авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 38 |

«Федеральное агентство по образованию Ставропольский государственный университет Дорогие друзья! ...»

-- [ Страница 18 ] --

С проблемой рефлексии, наконец, связан поставленный Гуссерлем вопрос о феноменоло гическом воображении, о своеобразной фантазии, которая роднит его с поэтом. Сущность метода феноменологии как раз и заключается в соединении противоположных во многом начал: «превращать в современные» любые акты сознания, вызывая их в рефлектирующем восприятии, и развивать способность свободной фантазии, которая необходима как пред ставителям эйдетических наук, так и поэзии. Это также роднит феноменолога и поэта.

Виды или сцены, представленные нашему воображению, имеют в своей основе пред метную сущность языка. На это указывал еще Г.Г. Шпет: «Все, обозначаемое в языке, рас падается на два класса: отдельные предметы, или понятия, и общие отношения, которые связываются с первыми частью для обозначения новых предметов, частью для связи речи» (12, с. 19). «Предмет, — пишет Г.Г. Шпет, — по отношению к вещам может рассматри ваться, в его идеальности, как некоторое формальное единство, господствующее, прежде всего, над некоторым формальным многообразием, и затем, через посредство и над эм пирически чувственным многообразием вещей, как по их видам, так и индивидуально»

(там же, с. 95). Важно отметить, что мыслимое в понятии предметное содержание никогда не охватывает всего содержания предмета вообще. Это «содержание, целесообразно и пла номерно подобранное в соответствии с намерением и замыслом сообщения и выражения»

(там же, с. 98). Шпет отмечал, что художник, фантазируя, воспроизводит действительность, но действительность здесь не объект точного изображения и сообщения о ней. Определен ный объект имманентен творчеству и, по сравнению с действительностью, представляется как некоторый «идеал», по сравнению с действительным предметом, — как некоторый «ква зипредмет», идеализированный предмет. «Правила» творчества, — пишет Шпет, — исходят от него, но он сам никогда не оторван начисто от действительности, так как он заключает в себя ее же, только преобразованную» (там же, с. 148). Таким образом, поэтический предметный мир может быть гораздо шире мира реальных предметов, хотя они и взаимообусловленны.

Предметный поэтический мир не может не иметь коррелята в имени, связанного с определенной картинностью его изображения. Ибо если эмпирический мир предстает человеку в чувствах (ощущениях), и в первую очередь, визуальном, слуховом, обонятель ном, осязательном;

воображаемый (поэтический) мир словесно должен воссоздать эту, да еще и в некотором роде сверхкартину. Наиболее строго этот вопрос был разработан в ранней работе А.Ф. Лосева «Философия имени» (1927), где показана диалектика отноше ний между «эйдосом» и «логосом», то есть «картинной», «смысловой изваянностью», «мео ном» и смыслом вообще в структуре имени. По Лосеву, эйдетическая сфера обеспечивает не только языковую стихию вообще, но особенно — художественно-языковую. «Художе ственное слово есть, значит, эйдос, данный в своем алогическом ознаменовании, когда это последнее отождествляется с эйдосом» (8, с. 249). Противопоставление эстетического и грамматического строя речи идет как раз на основе концептуализации эйдетического момента в слове. По Лосеву, «логос выражения логоса есть предмет грамматики, а логос вы ражения эйдоса — это предмет эстетики» (там же, с. 223).

Основа разграничения поэтики (эстетики поэзии) и грамматики заключается именно в актуализации эйдоса, или некоей иконичности, картинности изображения. В «Филосо фии имени» читаем: «Пусть мы трактуем о таких конструкциях, как метафора, символ, ал легория, троп и т.д. Во-первых, здесь мы имеем отвлеченный смысл, например, метафоры.

Во-вторых, тут перед нами та «картина», которая, собственно, и делает метафору метафо рой, то есть «переносным значением», — отождествляющимся с отвлеченным смыслом.

В-третьих, мы тут не просто созерцаем метафору, но судим о ней, то есть отыскиваем ее от влеченный смысл, говорим о степени пригодности подобранных тут алогических средств, создавших картинность, и т.д. Если этот последний третий пункт говорит о логосе, то второй пункт требует логоса выражения;

и первый пункт, требующий такого отвлеченно го смысла, который бы отождествлялся со своим определенным выявлением, указывает на логос выражения именно эйдоса. Такова эстетика, — в данном случае, эстетика поэзии, 3 МЕТАПОЭТИКА СИНТЕТИКИ ПОЭЗИИ или поэтика. Наоборот, грамматика, трактующая, например, о падежах или временах и яв ляющаяся в основе синтаксисом... грамматика как раз оперирует с логическими, то есть по нятийными, отвлеченно-смысловыми категориями, но, конечно, не просто с логическими как таковыми (ибо тогда это была бы логика), но с логически выражающими категориями»

(там же, с. 224). «Эйдетические» моменты имени и всего произведения в целом обусловли вают актуализацию «сцен», картин, развертывающихся перед умственным взором читате ля в момент прочтения текста.

Становление акмеизма проходит в обстановке диалогизма как с теоретиками симво лизма, так и в отталкивании от идей авангарда. В то же время «словесные завоевания»

предшествующей эпохи сохраняют свое значение. Это прежде всего отношение к языку и слову как художественному произведению. В статье «Анатомия стихотворения» (1921) Н.C. Гумилев дает определение поэзии, исходя из взглядов А.А. Потебни: «...по определе нию Потебни, поэзия есть явление языка или особая форма речи. Всякая речь обраще на к кому-нибудь и содержит нечто, относящееся как к говорящему, так и слушающему, причем последнему говорящий приписывает те или иные свойства, находящиеся в нем самом» (3, с. 65).

Это нечто, относящееся к говорящему и слушающему, во многом держится на «представ лении», или внутренней форме, так как именно она образна, наглядна, живописна, что так важно для акмеистов, а ведь «отношение представления к значению и составляет внутрен нюю форму слова» (11, с. 23).

Журнал акмеистов назывался «Аполлон», тем самым подчеркивалась ориентация не на музыкальное, дионисийское начало, как это было у символистов, а на начало аполло новское, основу которого составляла живопись. «Внимание к художественному строению слов подчеркивает теперь не столько значение напевности лирических строк, их музы кальную действенность, сколько живописную графическую четкость образов, — пишет В.М. Жирмунский, — поэзия намеков и настроений заменяется искусством точно выверен ных и взвешенных слов...» (5, с. 110). Если Э. Гуссерль призывает разговаривать с самими вещами, идти «назад, к вещам», то акмеисты любят «строгие формы внешнего мира», стре мятся к «художественному содержанию вещей» (5, с. 106—109).

Так, О.Э. Мандельштам говорит о «борьбе за представимость целого, за наглядность мыс лимого» (9, с. 121). «Любите существование вещей больше самой вещи, — писал он, — и свое бытие больше самих себя — вот высшая заповедь акмеизма» (там же, с. 172). Таким обра зом, речь идет не о направленности поэтического мышления на конкретный предмет, а на его «существование», наличие, то есть это «сознание о» предметах. «Благородная смесь рассудочности и мистики и ощущение мира как живого равновесия... побуждает черпать силы в произведениях, возникших на романской почве» «...научимся носить «легче и воль нее подвижные оковы бытия» (там же, с. 173). Известно, что на теорию акмеистов оказали большое влияние творчество и поэтическая теория М.А. Кузмина, который декларировал «кларизм» — «прекрасную ясность», к которой поэт приходит, «соблюдая чистоту родной речи, имея свой слог», поэт — «искусный зодчий как в мелочах, так и в целом», он должен быть «понятным в выражениях» (6, с. 474).

«Кларизм», который декларировался еще и символистами, удивительным образом со впадает с понятием «приведения к ясности» в феноменологии, которое осуществляется через языковую деятельность и выявляется в интенциональной направленности на пред меты. «Хочется говорить о предметах внешней жизни, — пишет об акмеистах В.М. Жирмун ский, — таких простых и ясных...» (5, с. 109). Речь идет не просто о предметной направлен ности, но о сходном с феноменологической постановкой «переживанием предметности»

через модусы чувств: «Борьба между акмеизмом и символизмом.., — пишет С.М. Городец кий, — есть прежде всего борьба за этот мир, звучащий, красочный, имеющий формы, вес и время, за нашу планету Земли... У акмеистов роза опять стала хороша сама по себе, своими лепестками, запахом и цветом, а не своими мыслимыми подобиями с мистической любо вью или чем-нибудь еще» (2, с. 470—471). О.Э. Мандельштам уточняет процесс «приведения к ясности» через соотношение слова и вещи. Слово, по его мнению, не следует отождест влять с вещью, предметом, который оно обозначает. «Не требуйте, — пишет он, — от поэзии сугубой вещественности, конкретности, материальности. Это тот же революционный го лод. Сомнение Фомы... Стихотворение живо внутренним образом, тем звучащим слепком формы, который предваряет написанное стихотворение» (9, с. 43). Современный поэт, по Мандельштаму, это тот, в ком «поют идеи, научные системы, государственные теории так ЧАСТЬ II СТАНОВЛЕНИЕ РУССКОЙ МЕТАПОЭТИКИ же точно, как в его предшественниках пели соловьи и розы» (там же, с. 44). В этом поло жении обнаруживается несомненное влияние идей А.А. Потебни о взаимодействии науки и поэзии как разных форм познания.

Интересен термин «эйдолология», принятый в Цехе поэтов, который С.М. Городецкий объяснял как «систему образов, присущую каждой выразившейся поэтической индивиду альности», а Н.С. Гумилев считал, что «эйдолология подводит итог темам поэзии и возмож ным отношениям к этим темам поэта.... эйдолология непосредственно примыкает к по этической психологии» (3, с. 66).

Термин, несомненно, этимологически связан с греческим еidos (образ, форма, сущ ность) — понятием идеи вещи, или ее «вида». По Платону, это идея, умопостигаемая форма, существующая у отдельных вещей. У Гуссерля — это чистая сущность вещи, итог интеллек туального созерцания предмета, результат предметной деятельности сознания. Интересно и то, что Гуссерль говорит о психологии «как строгой науке», это, в первую очередь, пере живание предметности, интенциональная направленность сознания;

Гумилев ведет речь о «поэтической психологии». Следует вспомнить и «психологизм» в исследовании языка у Потебни, метод которого А.Ф. Лосев называет не «психологическим, а конструктивно-фе номенологическим» (7, с. 605).

Центральным в поэтике акмеизма является слово. О.Э. Мандельштам считал, что «у футу ристов слово как таковое ползает на четвереньках, в акмеизме оно впервые принимает бо лее достойное вертикальное положение и вступает в каменный век своего существования»

(9, с. 169). Слово выявляет предметность, материю вещи и становится единицей гармони ческой организации — именно оно обладает непосредственной предметной направлен ностью. В этом сходство поэзии акмеистов с поэзией А.С. Пушкина. Внешняя ориентация акмеистов связана с классическим типом текста при внутренней многослойности, глуби не и очень сложных формах деконструкции.

Следует отметить ориентацию акмеистов на порядок и гармонию классического типа текста в противоположность авангардному. «Есть художники, — пишет М.А. Кузмин, — не сущие людям хаос, недоумевающий ужас и расщепленность своего духа, и есть другие — да ющие миру свою стройность» (6, с. 473). Н.С. Гумилев говорит о «согласованности», «полной гармонии», о том, что стихотворение «должно быть безукоризненно даже до неправильно сти. Потому что индивидуальность стихотворению придают только сознательные отсту пления от общепринятого правила, причем они любят рядиться в бессознательные... Эти неправильности играют роль родинок, по ним легче всего восстановить в памяти облик целого» (3, с. 49). Здесь в блестящей форме выражена мысль о центрации и децентрации по этического текста, о его маргинальности: через преодоление «сопротивления материала»

(О.Э. Мандельштам) достижение безукоризненности, гармоничности.

Итак, в данном случае через поэтические теории можно пронаблюдать взаимосвязь идей В. фон Гумбольдта, А.А. Потебни, феноменологической философии и художественно го творчества акмеистов. Корреляция тем в наибольшей степени выражается в идее пред метной направленности, в рассмотрении слова как краеугольного камня поэзии, вызыва ющего в воображении предметы и вещи, в интенциональной направленности слова — об раза («наглядности» по Потебне), приведении его к «прекрасной ясности» («кларизму»), что находит в итоге выражение в сходстве терминов «эйдолология» — «эйдетическая наука»

(феноменология).

Литература:

1. Башляр Г. Предисловие к книге «Поэтика пространства» // Вопросы философии. — 1987. — № 5.

2. Городецкий С.М. Некоторые течения в современной русской поэзии // Русская литература ХХ в.: Хрестома тия. — М., 1980. — С. 467—469.

3. Гумилев Н.С. Письма о русской поэзии. — М., 1990.

4. Гуссерль Э. Философия как строгая наука // Логос. — М., 1911. — Кн. 1. — С. 1—56.

5. Жирмунский В.М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. — Л., 1977.

6. Кузмин М.А. О прекрасной ясности // Русская литература ХХ в.: Хрестоматия. — М., 1980. — С. 473—474.

7. Лосев А.Ф. Из ранних произведений. — М., 1990.

8. Лосев А.Ф. Философия имени. — М., 1927.

9. Мандельштам О.Э. Слово и культура.— М., 1987.

10. Матьюс Ю.Й. Проблема интенциональности в эстетике Р. Ингардена: АКД. — Рига, 1975.

11. Овсянико-Куликовский Д.Н. Наблюдательный и экспериментальный методы в искусстве // Литературно критические работы.— М., 1989. — Т. 1. — С. 83—144.

12. Шпет Г.Г. Внутренняя форма слова. — М., 1927.

3 МЕТАПОЭТИКА СИНТЕТИКИ ПОЭЗИИ Бунин отизмом, божьим величием, или же риторически-хо дульным образом воспевали любовь идиллических па Иван стушков, наяд, фавнов и т.п. обломки классической ми Алексеевич фологии. Романтизм значительно расширил пределы поэтического творчества: жизнь сердцем и искреннее [10(22).X.1870, Воронеж — проявление нежных чувств составляли главное содер 8.XI.1953, Париж] — поэт, пи жание романтических произведений.

сатель, переводчик, лауреат С дальнейшим развитием поэтического творчества Нобелевской премии в области для всех стало ясно, что содержанием для поэзии может литературы (1933).

быть все, что затрагивает человека в его индивидуаль Метапоэтика И.А. Бунина ной и общественной жизни, лишь бы это не переходило представлена статьями «Недо границ приличия и не впадало в пошлость.

статки современной поэзии»

Поэзия может и должна затрагивать самые разно (1888), «Памяти сильного человека» (1894), «Е.А. Бара образные предметы. Поэт, как и всякий другой, находит тынский» (1900), стихотворными произведениями.

ся под влиянием как общечеловеческих условий и инте На формирование метапоэтики И.А. Бунина оказало ресов, так и национальных, местных и временных;

ему, влияние творчество таких поэтов, как В.А. Жуковский, как и всякому другому nihil humani alienum est (ничто че С.Я. Надсон, И.С. Никитин, А.А. Фет, Я.П. Полонский, ловеческое не чуждо), поэтому и содержание поэтиче А.Н. Майков и А.М. Жемчужников, Е.А. Баратынский. Вли ских произведений может носить в себе отпечаток [как] яние этих поэтов оказалось прочным и стойким. Имен общемировых вопросов, так и тех, которые составляют но их стихи переводили на язык искусства те впечатле насущную злобу дня. Ограничивать условными требова ния, какие получал И.А. Бунин.

ниями рамки поэзии — значит стеснить свободное про явление человеческого духа, укладывать в прокрустово Слово ложе — мысль, чувства и волю. Мы говорим: и волю — Молчат гробницы, мумии и кости, — потому, что для поэта творчество составляет насущней Лишь слову жизнь дана:

ший акт его деятельности, одну из важнейших функций Из древней тьмы, на мировом погосте, его психической жизни. Поэт должен быть отзывчив на Звучат лишь Письмена.

всякое движение души, на всякое проявление нравствен ного и умственного мира, он должен жить одной душой И нет у нас иного достоянья!

с людьми и с природой» (8, с. 17—18) Умейте же беречь Поэт стремится заглянуть за пределы человеческой Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья, очевидности, переступить черту, которую сторожит «не Наш дар бессмертный — речь.

зрячий взор смерти». А.Т. Твардовский писал: «Я не знаю 7 января 1915. Москва ни у кого из русских поэтов такого неотступного чув Поэт считал, что предметом поэзии может быть ства возраста «лирического героя», он как бы не сводит сам быт уходящих помещичьих усадеб. В метапоэтике глаз с песочных часов жизни, следя за необратимостью И.А. Бунина прослеживается приверженность прочным убегающей струйки времени» (11, с. 24).

классическим традициям, «прелестям нагой простоты». Неповторимым лиризмом бунинского стиха восхи Одна из наиболее подвластных поэту областей, считал щался А.А. Блок: «Так знать природу, как умеет Бунин, — Бунин, мир природы;

поэт должен проникнуться люд- мало кто умеет. Благодаря этой любви поэт смотрит ской радостью и печалью, выразить в стихах «нужды и зорко и далеко, и красочные и слуховые его впечатления потребности общества». В становлении личности поэта богаты» (10, с. 141).

огромное значение имела живая, некнижная связь с при- Ю.И. Айхенвальд писал: «На фоне русского модерниз родой и народом, стихия фольклора, сказки, предания, ма поэзия Бунина выделяется как хорошее старье. Она легенды, которые он слышал от близких, от дворовых и продолжает вечную пушкинскую традицию и в своих крестьян, стихия живого национального языка. И.А. Бу- строгих очертаниях дает образец благородства и про нин полагал, что именно в средней России «образовал- стоты. Счастливо-старомодный и правоверный, автор ся богатейший русский язык» и что не случайно оттуда не нуждается в «свободном стихе»;

он чувствует себя вышли чуть ли не все величайшие русские писатели во привольно, ему не тесно во всех этих ямбах и хореях, главе с Тургеневым и Толстым. которые нам оставило старое время. Он принял наслед Творчество — важнейший акт деятельности поэта, ство. … Самая характерная черта в нем — это внутрен одна из важнейших функций его психической жизни. нее соединение реальности и мифа, осязательной опре И.А. Бунин считает, что ограничивать условными тре- деленности и безграничного. Бунин принял обе эти бованиями рамки поэзии — значит стеснить свободное категории, связал их в одну жизнь и, любовно и внима проявление человеческого духа, укладывать в прокру- тельно подойдя к малому, этим приобщил к себе и вели стово ложе мысль, чувство, волю. кое. Он не отвернулся от самой прозаической действи В статье «Недостатки современной поэзии» (1888) тельности и все же стал поэтом. … Да, если мир — море И.А. Бунин определяет сущность поэзии, останавливает- и правит его кораблями некий Капитан, то среди самых ся на связи содержания и формы в поэтическом тексте: чутких Его голосу, среди ревностных Божьих матросов, «Для того чтобы удовлетворить первому требованию находится и поэт Бунин…» (9, с. 419—427).

(содержанию. — К.Ш., Д.П.), во времена преобладания И.А. Бунин постоянно состоял в диалоге со своими ложноклассических взглядов на искусство полагали, предшественниками-поэтами. Одному из них Е.А. Бара что материал, достойный и доступный поэзии, ограни- тынскому он посвятил статью («Е.А. Баратынский. По по чен довольно тесными рамками: поэты должны были воду столетия со дня рождения» — 1900). В ней И.А. Бу не только по определенным, заранее установленным нин пытается разъяснить (и в воспитательных целях образцам создавать свои произведения, но и выбирать тоже), что поэзия Е.А. Баратынского будет полезна в ту предметы возвышенные и прекрасные — все прочее пору, когда человек начинает тревожиться высшими во из поэзии совершенно изгонялось: главным образом просами, осмысляет сущность бытия, назначения чело воспевали героические поступки, одушевлялись патри- века на земле. Он считает, что изучение Е.А. Баратынско ЧАСТЬ II СТАНОВЛЕНИЕ РУССКОЙ МЕТАПОЭТИКИ го необходимо. Исходя из того, что его поэзия выражает По воспоминаниям Г. Алексеева, с которым С. Чер философию пессимизма, И.А. Бунин утверждает: «…за- ный делился своими взглядами, поэт говорил, что «путь дача истинного воспитания не может сводиться к тому, писателя — глухая, одинокая тропа, и как можно помочь чтобы отстранить человека от восприятия тяжелых и кого можно по ней вести?» (15, с. 173). Он считал, что впечатлений: истинное воспитание должно, напротив, органичность «надобно открыть в себе самом», в поис пользоваться и этой стороной дела, лишь бы в результа- ках «Новой Красоты» надо прислушиваться только к се те получилось гармоническое развитие всех душевных бе. Тем не менее он ориентировался на классическую способностей, а это достижимо только в том случае, ког- систему ценностей, и прежде всего на эстетику А.С. Пуш да человек будет ознакомляться с жизнью всесторонне, кина. С. Черный, поэзия которого воспринималась как когда он будет в состоянии понять и почувствовать, «пощечина общественному вкусу», отвергал положения какие идеи и настроения волнуют теперь наше обще- русского авангарда. Он утверждал, что внутренняя сво ство и какие волновали поколения, создавшие нашу со- бода, которая необходима поэту, чтобы свободно, воль временную культуру. К числу таких умственных веяний но разговаривать с миром, ничего общего не имеет со принадлежит и философия пессимизма. Руководители вседозволенностью: «Не потрафляй, даже если ты мо юношества должны лишь озаботиться тем, чтобы это- жешь рассчитывать на восемнадцать изданий».

му течению философской мысли отвести надлежащее Поэт неоднократно интерпретирует свое творчество место, сопоставить его с другими течениями и создать в стихотворениях и статьях. Он уподобляет свою лирику для человека такой синтез взглядов в его миросозерца- райской птице, привязанной на цепочке, которую «сви нии, который бы обеспечивал для него возможность репая муза» сатиры хватает время от времени «за голову искреннего и разумного служения лучшим заветам че- и выметает ее великолепным хвостом всякого рода со ловечества» (8, с. 26). временную блевотину».

В процессе интерпретации творчества Е.А. Баратын- С. Черный очень рано определил те тенденции, кото ского следует учитывать замечания И.А. Бунина, который рые связаны с декларированием постулатов соцреализма.

обратил внимание на философские стороны творчества Его сатирическое стихотворение «Пролетарская муза»

и метапоэтики поэта и дал рекомендации в практиче- (1926) — предупреждение о возможных последствиях ском воспитательном их использовании. утилитаристского идеологического подхода к поэзии.

Источники: Пролетарская муза 1. Бунин И.А. Ритм // Бунин И.А. Собрание сочинений: Все захватив — шрифты, бумагу, краски, В 9 т. — М., 1965. — Т. 1.: Стихотворения 1886—1917. — С. 353. Ты скифским задом заняла Парнас.

2. Бунин И.А. Слово // Там же. — С. 369. Все писаря, монтеры и подпаски 3. Бунин И.А. Поэту // Там же. — С. 370—371. Взялись за арфы в этот светлый час… 4. Бунин И.А. В горах // Там же. — С. 401.

5. Бунин И.А. Щеглы, их звон стеклянный, неживой... // Чужой бокал наполнив мутным квасом, Там же. — С. 449—450. В венке из кумачовых наглых роз, 6. Бунин И.А. Недостатки современной поэзии // Бунин Ты занесла колено над Пегасом — И.А. Собрание сочинений: В 9 т. — М., 1965. —Т. 9. Осво- И сброшена средь площади в навоз.

бождение Толстого. О Чехове. Избранные биографиче ские материалы, воспоминания, статьи. — С. 487—494. Вставай и пой! Шрифты к твоим услугам, 7. Бунин И.А. Е.А. Баратынский // Там же. — С. 507—524. Приподыми отяжелевший зоб, — 8. Три века русской метапоэтики: Легитимация дис- Твоя артель сгрудилась тесным кругом курса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь, 2005. — Т. 2. — И тщетно морщит коллективный лоб...

С. 16—27.

Литература: Отговорила... Нищей много надо ль?

9. Айхенвальд Ю.И. Иван Бунин // Силуэты русских пи- Сто пьяных слов, одышка... и отлив.

сателей. — М., 1994. — С. 419—436. Эй, Госиздат! Закрой рогожей падаль, — 10. Блок А.А. О лирике // Собрание сочинений: В 8 т. — Бог Аполлон суров, но справедлив.

М. — Л., 1962. — Т. 5. — С. 130—159. 11. Твардовский А.Т. О Бунине // Бунин И.А. Собрание со чинений: В 9 т. — М., 1965—1967. — Т. 9. С. Черный декларировал расширение поэтического словаря путем введения в него «непоэтических» слов, использование смешения жанров, сближения высокого и низкого, расшатывания стихотворных размеров.

Саша «Даже когда стихи были пропитаны ядом сарказ Черный ма, когда они дышали чувствами отвращения и злости, в голосе поэта, наряду с насмешкой, звучала тоска. Не (псевд.;

наст. имя Александр даром один из разделов своей книги «Сатиры и лирика»

Михайлович Гликберг) [1(13).

Саша Черный назвал «Горький мед», — пишет И. Эвентов X.1880, Одесса — 5.VIII.1932, Ла (19, с. 26). Эта черта усложненной рефлексии поэта не Фавьер, Франция] — поэт, ли прошла незамеченной для современников. А.И. Куприн тературный критик, прозаик, в статье под характерным названием «Поэт-одиноч переводчик.

ка» отмечал, что «в причудливые, капризные, прелест Метапоэтика С. Черного пред ные, статные формы» Саша Черный облекал «и гнев, ставлена статьями, рецензия и скорбь, и смех, и задумчивую печаль…» (17, с. 3). Еще ми, а также стихотворными ранее А. Амфитеатров в статье «О Саше Черном» пи произведениями.

сал: «…Такой мрачно-язвительной, комически-унылой, Метапоэтические воззрения С. Черного сформи смешно-свирепой стихотворной маски не появлялось ровались под влиянием русской классической лите на российском Парнасе со времен почти незапамятных»

ратуры (А.С. Пушкина, Л.Н. Андреева, А.И. Куприна, (16, с. 62). А.Е. Колтоновская восклицала: «Какая стран М. Горького, И.А. Бунина).

3 МЕТАПОЭТИКА СИНТЕТИКИ ПОЭЗИИ ная сатира! Сатира-шарж, почти карикатура на совре- жение о том, что произведения «живорожденные» от менность, а вместе с тем — элегия, интимнейшая жалоба ражают «сердечную мысль» художника. Исследователи сердца, словно слова дневника» (18, с. 189). Д.Д. Шоста- отмечают, что от литературно-критического дебюта кович написал музыку на стихи С. Черного. Таким обра- И.Ф. Анненского до последних лет направленность его зом, его поэзия интерпретирована в процессе создания творчества резко отличается от устремлений его совре музыкального текста. менников-модернистов;

демократизм, пронизывающий все, им написанное, сближает его с традициями русской Источники: классической литературы XIX века.

1. Черный Саша. Недоразумение // Черный Саша. Собра- В метапоэтике И.Ф. Анненского ярко прослежива ние сочинений: В 5 т. — М., 1996. — Т. 1. Сатиры и лирики. ется субъективность авторского начала, ассоциативно Стихотворения 1905—1906. — С. 88—89. образные ходы приобретают доминирующее значение 2. Черный Саша. Два толка // Там же. — С. 95. в композиционной структуре. В предисловии к «Книге 3. Черный Саша. Молил поэта Блок-поэт… // Там же. — С. 97. отражений» он указывает: «Самое чтение поэта есть уже 4. Черный Саша. Недержание // Там же. — С. 98. творчество». При этом мысль И.Ф. Анненского никогда 5. Черный Саша. Традиции // Там же. — С. 100—101. не бывает вполне адекватна мысли художника, о кото 6. Черный Саша. Продолжение одного старого разгово- ром он пишет. Она идет по им самим проложенному ра // Там же. — С. 102—108. руслу, ищет подспудное, сталкивается с мыслью писа 7. Черный Саша. Книжный клоп, давясь от злобы... // теля, в какой-то момент пересекается с нею и вновь от Там же. — С. 216. талкивается от нее. В статье «Искусство мысли» он ука 8. Черный Саша. Эго-черви // Там же. — С. 331. зывает, что его интересует именно мысль — не столько 9. Черный Саша. Пока не требует Демьяна… // Черный содержанием, сколько затейливостью игры, блеском.

Саша. Собрание сочинений: В 5 т. — М., 1996. — Т. 2. Эми- Поэт считает, что ни одно великое произведение поэзии грантский уезд. Стихотворения и поэмы. 1917—1932. — не остается досказанным при жизни поэта, но зато в его С. 215. символах надолго остаются вопросы, влекущие к себе 10. Черный Саша. Молодому парнасскому полотеру // человеческую мысль.

Там же. — С. 218.

Поэзия 11. Черный Саша. Пролетарская муза // Там же. — С. 226—227. Творящий дух и жизни случай 12. Черный Саша. Из дневника поэта // Там же. — В тебе мучительно слиты, С. 235—236. И меж намеков красоты 13. Черный Саша. «Опыты» Брюсова // Черный Саша. Со- Нет утонченней и летучей...

брание сочинений: В 5 т. — М., 1996. — Т. 3: Сумбур-трава.

1904—1932. Сатира в прозе. Бумеранг. Солдатские сказ- В пустыне мира зыбко-жгучей, ки. Статьи и памфлеты. О литературе. — С. 382—384. Где мир — мираж, влюбилась ты 14. Три века русской метапоэтики: Легитимация дис- В неразрешенность разнозвучий курса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь, 2005. — Т. 2. — И в беспокойные цветы.

С. 28—34.

Литература: Неощутима и незрима, 15. Алексеев Г. Встречи с прошлым. — М., 1990. Ты нас томишь, боготворима, 16. Амфитеатров А.В. Разговоры по душе. — М., 1910. В просветы бледные сквозя, 17. Журнал журналов. — 1915. — № 7.

18. Колтоновская А.Е. Критические этюды. — СПб., 1912. Так неотвязно, неотдумно, 19. Эвентов И.С. Сатирическая поэзия предоктябрьских Что, полюбив тебя, нельзя лет // Русская стихотворная сатира 1908—1917 годов. — Не полюбить тебя безумно.

Л., 1974. — С. 5—54.

Поэт был знаком со многими работами А.А. Потеб ни. Метапоэтика И.Ф. Анненского обусловлена кон Анненский цепцией лингвиста о взаимоотношении слова и его восприятия. Анненский считает, что при понимании Иннокентий мысль говорящего не передается слушающему, послед Федорович ний, понимая слово, создает свою мысль, занимающую [20.VIII(1.IX).1855, Омск — в системе, установленной языком, место, сходное с ме 30.XI(13.XII).1909, Санкт-Пе- стом мысли говорящего. Думать при слове именно то, тербург] — поэт, переводчик, что думает другой, значило бы перестать быть самим критик, педагог, драматург. собой, по Анненскому. Учет индивидуально-психоло Метапоэтика И.Ф. Анненско- гических свойств читателя, контекста эпохи приводит го представлена в «Книгах от- И.Ф. Анненского к основному положению метапоэти ражений» (1906;

1909), а также ки — об активном «отражении», то есть таком, при ко в стихотворных произведениях. тором отражаемая мысль эволюционирует.

Метапоэтика И.Ф. Аннен- Метапоэтика И.Ф. Анненского свидетельствует ского, с присущим ей субъективным авторским нача- о пристальном его внимании к материалу поэзии — лом, имеет генетическую связь с романтической линией языку.

В статье «Бальмонт-лирик» Анненский тщатель русской критики, восходящей к именам П.А. Вяземско- но прослеживает развитие значений слова, способы го, В.А. Жуковского, Н.М. Карамзина. Однако для них ха- его употребления, функционирование в различных рактерно прежде всего стремление к самораскрытию, сферах речи. Анализируя поэзию К.Д. Бальмонта, Ан к обнажению критического «Я». Значительно ближе ненский показывает, как творчество большого худож к И.Ф. Анненскому А.А. Григорьев, внимание которого ника преображает язык, его основную единицу — сло привлекала именно личность писателя. Теория «орга- во. Он убедительно показывает плодотворность идей нической критики» развивала созвучное поэту поло- символизма и символистов в работе над словом, в пре ЧАСТЬ II СТАНОВЛЕНИЕ РУССКОЙ МЕТАПОЭТИКИ вращении слова в особый знак, символ, несущий на произведений вроде салтыковского «За рубежом», едва себе огромную культурную ношу. ли не вполне чуждый Западу. Не говорить же о Лабуле Важное значение Анненский придает работе с чи- или последней формации Барреса.

тателем, в котором он хочет воспитать ценителя и лю- Я бы назвал характер произведений Салтыкова байронизмом (выделено автором. — К.Ш., Д.П.) жур бителя словесного искусства — поэзии: «Наследье аске тов, взгляд на телесную оболочку лишь с точки зрения налистики. Салтыкову же мы обязаны и едва ли не апо ее греховного соблазна и бренности, аналогически пе- геем развития нашего служилого слова.

реносится нами и на слово — исконного слугу мысли. Эзоповская, рабья речь едва ли когда-нибудь бу Слово остается для нас явлением низшего порядка, дет еще звучать таким злобным трагизмом.... Раз которое живет исключительно отраженным светом;

витию нашего устного слова очень мало помогала ему дозволяется, положим, побрякивать в стишках, но до сих пор и школа, благодаря тому, что толстовские этим и должна исчерпываться его музыкальная потен- училища безусловно ограничили устное препода ция. Если в стихах дозволительны и даже желательны вание наше в пользу учебника, и все мы в лучшую украшения, то все же, помня свой литературный ранг, пору нашей восприимчивости должны были по они должны оставлять идею легко переводимою на свящать часы самой свежей работы учебникам, то обыденный, служилый волапюк, который почему-то есть книгам нелитературным по самому существу.

считается привилегированным выразителем мира, не Мудрено ли, но у нас нет до сих пор литературного корреспондирующего с внешним непосредственно. стиля, хотя были и есть превосходные писатели, и И главное при этом — ранжир и нивелировка. Для ораторы, и даже стилисты, главным образом, кажет науки все богатство, вся гибкость нашего духовного ся, по канцеляриям....

мира;

здравый смысл может уверять, что земля непод- Нет у нас образцов речи, нет и ее литературных вижна — наука ему не поверит;

для слова же, то есть схем, в виде ли речи академической, речи кафедры или поэзии, за глаза довольно и здравого смысла — здесь речи сцены. Литературная русская речь как бы висит в он верховный судья, и решения его никакому обжало- воздухе между журнальным волапюком и говореньем, ванью не подлежат. Поэтическое слово не смеет быть то есть зыбкой беспредельностью великорусских на той капризной струей крови, которая греет и розовит речий и поднаречий. Мало помогает выработке рус мою руку: оно должно быть той рукавицей, которая ской речи и наша школьная теория поэзии, в которой напяливается на все ручные кисти, не подходя ни к все еще царят Лессинг и Шиллер да еще со всеми ошиб одной. Вы чувствуете, что горячая струя, питая руку, ками изготовителей учебной литературы. Но я не вижу напишет тонкую поэму, нет, — надевайте непременно ближайшей связи и между историко-генетическим ме рукавицу, потому что в ней можно писать только ар- тодом в исследовании словесных произведений и вы шинными буквами, которые будут видны всем, пусть в работкой стиля, то есть повышением нашего чувства них и не будет видно вашего почерка, то есть вашего я. речи. Я уже не говорю о том, что для русских лингви Если хотите, то невозбранно и сознательно — силь- стов наша литературная речь есть явление гибридное и едва ли потому особенно поучительное. Крайняя ной красоты у нас могло достигнуть одно церковно небрежность и принципиальная бесцветность славянское слово, может быть, потому, что его вырази журнальной речи делают для исследователя на тельность и сила были нам так или иначе нужны, и их шего литературного языка особенно интерес погладила даже львиная лапа Петра. Слово граждан ными попытки русских стихотворцев послед ское сразу попало в отделку голландским шкиперам и них дней. Так или иначе, эти попытки заставили стало уделом школы и канцелярии, которые и наложи русского читателя думать о языке как об искус ли на него печать безответной служилости.

стве, — следовательно, они повышают наше чув В дальнейшей истории, благодаря официально-го ство речи (выделено нами. — К.Ш., Д.П.). Я лично успел родскому характеру нашей словесности и железной централизации, книжная речь мало-помалу лишалась более или менее разобраться лишь в творчестве одного животворного влияния местных элементов и вообще из новых поэтов — К. Д. Бальмонта» (14, с. 39, 40).

слов чисто народных, как подлых. Еще Белинскому Говоря о лирическом «я», И.Ф. Анненский показы ничего не говорила народная поэзия, да и с тех-то пор вает, что оно только тогда состоялось, если находит едва ли голос ее стал громче. ся во взаимодействии с миром, возникло в процессе Не находя поддержки в искусстве устной речи, в ко- осмысления художником связи с природой, с наци тором государство не нуждалось, наше слово эманси- ональной картиной мира. В таком случае в способе письма отображается мир: «Стих не есть созданье пировалось лишь весьма недостаточно;

при этом оно поэта, он даже, если хотите, не принадлежит поэту.

обязано своим развитием не столько культурной ра Стих неотделим от лирического я (выделено авто боте, как отдельным вспышкам гения. Не забудьте еще, ром. — К.Ш., Д.П.), это его связь с миром, его место что за плечами у нас не было Рима и стильной латин в природе (выделено нами. — К.Ш., Д.П.);

может быть, ской культурности, в Византию же мы и сами захлоп его оправдание. Я поэта проявило себя при этом лишь нули дверь, порвав со славянщиной.

тем, что сделало стих изысканно-красивым. Мед Вторая половина XIX в. останется в литерату ре эпохой безраздельного господства журнализма. ленность же изысканной речи уже не вполне ей при В журнальную работу уходило все, что только было надлежит, так как это ритм наших рек и майских за катов в степи. Впрочем, изысканность в я (выделено в литературе живого и талантливого. Кто знает, увида автором. — К.Ш., Д.П.) поэта тоже ограничена наци ли ли бы мы даже «Бесов», если бы не своевременные ональным элементом (выделено нами. — К.Ш., Д.П.) катковские авансы Достоевскому. История оценит в свое время трудную и важную роль русского журна- и, может быть, даже в большей мере, чем бы этого хо листа. Русский гений наделен такой редкой силой, ска- телось поэту: она переносит нас в златоверхие палаты жу даже — властью приспособляемости, что в нашей былинного Владимира, к тем заезжим молодцам, каж литературе были крупные писатели, которых как-то дое движение которых ведется по-писаному и по-уче нельзя даже представить себе вне журнала. Достаточ- ному, к щепетливому Чуриле, к затейливым наигры но назвать имена Глеба Успенского и Салтыкова. Вы- шам скоморохов и к белизне лица Запавы, которую работался мало-помалу особый тип художественных не смеет обвеять и ветер» (14, с. 42).

3 МЕТАПОЭТИКА СИНТЕТИКИ ПОЭЗИИ «Стих, — считает И.Ф. Анненский, — это — новое ходим: «Понимание есть модернизация. Следовательно, яркое слово (выделено автором. — К.Ш., Д.П.), падаю- поэтическое создание есть нечто эволюционирующее.

щее в море вечно творимых» (14, с. 42). Само по себе оно есть некий таинственный символ».

Когда И.Ф. Анненский говорит о «море вечно твори- В «Книгах отражений», где собраны метапоэтические мых», он, по-видимому, имеет в виду великое творение тексты И.Ф. Анненского, поэт, считают авторы словаря самой природы ее Творцом. В подлинном творчестве «Русские писатели XX века» (М., 2000), «отталкивался от художник ощущает ритмы этой деятельности, вклю- критики добролюбовского толка... Анненский прокла чается в нее — тогда творчество участвует «во всех дывал пути критики эстетической, исследующей формы впечатлениях бытия». В ощутимой конкретности его художественности... В своих оценках он оставался ве и в обобщении через слово творится символ: «Наш рен принципу единства эстетического и нравственного, стих, хотя он, может быть, и не открывает новой по- единства красоты-правды. Это и означало для Анненско этической эры, но идет уже от бесповоротно-со- го быть критиком «интимным и серьезным» (15, с. 36).

знанного стремления символически стать самой «При всей нарочно акцентируемой субъективно природою, отображая и плавные уклоны лебединых сти тона литературных высказываний Анненского, он белоснежностей, и все эти переплески ее жизней и в творчестве каждого автора, в каждом анализируемом желаний, и самобытность камней, и все, что вечно об- произведении стремился вскрыть объективно новое, до новляется, не переставая быть сном;

наконец, все, что него не привлекавшее внимания, проникнуть в замысел сильно своей влюбленностью: не любовью, с ее жерт- писателя и в подтекст его создания, органически и ино вами, тоской, упреками и отчаяньем, а именно весе- гда неожиданно связывая последнее с его человеческим лой и безоглядной влюбленностью в себя и во всех;

и обликом, с его биографией» (16, с. 185).

при этом поэт не навязывает природе своего я, он не Современники Анненского (Вяч.И. Иванов, А. Ги думает, что красоты природы должны группировать- зетти) называли его поэтом «мировой дисгармонии».

ся вокруг этого я, а, напротив, скрывает и как бы рас- В этом была своя правда. Анненский писал: «…Вечность творяет это я (выделено автором. — К.Ш., Д.П.) во всех не представляется мне более звездным небом гармо впечатлениях бытия» (там же). нии… Я потерял бога и беспокойно, почти безнадежно И.Ф. Анненский по-своему развивает идею сотвор- ищу оправдания для того, что мне кажется справедли чества поэта и читателя, видя в последнем «отражен- вым и прекрасным» (Письмо Анненского к А.В. Бороди ного поэта». Именно во взаимодействии поэта и чи- ной от 15 июня 1904 г.). Подвергая сомнению традици тателя, текста и читателя через слово «синтезируют- онные ценности — Бог, труд, красота, любовь, мысль, Ан ся» впечатления, развивается не только читатель, но ненский с надеждой останавливался на одной — мысли.

и язык, которым он пользуется в обыденной жизни: Поэзия Анненского, рожденная «красотой мысли», кото «Музыка символов поднимает чуткость читателя: она рую он ценил превыше всего, по стилю и методу была делает его как бы вторым, отраженным поэтом. Но она не только ассоциативно-психологической, но и глубоко будет казаться только бессмыслицей, если, читая ново- интеллектуальной. В стихотворении «Пусть для ваших го поэта, мы захотим сохранить во что бы то ни стало открытых сердец» Анненский уподобляет свою музу не привычное нам пассивное состояние, ждущее готовых «светлой фее», а «старому мудрецу».

наслаждений. Но мне кажется, что новая символиче- «Поэт не создает образов, но он бросает веками про ская поэзия имеет для нас и не одно прямое, непосред- блемы, — пишет И.Ф. Анненский в статье «Что такое по ственное, а еще и ретроспективное значение. эзия?». — Между дантовской Беатриче и «Мадонной звез Развивая нас эстетически, она делает для нас ин- ды» Фра Беато, несмотря на родственность концепций, тереснее и поэзию наших корифеев;

мы научаемся лежит целая пропасть. Задумывались ли вы когда-нибудь видеть в старой поэзии новые узоры и черпать из нее над безнадежностью иллюстраций поэзии? Конечно, ка более глубокие откровения. рандашные рисунки Боттичелли безмерно интереснее Новая поэзия прежде всего учит нас ценить слово, а банальной роскоши Доре и его вечного грозового фона.

затем учит синтезировать поэтические впечатления, Но даже в усиленно строгих штрихах нежного кватро отыскивать я поэта, то есть наше, только просветлен- чентиста мы видим не столько Данте, сколько любовь ное я в самых сложных сочетаниях, она вносит лирику Боттичелли к Данте. И если бы даже сам Данте Габриэль в драму и помогает нам усваивать в каждом произве- Россетти попробовал кистью передать нам Офелию, то дении основной настрой души поэта. Это интуитивно неужто, бессильно подпадая ее очарованию, вы бы ни на восстановляемое нами я будет не столько внешним, так минуту не оскорбились за ту вечную Офелию, которая сказать, биографическим я писателя, сколько его истин- может существовать только символически, в бессмерт ным неразложимым я (выделено автором. — К.Ш., Д.П.), ной иллюзии слов? Создания поэзии проектируются которое, в сущности, одно мы и можем, как адекватное в бесконечном. Души проникают в них отовсюду, при нашему, переживать в поэзии» (14, с. 43). чудливо пролагая по этим облачным дворцам вечно но Идеи, высказанные И.Ф. Анненским в «Книгах отра- вые галереи, и они могут блуждать там веками, встреча жений», близки мыслям о синергизме природы и чело- ясь только случайно» (14, с. 57).

века, творческого начала в природе и человеке, коэволю- Сущностью поэзии для Анненского представляет ции их развития. Их высказывают ученые, занимающи- ся «неразрешенность разнозвучий» — «Творящий дух еся синергетикой. Отсюда проистекают и новые учения и жизни случай…» (стихотворение «Поэзия»). В эпоху, об экологии языка и художественного творчества. когда человеческая жизнь превращается в «хаос полусу Концепция анализа и истолкования поэзии у него ществований», поэтическим средством выявления поло совершенно самобытна. Поэт полагает, что эстетиче- винчатости чувств и мыслей, разорванности сознания ски оправдан такой метод анализа, при котором ис- в творчестве Анненского становится ирония.

следователь, отталкиваясь от конкретного содержания В постижении поэтической структуры текста Аннен художественного произведения, развивает заложенные ский исповедовал суждения «не о предмете, а по поводу в нем импульсы, наполняя их историческим и фило- предмета». Анненский осмыслял поэзию «эстетически», софским содержанием своей эпохи. Только при этом исследуя форму художественности. Его критические ра условии поэзия может быть осмыслена как явление, боты субъективны, импрессионистичны в том смысле, эволюционирующее во времени. В его черновиках на- что он начинал с «разбора собственных впечатлений ЧАСТЬ II СТАНОВЛЕНИЕ РУССКОЙ МЕТАПОЭТИКИ от произведения и исходил из интуитивного чувства к синтезу, возврату к огромным и целостным концеп родственности себе выбранного им художника. При циям в духе Платона и Гегеля. Понятие «всеединства»

этом поэт-критик стремился проникнуть в сердцевину и стало одним из центральных в его философско-эсте индивидуальности поэта, его миросозерцания. В своих тической системе. Эстетика его неразрывно связана с оценках он оставался верен принципу единства эстети- пониманием прекрасного как части искомого идеала ческого и нравственного, единства красоты-природы. «Истины, Добра и Красоты».

Это означало для Анненского быть в постижении тайн Метапоэтический дискурс В.С. Соловьева является поэзии «интимным и серьезным». синкретичным: с одной стороны, это «корифей рус Исследователи отмечают близость поэзии и мета- ской философской критики», ее подлинный основатель, поэтики Анненского. Одна из черт — многоголосие. с другой стороны, в работах В.С. Соловьева обнаружива «Это многоголосие, смена образов говорящего… вы- ется научный подход (методика исследования, система зывает непрерывную смену точек зрения на тот или терминов), и в то же время они характеризуются по иной мотив, то или иное действующее лицо, и этой этичностью мышления.

сменой ракурсов, многосторонностью освещения В.С. Соловьев постулирует двоякую миссию искус обусловливается своего рода колебание и углубление ства. Согласно его воззрениям, в широком смысле ис всей перспективы, в которой нам предстают создания кусство есть «теургия», то есть жизненно-практическая творчества…» (16, с. 185—186). задача претворения и преображения действительности И в поэзии, и в метапоэтике И.Ф. Анненского есть в идеально-телесный космос абсолютной красоты.

тенденции выражать настроения импрессионизма. В узком, специфическом смысле миссия искусства за ключается во фрагментарных пророческих предваре Источники: ниях «положительного всеединства». Согласно плато 1. Анненский И.Ф. Поэзия // Анненский И.Ф. Избран- ническим воззрениям В.С. Соловьева, художник — вдох ные произведения. — Л., 1988.— С. 32. новенный медиум, черпающий свои образы из идеаль 2. Анненский И.Ф. Мой стих // Там же. — С. 143. ного космоса и увековечивающий соответствующие им 3. Анненский И.Ф. Поэзия. Сонет // Там же. — С. 146. эмпирические явления красоты в условном материале 4. Анненский И.Ф. Поэту // Там же. — С. 171. (искусстве), предваряя тем самым их полное и реальное 5. Анненский И.Ф. Ненужные строфы // Там же. — С. 40. увековечивание. Художник служит совершенной красо 6. Анненский И.Ф. ? («Пусть для ваших открытых сер- те и только через нее — добру и истине.

дец...») // Там же. — С. 44.

7. Анненский И.Ф. Рождение и смерть поэта // Там же. — Три подвига С. 53—55. Когда резцу послушный камень 8. Анненский И.Ф. Третий мучительный сонет // Там Предстанет в ясной красоте же. — С. 57. И вдохновенья мощный пламень 9. Анненский И.Ф. Лира часов // Там же. — С. 137—138. Даст жизнь и плоть твоей мечте, 10. Анненский И.Ф. Перебой ритма // Там же. — С. 104. У заповедного предела 11. Анненский И.Ф. Пэон второй — пэон четвертый // Не мни, что подвиг совершен, Там же. — С. 104—105. И от божественного тела 12. Анненский И.Ф. Бальмонт-лирик // Анненский И.Ф. Не жди любви, Пигмалион!

Книги отражений. — М., 1979. — С. 93—122. Нужна ей новая победа:

13. Анненский И.Ф. Что такое поэзия // Там же. — Скала над бездною висит, С. 201—207. Зовет в смятенье Андромеда 14. Три века русской метапоэтики: Легитимация дис- Тебя, Персей, тебя, Алкид!

курса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь, 2005. — Т. 2. — Крылатый конь к пучине прянул, С. 38—58. И щит зеркальный вознесен, Литература: И опрокинут — в бездну канул 15. Колобаева Л.А. Анненский // Русские писатели XX Себя увидевший дракон.

века. Биографический словарь. — М., 2000. — С. 34—36.

16. Федоров А.В. Иннокентий Анненский: Личность Но незримый враг восстанет, и творчество. — Л., 1984.

В рог победный не зови — Скоро, скоро тризной станет Праздник счастья и любви.

Соловьев Гаснут радостные клики, Владимир Скорбь и мрак и слезы вновь...

Сергеевич Эвридики, Эвридики Не спасла твоя любовь.

[16(28).I.1853, Москва — 31.VII Но воспрянь! Душой недужной (13.VIII).1900, с. Узкое под Мо Не склоняйся пред судьбой, сквой] — философ, поэт, пу Беззащитный, безоружный, блицист, критик.

Смерть зови на смертный бой!


Метапоэтика В.С. Соловьева И на сумрачном пороге, представлена в статьях «Значе В сонме плачущих теней ние поэзии в творчестве Пуш Очарованные боги кина», «Судьба Пушкина» (1897), Узнают тебя, Орфей!

«Мицкевич» (1898), «Лермон Волны песни всепобедной тов» (1899), а также в цикле статей об А.А. Фете, Ф.И. Тют Потрясли Аида свод, чеве, А.К. Толстом, Я.П. Полонском и стихотворных И владыка смерти бледной произведениях.

Эвридику отдает.

Основой метапоэтики В.С. Соловьева являются его философские воззрения, связанные со стремлением 3 МЕТАПОЭТИКА СИНТЕТИКИ ПОЭЗИИ «Его (Соловьева. — К.Ш., Д.П.) анализ пушкинской Вл.Ф. Эрн так определил ведущую линию философ и лермонтовской поэзии показывает, — считает Э.Л. Рад- ских воззрений В.С. Соловьева, лежащих в основе его лов, — что и в этой сфере он применял тот же критерий метапоэтики: «Основная идея христианства — идея бо нравственного вдохновения, и это потому, что этот кри- гочеловечества есть живой принцип всего мышления Соловьева. Но если мы спросим, в чем отличие (выде терий для него является всеобъемлющим и абсолют ным. Это не значит, что Соловьев смотрел на искусство, лено автором. — К.Ш., Д.П.) Соловьева от всяких других и в частности на поэзию, как на средство распростране- философов, в чем гениальное своеобразие его фило ния нравственных идей. Он восставал против внесения софии, в чем diffirentia specifica всего, им сделанного, в искусство чуждых ему точек зрения: пользы, служения всего им замышленного, — мы должны сказать, что это общественным идеалам и т.д. Он энергично защищал откровение ему Вечной Женственности. Целое мира он мысль, что искусство имеет свою цель, свое назначение постиг, как образ женской красоты. «Радугу, небо с зем и ничему чужому искусство служить не должно. Объ- лею мирящую» — «лестницу чудную, в небо ведущую», ект искусства — только красота и ничто другое;

красо- он увидел в «тайнице божьих советов», в «Деве всеслав та должна спасти мир, придать вечную жизнь тому, что ной» и «всепобедной», космический аспект которой есть теперь находится в процессе бытования;

таким образом, Вечная Женственность …...существенная действитель красота и искусство оказываются все же средством к до- ность познаваемого открывается актом веры, сущность стижению безусловного и в связи с нравственным миро- или идея познаваемого постигается воображением.

вым порядком» (22, с. 915). То же, что воспринято верой и постигнуто воображени Важной чертой метапоэтики В.С. Соловьева, порож- ем, актуализируется, то есть воплощается в хаотическом денной панэстетическим мировосприятием, был «ми- материале ощущений, — творчеством. «Только совокуп фологизм» — восприятие мира как мифа, «творимой ле- ность всех трех моментов выражает полную «действи генды». Миф при этом эстетизировался, отождествляясь тельность предмета» (24, с. 134 — 186).

с произведением искусства. В статье «Идея человечества у Августа Конта» Со Наиболее сложным, противоречивым понятием в ме- ловьев наиболее полно анализирует символ символов:

тапоэтике и философии В.С. Соловьева является «Душа «Это Великое, царственное и женственное Существо, мира». Философ отождествляет «Душу мира» с Софией, — которое, не будучи ни Богом, ни вечным Сыном Божи запредельным божественным замыслом вселенной. В не- им, ни ангелом, ни святым человеком, принимает по которых случаях он стремится избавиться от пантеизма, читание и от завершителя Ветхого Завета и от родона от отождествления Божественного бытия с мировым. чальницы Нового, — кто же оно, как не само истинное Воссоединения с Софией жаждет прорывающаяся ввысь и пьяное человечество, высшая и всеобъемлющая фор «мировая душа» (она же — «первая тварь, materia prima»). ма и живая душа природы и вселенной, вечно соеди Он видит в Софии что-то вроде личности с волей и жела- ненная и во временном процессе соединяющая с Ним ниями, характеризует ее как бессознательное и доличное все, что есть. Несомненно, что в этом полный смысл стремление к единству, личным образом реализуемое Великого Существа, наполовину почувствованный и лишь в человеке, «центре всеобщего сознания природы». сознанный Контом, в целости почувствованный, но во Любящего и художника-теурга вдохновляет сама София, все не сознанный нашими предками, благочестивыми Вечная Женственность, чей небесный образ равно про- строителями софийских храмов. … Основатель «по свечивает сквозь индивидуальный лик любимой женщи- зитивной религии» понимал под человечеством суще ны и сквозь изменчивые лики природы. ство, становящееся абсолютным через прогресс. И дей Идея Софии-Мудрости получает в русской филосо- ствительно, человечество есть такое существо. … фии не только умозрительное, теоретическое, но и об- Инстинкт, угадывающий истину, был у Конта, когда он разно-поэтическое, интимно-романтическое выра- приписал Великому Существу женственный характер.

жение. Значение Софии простирается от понимания Как стоящее между ограниченным и безусловным, как ее онтологической сущности как идеального первооб- причастие тому и другому, оно по природе есть начало раза тварного бытия, от понятия ее духовной целост- двойственности… самое общее онтологическое опре ности как Единства Логоса и Эроса, слияния Истины, деление женственности. Человечество есть именно та Блага и Красоты до интимно-личностного пережи- высшая форма, через которую и в которой все суще вания ее как Мировой Души, Вечной Женственности, ствующее становится абсолютным, — форма соедине Святой Девы, Невесты Агнца, Целомудренной Царицы, ния материальной природы с Божеством. Великое су Подруги и Возлюбленной. щество есть всемирная природа, как воспринимающая «Влюбленность в Софию» определяет не только со- божественное, — еще другое основание ей присваивает держание и стиль философствования, но и жизненный характер женственный. Ясно, что истинное человече путь философа, окрашивая его в тона «страстотерпца» ство, как всемирная форма соединения материальной и неутолимой жажды вечно ускользающей красоты мира. природы с Божеством, или форма восприятия Божества Это особенно ярко запечатлелось в судьбе таких «ревните- природою, есть по необходимости Богочеловечество лей» Софии, как A.M. Бухарев, B.C. Соловьев, С.Н. Булгаков, и Бого-Материя. Оно не может быть просто человече П.А. Флоренский, Е.Н. Трубецкой, А.Ф. Лосев, В.Н. Лосский, ством, так как это значило бы быть воспринимающим Д.Л. Андреев, жизненный путь которых являет собой как без воспринимаемого, формою без содержания, или бы наглядный образ погружения в мир «Софии» — Аха- пустою формой» (13, с. 240—241). Великое Существо — мот (бытовая неустроенность, лагеря для заключенных, это не пустая форма, а всеобъемлющая богочеловече оторванность от Родины), словно создавая яркий кон- ская полнота духовно-телесной, божественно-тварной траст с их «софийным» чувством мировой гармонии жизни, открывшейся в христианстве.

и «божественной полноты». По Конту, в составе Великого Существа главное зна Художник рассматривается как пророк новой обще- чение принадлежит умершим (тем, которые оказались ственности благодаря своей опоре на сверхсоциальное, достойными быть в него воспринятыми). Они вдвойне троякой вере в присутствие красоты: в мире запредель- преобладают над живущими: как их явные образцы и ном, в мире человеческой души и в мире природ- как их тайные покровители и руководители, — как те ной материи. Пророческая миссия художника воспри- внутренние органы, через которые Великое Существо нята В.С. Соловьевым под влиянием поэзии А.С. Пушкина. действует в частной и общей истории видимого про ЧАСТЬ II СТАНОВЛЕНИЕ РУССКОЙ МЕТАПОЭТИКИ грессирующего на земле человечества. Конт, в рефлек- Но Россия еще не выстрадала своего просветления, сии Вл.С. Соловьева различал для человека два способа не приняла еще своей последней крестной муки;

а по бытия: один внутренний и вечный, который, по его тому рухнула наша хижина, построенная из негодного, терминологии, называется «субъективным», и другой — наполовину сгнившего материала.

преходящий и внешний, по его словоупотреблению Пусть же ее крушение откроет нам глаза на великую «объективный», а в понимании Соловьева являемый, или тайну, поведанную нам Соловьевым. Рушится все то, что феноменальный. Значение существенного, посмертно- не имеет безусловного основания. Уносится временем го бытия определяется теснейшим единством с самим все то, что не имеет корней в сверхсовременном. Но вечно существом Человечества, значение внешнего, фено- пребывает Безусловное, Всеединое, и бессмертен чело менального бытия — его способностью обособления, век, как сосуд, орудие и проводник божественного в мир.

или относительно отдельной, самостоятельной воли и Или мир не имеет смысла, или смысл этот есть со действия. Умершие и живущие имеют свою реальность: вершенное Богочеловечество. В нем — надежда всей у первых она более достойная, у вторых — более свобод- твари, начало преображения для всякого человека и для ная и «явнодейственная». Но ясно, что полнота жизни всякого народа» (там же, с. 94—95).

для тех и для других может состоять только в их совер- Говоря о В.С. Соловьеве, А.А. Блок уже после его смер шенном единодушии и всестороннем взаимодействии. ти в статье «Рыцарь-монах» отмечал как слабые, так и «И в чем же, — пишет Вл.С. Соловьев, — может состоять сильные стороны философского и художественного окончательный смысл мирового порядка и завершение творчества: «Теперь, как десять лет назад, все признают всеобщей истории, как не в осуществлении этой цело большой талант, но многие остановятся в недоумении сти человечества, как не в действительном его исцеле перед какой-нибудь стороной его деятельности. Извест нии через явное соединение этих двух разлученных его ная философская школа подвергнет сомнению систему долей?» (там же: 243).

мистической философии Вл. Соловьева по отсутствию Глубокую интерпретацию идеям В.С. Соловьева дал в ней законченной теории познания. Ни один стан пу Е.Н. Трубецкой в статье «Вл. Соловьев и его дело»: «Все, блицистов не примет Соловьева без оговорок, уже по чему он учил, все, что он воспевал в стихах и в прозе, тому одному, что Соловьев утверждал «священную войну»


есть сплошное утверждение Богочеловечества, как нача во имя «священной любви»;

одни из нас, хотя и признают ла и конца — первообраза, творческого начала и нормы войну, но отнюдь не священную, а государственную, во всякой практической деятельности. Для него Богочело имя политической розни;

другие, хотя и исповедуют лю вечество — не только учение: оно есть вместе с тем то бовь, но также не священную, а гуманную, отрицающую единственное дело, которое человек призван делать на всякую войну в принципе. — Вл. Соловьев — критик? Он земле. Призвание человека есть прежде всего теургия, не заметил Ницше, он односторонне оценил Пушкина и то есть осуществление дела Божия на земле как в лич Лермонтова. — Вл. Соловьев — поэт? И здесь приходится ной, так и общественной жизни. Дело же Божие заклю уделить ему небольшое место, если смотреть на него как чается в том, чтобы все человечество, а через него вся на «чистого» художника. — Остается Вл. Соловьев — че тварь стали едино в Боге. Сын земли, человек — от нее ловек. Тут непомерное разнообразие картин;

воспо получает жизнь низшую, естественную. Но именно от сюда возникает его посредническая задача, его обязан- минания и анекдоты до сих пор не сходят со страниц ность возвратить земле эту жизнь преображенною в свет журналов.... Современники Вл. Соловьева утратили и в дух животворящий. Если через него и его разум земля секрет понимания простейшего. XIX век отличался нео поднялась до небес, то через него же, через его действие быкновенной скрытостью: подвергая своих сынов урав небеса должны сойти на землю и наполнить ее. Через нению, загромождая их умы производным и заставляя него весь внебожественный мир должен стать единым их забывать о сущем, этот хитрый век выкинул на ули живым телом, всецелым воплощением божественной цу лозунги позитивизма и натурализма, а сам, в тишине мудрости. … «Бог есть всеединое»;

это положение не философских и ученых келий, готовил то, свидетелями ново. Мы встречаем его уже у неоплатоников, у Августи- и участниками чего суждено быть нам. Глаза многих на, Скота Эригены, у немецких мистиков и у Шеллинга. уже раскрываются. Как Соловьев открыл истинное лицо Но какое богатство своеобразных, существенно но- «отца позитивизма», определив идею человечества, как вых переживаний сумел вложить Соловьев в старую Св. Софии Премудрости Божией — у О. Конта, так мы формулу! «Бог есть всеединое» (выделено авто уже не можем не видеть истинного лица «отца натура ром. — К.Ш., Д.П.), — для нашего философа это значит, лизма» — Э. Зола. У нас за плечами великие тени Толсто что Бог объединяет в себе беспредельное разнообразие го и Ницше, Вагнера и Достоевского. Все изменяется;

живых, деятельных сил. Он не есть абстрактное един мы стоим перед лицом нового и всемирного. Недаром ство, как «Абсолютное» рационалистов: в нем — целый в промежутке от смерти Вл. Соловьева до сегодняшнего мир идей-первообразов и вместе с тем живых существ;

дня мы пережили то, что другим удается пережить в и все богатство здешнего, земного — ничто в сравне лет;

недаром мы видели, как в громах и молниях стихий нии с этой вечной полнотой, с этой реальной красо земных и подземных новый век бросал в землю свои той Божественного космоса» (23, с. 84—85) семена;

в этом грозовом свете нам промечтались и уму Идеи Соловьева о единении человечества являются, дрили нас поздней мудростью — все века. Те из нас, кого по Трубецкому, образцом всякого творчества: «В заклю не смыла и не искалечила страшная волна истекшего чительном видении «Трех разговоров» выразилось все десятилетия с полным правом и с ясной надеждой ждут то вечное, что мы в нем имеем.

нового света от нового века.

Теперь после вновь накопившихся переживаний он Лучшее, что мы можем сделать в честь и память нам особенно дорог и близок. Мы также пережили свою Вл. Соловьева, — это радостно вспомнить, что сущность пору радужных утопических надежд. Русское обще мира — от века вневременна и внепространственна;

ство мечтало о скором, близком осуществлении царства что можно родиться второй раз и сбросить с себя цепи правды на земле, в котором наступит полное обществен и пыль. Пожелаем друг другу, чтобы каждый из нас был ное обновление. Все мы так или иначе участвовали в со верен древнему мифу о Персее и Андромеде;

все мы, на зидании нашего земного рая, той преображенной земли, где должно царствовать преображенное человечество. сколько хватит сил, должны принять участие в освобож 3 МЕТАПОЭТИКА СИНТЕТИКИ ПОЭЗИИ дении пленной Хаосом Царевны — Мировой и своей чистотою, как именно у Пушкина,— хотя были поэты души. Наши души — причастны Мировой. Сегодня мно- сильнее его» (18, с. 74).

гие из нас пребывают в усталости и самоубийственном Вот как понимается Вл.С. Соловьевым свобода твор отчаянии;

новый мир уже стоит при дверях;

завтра мы чества: «Поэт не волен в своем творчестве. Это — первая вспомним золотой свет, сверкнувший на границе двух, эстетическая аксиома. Так называемая «свобода творче ства» не имеет ничего общего с так называемою «сво столь несхожих веков. XIX заставил нас забыть самые бодой воли». Как ясно из гениально-простого свиде имена святых, — ХХ, быть может, увидит их воочию. Это тельства Пушкина, творчество свободно никак не в том знамение явил нам, русским, еще неразгаданный и двоя смысле, чтобы ум поэта мог по своей воле, по своему за щийся перед нами — Владимир Соловьев.

ранее обдуманному выбору и намерению создавать по этические произведения. Такие сочинения могут быть И в этот миг незримого свиданья только подделками под поэзию;

настоящий же поэт, Нездешний свет вновь озарит тебя, когда и захочет насиловать свою музу, проявить над нею И тяжкий сон житейского сознанья Ты отряхнешь, тоскуя и любя» свою свободу воли и творчества — не может, и из этих (20, с. 98, 99, 102—103). попыток совсем ничего не выходит. Настоящая же сво бода творчества имеет своим предварительным услови Высшая установка философии всеединства на ем пассивность, чистую потенциальность ума и воли,— интеграцию всех сфер человеческой деятельности свобода тут принадлежит прежде всего тем поэтиче в едином мировом процессе приводила к проблемам, ским образам, мыслям и звукам, которые сами, свободно ныне приобретающим глобальный характер. Впервые приходят в душу, готовую их встретить и принять. И сама в русской философии философы всеединства сфор- поэтическая душа свободна в том смысле, что в минуту мулировали и предложили пути решения таких про- вдохновения она не связана ничем чуждым и противным блем, как пути развития человечества (преобладание вдохновению, ничему низшему не послушна, а повину биологического или духовного в будущей цивилиза- ется лишь тому, что в нее входит или приходит к ней из ции);

проблема взаимоотношений различных культур той надсознательной области, которую сама душа тут же в условиях глобальной интернационализации жизни;

признает иною, высшею и вместе с тем своею, родною.

проблема взаимоотношений природы и общества В мире поэзии душа человеческая не является как начало («человек и его хозяйственная деятельность», «хозяй- деятельного самоопределения,— здесь она определяет ство как часть вселенной», «культура и природа», «оче- ся к действию тем, что в ней лучше ее и что открывается ловечивание природы», «рациональное использова- сознанию лишь в самой действительности, только чрез ние ресурсов») (19, с. 80). самый опыт поэтических явлений как чего-то данного Разорванное существование противопоставляет че- свыше, а не задуманного или придуманного умом. Если ловека человеку и человека природе, она в таком случае бы поэт мог сам сочинять свои произведения или хотя рассматривается как нечто пассивное, не имеющее ни- бы только предвидеть, что и когда ему даст вдохновение, какого внутреннего самобытного существования. то он не брался бы за перо, чтобы только грызть его в на Утрата содержания, определенности ведет к «хаосу прасной борьбе с «лирой» или «музой» (18, с. 78).

разрозненных элементов», к деструкции. В материаль- Анализ стихотворения «Пророк» — образец ком ном мире ни одно существо, ни один элемент не избе- плексного, многопланового и многомерного исследо гают гибели, смерти, и чем энергичнее развертывает- вания одного стихотворения: «Библии принадлежит ся спираль расчлененности, отчуждения, тем интен- и общий тон стихотворения, невозмутимо величавый, сивнее в мире процессы распада, разрушения. Работы что-то недосягаемо возвышенное. И как ясно отличает Соловьева поражают сильным ощущением растущей ся этот тон от кипучего, нервного красноречия Корана, опасности разрушения мира. Для второй половины также прекрасно переданного поэтом в его «Подража ниях»! И самый грамматический склад еврейской речи, XIX века это ощущение кажется преждевременным, бережно перенесенный в греческую, а оттуда в церков хотя для него уже были определенные основания. Най ти средство противостояния хаосу, деструкции и ги- нославянскую Библию, удивительно выдержан в нашем бели, сохранить мир со всем богатством его развитых стихотворении. Отсутствие придаточных предложе форм — вот в чем состояла сверхзадача философии ний, относительных местоимений и логических со Соловьева. юзов при нераздельном господстве союза и (в тридцати Софийность, Богочеловечество, принцип всеедин- стихах он повторяется двадцать раз) настолько при ства — эти концепты философии В.С. Соловьева служи- ближает здесь пушкинский язык к библейскому, что для ли внутренним каноном в метапоэтике и поэзии симво- какого-нибудь талантливого гебраиста, я думаю, ниче лизма. С точки зрения философии всеединства В.С. Со- го бы не стоило дать точный древнееврейский перевод ловьев анализирует творчество А.С. Пушкина, М.Ю. Лер- этого стихотворения» (там же, с. 81).

монтова. Это глубочайшие по проникновению в мир В.С. Соловьев дает свою интерпретацию «преоб поэтов философские исследования творчества. ражения» как основного сюжетного события стихо Особое значение в метапоэтике Вл.С. Соловье- творения «Пророк»: «Откуда это превращение перстов ва имеет статья «Значение поэзии в стихотворениях легких, как сон, в кровавую десницу? Впрочем, если бы Пушкина». В этой статье он определяет свое понима- Серафим просто вырвал язык у пророка, естественно ние поэзии, поэта, глубоко интерпретирует метапоэ- запачкавшись при этом кровью, и Пушкин передал бы тические воззрения А.С. Пушкина, анализирует стихо- этот факт без всякого объяснения, то наши эстеты и ги творение Пушкина «Пророк»: «Пушкинская поэзия, — перэстеты нашли бы тут новый повод для восхищения пишет Вл.С. Соловьев, — есть поэзия по существу и по и для причисления Пушкина к своим: вот, мол, до какой преимуществу не допускающая никакого частного степени поэт был проникнут идеей новой красоты, ко и одностороннего определения. Самая сущность по- торая выше различия добра и зла, что даже Серафима эзии — то, что собственно ее составляет или что по- заставляет злодействовать, и притом безо всяких угры этично само по себе, — нигде не проявлялась с такою зений совести — не Борису Годунову или Сальери чета!

ЧАСТЬ II СТАНОВЛЕНИЕ РУССКОЙ МЕТАПОЭТИКИ Но беда в том, что действие Серафима имеет у Пушкина на грешного языка жалом мудрости, а последнее высшее внутренний смысл, и притом самый неприятный для ги- условие совершенного подвига представляется прямо перэстетической тенденции: язык вырывается не ради смертельным. Но оно необходимо. Ведь дело идет красоты этого хирургического «жеста», а ради пользы, об идеальной полноте, о том, что должно быть доведе и притом — что еще ужаснее — ради пользы нравствен- но до конца. Если, идя этим путем, нельзя остановиться ной: грешный, празднословный и лукавый язык челове- на совершенстве зрительного и слухового восприятия, ческих страстей и слабостей нужно заменить жалом со- а необходимо перейти к совершенному действию, пер средоточенного и мудрого слова. вое орудие которого есть язык, то нельзя также остано Если бы Пушкин остановился на половине стихотво- виться и на перерождении этого органа, при всей его рения — на «дольней лозы прозябанье»,— то он заслу- важности и силе (см. Посл. Иакова, III, 2—10). Настоящий жил бы всецелое одобрение эстетов, тех сравнительно центр жизни и существа человеческого, конечно, не безобидных между ними, которых заблуждение состоит в языке, а в сердце его, и оно ли останется нетронутым именно лишь в том, чтобы половину принимать за це- в процессе совершенствования? Задача — спалить зло.

лое. Небесный гений возводит избранника — пророка Для этого у избранника одно средство — слово. Но для по форме, поэта по существу — в область чистой поэзии, того чтобы слово правды, исходящее из жала мудрости, в мир вечной и всеобъемлющей красоты, озаряющей не язвило только, а жгло сердца людей, нужно, чтобы своим сиянием всякое бытие, от ангела до гада, от дви- само это жало было разожжено сердечным огнем люб жения небесных сфер до незаметно прозябающего рас- ви. А этот огонь не выходит из земли, и «пророк» не най тения. Чего же еще? Что можно к этому прибавить? Если дет его в своем собственном сердце. Не потому, чтобы бы Пушкин прибавил только кровавые действия Сера- оно было по природе злое. Для злого сердца недоступна фима, без их нравственного основания, он заслужил бы и первая половина совершенства: не внидет премудрость искренний восторг тех неистовых гиперэстетов, кото- в душу злохудожну. Конечно, у «пророка», уже владеюще рые от идеи безразличия добра и зла перешли к сатани- го жалом мудрости, сердце доброе. Но оно плотское,— ческому почитанию «прекрасного» злодейства, «святой» трепетное: оно готово на всякое добро, но спалить зло жестокости, «небесного» зверства. собственными силами оно не может,— для этого нужен Но Пушкин не был ни гиперэстетом, ни даже эсте- Божий огонь. И вот последнее, окончательное действие том, а просто поэтическим гением;

поэтому он не мог шестикрылого Серафима — угодить ни тем, ни другим;

зато угодил истине....

Поэтическое самосознание Пушкина, созревшее и И он мне грудь рассек мечом, повышенное в силу внутренних и внешних причин, об- И сердце трепетное вынул, леклось в минуту вдохновения величавым образом би- И угль, пылающий огнем, блейского пророка — образом, подходящим, конечно, Во грудь отверстую водвинул.

не ко всякому поэту, а лишь к тому идеальному, свыше Как все суетное, не-божье в мире еще прежде долж призванному, для великого служения предназначенно му поэту, для той высшей потенции творческого гения, но было стать для «пророка» пустынею, так теперь все которую в этом поднятом настроении ощущал в себе суетное, не-божье в нем становится трупом — Пушкин. А раз этот образ вдохновенного и повышенно го поэтического самосознания овладел душою Пушкина, Как труп в пустыне я лежал...

то он уже был не волен распоряжаться им по своим мыс лям и личным житейским опытам, а предоставлял ему Смертно-животворный процесс кончен. Избранник свободно или, что то же, по внутренней необходимости готов для новой жизни и для новой всепобедной деятель полнее и полнее раскрывать все, что в нем содержится, ности. Напитанный новыми созерцаниями, умудренный весь его собственный смысл, от одного присущего ему внутренним опытом и от сердца до языка наполненный положения переходя к другому, еще более глубокому и высшею волею, он будет отныне говорить и действовать содержательному. Не будучи кем-нибудь из библейских не от себя, не от своей немощи, а именем и силою посы лающего его Божества» (18, с. 85, 87, 88—89).

пророков и еще менее Мухаммедом, пушкинский «Про рок» не есть также и какой-нибудь из поэтов, он не есть Метапоэтика Вл.С. Соловьева связана с философи также и сам Пушкин, а есть чистый носитель того без- ей культуры, творчества, она имеет огромное значение условного идеального существа поэзии, которое было для формирования русской метапоэтики, так как дает ей присуще всякому истинному поэту, и прежде всего само- глубинное философское измерение.

му Пушкину в зрелую эпоху его творчества и в лучшие Источники:

минуты его вдохновения....

Но этот идеал есть норма,— и вот она стоит перед 1. Соловьев В.С. Три подвига // Соловьев В.С. Стихотво нами в этом образе пушкинскаго «Пророка»,— стоит рения и шуточные пьесы. — Л., 1974. — С. 70—71.

2. Соловьев В.С. А.А. Фету, 19 октября 1884 г. // Там же. — и беспрепятственно раскрывает все свое — более чем С. 72—73.

действительное — внутренно необходимое содержание.

3. Соловьев В.С. Восторг души расчетливым обманом… // Оно не придумано умом Пушкина, а дано ему и передано Там же. — С. 74—75.

им как высшая норма....

Дело высшей правды объявляется словом правды, но 4. Соловьев В.С. Сказочным чем-то повеяло снова… // совершается огнем любви. В области слова идет явная Там же. — С. 85.

5. Соловьев В.С. Слов нездешних шепот странный // борьба добра со злом, но победа дается только тайному Там же.

подвигу сердца. Не язвить зло, а спалить его — вот окон чательная задача избранника, требующая от него полно- 6. Соловьев В.С. Памяти Фета // Там же. — С. 115.

ты совершенства. Все предыдущее есть только необхо- 7. Соловьев В.С. А.А. Фету (посвящение) // Там же. — димый путь к нему, где каждый необходимый шаг необ- С. 116—117.

ходимо добывается страданием. Болезненно раскрытие 8. Соловьев В.С. Родина русской поэзии // Там же. — зрения и слуха для высшего внимания, мучительна заме- С. 118.

3 МЕТАПОЭТИКА СИНТЕТИКИ ПОЭЗИИ 9. Соловьев В.С. Песня моря // Там же. — С. 123. В позиции Н.М. Минского определяются то пост некрасовские «народнические» тенденции, то сим 10. Соловьев В.С. Ответ на Плач Ярославны // Там же. — волистские посылки, склонность к риторике и алле С. 123—124.

горизму.

11. Соловьев В.С. Три свидания // Там же. — С. 125—132.

12. Соловьев В.С. На смерть Я.П. Полонского // Там же. — Наше горе С. 132.

Не в ярко блещущем уборе 13. Соловьев В.С. Идея человечества у Августа Конта // И не на холеном коне Соловьев В.С. Собр. соч. — СПб., 1903. — Т. 8.

Гуляет, скачет наше Горе 14. Соловьев В.С. Судьба Пушкина // Соловьев В.С. Фило По нашей серой стороне.

софия искусства и литературная критика. — М., 1991. — Пешком и голову понуря, С. 271—299.

В туманно-сумрачную даль 15. Соловьев В.С. Значение поэзии в стихотворениях Плетется русская печаль.

Пушкина // Там же. — С. 316—370.

Безвестна ей проклятий буря, 16. Соловьев В.С. Лермонтов // Там же. — С. 379—398.

Чужда хвастливая тоска, 17. Соловьев В.С. Общий смысл искусства // Соловьев В.С.

Смешна кричащая невзгода.

Сочинения: В 2 т. — М., 1988. — Т. 2. — С. 390—404.

Дитя стыдливого народа, 18. Три века русской метапоэтики: Легитимация дис Она стыдлива и робка, курса. — Антология: В 4 т. — Ставрополь, 2005. — Т. 2. — Неразговорчива, угрюма, С. 59—107.

И тяжкий крест несет без шума.

Литература:

И лишь в тени родных лесов, 19. Акулинин В.Н. Философия всеединства. От В.С. Соло- Под шепот ели иль березы, вьева к П.А. Флоренскому. — Новосибирск, 1990. Порой вздохнет она без слов 20. Блок А.А. Рыцарь-монах // Сборник первый. О Влади- И льет невидимые слезы.

мире Соловьеве. — М., 1911. Нам эти слезы без числа 21. Вл. Соловьев: Pro et contra. — Антология: В 2 т. — Родная муза сберегла...

СПб. — 2002. 22. Радлов Э.Л. Характер творчества и поэзии Вл. Соло вьева // Вл. Соловьев: Pro et contra. — Антология: В 2 т. — В контексте раннего творчества неожиданной ста СПб. — 2002. — Т. 2. ла статья «Старинный спор», написанная Н.М. Минским 23. Трубецкой Е.Н. Вл. Соловьев и его дело // Сборник в полемике с И.И. Ясинским (Заря. — Киев, 1884. — 29 авг.);

первый. О Владимире Соловьеве. — М., 1911. вместе они пытались создать в Киеве общество «Новые 24. Эрн Вл.Ф. Гносеология В.С. Соловьева // Сборник романтики» (предмодернистской направленности).



Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 38 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.