авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ АКАДЕМИИ НАУК РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН И.А. ШАКИРОВ, Д.М. АБДРАХМАНОВ, Р.Р. КУЧУКОВ, М.М. НУГУМАНОВ СООТНОШЕНИЕ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Особенно тревожащим проявлениями упадка морали Этциони считает сексуальную распущенность, проявляющуюся в том, что детям не прививается мысль о начале половой жизни только в браке. Большим злом является и отношение к браку как к обременительной и унижающей личное достоинство связи. Многие родители не готовы нести адекватную ответственность за воспитание детей и больше заинтересованы своей карьерой. Доля семей, в которых оба родителя работают, неуклонно растет. Упала мораль на рабочем месте. Известно, что половина американцев часто сказываются больными, под разными предлогами увиливают от работы. Каждый шестой признавался, что употреблял во время работы алкоголь или наркотики. Массовый характер приобрели скандалы, связанные с сексуальной распущенностью политиков самого высокого ранга, а также с лоббированием ими интересов определенных групп. Это привело к тому, что в Америке половина граждан считает нечестность характерной чертой политиков. Диагноз морального состояния современной Америки, сделанный А. Этциони, по многим позициям совпадает с выводами, к которым пришел известный в Америке консерватор Уильям Дж. Беннетт. Аналогичная ситуация складывается и в России. В апреле 2005 г.

департамент исследований группы кампаний «Imageland» провел исследование состояния нравственности в современном российском обществе посредством опроса жителей Москвы. Опрашивались 1000 человек. 42% опрошенных считают, что в области нравственности в России много проблем, 29% – оценили ситуацию как катастрофическую, 21% – полагает, что положение, в общем-то, нормальное. И только 2% респондентов сочли, что нравственная атмосфера в российском обществе хорошая. 58% опрошенных согласились с тем, что «мы живем в обществе корысти, бездуховности, где нравственные нормы забыты и обесценены». Доля тех, кто согласен с этим тезисом частично, составила 36%. Что подобное нравственное состояние общества может привести к серьезным социальным потрясениям, полагают 66% респондентов.

Сетования по поводу упадка нравов, в общем-то, довольно типичное явление для всех времен: старшие поколения обвиняют младшие в легкомыслии, утрате почтительности, склонности к гедонизму и тому подобных прегрешениях. Предупреждая возможность подобных попыток преуменьшить значение нынешнего морального кризиса, Этциони и его последователи настаивают на том, что сегодня, как никогда ранее, слабость социальных добродетелей привела к утрате доверия, уменьшению согласия и угрожает общественной стабильности. И это не временное затруднение, алогическое следствие характерной для четырехсотлетней истории либерализма установки на устранение ценностных элементов из публичной сферы. К необходимости разграничения частной и общественной жизни философская и политико-правовая мысль Западной Европы пришла в процессе поиска основ социального единства в обществах, изнемогающих от непрекращающихся религиозных войн. Исторический опыт показал, что религиозные убеждения могут в равной степени как объединять, так и разъединять людей. Если в обществе отдается предпочтение определенной религии, то представители других религий воспринимают это как дискриминацию и пытаются восстановить справедливость, в том числе с помощью насилия. Подобное может произойти и в случае, если общество хотят консолидировать на основе какого-либо конкретного представления о социальном благе.

У людей разные представления о том, что такое «хорошая жизнь», и поэтому настаивание                                                              Etzioni A. Die Entdeckung des Gemeinwesens. Anspriiche, Verantwortlichkeiten unddas Programm des Kommunitarismus. Stuttgart, 1995. S. 18. 2 Bennett J. W. Strategy for Transforming Americas Culture //Heritage Lecture # 489, April 16, 2004.

на необходимости определенной модели «хорошей жизни» приводит к маргинализации остальных моделей, за которыми стоит значительная часть общества. Отцы-основатели либерализма пришли к выводу, что в качестве социального цемента не могут выступать религиозные убеждения или определенные концепции блага в силу их укорененности в субъективном мире человека. Общественное здание должно быть построено на новом фундаменте, а именно, таком, который был бы нейтрален по отношению ко всем известным концепциям. Что же касается ценностных предпочтений людей, то их следует отдать на откуп индивидам, предоставив им право частным образом исповедовать любую религию, иметь своеобразные эстетические вкусы и реализовывать свое представление о достойной жизни.

В XVII в. такой подход был решением проблемы и создавал предпосылки для прогресса европейских обществ. Принцип нейтральности государства по отношению к ценностным предпочтениям индивидов и социальных групп реализовывался с помощью права, которое постепенно превратилось в краеугольный камень модерна. Все свои усилия либерализм направил на создание честных и равных условий для реализации индивидами своих прав и свобод, но при этом жестко проводил линию на невмешательство в частную жизнь граждан. Ориентиром либерального государства был «хороший гражданин», т.е. человек, обладающий известными политическими добродетелями. О том, что «хороший гражданин» и «хороший человек» – не одно и то же, теоретики либерализма предпочитают не говорить. Между тем уже Аристотель проводил между ними различия. Долиберальные государства были заинтересованы в просто «хорошем (добродетельном) человеке» и многое делали для его культивирования. Разумеется, следуя определенным стандартам добродетельности. Либеральные государства, напротив, ограничиваются выращиванием «хорошего гражданина», создавая условия для развития индивидами тех черт, которые делают их гражданами либерального государства. Особое внимание обращается на такие качества, как способность к рациональному критическому анализу, толерантность, умение вести аргументированный диалог. Что же касается нравственных добродетелей, то от участия в их формировании либеральное государство принципиально устраняется и передает это дело на откуп самим индивидам и образуемым ими добровольным ассоциациям. Обособление частной и публичной сфер жизни нашло свое отражение в принципе свободы теоретических суждений от ценностных интерпретаций. Его истоки находятся в кантовском дуализме спекулятивного и практического разума, а наиболее полно он представлен в работах Макса Вебера по методологии социального познания.

На Западе к необходимости дополнения концепции «гражданского общества»

концепцией «хорошего общества» пришли в результате сознания исчерпанности потенциала гражданского общества. В России о «хорошем обществе» даже не помышляют, а первоочередной задачей ставится создание гражданского общества с помощью, в основном, свободного волеизъявления граждан во время выборов, которое, по замыслу, должно способствовать развитию общественной инициативы и ответственности. Успехов пока не наблюдается. Почему? – В поисках ответа на этот вопрос можно сослаться на исторический пример. В Германии после ее поражения во Второй мировой войне у людей наблюдались сильные тенденции в сторону приватной жизни. Поколение, испытавшее ужасы национал социализма, пыталось компенсировать утраченные возможности частной жизни. То же самое можно сказать и в отношении современной России. Бывшие советские люди стремятся реализовать индивидуальные потенциалы, блокированные в рамках прежнего образа жизни.

Реальностью сегодняшнего дня является чудовищная рассогласованность российского общественного бытия из-за отсутствия общих ценностей, способных выступить в качестве связующего начала. Эти ценности не устанавливаются «сверху», а выявляются через обсуждение принципиально важных вопросов, затрагивающих каждого человека. К числу таких вопросов относится экономический курс страны, образование, медицинское обеспечение, пенсии, занятость, общественная безопасность.

Отправной точкой платоновской концепции идеального государства является простое положение. Некто утверждает, что несправедливый человек живет лучше, нежели справедливый, и получает больше практической выгоды. Собеседник спрашивает, как обстоит дело с государством? Будет ли какой-либо народ, или войско, или даже разбойники успешны в своих делах, если эти люди будут несправедливо относиться друг к другу? Выясняется, что нет, это невозможно. Следовательно, надо учредить справедливые отношения внутри общества, если хочешь добиться успеха.

Но возможно ли создать общество, которое будет следовать справедливости внутри себя – и при этом заниматься разбоем? Такое представить затруднительно. Ergo:

надежный способ не быть разбойниками – это руководствоваться справедливостью внутри собственного общества.

Главная причина: обман. Империя гибнет не от атак готов, не потому, что обесценились динарии, – империя гибнет от обмана. Так Советская империя – непобедимая, пока народ жил единой волей, рассыпалась в прах, когда энтузиазм подменили соглашательством, когда условием карьеры стал обман. В сказанном не содержится ностальгии по брежневскому времени. Тогда обманывали много, однако переживали, будучи пойманы на лжи. Сегодня обман проходит по ведомству рекламы, его перестали стесняться. В пору советской власти сетовали на двоемыслие: граждане думали одно, говорили другое. Мы превзошли достижения советской власти – теперь мы верим в то, что противоречит нашим знаниям.

Мы знаем, что российский климат суров, однако говорят, что Россия станет Европой, и мы верим, что вдоль Тверской вырастут эвкалипты. Мы знаем, что депутат парламента – бывший уголовник, но его предложения сулят государству прибыль и кредиты, значит, он честный человек. Мы знаем, что светский лев – прохвост и дурак, но он вращается среди людей, распоряжающихся финансовыми потоками, значит он человек интересный. Мы знаем, что художник, рисующий точки и полоски, не особенно интересен, однако художник успешен на рынке – следовательно, он хороший художник.

Перечень можно продолжать бесконечно.

Мы все соглашались с этой удивительной логикой, поскольку главным критерием истины являлись деньги, а деньги добываются рекламой. Общей идеологии нет, идеала нет, веры в светском государстве нет, – что же и связывало нас всех, как не реклама?

И вдруг выяснилось, что последней опоры бытия – денег – ее нет тоже. Поскольку никто никому не обещал солидарности во имя общей цели, – никаких взаимных обязательств нет в помине. Разве имеется у нас хоть какое-то общее дело, за которое мы бы пошли на лишения, плечом к плечу – и даром? У нас даже общего языка – и то нет.

За что бороться? Наши отцы шли в бой, чтобы отстоять родину. И кажется, сегодня сызнова пришла пора, одно мешает: не ясно – за какую именно Родину бороться? За ту ли, что у части общества воплощена в офшорах, или за убитую деревню? За демократию побороться, как двадцать лет назад? Но чтобы бороться за демократию, надо иметь хоть одного демократа в качестве образца для подражания, за демократию хорошо бороться плечом к плечу с Сахаровым. А плечом к плечу с демократами-государственниками, продуктом последнего десятилетия, не хочется ни за что бороться. Может быть, побороться за капитализм? Сплотились же некогда люди, чтобы бороться за свободный рынок и против отвратной уравниловки. Помните рекламный слоган тех лет? «Что нам выбрать: обеспеченную жизнь в правовом государстве или бедную жизнь в казарме?».

Никто нам не сказал, жизнь бывает обеспеченной, только если ее кто-то обеспечивает. А если ее обеспечивает вор, то фарт быстро кончится1.

                                                             Максим Кантор. Проданное поколение. Социализм возвращается в Европу в чалме и не нуждается в европейской культуре // http://www.novayagazeta.ru/data/2009/019/26.html Идея гражданского участия предполагает включение или вовлечение управляемых в управление – управление общественными делами, а также, насколько это возможно, государственными делами. По сути дела речь здесь идет о децентрализации и распределении политической власти. Идея гражданского участия – одна из основополагающих в концепции демократии. Можно сказать, она знаменует переход от классической либеральной концепции «минимума государства» к основанному на принципе плюрализма обществу благосостояния. Этот переход, по-видимому, явился ключевой структурной предпосылкой развития широкого и разнообразного гражданского участия в западных демократических странах. Возможно, это связано с тем, что в обществе благосостояния граждане оказываются более зависимыми от государства, и более готовыми к активным политическим действиям в ответ на неспособность государства предоставлять ожидаемые услуги. В развитом гражданском обществе эти действия по необходимости носят коллективный характер: воздействие на государство оказывается эффективным, если опосредовано акциями профессиональных союзов, групп интересов и групп гражданского действия, политических партий.

Несмотря на все это, именно благодаря гражданской активности в обыденных, «низовых» институтах люди осваивают премудрости социального менеджмента и проектного мышления. Именно так у многих просыпается тяга к обустройству не только своего подъезда, двора, округа, но и муниципалитета, штата, а там, глядишь и страны в целом. Возникает то самое, что зовется «чувством гражданской ответственности».

Поскольку в основе гражданского общества лежит самоорганизация, добровольность и личный интерес граждан, то потенциально более существенным является личностный фактор. Именно он сейчас недостаточно актуализирован. Поэтому, гражданское общество иногда характеризуют по наличию гражданской энергии, всевозможных инициатив и мероприятий. С другой стороны, под этим часто понимают некую протестную активность, которая и является практическим выражением общественного сознания.

Диалоговые площадки между представителями государственной власти и общественными объединениями закрепляются в современной России с большим трудом.

Система государственной власти дистанцируется от общества, что вызвано традициями политического администрирования и недоверия к демократическим институтам. Влияние институтов гражданского общества на государственную политику, в свою очередь, незначительно.

Что касается России, то в ней изначально отсутствовали основания гражданского общества, ибо ни в крестьянской общине, ни в городских поселениях не было должного уровня свободной воли, а стало быть, не было и согласованной воли, обеспечивающей гражданское общество в его становлении и развитии.

И сейчас в поселках и волостях, в кабаках или в банях собираются люди для самостоятельного решения своих проблем без помощи правительства региона. В эти группы входят представители мелкого бизнеса, директор местной школы, главврач больницы, если она там есть. Эта система у нас очень живая. Например, они собираются, чтобы решить проблемы бедных в своем регионе и для этого формируют бюджет. Тут же получается «организованная преступная группировка», с точки зрения государства.

Этот аспект обычно выпадает из обсуждения, но представляется самым важным для описания нашей системы: любая форма самоорганизации воспринимается государством как направленная против его интересов. Последние несколько десятков лет шла направленная ликвидация форм гражданского общества, поэтому гражданская активность у нас раздробленная. Коррупция и выродилась в выстраивание отношений с вышестоящим органом один на один, потому что все формы самоорганизации слишком опасны.

Как это было раньше: приходит в общежитие стукач, приносит книжки, их начинают читать и обсуждать. Потом арестовывают всех, кто читал эти книжки, и говорят о «диссидентской группировке». Эта методика возникла еще до революции и транслируется до сих пор.

Административная система не различает политическую опасность и гражданскую активность, поэтому ведет тотальную войну, в которой нельзя выиграть.

В левой традиции «гражданское общество» имеет еще и философско идеологический смысл.

В XX в. крупный вклад в развитие теории гражданского общества внес А. Грамши, считавший гражданское общество некой цитаделью, спасающей то, что разрушается, от революционного натиска государства. И.Б. Левин выразил формулу А. Грамши в виде дилеммы: «...кого и от кого защищает гражданское общество: государство от граждан или граждан от государства?»1 Итальянский мыслитель считал, что гражданское общество, как и государство, служит господствующему классу в упрочении его власти.

Взаимоотношения государства и гражданского общества зависят от зрелости последнего:

если гражданское общество расплывчато и примитивно, то государство является его «внешней формой».

Антонио Грамши вводит понятие, которое на язык Г. Гегеля можно было бы перевести как «zivil Gesellschaft», то есть согласование именно общественных, а не частных интересов. У Грамши есть много рассуждений о России, о том, возможно ли гражданское общество здесь. Он говорит о Первой мировой войне: в Западной Европе шли позиционные бои и все стороны могли продвинуться лишь на 100 метров вперед или назад, и на этом военные успехи заканчивались, в России была обратная ситуация – Буденный, кавалерийская атака, можно проскакать пол-России, где белые, где красные – непонятно. Власть в стране захватил тот, кто успел, и ни с кем это согласовывать не надо, можно навязывать обществу свою повестку дня, какой бы радикальной она ни была.

В Европе ситуация иная. Какие бы политические силы ни находились у власти, к каким бы партиям они ни принадлежали, они не в силах изменить траекторию развития той или иной европейской страны, гегемония общественных взглядов сильнее. В России же от фигур, приходящих к власти, зависит все – может быть очень резкий поворот.

Гражданское общество представляет собой сложную систему межиндивидных отношений, отражающуюся в общественном сознании в виде ряда поведенческих норм и гуманистических ценностей, выступающих основанием для эффективного разрешения социально значимых вопросов. Проблема развития гражданского общества в социуме обусловлена необходимостью наличия в нем правового демократического государства, сформированной и сбалансированной рыночной экономики, среднего класса как носителя гуманистических ценностей и правовой культуры.

Право и государство – суть разные стороны единой социальной реальности. Не порождая друг друга, они в то же время выступают в качестве исторического продукта творчества общества. Иными словами, общество в процессе своего естественно исторического развития порождает и выкристаллизовывает оба этих социальных продукта-феномена. Последние в процессе своей долгой эволюции выступали, как правило, как некие противоположности, по духу своему недалеко отстоящие (с позиций интересов общества) от антиномии типа «добро – зло». Действительно, в истории развития человечества глубочайший след оставлен целыми эпохами политической борьбы общества с произволом государственной власти, вмешательством государства в жизнь общества и отдельной личности, принятием так называемых неправовых законов, установлением авторитарных политических режимов и насаждением власти тирании.

                                                             Левин И.Б. Гражданское общество на Западе и в России // Полис.1996. № 5. – С. 110.

В единстве и борьбе данных феноменов-противоположностей западная цивилизация в конце концов подошла к нахождению путей разрешения казавшегося непреодолимым противоречия между социальным (т.е. правом) и политическим (т.е.

государством). «Снятие» противоречия оказалось возможным посредством подчинения государства принципам права, или, иначе говоря, в форме существования правовой государственности, правового государства. Чтобы понять, насколько сегодня российскому обществу сложно реализовать на практике эти идеи и что необходимо преодолеть, нужно обратиться к той части учения о правовом государстве, которое говорит о свойствах, принципах и содержании этой новой социальной реальности.

Ключевым свойством правового государства является его детерминированность:

оно вырастает лишь на почве гражданского общества. Иными словами, вне существования гражданского общества идея правового государства является абсолютной утопией.

И. Кант, разрабатывая проблемы правового государства, вводит понятие моральной автономии личности. Согласно его утверждениям, о правовом порядке можно говорить лишь там, где признается, что общество не зависит от государства и располагает средствами и санкциями, с помощью которых оно может заставить индивида соблюдать общепринятые нравственные нормы. Именно такие институты гражданского общества, как семья, школа, церковь, соседские общины, ассоциации, сообщества и т. п. способны выполнять подобную роль. Это функция именно гражданского общества, а не государства.

При этом важно проводить различие: гражданское общество обеспечивает права человека (т.е. социальные права), а правовое государство – права гражданина (т.е. политические права). В совокупности же они обеспечивают права личности, реализуя принцип дополнительности.

Современная концепция гражданского общества имеет с политикой лишь опосредованную связь. Она, собственно, и возникла для описания отношений, находящихся вне сферы государства и составляющих противовес политике как таковой.

Аналогичную трансформацию претерпела и концепция толерантности. В обыденной речи терпимость в самом широком смысле понимается как способность переносить или претерпевать что-либо. В общественном контексте это понятие также часто употребляется для характеристики способности человека или группы сосуществовать с людьми, имеющими иные убеждения и верования. В третьем издании «Нового международного словаря»1 Уэбстера толерантность определяется как «демонстрация понимания и мягкости (leniency) по отношению к поведению или идеям, вступающим между собой в конфликт». Совершенно ясно, что между этими предельно общими определениями и теоретической моделью толерантности находится внушительная дистанция. Современные конфликты – внутренние и международные – в основе которых лежит нетерпимость религиозная или идеологическая, очень часто оцениваются в соответствии с критериями, сложившимися, прежде всего, в рамках концепций гражданского общества и толерантности. Например, на Западе конфликт в Косово или же политические процессы в посткоммунистической России легко объясняют отсутствием в обоих регионах сложившихся структур гражданского общества, что и порождает нетерпимость и насилие. В свою очередь, нетерпимость западных демократий, например, в отношении политики Югославии в Косово или России в Чечне обусловлена, помимо чисто прагматических соображений, не только идеологическим принципом, предусматривающим приоритет прав человека над суверенитетом и территориальной целостностью той или иной страны, но имеет и определенное теоретическое обоснование.

Речь идет о весьма своеобразном и не всегда логически корректном преодолении ультра либеральной трактовки толерантности как нейтральности.

                                                             Webster s third new international dictionary of the English language unabridged. Chicago, 1993.

Гражданская толерантность – это ценность и социальная норма гражданского общества, проявляющаяся в праве всех граждан быть различными;

обеспечении устойчивой гармонии между различными конфессиями, политическими, этническими и другими социальными группами;

уважении к разнообразию различных мировых культур, цивилизаций и народов;

готовности к пониманию и сотрудничеству с людьми, различающимися по внешности, языку, убеждениям, обычаям и верованиям.

В настоящее время теория толерантности даже в политических ее аспектах может вполне рассматриваться с известными оговорками как своеобразное введение к обсуждению концепции гражданского общества.

Укрепление властной вертикали на официальном уровне считается способом решения ключевых политических и социально-экономических проблем России. В последние годы усилиями властей создана солидная политическая инфраструктура, которая соответствует консервативной, или авторитарной, модели модернизации.

Отметим, что запрос на такую модель модернизации действительно существует в элитах и обществе, что неудивительно, учитывая опыт советской модернизации. Многие политические решения, принятые в последние годы, соответствуют представлениям о мобилизационной модели развития, которая сочетает централизацию и в более широком контексте – социально-политическую консолидацию с укреплением геополитических и геоэкономических позиций государства.

Альтернативная – либеральная модель модернизации предполагает опору на развивающийся и политически активный средний класс. Российское общество сейчас не столь активно, чтобы стать субъектом либеральной модернизации. В этом состоит его специфика: оно не является западным, но более или менее выраженная прозападная тенденция в нем всегда присутствует. Это приводит к заметным колебаниям: общество в целом ориентировано на модернизацию, но не может выбрать ее вариант, стремится к развитию публичной сферы, но недостаточно активно, что приводит к явному лидерству элит при выборе «пути», к типичным «реформам сверху», для успешной реализации которых, как правило, не нужна «лишняя» демократия.

Поэтому сохранение власти, как определенная форма политической стабильности, начинает терять модернизационную составляющую, которая не очень нужна для управления таким обществом и обеспечения побед на выборах. Как показывает практика, центр не торопится ставить перед регионами и перед самим собой модернизационные задачи, поскольку чувствует, что традиционным (или традиционализирующимся) обществом управлять легче и эффективнее. Например, на Кавказе центр не пытается предлагать альтернативу контр-модернизационным процессам, связанным с возрождением традиционных норм и исламизацией социальной жизни (что особенно характерно для Дагестана и Чечни, причем для молодежной среды)1.

«Президентская вертикаль» не разрушила вертикаль региональной власти. В современной России, параллельно с президентской, в каждом регионе существует собственная властная вертикаль. И в этом смысле политика централизации имела для губернаторов очевидные положительные последствия. В «путинско-медведевской России»

усилилась значимость административного ресурса, власть стала еще более иерархизированной. На региональном уровне от этого выигрывает губернатор, в подчинении которого находится местная исполнительная власть. Не случайно по мере реализации политики централизации в политических кругах была реанимирована идея о замене выборов губернаторов и мэров региональных столиц процедурой их назначения.

Политика централизации не ликвидировала региональные авторитарные режимы. Однако                                                              См.: Туровский Р.Ф. Укрепление властной вертикали и проблема политической модернизации в России // http://www.hse.ru/data/545/818/1235/Turovsky.doc региональным руководителям, чтобы сохранить власть, приходится отказываться от излишне откровенной региональной или национально-этнической идеологии.

Практический иррационализм этнократии, подстегиваемый инстинктом самосохранения, толкает ее к обострению политической борьбы и нарастающему применению авторитарных методов для решения государственных проблем. Как показывают события в Чечне и других «горячих точках», наспех сколоченный местный парламентаризм, выполнив свою задачу укрепления власти этнократии, неизбежно будет заменен режимом иного толка, являющимся целью так называемого национального самоопределения. Поэтому задача федерального центра полиэтнического государства сегодня сводится к нахождению через политический консенсус компромисса с национальными элитами по правильному построению отношений с субъектами федерации и прежде всего с республиками, с учетом мнения лидеров этнонациональных движений.

В условиях централизации отношения федерации и регионов стали более напряженными. Однако к появлению региональной фронды это не привело. Сами региональные элиты дают этому факту ряд объяснений. Во-первых, в современной России отсутствуют институты, способные интегрировать и объединить региональных лидеров.

Во-вторых, представители региональных элит – люди прагматичные. В их среде распространено убеждение, что индивидуальный лоббизм эффективнее коллективного противостояния. В условиях, когда федеральный центр распределяет большую часть экономических ресурсов, будущее многих региональных проектов напрямую зависит от благорасположения московских чиновников. В-третьих, местные элиты адекватно оценивают свои возможности и понимают их несопоставимость с политическими, экономическими, силовыми и административными ресурсами федерального центра, а следовательно, и опасность публичного противостояния Москве. В-четвертых, важную роль в нежелании региональной элиты конфликтовать публично с центром играет высокий уровень доверия региональных элит лично к президенту РФ. В современной России личная преданность главе государства является важным фактором элитного консенсуса.

Более того, централизация финансовых ресурсов лишает регионы стабильных источников доходов. В «централизованной федерации» быть бедным становится проще и выгодней, чем быть богатым. В условиях, когда федеральный центр концентрирует в своих руках основные ресурсы, задача региональных властей состоит во «встраивании» в перераспределительный процесс. В прошлом иждивенческие настроения были типичны для российского населения, сегодня они распространяются на элитные группы, превращаясь в тормоз внутреннего регионального развития. Возникает закономерный вопрос: что произойдет, если ресурсы государства сократятся и оно не сможет поддерживать перераспределение в прежних масштабах?

Централизация политической системы в Российской империи не способствовала развитию идей федерализма в отечественной науке и практике. Хотя некоторые федералистские концепции и получили распространение в истории российской политической мысли, согласно Н. Цимбаеву, «оставаясь в рамках серьезной научной традиции, говорить о давних исторических корнях российского федерализма не приходится, как не приходится говорить об особой склонности к «федерализму»

восточнославянских племен»1.

В России никогда не было никакой исторической основы для возникновения федерализма. Как справедливо отмечается экспертами, федерализм в России – одно из самых грандиозных исторических недоразумений. Федерализм всегда и всюду был связан с большой скученностью населения, когда между землями начиналось жесткое трение,                                                              Цит. по: Федерализм: теория и история развития (сравнительно-правовой анализ). Учеб. пособие / Отв. ред.

М.Н. Марченко. – М., 2000.

либо с явной нуждой малых земель, штатов, кантонов в консолидации перед внешней угрозой. У нас все было ровным образом наоборот: в своей империи русские, вдохновляемые обилием пространств, смогли стать скрепляющим этносом, заселяющим пустоты между племенами.

Однако верно и то, что «русские не любят государства и не склонны считать его своим, они или бунтуют против государства, или покорно несут его гнет». К. Леонтьев, конечно, с долей предвзятости полагал, что безразличие русского народа к государству обусловлено тем, что государственная власть создавалась благодаря варяжскому, немецкому, татарскому элементам. При этом противоречие между государством и гражданским обществом в России, на наш взгляд, закреплялось тем обстоятельством, что государственная сфера развивалась и функционировала по «законам» западной цивилизации, в то время, как гражданская – по традиционно-общинному укладу, так что все реформы инициировались и касались лишь первой1.

Внедренная в российскую правовую действительность модель федерализма западного происхождения оказалась следствием «федералистской революции» во всем мире: ныне почти 80% всего мирового населения проживает либо в федеративных государствах, население которых составляет более 2 миллиардов человек (Индия, США, Россия, Бразилия и т.д.), либо в децентрализованных государствах с федеральным реструктуированием, самыми крупными из которых являются Китай, Великобритания, Италия и Испания. В литературе признается, что при построении федеральной модели России «готовые рецепты» черпались из западных источников, но сам федерализм утверждался как некая альтернатива западной государственности и отражение некоей самобытности России, идеи федерализма в ней имеют совершенно иной смысл.

Получается, что федерализм в Европе – модель новой интеграции, а в России – модель дезинтеграции, уничтожения суверенитета. Именно поэтому российский федерализм как одна из теорий государственного строительства принципиально отличен от федерализма европейского, хотя и пользуется его терминами и аргументами. Федерализм европейский и федерализм российский отражают принципиально разнонаправленные доктрины2.

Из истории известно, что на всем протяжении существования российской государственности в России господствовали авторитарные политические режимы, и управляемость страной обеспечивалась на основе унитарной модели государственного устройства. На всех этапах истории России ей были присущи черты империи, которые выражались в неравноправном положении входящих в единое государство составляющих частей и их «многослойности». Фактически федерализм был органически несовместим с политическими режимами, хотя элементы федерализма имели место в процессе становления и развития российского государства. Но даже признание этого факта приводит, к примеру, Ф.Ф. Конева к мысли о позитивности федерализма. Он считает, что «оптимальной моделью федерализма в Росссийской Федерации на современном этапе является эффективное сочетание централизации и децентрализации, т.е. сочетание принципов федерализма, развития самостоятельности субъектов Российской Федерации и усиления федеральной государственной власти, укрепления целостности государства, с постепенным выравниванием правового и экономического статусов субъектов Российской Федерации»3.

                                                             См.: Доманов В.Г. Гражданское общество: современный концепт и перспективы его реализации в России.

Автореф. дис.... д.полит.н. – Ростов-на-Дону, 2010.

См.: Кольев А.Н. Нация и государство. Теория консервативной реконструкции / А.Н. Кольев. – М., 2005. – С. 285, 289.

Конев Ф.Ф. Федерализм: теоретико-правовые аспекты и опыт России: Автореф. дис.... канд. юрид. наук / Ф.Ф. Конев. – М., 2004. – С. 8-9.

Рассматривая примеры печальных опытов мирового федеростроительства, А. Захаров приходит к выводу, что «наличие федераций-«неудачниц», а также многочисленные случаи хронического отторжения одними и теми же территориями федералистских экспериментов позволяют предположить, что в практике федерализма значим не столько институционально-правовой каркас, сколько культурное его наполнение»1.

Однако это культурное наполнение рассматривается этим автором только в русле демократических ценностей, исходя из тезиса: «федерализм и демократия – фактически представляют собой две стороны одной и той же медали»: «Будучи федералистом, нельзя не быть демократом, причем обратное столь же верно. Именно поэтому готовность того или иного общества к реализации федеративных рецептов можно считать довольно точным индикатором его демократической зрелости. И наоборот, государства, демократически еще не состоявшиеся, не в силах реализовать федералистские проекты даже в тех случаях, когда последние сулят им немалые выгоды. Дефицит демократии влечет за собой нехватку федерализма»2.

С глубоким сожалением констатируя факт, что в иерархии ценностей граждан нашей страны федерализм занимает одно из последних мест, Захаров А.Е. предлагает приобщать общественность к федералистской культуре, поскольку такое приобщение и утверждение в обществе поощряемых ею ценностей было и остается залогом успеха (или провала) федеративного строительства, так как чахлый федерализм – это слабенькая демократия. Но возрождение в России унитарного государства будет означать для нее конец всякой демократии.

Такого же мнения придерживается и И.Б. Гонтарева. Она считает, что федерализм эффективен лишь в условиях развитого демократического общества. Чем меньше демократии в государстве, строящем федерализм, тем больше конфликтов и столкновений вызывает его строительство. Транзитные государства, выбирающие федерацию в качестве формы государственного устройства, часто по истечении некоторого времени вынуждены отказываться от него, так как попытки решить проблемы путем объединения территорий и ресурсов нередко приводят к еще более сложным проблемам и даже гражданским войнам.

Поэтому выбор федеральной системы, как способа решения преимущественно вопросов безопасности и социально-экономических проблем, оказывается не всегда оправданным, особенно для гетерогенных транзитных обществ, в которых отсутствуют традиции и опыт демократического управления.

Федерализм для других ученых с Кавказа служит неким залогом «дружбы народов». Так, Р.Ф. Исмагилов считает, что федерализм, вся система федеральных отношений как неотъемлемая часть государственной политики, направленной на ликвидацию условий появления сепаратистских тенденций на территории России, на отражение угрозы нарушения единства и целостности государства, не только является опорой конституционного строя, но и способствует эффективной защите общества и граждан, гармоничному развитию экономических связей между всеми частями Российского государства как основы экономической безопасности страны3.

Некоторые авторы экстраполируют понимание соотношение «автономия – федерализм» на дихотомию «гражданское общество – политическое государство» с целью оттенить такой принцип гражданской жизни, как автономия и суверенизация. Получается, что функции автономизма и местного самоуправления/муниципалитета – принадлежность не политической власти государства, но гражданского общества. Более того, эта функция                                                              Захаров А.E. PLURIBUS UNUM. Очерки современного федерализма / А. Захаров. – М., 2003. – С. 20.

Там же. С. 22.

Исмагилов Р.Ф. Экономическая безопасность России (теоретико-правовой анализ): дис.... д-ра юрид. наук / Р.Ф. Исмагилов. – СПб., 2000. – С. 393.

образует особую, автономную ветвь власти в обществе. Забвение этого принципа приводит к абсолютной бюрократизации общественной жизни и к режиму панполитизма.

А вопрос об автономии гражданского общества в федеративном государстве и по сию пору остается открытым (впрочем, как и сама проблема «федеративных государств»)1.

В Республике Башкортостан, как и в целом по стране, идут процессы становления гражданского общества, формирования его институциональной структуры. Об этом свидетельствуют статистические данные, предоставленные Общественной палате управлением Министерства юстиции Российской Федерации по Республике Башкортостан, согласно которым на 1 января 2010 года в регионе зарегистрировано некоммерческие организации, в том числе общественных объединений – 2483, религиозных организаций – 829, иных некоммерческих организаций – 1172.

Кроме того, зарегистрированы: 951 общественная организация, 1434 профсоюзных организаций, 9 национально-культурных автономий, 13 общественных движений, общественных учреждения, 57 общественных фондов, 1 орган общественной самодеятельности, 9 союзов (ассоциаций) общественных объединений, 1 торгово промышленная палата, 211 автономных некоммерческих организаций, 1 адвокатская палата, 8 адвокатских бюро, 12 коллегий адвокатов, 1 нотариальная палата, 68 ассоциаций крестьянских (фермерских) хозяйств, 4 негосударственных пенсионных фонда, некоммерческих фондов, 246 некоммерческих партнерства, 201 частное учреждение, объединения (союза, ассоциации) юридических лиц, 6 объединений работодателей, территориальных общественных самоуправления, 12 некоммерческих организаций других видов2.

Становление гражданского общества в России означает смену парадигм взаимоотношений между властью и обществом, гражданами и их организациями и, как следствие, формирование иных основ их взаимодействия, что подразумевает возникновение новых институтов, правового поля и соответствующего им типа личности.

Этот процесс происходит в результате преобразований, начатых руководством страны по инициативе М.С. Горбачева, потом – радикальных перемен в характере власти и собственности при Б.Н. Ельцине. В первую очередь усилиями центральных властных структур была ликвидирована монополия КПСС, созданы условия для возникновения многопартийной системы, политических и гражданских свобод;

проведена приватизация собственности, что открыло дорогу к многообразию ее форм и демократизации экономической жизни.

Участников дискуссии о гражданском обществе можно условно подразделить на два лагеря-пессимистов, считающих, что на сегодняшний день в России гражданское общество не развито, оно находится в стадии формирования, присутствуют только отдельные элементы, вытесненные в небольшие оазисы автономной общественной жизни;

или более радикально – гражданского общества в России нет, как нет и условий для его формирования, и оптимистов, полагающих, что процесс становления в России гражданского общества необратим и он уже привел к положительным результатам.

Отдельные наблюдения за этим процессом зачастую дают участникам дискуссии повод к широким, но малообоснованным обобщениям. Как бы там ни было и вне зависимости от пессимистических или оптимистических взглядов гражданское общество в России ожидает нелегкая судьба.

В условиях общественно-политического и социально-экономического кризиса в России основными и существенными препятствиями на пути формирования гражданского                                                              См.: Доманов В.Г. Гражданское общество: современный концепт и перспективы его реализации в России.

Автореф. дис.... д.полит.н., Ростов-на-Дону – 2010.

Сергей Захаров. Общественная палата Башкортостана подготовила доклад о состоянии гражданского общества // http://op-rb.ru/news/2010/04/06/event_436.html общества предстают отсутствие среднего класса как основы гражданского общества, коррумпированность власти, массовая безработица, усиление социальной поляризации общества, рост личного и социального эгоизма, низкий уровень политической культуры.

На пути формирования гражданского общества в России в настоящее время существует целый ряд трудностей, в том числе устойчивых стереотипов, систем ценностей, которые отвергают многие экономические, социальные и культурные принципы гражданского общества. У значительной части (если не у большинства) населения вызывают психологический дискомфорт такие фундаментальные, базовые ценности, на которых строится гражданское общество, как частная собственность, экономическое и социальное неравенство, конкуренция, а также отсутствие многих социальных гарантий, которые были при прежней социально-политической системе.

Вследствие известных ошибок и просчетов реформаторов внедрение этих универсальных ценностей в сознание российских граждан осуществлялось в условиях падения уровня благосостояния широких народных слоев. Это и определило их негативную реакцию на важнейшие ценности возникающего нового общества – конкуренции, демократии, рынка.

Это особенно верно в России, где «гражданское общество» принято считать западным «лейблом» желательного состояния общества, антиподом «соборности», играющей аналогичную роль у наследников славянофильства. Наши соотечественники, как правило, в значительной мере тяготеют (сознательно или безотчетно) к соборности, к общинному сознанию. Западное же гражданское общество гораздо менее коммунально, оно, напротив, большей частью состоит из самодеятельных индивидов, открыто преследующих частные интересы.

О гражданском обществе невозможно вести речь вне ценностной системы координат. История этого понятия, при всей противоречивости, неизменно связана с оппозициями государства и частной жизни, принуждения и самоорганизации, выгоды и альтруизма, закона и морали.

Между тем практически во всех случаях в центре внимания исследователей находится специфическая сфера (срез общественной жизни), для которой характерно доминирование начал солидарности в отличие от отношений власти и подчинения, преобладающих в государстве. И в отличие от рыночных отношений, в которых партнерство суть использование друг друга в роли средств для получения собственной выгоды. Именно отношения солидарности выражают специфику гражданской сферы в ее наиболее убедительном академическом истолковании.

Специфика российской ситуации состоит в том, что Россия традиционно принадлежит к тем странам, которые больше ориентированы на государство, чем на общества. В ней исторически сложился тип общественной системы, в основе которого лежит эффективность власти, а не эффективность собственности. Для него характерны «перевернутые» отношения собственности и власти. Глубоко укоренилось убеждение о необходимости сильного государства, что нередко уравнивается с самоволием власти.

Общество же по традиции недостаточно автономно и независимо, а граждане часто оставлены на милость и немилость всемогущих политиков. Это можно назвать историческими причинами, сдерживающими развитие гражданского общества.

В этом вопросе мнение З.Т. Голенковой совпадает с мнением Л.М. Романенко, которая относит Россию к социумам восточного типа. Для подобных обществ характерен приоритет власти над отношениями собственности, основу обществ восточного типа составляет властно-правовая иерархия при фактическом отсутствии частной собственности на землю, ресурсы и средства производства, которые объявляются собственностью общества1. Именно отношение к власти становится определяющим фактором социального положения индивида, группы в обществе. Чем больше власть – тем                                                              Цит. По: Романенко Л.М. Гражданское общество в России уже есть, но... // Социс. 1994. № 1. – С. 13.

выше положение. Поэтому социально-стратификационная структура социумов восточного типа имеет биполярный характер и состоит из небольшой группы «людей власти» и всего остального – бедного, полунищего и нищего населения. В обществе восточного типа практически нет средних слоев населения1. Основным дестабилизирующим фактором модели является появление среднего слоя, за счет уменьшения количества бедных.

Социум начинает приближаться к западной модели, для которого характерно преобладание собственности над властью, очень обширный средний класс и малое влияние государства. Западная модель общества для своей актуализации требует изменения фундаментальных основ социальной системы, чему препятствует функциональная стабильность восточной социальной системы, которая хотя и допускает некоторую мобильность, но жестко ограничивает ее пределами «области специфики объекта». При изменении качественного состава социума активизируются две реакции системы на ситуацию: она либо перестает существовать, либо возвращается в исходное состояние2.

На основе математического моделирования и строгой статистики можно выстроить, например, социальные траектории развития социализма, демократии и фашизма в трехмерном пространстве, заданном измерениями «индекса экономической свободы», «продуктивности общественного труда» и «уровнем жизни». Как и следовало ожидать, топология этих траекторий такова, что именно демократический путь сопряжен с наиболее высокими показателями уровня жизни и лучшей перспективой его роста. Или, доказывает другой автор, «уровень среднедушевого валового внутреннего продукта хорошо коррелирует с индексом человеческого развития и индексом экономической свободы, с развитием процессов политического развития»3.

Важно, однако, понять, что «чисто рыночная», не регулируемая властью экономика, характерная раннему капитализму, вовсе не присуща современной экономике гражданских обществ. Гражданское общество добивается такой оптимальной ситуации, когда экономика подконтрольна государству, но не зависима от него.

Над независимой современной экономикой в гражданских обществах осуществляется политический контроль. Этот властный контроль публичен, подотчетен обществу, но ни в коем случае не является тотальным. Главными его инструментом служат налоговая и кредитная политика, выстраиваемая в соответствии с социальными приоритетами.

Национальные интересы общества и его безопасность отстаиваются также тем, что государство сохраняет за собой право собственности в отдельных отраслях экономики.

Однако в целом политический контроль над экономикой уравновешен независимостью подавляющего большинства производственных предприятий.

Становление и развитие рыночной экономики в условиях слабого гражданского общества неизбежно сопровождается ослаблением государства, вплоть до его практического исчезновения, превращения в некий фасад и декорацию, за которыми скрыты истинные экономические властители и финансовые хозяева страны.

Критика общества потребления зачастую трансформируется в критику реального или виртуального гражданского общества. Начиная от Дж. Гэлбрейта, многие исследователи вскрыли его разнообразные недостатки, корни которых уходят в принципиальное расхождение целей корпораций и интересов общества, в осуществляемые                                                              Хорос В. Гражданское общество: как оно формируется (и сформируется ли) в постсоветской России // МэиМО. 1997. № 5. – С. 95.

Это возвращение осуществляется путем массового «перевода» представителей средних слоев в категорию бедных и нищих, с помощью различных техник ликвидации у населения экономических и политических прав, свобод и привилегий.


May В. Интеллигенция, история, революция // Новый мир. 2000. № 5. – С. 147.

с переменным успехом постоянные притязания людей, обладающих экономической властью, подчинить государство частным интересам. Нет абсолюта оптимальной социальности, – люди всегда ищут ее применительно к условиям, в которых они находятся. В этом смысле она всегда условна, а не безусловна. Редко и только на время люди бывают удовлетворены результатами своих поисков. Обычно же им приходится просто принять (и то, если его удалось отстоять) наименьшее из зол. Таковым для культур в форме научно-технической цивилизации, бесспорно, является общество гражданское.

Оно сложилось в качестве оптимального ответа на запросы небывалого в истории, соединенного с наукой производства. Лишь гражданское общество способно блокировать стремление государства к тотальным методам управления и конструктивно контролировать мощь современной экономики. «Образец» гражданского общества, несмотря на его возможность трансформироваться в общество потребления, еще достаточно долго будет оставаться «безальтернативным» – для культур, то ли поймавших жар-птицу научно-технической цивилизации, то ли намеревающихся это сделать, то ли попавших к этому птеродактилю в плен. Гражданское общество как вероятное общество потребления, помимо гуманитарных издержек, является слишком специфицированным и приспособленным к условиям и задачам роста производства. В нем не только спрос рождает предложение, но предложение опережает спрос и стимулирует его. Его «организм» великолепно функционирует в этих условиях. Но, подобно излишне приспособленному биологическому виду, оно, скорее всего, окажется нежизнеспособным с их изменением. Как и у всякой воплощенной идеи, у него может быть только бесконечное настоящее, но нет будущего.

В современной России радикальные преобразования стали в основном результатом импульсов «сверху», в то время как готовность граждан к их реализации недостаточна.

Поэтому разрушение административных барьеров произошло достаточно легко, а создание новых социальных институтов идет трудно. С этим и связаны особенности становления в стране гражданского общества. В регионах оно является закономерным продолжением общероссийских тенденций. Но в каждом из них в связи с географическим, экономическим, социокультурным разнообразием оно приобретает специфические черты.

На Западе гражданское общество начинает формироваться с ХII-ХIII вв. и складывается в течение длительного периода, вырастая из традиционных институтов, которые претерпевали сложную эволюцию, приспосабливались к новым запросам меняющегося общества1.

В России гражданское общество формируется и развивается в других социокультурных условиях. Прежде всего, следует отметить доминирующую роль государства в жизни общества в его историческом развитии, что определялось природно географическими, ментально-правовыми, геополитическими условиями2. Государство вынуждено было брать на себя решение основных задач. Но одновременно это сопровождалось и подавлением инициативы «снизу». Самостоятельность низов ограничивалась. Общество вынуждено было отдавать не только прибавочный продукт, но и часть необходимого, что приводило к слабому развитию предпринимательства, торговли и городов, к незащищенности прав, свобод человека, частной собственности3.

Особо следует отметить информационную систему гражданского общества. Она возникла во второй половине XX в. вместе с формированием так называемого информационного общества и бурным развитием СМИ и средств передачи информации на расстояние. Посредством сети «Интернет» происходит глобализация проникновения                                                              Кроме того, гражданское общество развивалось на основе антично-христианской культуры, включая римское право и влияние протестантизма.

Гражданское общество в России: Структуры и сознание. – М., 1998. – С. 35.

Демин Г.И. Особенности становления и развития гражданскогообщества в России. – М., 2000. – С. 13.

информации и в определенной мере переплетение институтов гражданского общества различных государств, их взаимопроникновение и взаимовлияние.

Субъектами гражданского общества, действующими в информационной сфере, являются негосударственные средства массовой информации. Их роль в государстве и гражданском обществе чрезвычайно важна. Средства массовой информации – это «глаза и уши» гражданского общества. СМИ призваны информировать гражданское общество о деятельности власти, о попытках ограничить права индивидов и общества, о незаконных действиях представителей власти. Именно через них гражданское общество осуществляет контроль над деятельностью государства. И именно они поддерживают «обратную связь»

между государством и гражданским обществом, информируя органы власти об отношении населения к действиям власти и проблемах индивидов и их объединений, нуждающихся в помощи государства.

Информационный плюрализм, принципиальная открытость информационного пространства, широкое распространение средств массовой информации за пределами государственного влияния, таким образом, составляют необходимое условие бытия гражданского общества.

Безусловно, в России мы имеем дело с феноменом социальной активности, радикально отличающимся по многим признакам от классической западной модели гражданского общества. Однако принципиальное условие справедливого и эффективного общества сохраняется как в западном, так и в российском социокультурном контексте.

Это способность граждан приходить к общественному договору. Именно поэтому главной задачей организатора социально-экономического развития в России является создание, укрепление и развитие условий (организационных, культурных, экономических) для предельно свободного публичного диалога.

Одной из кардинальных проблем десятилетия реформ, прежде всего политических, в России стал поиск путей и средств достижения политического консенсуса в процессе формирования гражданского общества и правового государства. Мировой опыт свидетельствует, что гражданское согласие, консенсус, компромисс являются фундаментальной основой высокоразвитого общества и демократического правового государства.

Социальная жизнь, по мнению известного английского историка Е.П. Томпсона, представляет собой «неуправляемую человеческую практику». Другими словами, люди ведут себя целеустремленно и осознанно, но не могут предвидеть или управлять результатами собственной деятельности1. Все это говорит о том, что человеческая рациональность, в том числе формальная (процессуальная, коммуникативная, дискурсивная и т. п.), всегда является ограниченной.

В связи с изложенным можно сделать вывод, что согласие в гражданском обществе не может быть основано на выгоде отдельного индивида, производящего калькуляцию «трансакционных издержек», как считают сторонники теории рационального выбора и теории игр. Подобного рода теории показывают только то, что может произойти все, что угодно. Согласие, легитимация в любом обществе, в том числе и гражданском, формируется естественным путем – принятием населением той инновации, которая вырабатывается правящей элитой и референтной группой.

Демократия в прошлом и настоящем не снимает и не преодолевает политические конфликты. Смысл демократии не в том, чтобы исключить политические конфликты из жизни общества, а в том, чтобы не допускать их срыва в социальную деструкцию, обеспечить гуманистическое решение проблем общественного развития. В условиях конфликтности всех сторон общественной жизни важная роль в развитии демократии принадлежит общественным объединениям, нацеленным на достижение политического                                                              Thompson E. P. The Poverty of Theory. London, 1978. P. 30.

консенсуса как особого института гражданского согласия. Иначе говоря, то, что стало прерогативой гражданского общества, как правило, не может дать повода к неуправляемому социальному конфликту.

Следует отметить, что политический конфликт и политический консенсус составляют две важнейшие характеристики любой политической системы. Общественные объединения (особенно партии) как раз и призваны выявить основные конфликты интересов в обществе и наметить пути их разрешения. И главное предназначение гражданского общества состоит в достижении консенсуса между различными социальными силами и интересами. Оно призвано определять нормы и границы, способные блокировать разрушительный потенциал борьбы различных сил и направлять их в созидательное русло. Противоречия и борьба перестали бы выполнять функцию двигателя общественного прогресса, если бы они оставались безысходным антагонизмом между людьми. По остроумному замечанию Майкла Уолцера: «С идеальной точки зрения гражданское общество – это такое общество, в котором все учтены, но никто не предпочтен»1.

Сильное гражданское общество – это обязательный признак стабильного демократического государства с конкурентоспособной экономикой. Гражданское общество одновременно выступает и как партнер власти в реализации всех ее начинаний, и как ее конструктивный оппонент, отстаивающий свободы и интересы каждого гражданина и различных групп общества. Развитие современных гражданских институтов и поощрение гражданских инициатив послужат катализатором устойчивого развития страны и создадут гарантии экономических и политических прав и свобод российских граждан.

Преобразования в России только тогда будут успешными, когда обеспечат условия для внутреннего саморазвития и самосовершенствования личностей, образующих гражданское общество. Таким образом, цель современных преобразований в России должна состоять в раскрытии созидательного потенциала личности. В сущности, при всем разнообразии мир един в том, что подлинный прогресс существует только там, где созданы общественные условия для раскрытия главного ресурса цивилизации – человека.


Развитие гражданского общества является важным национальным и международным приоритетом современной эпохи. Будущее России, ее место в мировом сообществе в значительной мере зависят от включенности в этот процесс, обеспечивающий возможность самореализации личности.

После провозглашения антиэтатизма логично было бы ожидать, что возобладает курс на формирование институтов гражданского общества, которым должна принадлежать ведущая роль в антиэтатистском государстве. Однако этого не произошло.

Общество продолжает оставаться слабоконструктурированным со слаборазвитым самосознанием. Поэтому на сегодняшний день можно говорить об абсолютном неравенстве между участниками социального отношения «власть-народ», которое влечет за собой и абсолютное неравенство в распределении материальных ресурсов. Реакцией, ответом на это абсолютное неравенство явилась апатия народа, которая за последние годы приняла беспрецедентный характер, удивляющий весь мир. Дело в том, что центральной характеристикой политического сознания российского общества является особое отношение граждан к государству и носителям государственной власти, которое можно определить как этатистское. На этот феномен указывали многие исследователи политической культуры, начиная с классиков русской философии – Н. Бердяева, Н. Трубецкого, И. Кириевского.

Главной причиной апатии является отчуждение, отстранение народа от власти и от ее ресурсов. По сути, апатия в специфических условиях России – это один из видов                                                              Waiter M. The Concept of Civil Society // Toward a Global Civil Society. Providence, 1995. P. 16-17.

пассивного сопротивления народа. Апатия стала формой отгораживания от государства, которое обмануло повышенные ожидания народа, обусловленные национальной политической традицией России, в основе которой лежат ценности коллективизма.

То, что идея величия России важная психологическая и стратегическая идея для восстановления страны и ее позиций на международной арене, доказывает специфическое высказывание известного американского политического деятеля, бывшего государственного секретаря США З. Бжезинского. Он заявляет: «Россия сейчас не партнер. Она клиент. Россия – побежденная держава. После семидесяти лет коммунизма она проиграла титаническую борьбу. Не надо подпитывать иллюзию о великодержавности России. Нужно отбить охоту к такому образу мыслей…» Каждое новое поколение российских реформаторов ставит своей целью процветание государства, его всестороннее развитие и усиление присутствия в мире.

Мечта большинства реформаторов – воссоздание Третьего Рима, новой «либеральной империи», – чтобы иностранцы относились с уважением, а лучше бы боялись. И незадача – каждый раз достижению великой цели мешают, в основном, собственные граждане, которые, даже будучи построены в колонны, находят способы обратить ресурсы, предназначенные для больших государственных дел, в маленькие, но свои собственные, частные блага.

Страна протяженностью от Балтики до Тихого океана, напичканная богатейшими природными ресурсами, достаточно малонаселенная, не сможет удержаться как единое государство, не будучи великой. Или великая держава – или распад России на ряд русскоговорящих стран, – таково справедливое замечание современных аналитиков.

Можно сколь угодно много иронизировать над «мифом о великой России», но именно эти слова трогают сердце каждого живущего в ней человека. Именно в величии страны для россиян воплощается надежда, вера, цель и смысл всех преобразований.

Столыпинские реформы, сталинская мобилизация или рыночная экономика – это были всего лишь различные средства для достижения все той же великой цели, архетипической для народа, живущей в его коллективном бессознательном. И в этом смысле, если говорить о мифе, то следует говорить о «мифе догоняющего развития», а если говорить о реальном стимуле и вдохновляющем идеале – то именно об идее великой России.

Литература 1. Абакарин А.В. Гражданское общество в России // Теория и история политических институтов. – СПб., 2008.

2. Абакумов С.А. Гражданское общество в России. – М., 2005.

3. Абакумов С.А. Гражданское общество и власть: противники или партнеры? – М.:

Галерия, 2005. – 296 с.

4. Арато Э. Коэн Д.Л. Гражданское общество и политическая теория (пер. с англ.

Мюрберга И.И., Седова Л.А., Спичкина В.А. и др.). Весь мир, 2003. – 784 с.

5. Аринин А.Н. Права и свободы человека и эффективное развитие России // Общественные науки и современность. – 2002. № 1.

6. Баранов П.П. Институты гражданского общества в правовом пространстве современной России: Дисс.... канд. юрид. наук. – Ростов-на-Дону, 2003. – 145 с.

7. Барзилов С., Чернышов А. Безумство власти. Провинциальная Россия: двадцать лет реформ. – М.: Научно-изд. Центр «Ладомир», 2005. – 298 с.

8. Бачинин В.А. Евангельские ценности в гражданском обществе. – СПб., 2006.

                                                             Цит. по: Анатолий Артюх. Для тех, кто не видит себя в «золотом миллиарде» / http://ruskline.ru/analitika/2011/05/06/dlya_teh_kto_ne_vidit_sebya_v_zolotom_milliarde/ 9. Бестужев-Лада Н.В. Сценарий будущего под иероглифом гражданского общества // Будь лицом: ценности гражданского общества. Томск: Лада, 1992. – 125 с.

10. Бляхман Б.Я. Гражданское общество: некоторые вопросы становления и развития. – Кемерово: Кузбассвузиздат, 2005. – 204 с.

11. В поисках гражданского общества;

НовГУ имени Ярослава Мудрого. – Великий Новгород, 2008. – 400 с. (Серия «Научные доклады»;

Вып. 5).

12. Ванштейн Г.И. Гражданское общество и власть // Проблемы становления гражданского общества в России. Материалы научного семинара. Вып. 2. – М., 2003.

13. Витюк В.В. Становление идеи гражданского общества и ее историческая эволюция.

– М.: Гардарика, 1995. – 208 с.

14. Гаджиев К.С. Концепция гражданского общества: идейные истоки и основные вехи формирования // Вопросы философии. – 1991. – № 7.

15. Галкин А., Федосов П., Валентей С., Соловей В. Эволюция российского федерализма // Полис. – М., 2002. – № 3. – С. 96-128.

16. Геллнер Э. Условия свободы. – М.: Новый мир, 1995. – 105 с.

17. Гражданское общество современной России. Социологические зарисовки с натуры.

Институт Фонда «Общественное мнение». 2008 – 392 с.

18. Грин Д.Дж. Возвращение в гражданское общество: Социальное обеспечение без участия государства / Пер. с англ. Новое Издательство, 2009. – 220 с.

19. Гуторов В.А. Гражданское общество в России: стратегия и тактика формирования.

– СПб., 2001.

20. Демин Г.И. Особенности становления и развития гражданского общества в России.

– М.: Янус-К, 2000. – 230 с.

21. Дмитриев Ю.А., Кучерена А.Г. Гражданское общество в России. Проблемы становления и развития. Учебное пособие. ЮНИТИ-ДАНА, Закон и право. 2009 – 255 с.

22. Дробижева Л. Завоевание демократии и этнонациональные проблемы России // Общественные науки и современность. – М., 2005. – № 2. – С. 16-28.

23. Зубаревич Н. Социальное развитие регионов России: проблемы и тенденции переходного периода. – М.: Эдиториал УРСС, 2003. – 264 с.

24. Мерсиянова И.В. Социальная база российского гражданского общества // Общественные науки и современность. 2009. № 4. С. 35-45.

25. Илларионов А. Другая страна // Коммерсантъ. – М., 2006.- 23 янв.

26. Кальной И.И., Лопушанский И.Н. (ред.) Гражданское общество: Истоки и современность. 3-е изд., прераб. и доп. Юридический центр пресс, 2006 – 486 с.

27. Кашников Б.Н. Либеральные теории справедливости и политическая практика России. – Великий Новгород, 2004. – С. 42.

28. Керимов А.Д. К вопросу о формировании в России гражданского общества // Гражданин и право. 2002. № 3.

29. Кин Д. Демократия и гражданское общество. Прогресс-Традиция. 2001 – 400 с.

30. Коэн Дж. Л., Арато Э. Гражданское общество и политическая теория. М.: Юристъ, 2003. – 326 с.

31. Коэн Дж., Арато Э. Гражданское общество и политическая теория. – М., 2003.

32. Кравец И.А. Конституционализм и российская государственность в начале XX века: Учебное пособие. – М.: Юкэа, 2000. – 216 с.

33. Крыштановская О. Анатомия российской элиты. – М.: Захаров, 2005. – 381 с.

34. Кучерена А.Г. Адвокатура: Учебник. – М.: Юристъ, 2006. – 306 с.

35. Лапина Н. Режим контролируемого плюрализма // Независимая газета. – М., 2004. – 16 марта.

36. Лапина Н., Чирикова А. Путинские реформы и потенциал влияния региональных элит / Аналитический доклад. – М.: Институт социологии РАН, 2004. – 146 с.

37. Лапина Н., Чирикова А. Трансформация российской региональной элиты: вперед в номенклатурное будущее? // МэиМО. – М., 2005. – №6. – С. 33-44.

38. Левин И.Б. Гражданское общество на Западе и в России // Полис. 1996. № 5. – С.

110.

39. Линецкий А.В. Демократизация и гражданское общество // Российские институты политического представительства. – М., 2008.

40. Любашиц В.Я. Понятие гражданского общества / Теория государства и права. – Ростов н/Д, 2005. – С. 165.

41. Любашиц В.Я. Эволюция государства как политического института общества. – Ростов н/Д, 2004. – С. 127.

42. Мамут Л.С. Гражданское общество и государство: проблемы становления // ОНС, 2002, № 5.

43. Марченко М.Н. Источники права. – М., 2005. – С. 271-272.

44. Мигранян A.M. Гражданское общество // 50/50. Опыт словаря нового мышления. – М.: Кнорус-М, 1989. – 180 с.

45. Мордовцев А.Ю., Яхонтова Т.В. Гражданское общество и социальная правовая политика в современной России: теоретико-методологический анализ // Научные труды: В 3 т. Т. 1. РАЮН. Вып. 5. – М., 2005. – С. 184-189.

46. Морозова Л.А. Проблемы современной российской государственности. – М., 1998.

– С. 21.

47. Мотрошилова Н.В. Цивилизация и варварство в эпоху глобальных кризисов. – М., 2010.

48. Научно-практический комментарий к Конституции Российской Федерации / Под общ. ред. проф. Ю.А. Дмитриева. – М.: Юстицинформ, 2007. – 616 с.

49. Неправительственные правозащитные организации Российской Федерации.

Справочник / Под ред. О.О. Миронова. – М.: Республика, 2002. – 398 с.

50. Нерсесянц B.C. Гегелевская философия права. – М.: Юристъ, 2000. – 134 с.

51. Нерсесянц B.C. Общая теория права и государства: Учебник для вузов. – М.:

Норма, Инфра-М, 1999. – 612 с.

52. Новгородцев П.И. Об общественном идеале // Власть и право. Из истории русской правовой мысли. – М.: Юридическая литература, 1990. – 412 с.

53. Нудненко Л.А. Теория демократии. – М.: Юристъ, 2001. – 154 с.

54. Ольшанский Д. Дезинтеграция: новые симптомы старой болезни по-российски // Pro et contra. – М., 2000. – Т. 5. – № 1. – С. 34-62.

55. Патнэм Р. Чтобы демократия сработала. – М.: Звенья, 1996. – 104 с.

56. Подберезкин А.И., Абакумов С.А. Гражданское общество и будущее Российского государства: в поиске эффективного алгоритма развития. – М.: Имидж-Пресс, 2004. – 316 с.

57. Политические партии России в период революции 1905-1907 гг. (Количественный анализ). – М.: Юридическая литература, 1987. – 203 с.

58. Россия и мир в 2020: Доклад Национального разведывательного совета США. – В кн.: Россия и мир: Изд-во «Европа», 2005. – С. 3-168.

59. Россия регионов: в каком социальном пространстве мы живем? / Независимый институт социальной политики. – М.: Поматур, 2005. – 277 с.

60. Рудинский Ф.М. Гражданские права человека: современные проблемы теории и практики. 2-е изд. – М., «ТФ «МИР», 2006. – 478 с.

61. Саидов А.Х. Общепризнанные права человека: Учебное пособие / Под ред. И.И.

Лукашука. – М.: МЗ Пресс, 2002. – 218 с.

62. Салмениями С. Гражданское общество: политика идентификации // Общественные движения в России. – М., 2009.

63. Сенников Н.М., Стремоухое А.В. Профсоюзное право. – М.: Норма, 2005. – 232 с.

64. Сергеевич В.И. Русские юридические древности. – СПб.: Книжный двор, 1900. – 188 с.

65. Состоялось ли гражданское общество в России // Социс. 2007. № 1. – С. 49.

66. Стаут Д. Демократия и традиция. – М., 2009.

67. Троицкий Е.С. Русская нация – системообразующее ядро российской государственности. – М., 2007.

68. Ульянова Г.М. Модернизация, гражданское общество и гражданская идентичность // Гражданская идентичность и сфера гражданской деятельности в России. – М., 2007.

69. Федоренко Д.В. Политико-правовые механизмы взаимодействия институтов гражданского общества и государства в современной России: Дисс.... канд. юрид. наук. – Ростов-на-Дону, 2007. – 147 с.

70. Федорова Е.А. Взаимодействие государственной власти и формирующегося гражданского общества в современной России: Дис.... канд. юрид. наук. – Ставрополь, 2006. – 212 с.

71. Фергюсон А. Опыт истории гражданского общества / Пер. с англ. Под ред. М.А.

Абрамова. – М., 2000. – С. 107.

72. Фергюсон А. Опыт истории гражданского общества. Пер. с англ. / Под ред. М.А.

Абрамова. – М.: Эдиториал УРСС, 2000. – 422 с.

73. Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. – Л.: Вече, 1988. – 204 с.

74. Хорос В.Г. Гражданское общество. – М., Эдиториал УРСС, 1998. – 312 с.

75. Шубин А.В. Гражданское общество в России // Основные этапы формирования гражданского общества в Западной Европе и России. – М., 2007.

76. Эбзеев Б.С. Личность и государство в России: взаимная ответственность и конституционные обязанности. – М.: Норма, 2007. – 486 с.

77. Ялалов И.И. Гражданское общество и современное российское государство (Политико-правовое исследование): Дис.... канд. юрид. наук. – Уфа, 2002. – 189 с.

78. Ясюкова Л.А. Правовое сознание в структуре ментальности россиян. – СПб., 2008.

ГЛАВА II. ЭТАТИЗМ И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО В ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН Общественная мысль: содержание понятия и основные характеристики Чтобы понять сущность этатизма, необходимо разобраться со спецификой общественной мысли в сфере жизнедеятельности общества. Иными словами, анализу проблемы этатизма и области его проявления логически должно предшествовать предварительное рассмотрение общественной мысли. Вскрыв сущность понятия «общественная мысль», можно будет перейти к анализу этатизма.

Общественная мысль – это одно из основных мировоззренческих понятий, которое составляет особую социокультурную сторону духовной жизни людей. В ней выражается большое разнообразие и одновременно целостность общественного сознания, ее ориентированность на будущность через оцененное отношение людей к действительности. Именно поэтому наличие социальной оценки в общественной мысли является ее отличительным признаком как особого состояния массового сознания.

Совокупность доминирующих оценочных суждений, которые выражают в рациональной или эмоциональной форме отношения определенных социальных групп к поведению и деятельности отдельных людей или социальных институтов, имеет характер коллективного суждения, обозначенного господствующими в той или иной социальной среде взглядами. Суть общественной мысли заключается в оценках социальных явлений, событий и процессов с точки зрения интересов определенной общности или гражданского общества. Именно поэтому в ней доминируют те оценки, которые разделяются субъектами. В зависимости от ориентации оценивающего субъекта, оценки могут иметь положительную или отрицательную направленность, конструктивный или деструктивный характер. Как проявление коллективного разума общественная мысль может быть стабильной на протяжении продолжительного периода, закрепляясь в обычаях и традициях социальных общностей.

Общественная мысль играет важную роль в общественной жизни, является действующим институтом демократизации гражданского общества. В демократических странах законодательная, исполнительная и судебная ветви власти считаются с общественной мыслью, как с «четвертой властью» и уделяют большое значение ее изучению. Считается, что уровень изучения и учет общественной мысли является показателем степени демократизации общества. В условиях демократизации и коренного обновления всех сфер общественной жизни в России, с одной стороны, идет бескомпромиссное, критическое переосмысление достижений прошлого, а с другой стороны, – скрупулезный поиск рациональных зерен предшествующего национального опыта.

Анализ идей ученых России и Республики Башкортостан дает возможность сегодня оценить их отношение к таким проблемам, как развитие гражданского общества, особенности процессов этатизации государственной системы.

В Новейшем философском словаре под редакцией В.А. Кондрашева «общественная мысль» представлена, во-первых, как общая мысль общины – основа территориально административного органа самоуправления в государстве. Субъектами общественной мысли выступали в основном собрания совершеннолетних мужчин, председателей семей, выборного сельского (или казацкого) начальства. Статус общественной мысли имели также общественное вече («копа»), копные суды, земельная и церковные общины и т.п.

Общественная мысль имела решающее значение в делах местного управления, судопроизводства, общего землепользования, налогообложения;

во-вторых, термином «общественная мысль», учитывая исторические традиции русского языка, называют также особое состояние массового сознания: чувство, расположение духа, суждения, идеи и проявления социального отношения субъектов различных социальных общностей, вплоть до нации включительно1.

Текучесть и изменения являются ее характерными особенностями общественной мысли, постоянство, зрелость и интенсивность свидетельствуют о внимании общества к тем или иным социальным проблемам, выражают силу убеждения в необходимости их определенного решения.

Важная особенность состоит в том, что вплоть до сегодняшнего дня не существует сколько-нибудь цельного и исчерпывающего определения понятия «общественная мысль». При этом опубликовано достаточно много работ, где эта категория присутствует не только в названиях монографий, но и активно исследуется как всем хорошо известная и понятная категория.

Существуют различные точки зрения на понятие «общественная мысль».

Знаменитый тезис просветителей XVIII века о том, что мнения правят миром, был не только проявлением идеалистического понимания истории, но и симптомом намечающегося подхода к уяснению активной роли социальных идей. К выводу о том, что взгляды, выдвинутые отдельными мыслителями, перестают при определенных условиях быть их частным делом и, выражая потребности исторического развития, приобретают силу общественного мнения.

В 1858 году Н. Чернышевский писал: «Лучше не развиваться человеку, нежели развиваться без влияния мысли об общественных делах, без влияния чувств, пробуждаемых участием в них»2.

Ведущим принципом изучения общественной мысли является принцип развития, означающий изменчивость представлений и взглядов о развитии общества, которое очень чутко реагирует на перемены в жизни социума. Как известно, развитие может идти, во первых, или в направлении нарастания внутренней организованности системы, иметь антиэнтропийный характер или, во-вторых, развитие может сопровождаться ослаблением внутренних связей данной системы, т.е. ее распадом. Существует парадоксальная закономерность, согласно которой философские и любые социальные воззрения активизируются именно в те периоды общественного развития, когда на первый взгляд как будто и нет осязаемых причин. Это связано или с некоторым отставанием социальной мысли от перемен в обществе, или, наоборот, общественная мысль опережает развитие самого социального организма. Общественная мысль, так или иначе, отражает социальную действительность и направлена на осмысление существующих проблем.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.