авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 ||

«Академия исторических наук ОТ СОЛДАТА ДО ГЕНЕРАЛА Воспоминания о войне Том 8 Москва Академия исторических наук ...»

-- [ Страница 17 ] --

юность с ее надеждами на будущее, кончилась. Ее просто больше нет, впереди война долгая и изнурительная. Кое-как успокоив Лилю, я попросил ее уйти домой. Прощаясь, она ми моходом сообщила, что, как и другие девочки из нашего клас са, она записалась на курсы медсестер.

После полудня собравшихся на райкомовском дворе рас пределяют по взводам, человек по сорок в каждом. От нашей 70-й школы как раз и набирается один взвод. Нам назначают командира взвода, сравнительно молодого человека лет два дцати пяти или двадцати семи. На нем стиранная хлопчатобу мажная гимнастерка, такие же брюки-галифе, добротные яло вые сапоги. Он - рабочий высокой квалификации, принимал участие в военных действиях против Финляндии, демобилизо ван, последнее воинское звание - старший сержант.

Командир взвода просит всех собраться. Сразу же обна руживается поголовное отсутствие, казалось бы, наиболее соз нательных товарищей, можно сказать, вожаков: секретаря ко митета ВЛКСМ Виктора Р., председателя учкома Игоря З., нет так же сыновей ряда высокопоставленных родителей. Из моих одноклассников только двое: Леня Липман и Сережа Попов.

Томительно тянется время на райкомовском дворе, нако нец, часов в пять вечера, собравшиеся вливаются в общую ко лонну, двигающуюся по проезжей части Садового кольца по направлению к вокзалам. С тротуаров к ребятам пытаются прорваться матери, сестры, родные, любимые. В замечатель ном фильме «Летят журавли» есть сцена массовых проводов добровольцев, записавшихся в Народное ополчение. Пример но то же самое, но не в художественном фильме, а в жизни, было в тот день, когда провожали ребят на «оборонные» рабо ты.

На подходе к вокзалу провожающих оттесняют. Состав уже подан, ехать предстоит в наскоро переоборудованных то варных вагонах-теплушках. Почему-то эшелон очень долго не отправляют. Но когда все, сморенные усталостью и духотой летней ночи, засыпают, поезд, наконец, трогается. Едем долго, около суток, однодневный запас продуктов, о котором упоми налось в повестке, оказался как нельзя более кстати. Только на исходе дня прибываем на станцию назначения, примерно в шестидесяти километрах от Смоленска. От места выгрузки ча сов пять шли пешком, наконец-то ночью объявили привал, раздали по паре ломтей черного хлеба. Я опустил на землю рюкзак, положил рядом хлеб и прилег на траву. Рядом распо ложился Леня, не спеша съел свой хлеб и мечтательно произ нес: «Как хочется есть!». Я приподнялся и молча протянул ему свою порцию. Дальше произошел примерно следующий диа лог.

- Вова, какой ты хороший человек.

- Я так устал, что есть не хочется.

- Нет, все равно, хороший.

Леня Липман был моим одноклассником и закадычным другом. Мать и отец Лени были английскими подданными, членами компартии. Когда-то Советское правительство обме няло их на англичан, подозреваемых в шпионаже на террито рии РСФСР. Но в 37-ом году отца Лени расстреляли, как врага народа. И, тем не менее, Леня как-то обрел жизненные силы, даже в 39-ом году вступил в комсомол. Внешне он был чем-то похож на Чарли Чаплина, только, пожалуй, покрасивее.

Леня Липман, сын английского коммуниста, расстрелян ного в советских застенках, погибнет в боях за Советскую Ро дину в сорок втором году… Утром следующего дня нас разводят по деревенским до мам, и, не дав отдохнуть, ведут к месту работы. Сначала мы роем огромные, глубокие и широкие канавы, которые называ ются эскарпами. По идее, они должны предотвратить, или хотя бы замедлить продвижение танковых соединений. Вокруг уже работают сотни людей, в основном, молодые девушки и жен щины из соседних с Москвой областей.

Через несколько дней начинаем привыкать, как-то приспо сабливаться к необычным условиям. По введенному кем-то свыше распорядку, рабочий день должен длиться шестнадцать часов. Но ведь даже профессиональный землекоп не сможет работать лопатой так долго. Кстати, труд наш оплачивается, производится обмер дневной выемки и учитывается индиви дуальный вклад. Очень скоро выясняется, что быть неплохим спортсменом, то есть играть в футбол, волейбол или занимать ся легкоатлеткой, это совсем не то, что целый день работать лопатой. У многих ребят ухудшается настроение, тем более что питание неважное: хлеб да каша. Больше всех ноют те, кто имел спортивные достижения, они более избалованы. Легче всех приспосабливаются середнячки, не такие уж первокласс ные спортсмены, но, конечно, и не слабаки. Через пару недель каждому присваивают рабочие разряды.

Бывало и так. Утром, после завтрака приходим на работу, копаемся каждый на отведенном месте. Потом где-то собира емся, что-то вспоминаем, безнадежно вздыхаем. Наконец-то мы поняли, что не так уж мало мы имели в прошлой жизни и, кажется, безвозвратно потеряли.

Однажды наши школьные артистические знаменитости Котов и Гапеев устраивают импровизированный концерт. Года полтора назад в школе стихийно возник настоящий драмати ческий коллектив. Появился молодой режиссер и сумел поста вить спектакль по пьесе «Винтовка номер…». Хотя спектакль показывали в широком школьном коридоре, все остальное бы ло как в настоящем театре: реквизит, декорации, костюмы, за навес, антракты. Котов и Гапеев - главные артисты и, вообще, - опора режиссера. Котов - высокий, красивый, правда, мрач новатый. Гапеев - пониже ростом, худощавый;

лицо неудачни ка, обидчивое, мстительное. Теперь они стояли рядом, при слонившись к холодной земле выкопанного котлована, и ис полняли песенки из репертуара Петра Лещенко. Среди слуша телей были свои ребята из 70-й школы и несколько студентов из театрального, Щукинского училища. Зашёл разговор о том, что нет хорошей советской музыки. Я решился возразить, то гда мне очень нравилась музыка Хренникова к вахтанговскому спектаклю «Много шума из ничего». Среди участвующих в разговоре был сын поэта Антокольского, студент театрального училища Володя Антокольский. Он рассказал, что стихи, пес ни и музыка к спектаклю были созданы у них дома, чуть ли не за один вечер во время чаепития.

Увидев маленькую карточку Лили С., которую она мне подарила в райкомовском дворе, Володя Антокольский сказал:

«Знаю ее, видел на Арбате».

Я уже упоминал о фильме «Летят журавли», там тоже есть похожий эпизод. Может быть, эти эпизоды и им подобные и есть то, что называют «Высшей правдой жизни» в произведе ниях искусства.

Впоследствии, призванный в армию Владимир Антоколь ский погибнет где-то на фронтах Великой Отечественной вой ны.

Не отличаясь особенной физической силой, я все-таки ста рался работать добросовестно. По этой причине командир на шего взвода решил, что я должен работать вместе с Севой Зуе вым, скромным, молчаливым, атлетически сложенным десяти классником из нашей же школы. Работал Сева лучше всех. Че рез некоторое время у меня порвались брюки, да так порва лись, что починить их было уже нельзя. Выручил Сева, пред ложив свои брюки, которые положила в рюкзак его мать, как «выходные». После приезда в Москву, я пошел возвращать эти брюки, тщательно выстиранные и выглаженные моей мате рью. Жили Зуевы в Чистом переулке, дома была только мать Севы. Она сказала, что Сева призван в армию, будет воевать, как и его отец, моряк, капитан. Оба они, отец и сын, с войны не вернулись, погибли, как писали в похоронках «смертью храбрых».

А война шла уже десять дней. Всеобщее недоумение вы зывает молчание И.В. Сталина. Наконец, в первых числах ию ля по радио передают его речь. Облегчения, на которое многие надеялись, она не принесла. Необычные слова обращения к соотечественникам, которые он употребил впервые за годы своего властвования, только усугубили тревогу.

Как известно, в июле, августе сорок первого года немецкая армия стремительно продвигалась вглубь страны. Поэтому все ближе к Москве переносились линии земляных укреплений, которые сооружались в Смоленской области. Ночевали мы группами, человек по пять, в деревенских домах. Но названия деревень стали меняться все чаще и чаще. Не было никакой возможности понять, что происходит, оценить положение: га зеты и почта доставлялись нерегулярно, дома не радиофици рованы. Не прибавляла настроения и погода, начались дожди.

Через несколько недель та часть Смоленской области, где мы находились, была занята немецкой армией. Но нас успели спасти от плена. Это случилось в конце июля или в самых пер вых числах августа. Уже пару недель мы рыли только окопы, ходы сообщения, окапывали будущие огневые точки. Говори ли, что это вторая или третья линия обороны. Утром мы при шли к месту работы и увидели красноармейцев с винтовками и бронебойными ружьями. Я подошел к одной ячейке, где нахо дились трое бойцов и немолодой командир в новеньком, не обмятом еще обмундировании, он явно был только что при зван из запаса. Командир что-то вразумлял своим подчинен ным. Я спросил: «Это что, учения?».

Командир окинул меня добрым, каким-то всепонимающим взглядом и после некоторого молчания, сказал: «Да, сынок, учения. Ты только отойди к своим, не положено тут находить ся посторонним».

Я поспешно отошёл. Внезапно появился командир нашего взвода и крикнул, что нужно бежать в деревню за вещами. Из деревни уходили повзводно;

было уже известно, что предстоит большой пеший переход. Шли очень быстрым шагом, отстав шие то и дело бегом догоняли ушедших вперед. День был жар кий, мучила жажда. Часа через два многие совершенно выбились из сил. Командиры каждого взвода шли позади. Бы ли еще две телеги, на которые положили вещи и лопаты. Ино гда кое-кому разрешали немного проехать на одной из подвод.

Стало известно, что прошли около тридцати километров, но предстояло пройти еще семьдесят. Положение казалось безвы ходным. Но в это время подошла колонна пустых грузовиков.

Нам приказали забираться в кузова этих трехтоннок. Ехать нужно стоя, тесно прижавшись друг к другу, только так маши ны могут забрать всех. На предельной скорости промчались семьдесят километров. На железнодорожной станции без про медления погрузились в эшелон.

Прибыли почему-то на Киевский вокзал. Через Москву гнали скот, движение наземного транспорта было временно приостановлено. Трое одноклассников, Леня Липман, Сережа Попов и я решили не ждать, пошли пешком. Когда проходили по Арбату, увидели разрушенный театр им Евг. Вахтангова, в здание которого недавно попала мощная бомба.

За полтора месяца, пока мы отсутствовали, Москва изме нилась. Многие семьи эвакуировались. Введена карточная система, но много хороших продуктов можно купить и без карточек, по повышенным ценам в коммерческих магазинах.

Население обязали сдать радиоприемники. Москву бомбят.

Повсюду на стеклах окон наклеены узкие полоски бумаги для уменьшения разлетов осколков. Во дворах выкопаны узкие «щели», на стенах домов белилами намалеваны стрелы, указы вающие направление прохода в бомбоубежище.

На центральных улицах поражает множество временных прилавков, с которых продаются книги. Но их никто не поку пает, скорее наоборот, пытаются продать, большей частью безуспешно. В кинотеатрах демонстрируется американский фильм «Большой вальс» с очаровательной Милицей Корюз в главной роли. Не мог я тогда, конечно, знать, что через не сколько дней после официального объявления о конце войны, доведется провести ночь в том самом Венском лесу, где когда то в киноверсии-сказке встречали рассвет легкомысленный композитор Штраус, красавица-певица Венской оперы и весе лый извозчик.

Через день, другой после приезда я иду в райком ВЛКСМ для того, чтобы получить заработанные на строительстве «Оборонных сооружений» деньги. Да, в это трудно поверить, но было именно так. Несмотря на то, что наше возвращение, мягко говоря, происходило в опасной обстановке, все ведомо сти оказались в порядке, были оформлены в срок. В одной та кой ведомости я и расписался.

Сразу после приезда мать передала мне письмо от Лили С, которое она принесла перед отъездом в эвакуацию вместе со своей семьей. Написано много, чуть ли не вся тетрадь, но нет там пары фраз, которых хотелось бы увидеть. Все письмо, по существу, посвящено одной мысли: «Почему так получилось, где же Ворошилов со своими «Пядями земли», когда у немцев, кажется, полстраны?»

Ну, написала бы хоть, что скучает, хотела бы повидаться, да вот уезжает… Но, нет этого в письме. Поэтому и я ответил сдержанно и только на заданный вопрос.

Осенью сорок первого года учебный год в московских школах начался в октябре. Однако вскоре занятия прекрати лись, а меня снова мобилизовали, на этот раз - во вспомога тельную пожарную охрану. Небольшой отряд, человек два дцать, располагался в детском саду, в Филях, рядом с извест ным на всю Москву «Хладокомбинатом». Вспоминаю, как числа шестнадцатого или семнадцатого октября я ехал вече ром на троллейбусе в Фили. За городом на фоне черных туч пылали зловещие красные сполохи, отчетливо доносился гул артиллерийской канонады. Немцы стояли почти у городской черты.

Девятнадцатого октября, рано утром в здании детского са да, где нашла прибежище пожарная охрана, появилась моя мать. Она принесла бумажку из райкома, которая освобождала меня от службы в связи с отъездом семьи в эвакуацию. Мне же она сказала, что отец на службе, якобы, получил распоряжение об обязательной эвакуации семьи;

причем сам он никуда уез жать не собирался. Что-то тревожное происходило в городе.

Утром мать приехала ко мне на трамвае. Когда же мы отпра вились обратно, наземный транспорт уже не работал, так что весь путь от Филей до дома на Гагаринском пришлось пройти пешком. У проходных крупных предприятий толпились люди, сами предприятия по чьему-то распоряжению были закрыты, что, само по себе, увеличивало панику. У одной из проходных ждали выдачи зарплаты на три месяца вперед, говорили, что вот-вот привезут деньги из банка. Кое-где начали взламывать магазины и склады, растаскивать продовольствие, мешки с мукой, сахаром, крупами.

Пока мы ждали машину, которая должна была отвезти се мьи эвакуированных в Орехово-Зуево, где формировался же лезнодорожный эшелон, мать послала меня в коммерческий магазин на Арбате за хлебом. Магазин, к немалому моему удивлению, функционировал. Стоя в длинной очереди под мо росящим дождем, я увидел странное шествие, от которого не вольно защемило сердце. По направлению к Смоленской пло щади шло подразделение московской милиции, примерно полк. На фоне темных, промокших шинелей резко выделялись изготовленные из белых простыней, явно в спешке, на скорую руку, вещевые мешки. Показалось, что на хмурых лицах ми лиционеров была печать какой-то обреченности.

В те дни множество людей пыталось покинуть Москву. Не имея транспорта, шли пешком семьи, нередко с маленькими детьми или престарелыми родителями. На самодельных те лежках или детских колясках везли самые необходимые вещи, одежду, продукты. На проносившиеся мимо грузовые машины с отъезжающими, двигающийся пешком людской поток, да и не собирающиеся никуда уезжать жители, стоящие на тротуа рах, смотрели с чувством едва сдерживаемой злобы. А некото рые и сдерживаться не считали нужным, выкрикивали прокля тья.

В эвакуации мне, моей матери и ее старшей сестре, то есть моей тете, предстояло жить в довольно большом уральском поселке на станции «Монетная», в сорока километрах от Свердловска (теперь - Екатеринбург). В этом поселке было большое торфопредприятие, которое построили выселенные из своих родных мест зажиточные крестьяне, попавшие в спи ски комитетов бедноты, как подлежащие раскулачиванию и лишению избирательных прав. Они построили на Монетной служебные помещения, жилье, мастерские, столовую, школу десятилетку. Эту школу я и окончил весной 1943 года. По су ществующим тогда временным правилам можно было одно временно послать заявления с просьбой о приеме в то или иное высшее учебное заведение, приложив копию аттестата об окончании средней школы.

Осенью этого же года я был принят на первый курс Ураль ского индустриального института, уехал в Свердловск, полу чил место в общежитии и приступил к учебе. Кроме того, я послал заявления с просьбой о приеме в МГУ, МВТУ им. Бау мана и МАИ.

Лекции по общеобразовательным предметам на первом курсе УИИ читали приезжие московские профессора, все мне это очень нравилось, но я вдруг понял, что не сдам экзамены в конце семестра. Я не умел вести конспекты, а в учебниках на писано слишком много, да иногда и нужный учебник в чи тальном зале кто-то успел взять раньше. В общежитии зани маться нельзя, слишком шумно: в комнате с двухъярусными кроватями живет сорок человек. Кроме того, у меня, как и у большинства первокурсников, моментально образовалась за долженность по черчению, я абсолютно не воспринимал на чертательную геометрию, не успевал сделать в срок лабора торные работы по химии, ну и так далее.

Тем временем приближались ноябрьские праздники.

Свердловск был тыловым городом и, несмотря на то, что идет война, предполагалось, что будет демонстрация. В связи с этим на многих зданиях размещаются плакаты, лозунги, порт реты вождей, руководителей государства, накануне вывеши ваются флаги. Однако, шестого ноября сорок второго года, часов в шесть вечера, в здании Уральского индустриального института вспыхивает пожар. Сначала огонь появляется в нижних этажах правого крыла здания, где расположены учеб но-производственные мастерские. Но затем огонь по вентиля ционным каналам распространяется до верхних этажей и даже до крыши.

В той части здания, где расположено общежитие, огня нет.

Прибегают какие-то люди и зовут студентов оказать помощь.

Некоторые ребята и я в том числе, вместе с пожарными всту пают в противоборство с огнем. Утром, промокшие с головы до ног, совершенно обессиленные, валимся в постель. На де монстрацию, естественно, не попадаем. Конечно, пошли слу хи, что пожар - результат диверсии. До сих пор не знаю, так ли это было на самом деле или просто несчастный случай. После праздника я узнаю, что комсорг нашей студенческой группы, неприятная чем-то девушка по имени Юля, одетая в гимна стерку, перехваченную широким ремнем, и темную юбку, «шьет» дело по поводу неявки на демонстрацию.

Но все это становится неважным, незначительным, после того как числа десятого декабря я получаю повестку из воен комата о призыве в армию. Передо мной возникла проблема выбора. Недавно из Московского авиационного института бы ла получена справка о том, что я принят на первый курс и ос вобождаюсь от призыва. Но этой возможностью я не восполь зовался, подумав, что, может быть, до Москвы-то и доберусь с великими трудностями, но потом все равно меня призовут.

Ведь положение на всех фронтах все еще оставалось очень на пряженным. «Так стоит ли овчинка выделки?» - подумал я и отправился в военкомат, где мне предложили поехать учиться в Смоленское артиллерийское училище, которое находилось в это время в городе Ирбите. В канун нового, сорок третьего го да, пошёл на новогодний концерт, а утром следующего дня поехал в Ирбит.

Смоленское артиллерийское училище Решение о переводе Смоленского артучилища в город Ир бит было принято в конце сорок первого года. Когда-то в Ир бите устраивали знаменитые ярмарки, продавалось зерно, зо лото, пушнина. Для торгов было построено специальное зда ние, по своей архитектуре напоминающее храм. Внутри рас полагался большой, с высоким, в два этажа, потолком зал, в котором совершались сделки, а по праздникам устраивались балы, концерты. По бокам зала, на антресолях - кабинеты для богатых купцов-магнатов. Теперь это здание отведено под штаб, здесь кабинет и канцелярия начальника училища. В цен тре зала на постаменте - знамя училища, которое круглосуточ но охраняют двое часовых из курсантов. Бывшие кабинеты используются как классные комнаты для таких дисциплин, как саперное дело, топография, автодело. Но живут курсанты в других зданиях, отведенных под учебные дивизионы.

Дивизион, в который я попал, занимает довольно большой двухэтажный дом. В дивизионе - две батареи, каждой из кото рых отведено по этажу. В батарее две комнаты отведены под спальни, где устроены двухъярусные нары. Другая, большая комната предназначена для проведения занятий, а после их окончания – для самоподготовки. Есть еще небольшая комна та, формально предназначенная для командира батареи, но фактически в ней денно и нощно обитает старшина батареи, между прочим, тоже из курсантов. В коридоре около бачка с водой, как заведено сыздавна, стоит дневальный. Есть еще ка морка каптенармуса, весьма пожилого красноармейца сверхсрочника. Забот у него хватает, так как курсанты одеты, если говорить откровенно, просто убого: хлопчатобумажные гимнастерки и шаровары «б.у.», что означает «бывшие в упот реблении», стиранные и латанные, обмотки, ботинки. Он же выдает белье и мыло, когда курсантов отправляют в баню. Во дворе, примыкающем к зданию, находится артпарк, состоящий из разнокалиберных орудий;

некоторые из них изготовлены еще в годы Первой мировой войны. Орудия служат при изуче нии предмета, который называется «Матчасть». За состоянием пушек тщательно следят, чистят стволы, моют, смазывают.

Двор дивизиона обнесен забором, на входе - часовой, как и около артпарка. Столовая для всего училища общая, где-то в центре города;

курсантов туда водят, естественно, строем. В Ирбите было еще одно Ростовское училище, то ли пехотное, то ли военно-политическое. Для всех военных был общий клуб, в котором демонстрировали кинофильмы или устраива ли концерты.

Порядки в училище не для слабых людей. Подъем в шесть часов утра. Вместо зарядки получасовый бег. Затем туалет, построение, завтрак. Снабжение курсантов было по военному времени выше всяких похвал. На завтрак кусочек сливочного масла, две чайных ложечки сахарного песка, изрядный ломоть белого хлеба, черпак каши. Но курсанты всегда и неизменно испытывали чувство голода, все-таки пищи не хватало из-за большого расхода мускульной энергии, холодного климата. О том, чтобы купить продукты на черном рынке, не могло быть и речи, цены были просто немыслимые. Кроме того, курсантам все время хочется спать, причем они могут спать в любом по ложении: сидя, стоя, чуть ли не на ходу.

Всех вновь приехавших остригли наголо, отправили в ба ню и переодели. Затем мы писали заявления с просьбой о доб ровольном зачислении в училище. В действительности добро вольцев немного и все они побывали на фронте и направлены из действующих воинских частей. Большинство - вчерашние школьники, студенты, несколько человек гражданских про фессий - направлены в училище из военкоматов. Потом был недельный карантин, принятие присяги и вот, мы - курсанты.

Одна из главных дисциплин называется «Артиллерия стрельба», ведет ее подполковник Колодочкин. Ему, наверное, около пятидесяти лет, но военную выправку он сохранил. Это очень образованный и интеллигентный преподаватель. Впро чем, в этом отношении он не исключение, в Смоленском арту чилище почти все преподаватели были культурными, образо ванными профессионалами.

Одна из основных дисциплин - «Тактика», преподает ее майор Лихтайнен, финн по национальности, человек суровый, жесткий, немногословный, угрюмый. Азы науки, которые он пытается вложить в наши головы, а это извлечения из различ ных уставов, кажутся неимоверно скучными, а практические занятия в поле с полной выкладкой рядового пехотинца в ус ловиях холодной и ветренной ирбитской зимы были очень тя желыми.

Поддержание внутреннего распорядка возлагается на са мих курсантов. Из их числа назначается старшина батареи, помощники командиров взводов, как правило, все они уже ус пели повоевать. Командир батареи и командиры взводов штатные, строевые преподаватели. Они не очень балуют по допечных своим присутствием. Бог и царь в батарее - старши на.

Нам со старшиной не повезло. Он был моим земляком, почти соседом по довоенному месту жительства в Москве. Че ловек бывалый и хитрый, он использовал свое служебное по ложение. Например, когда приезжали родители, кто-то им ус лужливо сообщал, что старшине нужно дать щедрое подноше ние и тогда он «отпустит» курсанта на свидание. Наш старши на в науках не преуспевал, но щеголял безупречной строевой подготовкой, надеясь хоть этим привлечь к себе внимание, так как он очень хотел остаться в училище. Но надежды его не оп равдались: из осеннего выпуска сорок третьего года никого в тылу не оставляют. После окончания училища бывший стар шина, как и все, должен ехать к месту своего назначения. По дороге бывшие подчиненные припоминают старые обиды.

Выждав, пока движение эшелона замедляется, новоиспечен ные офицеры выталкивают его из теплушки, вслед за ним ле тит вещмешок. Ребята знают, впрочем, что ничего страшного с ним не случиться, помыкавшись по военным комендатурам, он догонит эшелон на попутных поездах.

Но так будет после выпуска, а пока старшина распоряжа ется. Вечером всегда находятся несколько курсантов, которые получили внеочередные наряды, чаще всего за «длинный язык», неопрятность, оторванную пуговицу, неуспехи в строе вой подготовке. Старшина собирает проштрафившихся и рас пределяет задания, это, в основном, мытье полов и санитарно гигиеническая обработка уборных. Делается это после напря женного дня, после отбоя и отнимает несколько часов столь желанного сна. Приходится старшине заботиться о дровах, ведь отопление печное. В принципе должна быть налажена доставка дров. Это вроде бы и сделано, во дворе лежат пре восходные бревна, распилить, наколоть - вот и дрова. Но старшина знает, эти бревна трогать нельзя, от кого исходит это приказание, он не говорит. А решение принимает простое: по сылает отделение курсантов в город с приказанием добыть все, что пригодно для топки: доски, жерди, изгороди. Если по думать, то ведь это разбой, наглость на грани уголовщины. Но все сходит с рук, хозяевам страшно даже выйти ночью на ули цу, а если что и увидят, то ничего не добьются, людей в воен ных шинелях в городе много, на кого и кому жаловаться, не известно.

Командир батареи старший лейтенант Пикин, бывший беспризорник, наверное, поэтому к нему прилипла кличка «Пикин-жиган». Он невысокого роста, стройный, по офицерски подтянут, немногословен. У курсантов пользуется непререкаемым авторитетом. В повседневную жизнь своих подчиненных почти не вмешивается, считая, что все должно идти «само собой». Курсантам известно, что Пикин при каж дом удобном и неудобном случае подает рапорты с просьбой об откомандировании в действующую армию, и что начальник училища, старик - генерал-майор столь же методично ему от казывает. Вместе с тем, старший лейтенант привязан к учили щу. Он иногда вспоминает довоенные годы, когда профессию военного выбирали по призванию. Среди курсантов военного времени таких считанные единицы, остальные попали в учи лище по стечению обстоятельств. Но и к этим ребятам комбат относится с нескрываемой симпатией.

Сначала предполагалось, что обучать новый набор будут пять месяцев, после чего большинству присвоят звание «лей тенант» и только некоторым, уж очень не преуспевшим в уче нии - «младший лейтенант». Однако, в связи с безусловным улучшением военной ситуации после победы в Сталинграде, к середине сорок третьего года, срок пребывания в училище продлили до девяти месяцев. С этим вопросом проблем не бы ло, в училище решили начать все заново и даже использовать старое расписание.

Примерно в это же время во всей армии проходит самая настоящая реформа, хотя тогда это слово почему-то не упот ребляли. Все начиналось с того, что Красная Армия переиме новывалась в Советскую армию. Затем все командиры, начи ная от младшего лейтенанта и выше, теперь должны имено ваться офицерами, предусматриваются звания для рядовых и младших командиров. И, наконец, кардинально меняется фор ма одежды. Новая форма в большой степени воспроизводит ту, которая была принята для русской армии периода Первой ми ровой войны. Но самое главное, вводятся погоны, причем не только полевые, зеленого цвета, но и парадные, золотые или серебряные. Все эти изменения были приняты не на «ура», особенно это касалось погон и офицеров. Ведь совсем недавно показывали фильмы или шли спектакли, где «пролетариат»

беспощадно расправлялся с «белопогонной сволочью». Про исходила какая-то смена мировоззрения, советская государст венность вытеснила романтику революции. Но это было реше ние Верховного главнокомандующего, а в армии подобные решения не обсуждаются, а неукоснительно выполняются.

В середине лета сорок третьего года учебные дивизионы получили приказание погрузиться в эшелон. Везут на учебные стрельбы, которые должны проводиться на полигоне вблизи сибирского города Салда. Едем пару суток. Артполигон в тай ге, занимает огромную территорию. Было известно, что здесь формировались артиллерийские части, направленные впослед ствии в Сталинград. Теперь ряды огромных землянок, человек на пятьсот каждая, были безлюдны.

Сами стрельбы длились два дня. За отделением закрепля лось одно орудие, это могла быть семидесятишести миллимет ровая пушка «ЗИС» или стодвадцатидвух миллиметровая гау бица. Кому-то доводилось выполнять обязанности командира орудия, наводчика, заряжающего. Но на каждое орудие расхо довалось не более четырех-пяти снарядов. Это была чья-то преступная экономия, чье-то преступное недомыслие. Стоило ли затевать всю эту кампанию, везти в теплушках несколько сот человек ради этих четырех-пяти выстрелов. Тем более, что при возвращении в Ирбит, при выгрузке с несколькими кур сантами случился голодный обморок. Ходили слухи, что при отъезде похитили чуть ли не половину положенного «сухого»

пайка.

После приезда со стрельб становится известным, что учи лище направляется на сельскохозяйственные работы в приго родные колхозы и совхозы. По установившимся тогда поряд кам курсантов разместили по деревенским домам. Сначала была пора сенокоса, кто умел - косили, остальные ворошили сено, метали стога, перевозили в места зимнего хранения. За тем настала пора уборки урожая - кончалось короткое сибир ское лето. Очень часто курсантов в поле застигала непогода, холодный ветер, дождь. Иногда промокали до нитки, плащ палаток не было ни у кого. Своих офицеров курсанты почти не видели, нехитрые дела вершили помощники командиров взво дов, командиры отделений. Формально полагалось работать двенадцать часов в сутки. Работали, конечно, гораздо меньше, да и то в пол силы. К тому же резко ухудшилось снабжение;

значительная часть причитающегося пайка исчезала где-то по дороге из города. Ночевали иногда под открытым небом, если шёл дождь, согревались у костра, зарывались в копны сена.

Несмотря на угрозу суровой кары за хищение колхозной или совхозной собственности, курсанты, не в силах совладать с муками голода, прикапывали молодую картошку. Обнаружив в поле огромную, высотой с двухэтажный деревенский дом, копну свежесжатого гороха, несколько раз набивали мешки этим лакомством.

В последний вечер, перед отбытием в город, пятеро кур сантов, в числе которых был и я, сидели за столом, в отведен ном нам для ночлега доме. День выдался тяжелый, мы про мокли, что называется, «до костей», и были голодны. Коман дир отделения выложил на стол кусок хлеба, не больше пол килограмма. Это было все, что мы сумели сберечь для ужина.

У русской печи возилась хозяйка избы. Бросив на нас беглый взгляд, она зажгла керосиновую лампу-трехлинейку, постави ла на стол чугун с горячей картошкой, глиняный кувшин с мо локом. По тем суровым и голодным временам это была неслы ханная щедрость. Испытывая чувство неловкости, я сказал ей, что мы бы хотели хоть немного заплатить за такой ужин, но у нас ни у кого нет денег. В ответ хозяйка только махнула ру кой, добавив, что вот, мол, она нас покормит, так может быть, и ее мужиков, - сына и мужа, призванных в армию в первые месяцы войны, кто-нибудь так же приветит. Простая русская женщина, жена и мать из далекой сибирской глубинки.

Вскоре после возвращения в Ирбит нам сообщают, что принято решение о том, что наше обучение окончено. Перед строем зачитывается приказ о присвоении звания младших лейтенантов, кое-кому объявляется благодарность с занесени ем в личное дело. Кстати, это личное дело будет сопровождать нас всю жизнь. Выдается новое обмундирование: гимнастерка и брюки из зеленого, тонкого, необычно прочного, превосход ного английского сукна, шинель ядовито-зеленого цвета, тоже английская, солдатского покроя, тонкий свитер из чистейшей индийской шерсти, два комплекта зимнего нательного белья и один комплект летнего, сапоги, к сожалению, кирзовые, бре зентовый ремень, зимняя солдатская шапка-ушанка.


Вскоре становится известным, что меньшая часть выпуск ников будет направлена в Восточную Пруссию, а остальные на Украинские фронты. Моему товарищу и земляку, Лене Мостовому выпадает ехать в Восточную Пруссию, где он вскоре и погибнет в боях за нашу Родину. Мне же и другому моему товарищу, сибиряку Петру Клементьеву повезло: нас направляют на Украину и ехать предстоит через Москву.

На фронт Утром без командира, но все-таки строем, сказалась все таки благоприобретенная в училище привычка, отправляемся на вокзал. Несколько человек выделяются из общей массы, на них офицерские шинели, фуражки, хромовые сапоги, кожаные ремни, портупеи, полевые сумки. Это сыновья армейских чи нов. Как только трогается поезд, в теплушках начинается азартная карточная игра в «очко». Я пытаюсь оторвать от игры Пахомова, с которым мы были в одном учебном взводе. Он уже проиграл все деньги, которые у него были, кожаную поле вую сумку, сапоги, шинель. Пахомов - сын крупного армей ского начальника, но сам он какой-то слабовольный, ненадеж ный парень.

На одной из станций к составу подцепляют вагон, в кото ром едет священник со своей семьей. Узнав об этом, на оста новке идем посмотреть - действительно, священник, или как некоторые говорят «поп», даже в рясе и с крестом. Но больше всего удивляет множество вещей, мебели, есть даже пианино.

По мере приближения к Москве эшелон почему-то подол гу простаивает. Несколько ребят начинают петь хором. Поют все, что только могут вспомнить, строевые песни, марши, по пулярные романсы. Вдруг выясняется, что в теплушке с нами едет мать одного из ребят. Слушая слова бесшабашных песен, вроде таких как «Таня, Танюша, Татьяна моя, помнишь ли знойное лето, это?», она все время рыдает, бесшумно роняя слезы в пуховой платок.

Страшноватую игру затевает бывший старший сержант Куняев. По возрасту он немного старше большинства ребят, в училище попал после того, как побывал на фронте. Куняев вы зывается предсказать судьбу и предлагает сделать то же самое всем желающим. Словно опасаясь чего-то, собравшиеся около него офицеры ненадолго замолкают. Но потом волнение про ходит, бессознательно все давно стали фаталистами. Но ниче го страшного сказано не было. Скорее, наоборот, ведь в моло дости так хочется надеяться, что все будет хорошо. Впрочем, один или два раза Куняев свои пророчества прерывал, не же лая, по видимому, озвучивать то, что ему привиделось.

Мне он предсказал тяжелое ранение и кое-какие успехи на жизненном поприще. То же самое подтвердил Борис Уланов, которому к моменту окончания училища было лет сорок;

до войны он уже работал профессиональным художником. В со рок шестом году Борис пришел к нам домой с единственной целью, он хотел убедиться, что не ошибся в своем пророчест ве.

Часа в три утра, не доезжая километров сто до Москвы, эшелон надолго остановился. Я и Петя Клементьев, да и почти все остальные пересаживаемся на пригородную электричку. К пятнадцати часам собираемся на построение в сквере за Поли техническим музеем, около памятника героям Плевны. Перед строем появляется военный, кажется, полковник, артиллерист.

Произносит короткую речь, поздравляет с окончанием учили ща, присвоением первого офицерского звания, выражает на дежду…, ну и так далее. Одним словом, за Сталина, за Родину, за Победу.

Затем мы узнаем, что нам дается двое суток, которые мы можем провести по своему усмотрению. А далее, неожиданная новость: нас отправляют не на фронт, а в офицерский резерв, который находится в Горьковской области - это знаменитые Гороховецкие лагеря.

Офицерский резерв находится в нескольких километрах от железнодорожной станции Гороховец. Это огромные землян ки, внутри - двухъярусные нары, вместо матрасов - мешки, на битые прелым сеном;

простыней, подушек, наволочек - не по лагается. Четыреста грамм хлеба, жидкое картофельное пюре на завтрак, в обед - суп рассольник с несколькими жалкими ломтиками огурцов и крупинками перловки, то же самое пюре, на ужин - кашица, чай. И еще одной примечательной чертой Гороховецких лагерей было то, что, попав в резерв, все офи церские звания, начиная от капитана и кончая младшим лейте нантом, уравнивались. Все, независимо от званий, должны хо дить в наряды, дневалить, нести караульную службу. А вооб ще, в лагере холодно, голодно и неимоверно скучно, по целым дням не знаешь, чем себя занять.

В конце августа сорок третьего года из четырех выпускни ков Смоленского артучилища в офицерском резерве формиру ется команда, которая направляется в город Пятихатки. В со ставе команды Клементьев, Давыденко и Пахомов, а старшим назначили меня. Позднее, по прибытии в конечный пункт на значения, мы узнаем, что нас направили в 787-й артполк, ко торый входит в состав 252-ой стрелковой дивизии.

Ехать нужно снова через Москву, но в Москве мы узнаем, что для следования на Украину пока только формируется спе циальный состав со сроком отправления через три дня.

Накануне отъезда я сказал матери, что хочу пригласить несколько одноклассников, попросил приготовить какое нибудь угощение. Встретиться решили в четыре часа вечера.

Чтобы пригласить Лилю С., я отправился утром к ней домой.

Открыла мне мать Лили, пригласила войти в квартиру, сказа ла, что Лиля ушла на работу, будет только к шести вечера.

Огорченный неудачей я сказал ей:

- Когда-то я был сильно влюблен в Вашу дочь, а теперь пришел попрощаться, уезжаю на фронт.

- Смотрите, как бы Вам теперь еще больше не влюбиться, ответила мне мать Лили. И была права. На низеньком столике, покрытым кружевной скатеркой, стоял большой фотографиче ский портрет Лили, сделанный уже после возвращения из эва куации. Мне она показалась ослепительно красивой.

Одноклассники пришли, как и договаривались, в четыре часа. Все говорят хорошие, искрение слова. Особенно подруга Лили, Шура Чурляева, она меня обнимает, целует. Когда все уже собрались уходить, прибежала Лиля. Мы пошли с ней на Пречистенский бульвар, потом, когда стемнело, стали бродить по знакомым до боли, родным переулкам. Лиля рассказала, что у нее появился новый знакомый. Это многообещающий военный врач, сравнительно молодой, он старше ее лет на шесть, на семь. Кажется, дело идет к свадьбе. Особенно радеет врачу мать Лили. Лиля спрашивает, как ей поступить. Я пони маю, что все уже решено, да и что я могу ей сказать? Во первых, я могу и не вернуться. А если и вернусь, то семью со держать не смогу, ведь у меня нет никакой профессии, и мне нужно будет учиться. Поэтому я сказал ей: «Выходи замуж!»


Так окончился этот школьный роман. Но какие-то незри мые нити не порвались до конца. После возвращения из армии в 1946 году я совершенно случайно встретил Лилю в огромной Москве еще четыре раза. При первой встрече на Арбате она рассказала мне о судьбе двух наших одноклассниц, Лены Бе ловой и Лены Сидоренко. Они добровольно вступили в моло дежные диверсионные отряды, которые забрасывали в тыл к немцам. Сидоренко была ранена, но оправилась, выжила, де мобилизовалась. Белова погибла в тяжелом и страшном бою.

Наступил день отъезда из Москвы. Я явился на вокзал в сопровождении матери и отца. Состав из пассажирских ваго нов должен скоро отправляться в путь. Но войти в свой вагон я не могу: нет свободного пространства. Пассажиры, в подав ляющем большинстве военные, заполнили все проходы, там буры, набились сверх меры в купе. Я высмотрел своих спут ников, жестами показал, что не могу попасть в вагон. Но они и сами все поняли, с трудом открыли оконную раму и за руки втянули меня в купе.

Через сутки прибыли в Харьков. Здесь остановка на два дня. Пошли на рынок. Я был поражен, несмотря на то, что го род был освобожден пару недель назад, многие из заведенных при немцах порядков, изменять не спешат. На рынке очень много немецких товаров и продуктов, в основном, суррогаты или эрзацы. И, конечно, бешеные цены. Открыты и функцио нируют, как и при оккупантах, нечто вроде частных чайных и закусочных и не где-нибудь на задворках, а на центральных улицах. Там можно получить не только съестное, но и под ви дом чая, самогон в чашках, из-под полы, конечно.

Следующий пункт следования - город Днепропетровск.

При переезде через Днепр нам приказывают перейти из ваго нов на открытые платформы, подцепленные к составу. Эта ме ра вызвана отчасти для того, чтобы избежать последствий возможной бомбежки с воздуха. Но главным образом потому, что при наведении моста в очень короткие сроки использована идея, так называемой, упругой конструкции. Проезжая, мы явственно ощущали, как качается мост то вверх, то вниз. Еха ли мы ночью, далеко внизу перекатывает свои воды могучая река, огромное небо осыпано звездами. Что и говорить, карти на, конечно, величественная и впечатляющая, но чувство тре воги о грозящих опасностях мешает воспринять все должным образом.

После приезда обращаемся в военную комендатуру, и пат руль отводит нас на ночлег. Это квартира мелкого железнодо рожного служащего, кажется, руководителя бригады состави телей поездов. Он, его жена и двое малолетних детей, занима ют отдельную двухкомнатную квартиру. Хозяева предлагают нам перекусить, извиняются за то, что спать придется на полу.

Сокрушаются, что угощать приходится варениками с картош кой, а не с творогом или с вишнями и о том, что нет сметаны.

А мы думаем о том, какой все-таки щедрый край эта Украина.

Ведь через город несколько раз прошли и наши и немцы, опустошили, кажется, все. Так откуда же вареники, да еще по литые подсолнечным маслом?

Очень осторожно, выбирая выражения, хозяин спрашивает нас о том, что по нашему мнению, ему будет за сотрудничест во с немцами, да не где-нибудь, а на железной дороге, то есть стратегически важном объекте. Но что мы можем ему сказать?

Понять его можно: ведь жить, прокормить детей как-то надо было. Но за сотрудничество с оккупантами карают очень строго. Поэтому и остается в ответ бормотать что-то утеши тельное и малоправдоподобное.

Последний участок от Днепродзержинска до Пятихаток преодолеваем самостоятельно от одного КПП (контрольно пропускного пункта) до другого на попутных машинах «Сту дебеккерах», «Доджах», «Интернационалах».

Наконец, длинный путь в часть назначения преодолен. Я и Петя Клементьев сначала попадаем в одну пушечную батарею.

Вечером нас пригласили на ужин. В довольно большой горни це собрались влиятельные люди. Во главе восседал старший на батарее, так по установившейся традиции называют коман дира первого огневого взвода, младший лейтенант Василий Иванович Лебедев. Рядом разместился старшина батареи, ка занский татарин Бородулин. Приглашены также командиры орудий, их четверо. На столе жареная картошка, квашеная ка пуста, хлеб. Старшина бережно, словно священнодействуя, разливает водку в небольшие граненые стаканчики. Лебедев поднимается, говорит что-то вроде тоста. Впечатление он про изводит неприятное: у него грубое, словно вытесанное неис кусным деревенским плотником лицо, пронизанное красными прожилками.

Я и Петя наваливаемся на еду, в последние дни питались плохо, намаялись и намерзлись в дороге. Сотрапезники же си дят за столом степенно, выпьют, закусят не торопясь, снова выпьют. Глядя на наши раскрасневшиеся лица, кто-то говорит:

«Ешь - потей, работай - зябни!»

С непривычки к обильной еде, да и, если откровенно гово рить, к спиртному, меня и Петю начинает неудержимо клонить в сон. Сознавая, что в одночасье рискуем потерять авторитет, все же залезаем на деревенскую печь и мгновенно засыпаем.

На следующий день с раннего утра батарея растягивается в походную колонну. В орудийной упряжке российские, низ корослые, косматые лошади, с виду они, конечно, неказисты, но выносливы и неприхотливы. Люди идут пешком, каждый расчет за своим орудием. Так в марше проходит несколько су ток. Петра Клементьева направляют в гаубичную батарею.

А со мной случается несколько неприятных историй.

Старшина Бородулин осчастливил - выдал прекрасные новые меховые воинские рукавицы. Но попользовался я ими пол дня, или того меньше. Зашёл погреться в переполненную солдата ми избу, снял рукавицы, положил на стол, стал расстегивать шинель. Отвернулся только на секунду и…рукавицы пропали.

В тот же самый день я ухитрился промочить ноги. Неосто рожно ступил на какой-то ледок и вот, пожалуйста, в сапогах полно воды. А холодно, мороз не очень сильный, но ветрено, пронизывает до костей. У меня в вещевом мешке лежало тро фейное немецкое одеяло. Пришлось отрезать от него пару кус ков на портянки. Все это не укрылось от глаз Василия Ивано вича. Вечером, на привале я получил от него выволочку. По его словам, я нанес ему лично имущественный урон, и он в виде наказания отделил меня от «теплой компании», с которой предпочитал обычно устраиваться на ночлег. Теперь я ночую вместе со своим, вторым огневым взводом.

Взвод полностью укомплектован, людей хватит на два орудийных расчета, но что в действительности происходит, непонятно. Нет ни одной пушки. Покорежены ли они в про шлых боях, свезены в артмастерскую или просто переданы в другую батарею - никто ничего не знает. Расспросы не помо гают, большинство солдат только недавно прибыли в часть. Но это еще не все. Почему в батарее распоряжается Лебедев, а где, собственно, командир батареи? Почему они плетутся в полковом тылу, вместе со старшиной и кухней? На все эти во просы пока у меня нет ответов.

Неожиданно меня вызвали в штаб полка. Там находились начальник штаба и заместитель комполка по политчасти. В несколько торжественной тональности они сообщают, что мне поручается выполнение ответственного задания. Оказывается, нужно доставить в полк пушку, оставленную где-то из-за вне запной распутицы и последующей оттепели. До деревни, где оставили пушку, километров тридцать, ехать нужно верхом, на второй лошади меня будет сопровождать специально выде ленный солдат.

Начальник штаба, с сомнением оглядев меня с ног до го ловы, то ли спрашивая, то ли утверждая, говорит: «На лошади, верхом, конечно, ни разу в жизни не сподобились?»

Пришлось подтвердить, что это, безусловно, так и есть.

- Ну, ничего, с вами поедет мой ординарец, он вам помо жет, - добавил начальник штаба.

Только выйдя на улицу и увидев двух прекрасных, засед ланных верховых лошадей с нарядными попонами, добротны ми седлами, я понял, какое доверие мне оказали. Ведь от себя отрывали, но что было делать, за оставленную в тылу пушку тоже не похвалят.

Трудно сказать, кто намучился больше: несчастный коня га, который не желал тащить неопытного всадника, ординарец, помогавший мне взгромоздиться в седло после очередного па дения, или я сам. Но так или иначе, обляпанные с ног до голо вы грязью, промокшие и продрогшие, примерно через сутки постучались мы в дом, около которого целехонькой стояла наша пушка.

Сержант, командир орудия, оставленный за старшего, был очень раздосадован нашим приездом. Похоже, он рассчитывал прокантоваться в деревне еще недельки две. Но нам было не до выяснения отношений. Хозяйка дала нам поесть и немного выпить. Еще не совсем обогревшись, мы провалились в бла женный сон. Утром мы обнаружили, что шинели наши вычи щены, брюки, гимнастерки, портянки постираны, тщательно выглажены, развешаны на дверцах печи. Рядом сапоги, вымы тые, высушенные и смазанные жиром. Может быть, не такой уж это подвиг, но забота украинской крестьянки, даже фами лию и имя которой я не удосужился узнать, до сих пор греет мне сердце, хотя с тех пор прошло свыше шести десятков лет.

Сентябрь 2003 года Продолжение в следующих томах В подготовке настоящих воспоми наний оказал помощь Богомазов Алек сей Михайлович, курсант 3-курса, ка федры военного обучения Московского Государственного Строительного Университета Оргкомитет по изданию 8-го тома мемуаров «От солдата до генерала. Воспоминания о войне»

в составе:

Руководителя Оргкомитета – Президента Академии историче ских наук Шоля Евгения Ивановича;

членов Оргкомитета от Академии исторических наук – Вура ки Андрея Фёдоровича, Дементьева Василия Дмитриевича, Лу ценко Виктора Николаевича, Кирсанова Виктора Николаевича, Красногорского Василия Ивановича, Пакина Евгения Михайло вича, Пархоменко Владимира Ивановича, Шиманкина Владимира Васильевича, Шишкина Николая Константиновича;

членов Оргкомитета от Ассоциации Героев России – Брайко Петра Евсеевича, Кравцова Бориса Васильевича, Рунова Бориса Александровича;

членов Оргкомитета от Всероссийской общественной органи зации ветеранов (пенсионеров) войны, труда, Вооруженных Сил и правоохранительных органов – Балагурова Алексея Кузьмича, Черкасова Николая Павловича, Азарова Виктора Яковлевича;

членов Оргкомитета от Московской общественной организа ции ветеранов войны – Слухая Ивана Андреевича, Наливалкина Дмитрия Алексеевича, Абламонова Петра Фёдоровича выражает благодарность за участие в организации подготовки рукописей воспоминаний:

преподавателям институтов: Московского государственного университета им М. В. Ломоносова – полковнику Саврасову Дмитрию Анатольевичу;

Московского авиационного институ та (государственного технического университета) – полковни ку Пустовалову Геннадию Ивановичу, старшему преподавате лю Юрченко Ивану Юрьевичу;

«МАТИ» - Российского госу дарственного технологического университета имени К. Э. Ци олковского – полковнику Фросину Юрию Николаевичу;

Мос ковского государственного строительного университета – подполковникам: Дроботу Юрию Николаевичу, Мурзину Ан дрею Юрьевичу, Шамшетдинову Рашиду Хайдаровичу;

Мос ковского энергетического института (технического универси тета) – подполковнику Симошенко Владимиру Николаевичу;

Московского энергетического института (филиал в городе Смоленске) – доценту Стародворцевой Наталье Павловне;

Мо сковского областного педагогического университета;

Тамбов ского государственного университета имени Г. Р. Державина;

Колледжа предпринимательства № 11 города Москвы;

Про фессионального училища №5 города Москвы - мастеру Мило вой Ольге Владимировне.

Мемуары От солдата до генерала Воспоминания о войне Том Редакторы: Карева В.П., Лидяева Н.И., Федулова Т.М.

Компьютерная вёрстка Кирсанова В.Н.

ИБ№ Подписано в печать 14.10.07. Формат 60x84/16.

Печать офсетная. Бумага офсетная № 1.

Печ. л. 42,75. Тираж 1000 экз. Заказ № 7124.

Академия исторических наук 125080, г. Москва, ул. Панфилова, д. 20, корп. 2.

Отпечатано с готового оригинал-макета в ФГУП «Производственно-издательский комбинат ВИНИТИ», 140010, г. Люберцы Московской обл., Октябрьский пр-т, 403.

Тел.554-21- ISBN 978-5-903076-06-2 ISSN 1818-

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.