест ный переполненный портфель. И слова: «Где Вы ходите? Весь институт обыскал! Я из-за Вас могу опоздать в Госплан! Просто безобразие!»

Я просто в состояние ступора впал: «Николай Павлович, я решил, что Вы за делами забыли!» В ответ только возмущённый взгляд.

Не менее потрясающей была однажды и одна из наших по ездок в Ленинград. В тот раз нас поселили в гостинице в одной комнате. Легли спать часов в 10. К тому времени я слегка уже «погрузнел» и похрапывал. Проснулся я часов в 5 утра от каких то странных звуков. На соседней кровати сидел согнувшись Ни колай Павлович, голову он обхватил руками, которыми были за жаты уши. При этом он периодически повторял: «Боже мой!

Боже мой! Боже мой!»

- Николай Павлович, что с Вами? Вам плохо? Что случи лось?

- Мне очень плохо! Вы так ужасно храпите! Я всю ночь глаз не сомкнул.

- Николай Павлович, ну Вы бы меня разбудили, толкнули.

- Ну, как же я буду Вас будить.

До утра я уже не решался уснуть, а в дальнейшем при сов местных поездках, если было трудно с помещениями, подмигнув ему, старался разместиться в одной комнате с кем-то из других «несчастных». Уже потом Николай Павлович поведал мне, что ещё большим в этом отношении «плохишом», чем я был проф.

Н.А. Ржаницын (зав. кафедрой и знаменитый русловик из Уни верситета дружбы народов), с которым Николай Павлович был в США и из-за которого американцам пришлось потратиться на отдельную комнату, так как с Ржаницыным спать рядом никто не мог.

Говоря о скромности, не могу не вспомнить нашу поездку в Грузию, где проходила тогда, по-моему, одна из первых конфе ренций на Ингури, посвящённых плотине Ингури. В состав Ми сийской группы входили ассистент В.Г. Орехов и один из быв ших аспирантов Николая Павловича – К.И. Дзюба. Мы добрались до Зугдиди, но утром возник вопрос, как теперь добраться до места и вдобавок не опоздать;

оказалось, что это почти «задача неберучка». В.Г. Орехов стал убеждать Николая Павловича, ко торого грузины хорошо знали, позвонить на стройку и попросить машину;

Николай Павлович категорически отказался. «Это не удобно. Я не могу» - был его ответ. Положение становилось без выходным и только находчивость В.Г. Орехова позволила разре шить ситуацию;

он с разрешения Николая Павловича просто поз вонил высокому Ингурскому начальству и сообщил, где в данный момент находится Николай Павлович Розанов;

немедленно была выслана машина. В ту поездку в Грузию по просьбе Николая Павловича ему, с большими извинениями, связанными с невоз можностью выделить легковую, была выделена автомашина-гру зовик с тентом, который позволил побывать в только недавно появившемся створе Бзыби;

тамошние геологи были очень рады и наливали из чайника коньяк, цвет которого, как известно, бы вает похож на цвет чая (тогда тоже шла какая-то очередная «борьба»);

Николай Павлович наблюдал как «резвится» моло дежь. Побывали мы в тот раз и на вступившей уже в строй пре красной арочной Ладжанури и в Цхинвали. На Ингури Николая Павловича очень увлекли керны скального основания;

в резуль тате мой скромный чемоданчик пополнился этими замечатель ными кернами, без которых кафедра гидротехнических сооруже ний МИСИ могла бы отстать в своём развитии;

развитие весило чуть меньше пуда;

я был в то время молод и силён, однако поми нал геологов и их производные словами, правда печатными, но очень нелестными, но… про себя.

Совершенно изумительной была у Николая Павловича па мять: он, как говорится, являл собой действительно ходячую эн циклопедию: фамилии и имена-отчества учёных, инженеров, спе циалистов в различных областях гидротехники, авторов статей и отечественных и зарубежных, сами статьи и где они могут быть опубликованы он помнил и называл практически мгновенно;

но особенно потрясала его память на названия многочисленных раз личных плотин, особенно имевших труднопроизносимые назва ния и которые очевидно специально что ли, назло нам, простым советским людям придумывали иностранцы.

И вместе с тем, на всех конференциях, на любых даже очень скучных совещаниях, на наших даже сравнительно обычных об суждениях он доставал или тетрадь или большую записную книжку, и что-то там всегда записывал. Я заметил, что анало гично действовал и проф. М.М. Гришин;

так что, возможно идею записей зародил в Николае Павловиче он. Наверное, если бы уда лось плотно» посидеть» с этими учёными записками, удалось бы и более глубоко вникнуть и раскрыть ступеньки и горизонты дея тельности их автора. Каюсь, грешен, идея таких постоянных за писей мне понравилась;

собиралось даже 5-6 таких книжек и тет радок;

но оказалось, что их постоянное ведение требует как ми нимум довольно максимального терпения;

его-то у меня и не хва тало;

ведь иногда на скучных совещаниях можно тихо отклю читься и даже вздремнуть с открытыми глазами, а записи, увы, не дают возможности совершать такие неблаговидные поступки.

Безусловно, самой большой "слабостью" Николая Павло вича, но одновременно и любимым его детищем был его порт фель;

за время нашего многолетнего знакомства портфелей сме нилось очень немного, думаю не более 2-х, 3-х. Но отличитель ной особенностью всех портфелей были их величина, высокая наполняемость, плавно переходившая в большие килограммы.

Эти килограммы слегка сгибали вправо высокую поджарую фи гуру Николая Павловича, когда он нёс свой любимый портфель.

Большой друг Николая Павловича академик Цотне Евгеньевич Мирцхулава часто посмеивался над этой любовью и даже имити ровал походку хозяина портфеля и уговаривал его использовать это замечательное орудие труда при меньшей его наполняемости.

Коснувшись некоторых известных в России слов, не могу не высказаться об «изумительных» дискуссиях, которые в наше время всё чаще ведутся на полном серьёзе людьми, казалось бы, судя по галстукам и даже очкам, интеллигентными, а скорей всего относящим себя к этой категории. Дискуссии идут на «жи вотрепещую» тему: следует ли использовать нецензурную лек сику, а попросту – использовать «матерные» выражения. Режет ухо, когда поддерживают и используют их многие из образован ного люда, да и начальство;

от того, очевидно, и молодежь ис пользует эту часть «великого и могучего» чуть ли не через каж дое слово. За 35 лет знакомства, в самых трудных, тяжёлых и не приятных ситуациях ничего подобного мне, и полагаю никому, «этого» от Николая Павловича слышать не приходилось. Вообще невозможно даже представить словосочетание Розанов и «это».

Не любил он, кстати, двусмысленные «с клубничкой» анекдоты.

Да, в наше время даже весьма образованные люди весьма часто употребляют лексику, которая скромно считается нецен зурной;

это считается уже почти «нормой». Трудно даже пред ставить Николая Павловича и «это»;

вот уж действительно, пере фразируя поэта, можно сказать, что Николай Павлович и «это» «несовместны»! Самые суровые слова профессора Розанова, ко торые никому не хотелось услышать в свой адрес были: «Просто безобразие!» И если он при этом вдобавок краснел, становилось жутко неловко и хотелось, чтобы это никогда больше не случа лось.

Не могу не сказать несколько слов о семье Николая Павло вича. Из коротких фраз, когда он звонил домой, из тех самых главных мелочей, хотя быть может не являющихся главными, ко торые мне удавалось наблюдать, чувствовалось взаимное уваже ние и чувствовалось, что его дом – это прочный тыл, его дом – это крепость. Со всеми главными действующими лицами этой семьи я был знаком. Первое знакомство произошло с Ниной Фе доровной;

мы студенты, по-моему, 3-го курса МИСИ подходили к кафедре специально для того, чтобы слегка приоткрыв дверь, посмотреть на потрясающе красивую женщину, не зная, что это жена и чья она. Помню я ещё и студента, а ныне доктора наук Колю Розанова (он же Николай Николаевич), очень похожего на отца. На моих глазах подросла Нина, ныне профессор Н.Н. Роза нова. До сих пор перед глазами стоит маленький мальчик Миша, сейчас известный учёный, работающий в Штатах. Что ж, в самом хорошем смысле яблоки от яблони не упали далеко, да и сорт – высший! Мне думается, что здесь очень и очень велика роль главы этой семьи. Не обошлось, наверное, без генетики и в отно шении Ани, внучки Николая Павловича, которая уже в студен ческие годы подготовила серьёзнейшие научные работы и блес тяще продвигает свои идеи в прекрасной Франции.

Мы жили с Николаем Павловичем, когда-то недалеко друг от друга: я на Метростроевской улице, он в Зачатьевском пере улке, и очень часто моя жена Ира с укором показывала мне на окно;

а там за окном торопливо вышагивал с покупками «по хо зяйству» Николай Павлович;

после чего и мне «воленс-ноленс»

приходилось отправляться в молочную или в булочную. В вы ходные дни часто приходилось видеть Николая Павловича с семьёй, несущего не только свою пару лыж. Стыдно признаться, но вследствие своей очевидно неорганизованности лет в 37 я бросил спорт, и здесь вечным укором для меня был Николай Павлович (значительно более занятый, чем я), регулярно, почти до последних лет посещавший бассейн, а главное увлекший за собой в воду свою семью.

И ещё об одном. Я уже говорил о том, что у Николая Павло вича в трудную минуту всегда можно было получить финансо вую поддержку. И, безусловно, характерной его чертой было полное отсутствие того, что называется жадностью, а главное от сутствие болезненного пристрастия к получению денег любой ценой. Я глубоко убеждён, что и в этом, как впрочем, и во всём остальном он всегда оставался бы верен себе и его принципы не могла бы сломать даже «дерьмократизация» всей страны, надло мившая души многих, для которых старый лозунг возвратив шихся во Францию Бурбонов:

- «Обогащайся!» стал главной движущей силой.

Говорят, что настоящий мужчина должен посадить дерево, вырастить детей и построить дом. Автор этого афоризма имел, очевидно, в виду, мужчину, который жил только для себя и «под гребал» главным образом под себя. Я не знаю, можно ли считать небольшой кусочек дачи в Фирсановке, купленный уже ближе к старости, домом;

я не знаю посадил ли Николай Павлович там дерево;



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.