авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«Содержание ДИВЕРСИФИКАЦИЯ СОЦИОГУМАНИТАРНОГО ЗНАНИЯ: СМЫСЛЫ СОЦИАЛЬНОГО И АНАЛОГИЯ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Потому термин res стал означать и "вещь", а не только "дело" (по поводу вещей).

Немецкие авторы, наверное, отвергли бы половину доводов Тома, так как ему пришлось прибегнуть к некоторым натяжкам и неортодоксальным интерпретациям известных латинских текстов. Однако его заслуга состоит в том, что он привлек внимание к фундаментальному - по крайней мере, не менее важному, если не вообще первичному значению res как "оспариваемого дела", а значит и значению res publica, как постоянно оспариваемого состояния дел или намерений публики.

Откуда тогда берется стойкое убеждение, что res publica это некоторые "вещи публичные" или "народные", целый класс объектов, на который можно указать пальцем или которые можно потрогать? Исследование [Хархордин, 2007] показало, что это - следствие некритического восприятия терминологии современных учебников по римскому праву, которые повторяют классификации знаменитых римских юристов, пытавшихся обобщить разнообразные законы и постановления времен республики и империи. В учебниках говорится, что res publicae (во множ. числе), это, например, регулируемые дороги, судоходные реки, по поводу пользования которыми может возникнуть конфликт- в отличие от res omnia communes, т.е., например, вод открытого моря, дневного света и воздуха, доступных для всех по естественному праву. Res publicae также отличаются от res universitatis, вещей, находящихся во владении муниципия или корпораций, таких, как публичные здания или стадионы, и от res nullius- вещей, еще не ставших чьей-то собственностью, или выпавших оттуда за ненадобностью. Все эти светские коллективные вещи вместе отличаются от вещей в частной собственности, res privatae и от святынь, res sacrae.

Однако в текстах "Дигест", "Институций" и "Кодекса" Юстиниана сам термин res publicae (во мн. ч.) употребляется в основном для обозначения совокупности или множества республик или общин, несколько раз встречается в обобщающих классификациях систем вещей (например в классификации из Inst. 11:1, которую я только что привел, или в другой классификации римского юриста Гая в D.1.8.1 рг), и несколько раз в значении "общественные дела". За одним исключением во всем корпусе этих текстов термин вообще не используется для обозначения неких "вещей публичных"!

С термином res publica (в ед. ч.) в корпусе Юстиниана дело обстоит по-другому. Наиболее часто - сотни раз! - этот термин встречается в составе идиомы rei publicae causa abesse, "отсутствовать по причине [или "по делам" - О. Х.] res publica". Выражение это важно, учитывая, какое количество имущественных и других исков могло свалиться на семью находящегося в продолжительном походе воина, должностного лица. В неидиоматических выражениях находим следующее. Во-первых, общего значения res publica нет, определять термин с помощью замещения (res publica - это X, где X = муниципий, провинция, вся империя, и т.

п.) надо каждый раз, исходя из контекста. Во-вторых, если трудно определить res publica чрез то, что она есть, можем ли мы определить ее через то, чем она не является? В юстиниановских текстах в противопоставлении с res publica находятся единицы "меньшего масштаба", например, стр. гильдии или корпорации. Также как не res publics упоминается fiscus, фиск - имперская (не республиканская) казна. В-третьих, есть высказывания о том, из чего состоит res publica. В фразах, которые персонифицируют и антропоморфизируют res publics, мы находим телесные метафоры связок, подпорок, украшений res publica, иногда упоминания ее владений, армий и генералов. Но в каких бы оборотах не упоминались вещи или владения, мы ни разу не находим фраз, которые бы говорили, что эти владения и вещи - и есть сама res publica. Получается, этот термин обозначает в римском праве вещи, только когда употребляется во множественном числе, и когда он используется в небольшом количестве школярских классификаций, написанных для систематизации юридического опыта Рима и для преподавания этих обобщений в школах права.

Юридических документов республиканской эпохи осталось мало, так что дисциплинированно сравнивать ситуацию, как ее представляют "Дигесты" и "Кодекс" Юстиниана, с тем, что утверждалось про res publica во времена Цицерона, сложно. Но мы можем анализировать то, что говорил по этому поводу Цицерон и его современники. Есть теория цицероновских трактатов, прежде всего - De re publica и De officiis, где дается определение феномена (res publica есть res populi, вещь или достояние народа), и где рассматриваются условия наличия res publica, ее утери. Res publica существует, когда есть народ - хозяин своего достояния. Он ее теряет, когда кто-то другой начинает распоряжаться этим достоянием/Народом (populus) считается, однако, не любая толпа людей, живущих вместе, а только множество людей, которое связано consensus iuris, согласием в вопросах права. Именно наличие этой связи и переводит людей, объединенных в Риме общими публичными зданиями и храмами, с уровня всего лишь "общих вещей" до уровня res publica. Цицерон даже называет уровень общих вещей seminarum rei publicae, т.е. рассадником, огородом для семян и рассады республики, которая может вырасти из них, а может- и нет. Иными словами, общие вещи важны - как база и начало res publica, но без связи права ничего не будет.

Рассматривая примеры узурпации власти в республиках или при тирании: при децемвирах в Риме, при правлении тридцати в Афинах или Дионисия в Сиракузах, после захвата Рима Цезарем, - Цицерон показывает, что общие вещи остаются, но феномен res publica пропадает, так как народ больше не контролирует свое достояние. (Про время Цезаря Цицерон говорит, что даже стены Рима, хоть и остались на месте, теперь трясутся от страха). Логически это означает следующее: либо народ есть, но нет его контроля над его собственностью, так как тиран все отобрал, либо собственность народа потенциально есть, осталась (произошла узурпация власти, но ненадолго), но распалась связь права, объединявшая толпу в populus, и теперь нет самого собственника. Практически обе ситуации сводятся к проблеме доступа к местам правопроизводства и правоприменения, что позволит народу защитить себя от тирании, либо восстановить связь права, что вернет populus к жизни. Например, при децемвирах 10 законодателей собравшие и обобщившие все законы отказались расходиться и блокировали доступ других к местам, где находились таблицы с законами и где вершился суд. Надежда на справедливый суд пропала. Поэтому только после того, как армия вернулась в Рим после серии неправедных судилищ и восстановила потенциально равный доступ всех к местам правопроизводства и правоприменения, изгнав децемвиров, возродилась res publica.

Для исторического социолога знание о том, как Цицерон пришел к этим выводам, не менее интересно, чем то, что он говорил, т.е. в чем эти выводы заключались. Теория Цицерона во многом выстраивалась в оппонировании Цезарю, позиция которого по поводу res publica вообще сводилась к тому, чтобы отбросить это выражение как пустышку. Дело в том, аргументировал Цезарь, что все партии в шедшей тогда гражданской войне утверждали: они знают интересы res publica, именно они действуют в ее интересах. Но проверить эмпирически, кто был прав, было невозможно, так как у выражения res publica не было ясного референта в реальности. У res publica не было тела и формы, утверждал Цезарь, ее нельзя было потрогать или указать на нее пальцем, потому лучше бы от этого выражения отказаться.

стр. Цицерон считал, что есть 2 разных класса вещей - те, которые можно потрогать руками, и интеллигибельные, те, которые отпечатываются на нашем интеллекте после их продолжительного обсуждения. В результате получается conformatio insignita et impressa intellegentia, соответствие между знаком и его отпечатком в интеллекте.

Интеллигибельные вещи - такие, как res publica или gens (клан, род) - не идеальны, они не менее реальны, чем бык или дом, но существуют по-другому. Термин conformatio связан с термином informatio, который Цицерон использовал для перевода термина стоиков "предсуждение", - оно дано каждому от рождения, и его надо с помощью обсуждения с мудрецом-стоиком превратить в истинное знание. Глядя на латинские корни этих терминов, можно сказать, что для Цицерона реальность республики или клана (как любых феноменов группового плана) - это реальность прогрессирующего о-формления этого феномена в продолжающейся дискуссии. У res publica нет тела, зато есть форма, и чем дольше и совершеннее процесс формовки и устаканивания этой формы - причем здесь могут сталкиваться совершенно различные интерпретации по поводу res publica - тем реальнее res publica. Если вспомнить тезис Тома, что res это дело, которое постоянно оспаривается, получается, что чем больше споров по поводу res publica, тем реальнее она.

Она существует в процессе постоянного оспаривания, который укрепляет ее форму и тем самым претензии на реальность.

Диалог De re publica и построен так, чтобы для начала лучше впечатать в умы читателей отпечатки res publica и тем сделать ее реальней. Герой диалога Сципион сначала очерчивает часть римской жизни, на примере которой будет заниматься исследованием, затем дает знаменитое определение res publica, а потом в течение 5 книг обсуждает его детали, впечатывая их в интеллекты собеседников, т.е. в диалоге постепенно проясняя и оформляя черты res publica. Надеяться на успешность такой процедуры по деланию res publica реальной Цицерон мог по следующим причинам. Во-первых, он встроил в свою теорию сильный риторический эффект (об этом ниже). Во-вторых, Цицерон модифицировал стратегию определения, которую взял у стоиков. Для нас практика определения кажется чем-то саморазумеющимся, ведь мы это делаем со школьной скамьи.

Тогда же она была инновацией, не обязательно доступной или подвластной всем, и "о пределение" прежде всего подразумевало расставление пределов (лат. de-finitio, от fines, граница, предел;

греч. dihorezein, что созвучно "провести горизонт" от horos, граница).

После такого отграничивания секции человеческого опыта, про которую ты будешь говорить, надо было провести дискурсивное приравнивание определяемого феномена, для чего стоики предлагали 2 операции: либо 1) знакомое нам теперь определение через роды и виды (т.е. через указание на базовое общее качество, с добавлением к нему differentia specifica), либо 2) определение через proprium, уникальное качество рассматриваемого феномена.

Цицероновское определение res publica выбрало 2-ю стратегию: res publica res populi не указывало на род и differentia specifica, а указывало на уникальную суть дела. Цицерон, как показало исследование [Kharkhordin, 2010], пошел на это, так как он выбрал определенную риторическую сратегию для большей убедительности. Он впервые в политической теории определил (с помощью стоицистского метода определения номер два) res publica через res populi, собственность или достояние народа, но трюк заключался в том, что в то время слово proprium также означало и "собственность". Такое определение через уникальную черту, proprium, оказалось сразу понятным всем читателям, так как одновременно отсылало к другому значению слова proprium, т.е. к собственности, что было вдвойне мощно риторически. Даже втройне, так как собственность, понимаемую как вещи или ощутимое достояние, как казалось, можно было потрогать! С помощью этого можно было бороться с Цезаревским желанием запретить термин res publica как не имеющий эмпирического референта, а потому как бессмысленный или безнадежно партиийный.

Модификация, которой Цицерон подверг практики стоического определения, в том, что он не собирался заниматься о-пределениями только вдвоем, во время визита в портик к одинокому мудрецу за советом (название этой школы - Стоя - идет как раз от архитектуры портиков, где философы-стоики и занимались своими дискуссиями стр. тет-а-тат). Модель Цицерона предполагала намерение отпечатать успешное определение на умах тысяч, и, отточив его в публичной дискуссии, дать ему не только сформироваться и оформиться, но и затвердеть в своей форме. Его судебные речи научили его убеждать массы и производить институциональную реальность в результате вердикта в конце суда, причем эту реальность, как и res publica, нельзя потрогать руками, но от этого она не менее действенна. Потому казалось, что и книга De re publica могла бы сработать в том же направлении.

Однако военные инновации Цезаря победили интеллектуальные инновации Цицерона.

Ирония истории в том, что те, кто мог бы читать книги Цицерона или слушать его речи на форуме, готовили вместо этого листы проскрипций, в соответствии с которыми он и был убит. Конечно, Цезаревское желание запретить термин res publica тоже не сработало;

возмущенные республиканцы вскоре закололи автора этого желания. Но цезаристская стратегия со временем возобладала. Сначала Август вместо того, чтобы отбрасывать термин res publica, поставил его на службу империи, заявив, что он, введя единоличное правление, rem publicam in libertatem vindicavit, "res publica, угнетенную [господством партий], освободил". Потом систематизаторы римского права четко определили категорию res publicae (в мн. ч.) и тем самым дали возможность указывать на ощутимые вещи в имперской жизни, стоящие за этим термином: "хотите res publica? Так вот они, эти вещи, и их много!" А в конце имперского периода Юстиниан, юристы которого завершали "Дигесты" специальной последней 50-й книгой, дающей однозначные определения терминов (наверняка - для легкости и логичности жизни, но одновременно и убирая возможность республиканских разногласий по этому поводу), уже по-Цезаревски иногда запрещал пользоваться терминами, у которых не было очевидных эмпирических референтов. Итак, представление о res publica как об ощутимых "вещах публичных" было введено имперскими юристами с имперскими целями. Цицероновское соревнование перед публикой за то, кто лучше определит, что такое res publica, и в чем заключаются ее интересы, владения и органы, осталось делом давнего прошлого.

Надо подчеркнуть, однако, что это исследование речевых актов или дискурсивных практик, которые задействовали выражение res publica, привело нас к следующему.

Оказывается, исследование речевого поведения, практик конструирования истины направляет нас в конце концов на исследования инфраструктуры. Во-первых, для теоретического определения res publica Цицерону пришлось уделять внимание инфраструктуре равного доступа к местам правопроизводства и правоприменения;

согласно ему только так возможен consensus iuris, который со временем превращал сборище или толпу в populus. Во-вторых, можно утверждать, что практически - для победы над Цезарем - ему с его риторическим искусством был бы важен доступ к релевантной аудитории, а он не смог его получить. Исследование якобы легких слов толкает нас из-за обеих этих причин к исследованию инфраструктуры доступа к местам словесного производства истины и институциональной реальности.

Анализ акторных сетей {actor networks) современного города. Идея исследования [Kharkhordin, Alapuro, 2011] сводилась к тому, чтобы посмотреть на два типа сетей современного города - на уровне города и на уровне ТСЖ, т.е. отдельного многоквартирного дома или двора, если ТСЖ размещался в старом центре города.

Полевая работа велась в 2005 - 7 гг. в Череповце и С. -Петербурге, описание случаев и методов дано в [Kharkhordin, Alapuro, 2011: 4, 91, 140, 166]. Разные единицы анализа выбраны из-за разного характера собственности. После введения нового Жилищного кодекса внутридомовые пространства и перекрытия стали общедолевой собственностью ТСЖ, и - если ТСЖ существовал на практике, а не только на бумаге - то ему приходилось теперь на практике решать, что делать с этой общей собственностью. На уровне города дела обстояли не так. Если верить словам многих российских городских уставов, город также принадлежал горожанам, которые владели им через выборного мэра и местные представительные собрания, такие как городская дума. Но на практике чаще всего город оказывался в распоряжении небольшого количества стр. городских управленцев, а горожане де факто оставались лишь с правом пользования общими коммуникациями, зданиями, парками и т.п.

Вместо того, чтобы заниматься неблагодарным делом критики существующего положения вещей, книга пыталась посмотреть на эмпирические случаи переплетения людей и вещей в ситуации ремонта и переделки городских и внутридомовых сетей тепло- и водо снабжения. Обычно такие объекты инфраструктуры описываются в социологии Латура Каллона как "черные ящики": залейте в дизель солярку, и мотор будет довольно урчать, пока она не кончится, понимаете ли вы что-то в дизельных моторах или нет6. Черные ящики, однако, показывают социальные и технические компоненты или силы, из которых они состоят, когда их приходится пересобирать из-за ремонта или общей перестройки системы. В этот момент внутренности черных ящиков как бы приоткрываются, и мы можем видеть, какие социальные и технические решения привели к нынешнему состоянию сети, или - более радикальный тезис - какие действия каких сил были задним числом охарактеризованы как технические и как социальные. Мы, исследовательская команда, думали, что упадок пост-советской инфраструктуры давал возможность особенно интересных находок -так как в дискуссиях по поводу поломок, ремонтов или перестроек коммунальных сетей мы увидим настояющую тайну коммунальной (или коллективной) жизни в РФ, а не то, что нам предписывает искать нормативный либерально-демократический дискурс7.

Сравнение таких сетей техно-социальных элементов как город и ТСЖ показало следующее. В обычном российском городе можно найти большую часть элементов сети, присутствующих в обычном ТСЖ. Это учредительные документы, вещи в общем пользовании и общие символы. Однако в городе очень редко можно обнаружить вещи в общей собственности. Типичный российский город похож на дома, которые не создали ТСЖ: они связаны общими вещами, которыми жильцы совместно пользуются, но не владеют. Конечно, горожане могут вернуть себе город частично и ненадолго, чаще всего во время серьезных аварий или природных катаклизмов, когда они идут на улицы, к местам бедствия или к мэрии, берут часть организации нужных сейчас действий на себя, тем самым помогая управлять городом. Но так и жители домов без ТСЖ появляются в кабинете директора муниципального предприятия, если проблема столь серьезна, что обычные ремонтники не справляются. И, надо добавить, к счастью для наших городов и то и другое происходит довольно редко.

Кроме данного контраста между полной собственностью и просто пользованием, какие другие серьезные отличия можно найти в работе сети под названием ТСЖ и сети под названием город? Эмпирическое исследование показало, что три. Они касаются степени внимания к сетевому характеру современной жизни, того, как функционируют черные ящики на уровне города и ТСЖ, размера сети. Но по порядку. Во-первых, работники ТСЖ употребляют гораздо меньше сетевой терминологии, чем работники городского хозяйства.

Строки транскриптов их интервью заполнены упоминаниями "связей", не "сетей".

Возможно, это следствие того, что связи помогут решить проблемы с, например, приватизацией земли под зданием или с получением городской субсидии на неожиданно свалившийся на голову (хорошо, если в метафорическом плане) ремонт крыши. И, конечно, такое внимание именно к "сетям" на уровне города более естественно. Если интерпретацию многоквартирного дома как сети элементов можно рассматривать как удачную метафору, удобную для социологического анализа, то электрические, газовые, тепловые, водоснабжающие и водоотводящие системы в XX в. строились и воспринимались как сети.

Есть, однако, другая составляющая внимания к сетям. Городские управленцы гордятся своими сетями, даже считают себя обиженными, когда население не замечает их достижений. Например, определенный управленец знает, что после ремонта или замены оборудования по магистральным трубам местного "Водоканала" бежит супер-чистая вода, почти что финского или шведского качества. Это можно с радостью рассказать местным журналистам или показать приезжающим делегациям из федерального центра, других регионов, Мирового Банка. Конечно, очень часто вода в кра стр. не конечного потребителя пахнет хлоркой, но это - из-за того, что разводящие сети в доме не ремонтировались 20 лет, и приходится все равно хлорировать супер-чистую воду магистральных труб, чтобы микробы и другие примеси последних 50 метров разводящей сети не отравили конечного потребителя. Но коммунальщики вообще, и собственно предприятие - скажем, "Водоканал" - не имеют отношение к жилищникам, у которых вечно нет денег поменять внутридомовую сеть! Управленец может гордиться достижением на своем посту, а что конечный потребитель не получает эффективной услуги, не должно его особенно трогать.

В результате получается, что город, в отличие от ТСЖ, не производит два основных блага, которые производит ТСЖ - безопасность и чистоту. Это - второе основное отличие техносоциальной сети под названием город от сети под названием ТСЖ. Конечно, это связано с тем, что жители не владеют своим городом, и потому, например, его грязный облик их не трогает: ведь то, что тебе не принадлежит, не затрагивает напрямую твою идентичность. Наоборот, чистота твоей квартиры напрямую касается твоей личной идентичности, поэтому чистота и красота личного жилища являются важной заботой человека. Во многих домах, которые еще не стали ТСЖ, можно увидеть резкий переход от подъезда, в котором чем-то воняет, а вокруг - обшарпанные стены с обсыпавшейся штукатуркой, к пространству квартиры, где пахнет вкусно или свежо, блестят чисто вымытые полы.

С другой стороны, саму теорию "черных ящиков" Латура-Каллона, может быть, следует подкорректировать. Их черный ящик - эффективная машина, которая без проблем работает в руках потребителей, ничего не знающих о ее устройстве. Современный российский город - это скорее эффективная машина по производству гордости, чем по производству технической эффективности. Например, когда мы делали интервью в Череповце, управленцы, гордящиеся технически уникальными достижениями своих сетей, популяризировались местной прессой и в докладах местной администрации, которые накачивали местную гордость, сравнивая Череповец с похожими российскими городами, оставшимися без денег и поэтому заранее проигрывающими в таком сравнении. Даже рядовому горожанину в такой ситуации можно было гордиться муниципальными сетями как, например, и хоккейной командой Череповца: можно сидеть перед телевизором и ничего не делать, но через сопричастность к команде чувствовать, что "мы" выигрываем.

Побольше гордости, не чистой воды - вот что во многом делала городская машина, когда мы ее исследовали.

Тогда почему черные ящики под названием ТСЖ намного лучше и чаще производят эффективность, а не гордость? Возможно, потому, что люди объединяются в ТСЖ не для того, чтобы гордиться собой или своим сообществом, а для того, что жить в доме с действительно работающими удобствами. Поскольку жильцы могут реально контролировать деятельность правления, они требуют реальной, не мнимой эффективности. По сравнению с этим жители города, которые де факто не владеют им и почти не контролируют его судьбу, знают, что могут мало что изменить в сложившейся ситуации. Поэтому зачем тратить время на бесполезную борьбу с плохим качеством городских услуг, если вместо этого можно заняться чем-то приятным, да еще и всласть насмотреться на победы в битве за гордость, которую чиновники беспрерывно предлагают тебе по ТВ и в прессе - особенно, если чувствуешь от этого себя сильнее, ведь "мы" всегда побеждаем? Гордость - опиум для народа, нужно лишь регулярно его производить.

Проблема, конечно, в том, что машины гордости проигрывают технологически эффективным машинам в военной конкуренции - или в горячей войне (например, зулусы проиграли англичанам при захвате Южной Африки), или в холодной. Но если война является отдаленной перспективой, производство гордости может процветать достаточно долгое время.

Третье отличие между сетями под названием "город" и под названием "ТСЖ" -размер.

Кажется, город - неизмеримо более обширная сеть, чем ТСЖ;

ведь в городе тысячи зданий и сотни тысяч людей. Именно этот аргумент обычно приводится как обоснование того, почему горожане не могут владеть своим городом, кроме как через представителей (и в результате, как мы знаем, де факто им не владеют, а лишь пользуются). Ведь все 300 череповчан или 5 млн. петербуржцев не соберешь на стр. одной площади, как жителей ТСЖ - во дворе или в зале, арендованном правлением для ежегодного собрания!

Однако этот аргумент, основанный на кажущейся логике размера, выглядит гораздо слабее, если помнить, что рабочий стол типичного мэра ненамного больше рабочего стола типичного председателя ТСЖ. И у того, и у другого только две руки, которые могут справиться с одинаковым количеством документов, проходящих через них в течение рабочего дня. Но тогда кто сказал, что город - если смотреть на количество операций или решений, сделанных его ключевым должностным лицом -"больше", чем ТСЖ, и из-за этого горожанам невозможно стать со-владельцами города? Ведь как и res publica или gens Цицерона, "город" это во многом интеллигибельная вещь, которую нельзя потрогать руками. Хотя многие пытаются указать на нее пальцем.

Бурдье часто подчеркивал: группы не обладают характеристиками существования, свойственными, скажем, шкафам;

в отличие от устойчивых вещей группы постоянно переформатируют и пересоздают люди, которые их якобы представляют [Бурдье, 1994:

237, 239]. Латур добавляет: важно не только то, что коллективные агенты находятся в процессе постоянного пере-создания заново, но и то, что действия по такой пересборке очень приземленны и прагматичны [Latour, 2005: ch.1]. Например, кто и где видел коллективного субъекта "город"? Образ, имидж, изображение города - как и репрезентация ТСЖ, конечно- производится: а) определенным количеством людей, б) за определенные деньги или другие средства, в) для определенной аудитории и г) проецируется на определенный экран. Главы нашей книги, например, зафискировали разные попытки создания такого образа города в совершенно разнообразных ситуациях.

Таблица ниже сводит их вместе: мэр видит город через административные схемы и графики, и показывает органиграммы другим городским менеджерам или менеджерам других городов, регионов, федеральных и международных организаций и т.п.;

представители муниципальных предприятий строят свои репрезентации скелета города на основе своих карт, которые отражают принадлежащие им сети;

журналисты и депутаты создают свои истории о городе, которые включают его схемы и фото и появляются в официальных и полуофициальных печатных изданиях;

частные лица основываются на определенных памятных местах городского пространства, чтобы создать определенный образ города в своих письмах, экскурсиях, блоге и показать его другим.

Получается следующее. Город "больше" ТСЖ в двух отношениях. Во-первых, образ города, который мэр показывает другим, составлен на основе вторичных подсобных репрезентаций, созданных обычно его подчиненными, например, представителями различных МУПов. Но в этом образе нет ничего сверхъестественного: это просто еще один образ, он нарисован, скомпонован или склеен двумя руками за определенные деньги, для определенных целей и в определенном месте. Так же и председатель ТСЖ производит образ ТСЖ для отчета или вебсайта товарищества. Отличие здесь в том, что председатель или член правления ТСЖ, ответственный за веб-страницу, редко пользуются для этого репрезентациями, сделанными другими.

Во-вторых, город "больше" еще и потому, что гораздо больше групп людей (не просто председатель или пара его заместителей в правлении ТСЖ, создающие вебстраницу) производят его образы. Образ города представлен на большем количестве экранов, показ его преследует разнообразные цели, предлагается более обширным и разнообразным аудиториям. Многие из этих вариантов образа совсем не предполагают картинку с изображением тысяч людей, стоящих вместе, - как мы обычно представляем город после расматривания его на фотографиях майских демонстраций. Такие толпы важны только для одного из способов производства образа города. Очень часто создание образа города происходит без участия какой-либо толпы вообще;

он делается небольшой группой людей, использующих ограниченное количество элементов. Данная группа, к тому же ненамного больше, чем другая группа, которая говорит якобы от имени объекта, явленного нам в этих образах - т.е. от имени самого города, представляя его намерения и действия в словах решений.

стр. Таблица Кто видел город?

Объекты, на Экран, на Аудитория, для которых который которой Кто показывает основывается проецируется предназначается образ образ образ а) Высшие Административные Органиграмма Персонал городские средства -планы, (структурный мэрии, управленцы карты, графики план городских делегации подразделений), чиновников из черная доска или других городов флипчарт во или органов время планерок власти по понедельникам, презентации Powerpoint б) Трубы, провода, Служебные а) мэрия Представители транспортные схемы и карты б) самим себе МУПов коммуникации, и (например, т.п. (все карты физические сети) "Водоканала" и "Теплоэнергии"), корпоративные сайты и похожие средства репрезентации в) Журналисты, Парки, улицы, Газеты, а) местный депутаты памятники, линия телевизионные уровень горизонта, передачи, б) федеральный городская дума, официальная уровень городские история города, праздники и альбомы с официальные городскими процессии фотографиями, открытки с видами города г) Частные Памятные места, Частное Друзья, семья, лица, жители упомянутые в производство: соседи, гости;

города в целом интервью (напр., Письма, личные те, с кем по Череповцу - фото, переписываются Соборная горка, электронная Октябрьский мост, почта, блоги, Дом Металлурга и индивидуальные пр.) экскурсии для гостей.

Коллективное производство:

Слухи, молва, нарратив неформальной истории города д) Социологи д)= а)+б)+в)+г) все Научная книга, а) ученые (авторы книги объекты, аналитические б) то, что указанные выше отчеты обычно [Kharkhordin, называется Alapuro, 2011]) "читающей публикой" в) управленцы Внимание к инфраструктуре.

Сравнение двух представленных мною исследований ведет к заключению о неожиданной точке конвергенции между ними. Первое исследование показало: когда мы начинаем анализ речевых актов (по поводу respublica), мы заканчиваем вниманием к простым материальным вещам. По мнению одних, эти вещи, res, должны были бы служить референтом для высказываний с выражением res publics ведь только при наличии материальных референтов речевые акты успешны. По мнению других, можно не искать материальных референтов для res publics, если мы обеспечим существование развитой инфраструктуры равного до стр. ступа к местам, где происходит обсуждение того, что есть в интересах res publica, и самое главное - к местам, где идут юридические баталии по поводу res publica. Инфраструктура равного доступа к местам правопроизводства и правоприменения -одно из главных условий существования так понимаемой res publica.

Второе исследование показало: если мы начинаем анализ реальной инфрастуктуры современного российского города или отдельных его дворов, то заканчиваем неожиданно для себя! - размышлениями о машинах по производству гордости, об имидже или образе города, т.е. обо всем том, что, казалось бы, не должно иметь отношения к железкам, трубам и проводам со всей их тяжелой, тугой и тупой материальностью.

Итак: если начинаем со слов, чтобы понять особенности исторических примеров сцепки или переплетения людей и вещей, то кончаем вниманием к инфраструктуре. Если начинаем с инфраструктуры, чтобы понять причины ее эффективного и неэффективного функционирования, кончаем исследованием слов и имиджей. Подобная проблема взаимоотношений слов и инфраструктуры настолько напоминает другую классическую оппозицию - между надстройкой и базисом у Маркса - что начинаешь удивляться. Тем более, что теория практик, как писал В. В. Волков во введении к нашему учебнику [Волков, Хархордин, 2008: 12], во многом развивалась, игнорируя марксистскую концепцию революционного праксиса или намеренно отрицая е. Но из-за внимания к вещам в обеих теоретических традициях можно легко попытаться прочесть Маркса с помощью Латура. Попробую предложить наметки подобного прочтения. (Обратный ход анализ того, как прочесть Латура с помощью Маркса, пусть делают сертифицированные марксисты).

Латуровское прочтение Маркса? Карл Маркс начинает "Капитал" с предложения, в котором цитирует сам себя, что в общем-то странно для не самого известного в 1867 г.

автора трудов по экономике и для серьезного ученого, который должен ценить скромность. Как мы знаем, Энгельсу нередко приходилось оправдываться за стиль цитирования Маркса, и, например, в предисловии к третьему немецкому изданию он написал, что в "Капитале" цитаты - если это цитаты не из документов, а из авторских книг - "устанавливают даты и авторов отдельных наиболее важных достижений в области экономической теории" [Маркс, 1983: 29, см. тж. 32, 35 - 36]. Учитывая, что после цитирования себя Маркс в следующих двух цитатах отсылает к работе Николаса Барбона о потребностях духа и тела и о потребительной стоимости - а автор этот прославился именно тезисом о происхождения стоимости из пользования - Маркс, по-видимому, цитировал себя только там, где считал себя первооткрывателем. Так уж получалось, что именно первая фраза "Капитала" отсылала к радикальной инновации Маркса, и он вынужден был это отметить. Фраза эта - вот: "Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как 'огромное скопление товаров'8, а отдельный товар - как элементарная форма этого богатства" [Маркс, 1983: 43].

Действительно, главные предшественники Маркса-Смит и Рикардо - начинали свои основные труды с рассмотрения разделения труда (Смит) и стоимости (Рикардо), а Маркс начал с товара (хотя еще в 1857 г. в Grundrisse он начинал с главы Wert, "Стоимость", а после этого уж переходил к главе "Деньги" -см. [Маркс, 1980: xi]).

Как мы знаем из объяснений диалектических материалистов, поставив товар в начало "Капитала", Маркс по-гегелевски противопоставил в нем две стороны, потребительную стоимость и меновую стоимость, а потом показал, как из развития этого противоречия можно сконструировать и объяснить все категории экономической системы капиталистического общества. Действительно, это было научным достижением. Правда, по своей значимости товар не "исторически", а только "логически" предшествовал деньгам, капиталу и капитализму. Иными словами, он не появился как господствующая форма богатства раньше, чем деньги. Однако оказалось, что если его проанализировать как исходный пункт логического рассмотрения развития противоречий, то из его основных черт и можно было по-гегелевски вывести вс древо экономических категорий капитализма. (А чтобы объяснить читателям, не сведущим в Гегеле, трюк с историческим и логическим, пришлось написать целое методологическое введение - см. [Маркс, 1980: - 46]).

стр. Первая глава "Капитала" вообще сконструирована вокруг исторической фикции нарратива о происхождении денег из логики и неудобств товарного бартера, т.е. прямого обмена товаров друг на друга. Маркс сам часто критиковал экономистов за пользование нереалистичными и внеисторическими моделями - например, за частые апелляции к фигуре Робинзона на необитаемом острове. Однако его бартер - когда гипотетический сюртук обменивается на гипотетический холст (их взаимоотношения занимают не менее половины первой главы) - не менее внеисторическая и фиктивная конструкция. Даже в XIX в., читая предшественников Моммзена и Зиммеля или их самих, можно было заметить, что деньги играли супер-важную функцию в ранней истории не из-за того, что они выросли из бартера, а так как были связаны с феноменом Wergild, т.е. платежом в результате увечья или убийства, налагавшимися первыми юридическими кодексами (то же мы находим в "Русской правде"). А антропологи XX века исчерпывающе показали, что "первобытные общества", как они их называли, пользовались бартером достаточно редко, зато деньги у них использовались повсеместно и маркировали долг, который невозможно отдать - как в примерах платы за невесту или за убитого соплеменника [Graeber, 2011: 21 42, 132 - 135]. Таким образом, изложение Маркса в первой главе можно рассматривать как фикцию, квази-литературный нарратив. Удивительно ли тогда, что "товар" ведет себя в этой главе как типичный актант семиотики Греймаса, т.е. действующее лицо определенного литературного нарратива, или как материальный актант из теории Латура, которому - в результате перераспределения человеческих и нечеловеческих качеств внутри техносоциальной сети - приписывается способность действовать?

Действительно, товар говорит, фантазирует и даже танцует. Например, при анализе бартера, когда товар холст выражает свою стоимость в материале и теле товара сюртук, мы читаем: "мы видим, что все то, что раньше рассказал нам анализ товарной стоимости, рассказывает сам холст, раз он вступает в общение с другим товаром, с сюртуком. Он только выражает свои мысли на единственно доступном ему языке, на товарном языке" [Маркс, 1983: 61]. Маркс даже замечает, что товарный язык, как и еврейский, имеет много наречий, и некоторые лучше отражает динамику относительной формы стоимости, некоторые хуже: фраза французского короля Генриха IV "Париж стоит мессы!" якобы лучше отражает тайны стоимости, чем фразы на немецком [Маркс, 1983: 62]. Правда, иногда товарам для обретения языка приходиться полагаться не на другой товар, а на экономистов, которые дают им слово, как сам Маркс;

и тогда мы видим: "душа товара вещает устами экономиста" [Маркс, 1983: 93]. Основное человекоподобное действие, на которое способен товар при бартере -это, конечно, выразить свою стоимость: "так как никакой товар не может относиться к самому себе как к эквиваленту..., то он должен относиться к другому товару как эквиваленту, или естественную наружность другого товара сделать свой собственной формой стоимости" [Маркс, 1983: 66]9. Однако при развитом рынке и господстве товарного фетишизма товар способен на многое, даже на танец: "...стол остается деревом - обыденной, чувственно-воспринимаемой вещью. Но как только он делается товаром он превращается в чувственно-сверхчувственную вещь. Он не только стоит на земле на своих ногах, но становится перед лицом всех других товаров на голову, и эта его деревянная башка порождает причуды, в которых гораздо более удивительного, чем если бы стол пустился по собственному почину танцевать", как случилось, когда после поражения революций 1848 г. все занялись мистическим столоверчением [Маркс, 1983: 81].

Анализ товарного фетишизма- центральный нарратив концовки первой главы. Фетишизм заключается в том, что - как мы знаем из классических комментариев к Марксу отношения людей, связанных разделением труда и обменом товаров, теперь представляются как отношения самих товаров, у которых появляются непредсказуемые, почти сверхъестественные качества. В зависимости от способности товара продаться на рынке (или нет) развиваются или рушатся целые жизни;

потому на произведенный или перепродаваемый тобою товар иногда стоит даже молиться: ну, миленький, продайся!

Сверх-материальные, стоимостные качества товаров Маркс на стр. зывает Wertgegenstandligkeit, "стоимостной объектностью" или "стоимостной предметностью", которая отличается от грубо-материального тела сюртука или холста [Маркс, 1983: 61]. Так как ее (Wertgegenstandligkeit) невозможно пощупать, пишет Маркс, то она "тем отличается от вдовицы Куикли, что не знаешь, как за нее взяться" [Маркс, 1983: 56]. Комментаторы здесь обычно указывают на перепалку Куикли и Фальстафа в действии драмы Шекспира "Генрих IV" как на источник этого образа у Маркса, и их интересует прежде всего отсылка к сверхчувственным качествам товара.

Однако коннотации грубой щупающей чувственности (с которой гражданин капиталистического общества пытается схватиться за стоимость, но не может) не менее интересны. В стандартном русском переводе пьесы (действие 1, акт 3, см. [Шекспир, 1979]) вдова Куикли, содержательница таверны "Кабанья голова", в ответ на слова ее постояльца, любовника, а потом и мужа сэра Джона Фальстафа о ней - "она ни рыба ни мясо, и мужчина даже не знает, с какой стороны к ней подступиться" - говорит: "Ты сущий клеветник, ежели смеешь так говорить: ты и всякий другой мужчина отлично знаете, с какой стороны ко мне подступиться". Английские комментарии к пьесе указывают на очевидные сексуальные коннотации, если не мизогинию происходящего.

Так, в другом месте драмы (действие 2, акт 2), Фальстаф обещает tickle the catastrophe, "пощекотать или погладить зад" вдовицы, так что мы понимаем, что она права: он умеет к ней подступиться.

Зачем же Марксу был нужен этот образ? Во-первых, для того, чтобы указать на гибридное существование товара как потребительной и меновой стоимости одновременно: "ни рыба, ни мясо" это ни то, ни другое. Прежде чем сказать это о Куикли, Фальстаф называет ее "выдрой", а в шекспировские времена это животное никак не могли классифицировать, относя то к рыбам, то к млекопитающим [Williams, 1994: 509, о контрасте fish/flesh].

Выдра - амфибия, и так как это слово связано в английском с ambiguity, неясностью, двусмысленностью, то амфибии в XVI-XVII в. ассоциировались [у разных авторов - по разному] с гермафродитами, бисексуалами и даже трансвеститами [Rubinstein, 1989: xvi].

Это и позволило Фальстафу назвать вдовицу выдрой, т.е. ни рыбой ни мясом, ни мужчиной и ни женщиной, а ей - гневно ответить, что все знают ее женские качества, и что она - вдова достойного гражданина.

Однако еще более интересно то, что в обсуждаемом отрывке Фальстаф сначала называет вдовицу словом thing (русский перевод Бируковой дает "тварь"), а немного позднее - a thing to thank god on. Последнее выражение переделано из почти идиоматического things to thank god for, "вещи, за которые надо благодарить бога" во время молитвы, но из-за подмены предлога получается опять сексуальная коннотация -"вещь, на которой надо благодарить бога". Конечно, как только вдовица нападает на Фальстафа с вопросом - как это она вещь? - он вводит новый поворот аргумента: надо отбросить ее женскость (womanhood), и сразу видно, что она - животное, причем животное специфическое, к которому никто не может подступиться: выдра! Фальстаф жонглирует прозвищами - то Куикли представлена как сексуальная вещь, то как то ли асексуальная, то ли бисексуальная вещь (чуть ли не гермафродит) - но динамика называния и обзывания не так интересна, как то, что мы имеем "вещь" (thing), к которой люди не знают, как подступиться, а в оригинале - where to have her, как (или где) поиметь ее. Получается, что товар - чувственно-сверхчувственная вещь именно в таком плане: его потребительские качества можно пощупать, но его качества как стоимостного предмета (Wertgegenstandligkeit) недоступны - хотя их очень пламенно, почти что с сексуальным желанием, хочется поиметь.

Картина происходящего осложняется еще и тем, что рядом с категорией стоимостной предметности или объектности, противостоящей человеку (Wertgegenstandligkeit) стоимостной, а не ощутимой плоти, так сказать - Маркс употребляет еще и термин Wertding. Например, следующим образом: "Чтобы высказать, что возвышенная предметность его стоимости [Wertgegenstandligkeif\ отлична от его грубого льняного тела, он [холст - О. Х.] говорит, что стоимость имеет вид сюртука и что поэтому сам он в качестве стоимости [Wertding] как две капли воды похож на сюртук" [Маркс, 1983:61].

Похоже, здесь нет еще разницы Ding - Gegenstand, которая так важна для позднего Хайдеггера, который считал главным грехом Нового Времени превращение значимых стр. вещей в простые объекты и предметы технической цивилизации, всегда подручные и поставленные в наше поле зрения. Но стоимость-как-вещь уравнена с вдовицей-как вещью: за обеих трудно ухватиться, однако обе действуют в мире. Действуют хотя бы, как в случае холста, через сюртук. Но действуют! Вещи действуют. Чем не простое обывательское понимание того, чем интересна теория Латура-Каллона?

За неимением времени и места я не занимаюсь анализом материалистического понимания истории в латуровских терминах. Тем не менее, возможно, задача теории практик в ближайшее время - перечитать эти тексты, например, "Немецкую Идеологию" или другие ранние работы Маркса, ориентируясь на теорию актантов Латура и Каллона. Направления этого прочтения видны. Во-первых, некоторые нынешние лидеры акторно-сетевого анализа в начале карьеры анализировали марксистские тезисы;

например, Дональд Маккензи разбирался с XIII главой "Капитала", "Машины и крупная промышленность" [MacKenzie, 1984]. Надо перечитать и переинтепретировать подобные работы. Во-вторых, даже первый взгляд на "Немецкую Идеологию" показывает, что для обозначения того, что в зрелом марксизме стало называться "производственными отношениями", Маркс и Энгельс использовали термин Verkehr, по-немецки означающий "коммуникации" и "сношения", но также отсылающий к транспортной системе [Маркс, Энгельс, 1980: 9 и 568 (прим. 6)]10. Откуда взялось данное понятие? Каким философским и историческим багажом оно было нагружено, какое новое применение ему дали новые пользователи? Как оно зависело от концептуализации транспортной инфраструктуры, или как повлияло на нее? Подобные вопросы можно задать и по поводу других марксистских терминов, имеющих сходное "технологическое" звучание.

В-третьих, марксистская теория овеществления или отчуждения может наложиться на латуровскую теорию перераспределения человеческих и вещных свойств внутри действующей техносоциальной сети. В концепции товарного фетишизма можно заметить знакомую антропоморфизацию вещей, которую замечают латурианские исследователи современных научных лабораторий. Но есть и другие сходства. Например, превращение человека лишь в пассивный придаток к машине, отчуждение его от продукта труда показывают: в капиталистической системе, понимаемой по-марксистски, активное действие приписывается товару или машине, пассивная позиция или бытие придатком удел человека. Говоря латуровским языком, свойства людей и нечеловеков были перераспределены внутри сети.

Выводы. Пока данная концептуальная работа не проделана и мы не имеем обоснованных выводов, которые показывали бы основные черты и сложности перевода из марксистского языка в латурианский и обратно, "инфраструктурный" проект теории практик, о котором я рассказывал в первых 2 частях этой статьи, надо дистанцировать от марксистского языка, прежде всего, от метафоры взаимоотношений базиса и надстройки. И действительно, республиканско-инфраструктурные исследования в рамках теории практик никогда не сводились к проблемам, традиционно важным для классической марксистской теории:

насколько базис определяет надстройку, или насколько надстройка относительно не зависима (хотя в конечном счете, конечно, зависима) от базиса?

Напомню, что выявило себя как очевидные очередные задачи теории практик. Во-первых, исследования феномена res publica поставили вопрос об инфраструктуре для речевых актов: чтобы эти акты имели перформативную силу и меняли реальность, в наличии должна быть определенная инфраструктура доступа до релевантных аудиторий (прежде всего, до арен по производству и применению права). Во-вторых, исследования городской инфраструктуры показали, что нам нужна теория особенности речевых актов по поводу инфраструктуры (в отличие от других речевых актов). Ведь именно они успешно (или нет) представляют коллективных агентов действия, которые как бы "надеваются" на скелет этой инфраструктуры, т.е. добавляются к видимыми осязаемым общим вещам, когда сообщество переходит с уровня просто общих вещей до уровня res publica. Получается, что следующие интересные исследования в рамках теории практик могли бы заняться либо анализом инфраструктуры (общих вещей) для речевых актов, либо анализом речевых актов по поводу инфраструктуры (общих вещей)11.

стр. ПРИМЕЧАНИЯ Поэтому исследование практик самопознания и самосовершенствования среди технологических предпринимателей России и Юго-Восточной Азии, которое делает сейчас группа исследователей центра STS (science & technology studies) ЕУСПб, будет ориентироваться уже не на чисто "внутренние", "интеллектуально-рефлексивные" приемы самоанализа эмоций, желаний или поступков, а учитывает то, какие технические средства задействованы при этом - бумажные ежедневники, планировщики дня в Microsoft Outlook, карточки, книги или вебсайты с тестами по самооценке, средства обучения по написанию CV или для презентации себя во время рабочего интервью, и т.п.

Русский перевод этой книги под названием "Инфраструктура свободы" готовится к печати в издательстве ЕУСПб.

Метод другой школы социологии вещей (а именно GSPM, в версии Лорана Тевено) был применен недавно Борисом Гладаревым при анализе движения "Живой город", которое остановило строительство Газпром-башни в центре С. Петербурга [Гладарев, 2011].

Об истории понятий как вспомогательном методе теории практик см. [Хархордин, 2012].

Тем более, что каталог всех сложностей мы находим и в исчерпывающем исследовании другого немца - Дрекслера [Res Publica..., 2010: 67 - 170].

Подробнее про понятие "черного ящика" в этой концептуальной традиции см. [Волков, Хархордин, 2008: 251] - стихийный дискурс работников ТСЖ и городских коммунальных сетей оказался ближе к классической республиканской традиции, чем к либеральной. См.

[Kharkhordin, Alapuro, 2011: 208 - 209]. Наверное, это и неудивительно: ведь им приходится каждый день заниматься общими вещами, которые Цицерон назвал seminarium, рассадником или начальной стадией res publica. Однако это вопросы политической теории, а не социологии, потому мы не будем их развивать здесь дальше заинтересованный читатель найдет освещение стихийного российского республиканизма в самой книге.


Эти три слова и есть само-цитирование из первых строк "К критике политической экономии" (1859).

В знаменитой сноске Маркс представляет гомологию действий товаров и людей: "В некоторых отношениях человек напоминает товар... Лишь отнесясь к человеку Павлу как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе как к человеку" [Маркс, 1983:62].

Теперь, когда мы знаем, кто и каким почерком писал какие строки "Немецкой идеологии", и что Рязанов искусно сделал прямолинейный нарратив из этого облака текста, для точного анализа надо смотреть не стандартные русские издания, а факсимильное воспроизведение с параллельным переводом. См. [Carver, 2010] Среди тех, кто пишет о России, другая программа исследования инфраструктуры - в рамках антропологии техники, правда, находящейся под влиянием ANT - реализуется Стивом Колльером из New School for Social Research в Нью-Йорке. См. [Collier, 2011: chs.

1, 8].

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Res publica. История понятия. Пер. с нем., науч. ред. О. В. Хархордин. СПб.: Издательство ЕУСПб, 2009.

Бурдье П. Начала, М.: Socio-logos, 1994.

Вахштайн В. Социология вещей и "поворот к материальному" в социальной теории / Социология вещей, ред. В.С. Вахштайн. М.: Издательский дом "Территория будущего", 2006.

Волков В., Хархордин О. Теория практик. СПб: Издательство ЕУСПб, 2008.

Гладарев Б. Историко-культурное наследие Петербурга: рождение общественности из духа города / От общественного к публичному. Ред. О. Хархордин. СПб.: Издательство ЕУСПб, 2011.

Гладарев Б. Социологические анализ дружбы: перспектива сетевого подхода / Дружба.

Очерки по теории практик, ред. О. В. Хархордин. СПб: Издательство ЕУСПб, 2009.

Латур Б. Надежды конструктивизма / Социология вещей, ред. В. С. Вахштайн. М.:

Издательский дом "Территория будущего", 2006.

Маркс К. Капитал, М.: Издательство политической литературы, 1983, том 1.

Маркс К. Экономические рукописи 1857 - 1861 гг., М.: Издательство политической литературы, 1980, часть 1.

Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения в трех томах, М.: Издательство политической литературы, 1980, том 1.

Федорова К. Разговоры друзей, разговоры о друзьях, разговоры о дружбе... / Дружба.

Очерки по теории практик, ред. О. В. Хархордин. СПб: Издательство ЕУСПб, 2009.

Хархордин О. Обличать и лицемерить: генеалогия российской личности. СПб, М.: ЕУСПб, Летний сад, 2002.

стр. Хархордин О. Была ли res publica вещью? // Неприкосновенный запас, N 5 (55), 2007.

Хархордин О. История понятий как метод теории практик / Эволюция понятий в свете истории русской культуры. Под ред. В. Живова, Ю. Кагарлицкого. Сборник статей. М.:

Языки славянской культуры, 2012 (в печати).

Шекспир В. Полное собрание сочинений в 8 томах. М.: Искусство, 1959, т. 4.

Carver Т. The German Ideology Never Took Place // History of Political Thought, 2010. Vol.

31, No. 1.

Collier S. Post-Soviet Social. Neoliberalism, Social Modernity, Biopolitcs. Princeton: Princeton University Press, 2011.

Graeber D. Debt. The First 5,000 Years. Brooklyn. NY: Melville House, 2011.

Kharkhordin O., Alapuro R., eds. Political Theory and Community-Building in Post-Soviet Russia. L: Routledge, 2011.

Kharkhordin O. Why res publica is not a State: The Stoic Grammar and Discursive Practices in Cicero's Conception // History of Political Thought, 2010. Vol. 31, No. 2.

Latour B. Reassembling the Social: An Introduction to Actor-Network-Theory. Oxford: Oxford University Press, 2005.

MacKenzie D. Marx and the Machine // Technology and Culture, 1984. Vol. 25, No. 3.

Rubinstein F. A Dictionary of Shakespeare's Sexual Puns and Their Significance. L: Macmillan, 1989, 2nd ed.

Williams G. A Dictionary of Sexual Language and Imagery in Shakespearean and Stuart Literature, L.: Athlone Press, 1994.

стр. СОЦИОЛОГИЯ НАУКИ И ТЕХНИКИ (STS): СЕТЕВОЙ УЗЕЛ И Заглавие статьи ТРАНСФОРМАЦИЯ ЛАБОРАТОРНОЙ ЖИЗНИ Автор(ы) АРТЮШИНА А. В.

Источник Социологические исследования, № 11, Ноябрь 2012, C. 35- У нас в гостях социологи Европейского университета в Санкт Петербурге Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 69.6 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи СОЦИОЛОГИЯ НАУКИ И ТЕХНИКИ (STS): СЕТЕВОЙ УЗЕЛ И ТРАНСФОРМАЦИЯ ЛАБОРАТОРНОЙ ЖИЗНИ Автор: АРТЮШИНА А.

В.

АРТЮШИНА Анна Владимировна - научный сотрудник Европейского университета в С. Петербурге.

Аннотация: Выявлены центральные аспекты современных исследований науки и техники (англ. STS - science & technology studies), выросших из социологии и философии науки и техники. Публикация - часть исследования практик конструирования научных фактов в российских и американских биологических лабораториях2. Дан обзор работ по STS, описаны перемены в этой дисциплине за последнее время, рассмотрены возможные изменения в сетях по производству научного знания, выявленные эмпирическим исследованием.

Ключевые слова: социология науки и техники • актор-сетевая теория • узел сетевой • лаб-стади • производство научного знания • под-сети.

Публикуется в рамках проекта по STS ЕУСПб и фонда "Сколково". Автор признателен фонду "Династия", финансировавшему исследование в США.

Полевая работа велась в лаборатории одного института РАН в 2009 - 10 гг. и в лаборатории американского университетах в 2010 г. Методы исследования: включенное наблюдение, 23 полуструктурированных интервью, анализ документов, техники коллаборативной антропологии. По соглашению с лабораторией X (далее - X-lab) имена членов лаборатории и информантов не разглашаются;

все статьи посылаются сотрудникам X-lab для обсуждения и обратной связи. Работая в X-lab, автор получила доступ в две биологические лаборатории (одна - в том же университете X, другая - в университете Y на восточном побережье США), где проведены интервью и наблюдение. Рефлексии о полевой работе и детальное описание российского кейса см.: [Артюшина, 2010;

Артюшина 2012].

стр. Точка зрения STS: "искусственный мир" лаборатории и его границы. Первой классической работой в жанре лаб-стади (lab-study), когда к изучению лабораторий применялись этнографические методы, была книга 1979 г. Б. Латура и С. Булгара "Лабораторная жизнь" [Latour, Woolgar, 1979]. Как указывают авторы, "первым" это исследование стало по факту публикации3;

на деле параллельно шла работа над рядом подобных проектов. Ш. Травик вела включенное наблюдение в физических лабораториях США и Японии [Traweek, 1988], М. Линч применял методы этнометодологии в изучении биологических лабораторий [Lynch, 1985], К. Кнорр-Цетина сравнивала биологические и физические лаборатории в немецких университетах и исследовательских центрах [Knorr Cetina, 1981, 1999]. Позднее на статус классических стали претендовать исследования сообществ физиков Т. Пинча, Э. Пикеринга и Г. Коллинза.

Схожесть установок позволила выделить lab-study как суб-дисциплину, использующую методы социологии или антропологии науки и техники [Knorr-Cetina, 1983, Doing, 2009, Beaulieu, 2010]. В рамках лаб-стади исследователи рассматривают лабораторию как само референтную практику [Knorr-Cetina, 1983: 6]. Иными словами, лаборатория не описывается и не объясняется исходя из внешних экономических, политических, природных и социальных факторов. Они могут иметь влияние на функционирование научного коллектива, однако выводы об их влиянии должны строиться только на анализе внутренней динамики [Knorr-Cetina, 1983: 6;

Latour, Woolgar, 1979: 3].

Еще один методологический принцип STS состоит в том, что лаб-стади рассматривает лабораторию как место одновременного со-производства миров природы, технологии и социального. В исследовательских институтах нет "отражения" якобы текущих самих по себе природных процессов. Экспериментальные материалы тщательно подготовлены и отобраны людьми [Lynch, 1985, Latour, 2000]. Приборы и книги, с которыми работают ученые, сконструированы, написаны людьми;

кроме того, устройства и тексты постоянно корректируются и модифицируются [Lynch, 1998, 2002;

Knorr-Cetina, 1999, Collins, 1985].

Приборы, продуцирующие визуальные образы природных процессов, могут создавать иллюзию того, что наблюдатель видит, как "на самом деле" работает природа. Но в реальности калибровка техники или замена элемента эксперимента (кристалла, магнита, лазера, вида бактерии и т.п.) может почти полностью поменять получаемые данные о характеристиках объекта. Так, работа с элементарными частицами в центрах ЦЕРН или Стэнфорд [Traweek, 1988;

Collins, 2001] строится на том, что специальный прибор (ускоритель) выпускает пучок частиц, которые должны быть "пойманы" и визуализированы другими приборами (детекторами). Увидеть частицу невооруженным глазом невозможно, но и детектор дает не изображение частицы, а лишь фиксирует частичный след ее движения. В общем, включенное наблюдение социологов обнаруживает, что лаборатория - место, из которого чистая, не замутненная человеческим прикосновением "природа" исключена всевозможными способами [Knorr-Cetina, 1983: 2 6].

Как появилась форма жизни, которую детально анализирует лаб-стади? Как показывает история науки (часть STS), то, что в сейчас называют "коллективом лаборатории" изобретение недавнее. Экспериментальная наука претерпела значительные изменения за последнее столетие. Многие науки перестали быть "полевыми". То есть ученые все меньше работают с собранным в естественных условиях материалом, все больше опираясь на экспериментальные приборы и материалы, работающие только в лаборатории. Во многом пошел процесс "исключения природы" из научной практики;


завершилось формирование лаборатории современного типа, которая теперь перед нами как отдельный искусственный мир.

Ярким примером возникновения современной лабораторной практики является описанный Фуко и его последователями процесс отмирания bedside medicine и возникновения clinical laboratory. Еще в XIX в. врач приходил к пациенту домой;

участниками См. лекцию С. Вулгара "Where Did All the Provocation Go? Reflections on the Fate of Laboratory Life", STS семинар 20.11.2011, ЕУСПб, http://www.youtube.com/watch?v=gPDNptLkiyk [дата обращения: 21.02.2012].

стр. лечения были родные и близкие пациента, которые подчас имели больше власти, чем врач. Основные показания, на основе которых врач ставил диагноз - "ощущения" пациента. С врачом могли не соглашаться, его могли критиковать, уволить;

дискурс пациента был основным. XX в. формирует новое представление об отношениях врача и публики. Во-первых, пациент приходит один, вступает в диадические отношения с врачом;

во-вторых, возникает новый участник - клиническая лаборатория. Именно на основании лабораторных результатов врач выносит "экспертное заключение". Врач эксперт может советоваться с коллегами, дискуссии (особенно в присутствии пациента в начале века) могут вестись на латыни - чтобы исключить пациента и других возможных участников из дискуссии. На этом примере видно, что лаборатория помогла становлению особой конфигурации отношений эксперта, ученого и объектов исследования 4.

Другой пример. Раньше сложно было найти более "полевую науку", чем астрономия. В течение столетий астрономы по ночам вели наблюдения за космическими объектами. Но с появлением приборов photographic plate и CCD chips появилась возможность делать изображения объектов. Кроме того, телескопы теперь могут делать фото- и видео-запись космических процессов, компьютерные технологии позволяют мгновенно копировать записи. То есть, в астрономии происходит процесс, аналогичный описанному на примере медицины. Меняется объект исследования. Вместо планеты ученые работают с ее изображением, с символом или "следом" в терминах Латура и Вулгара [Latour, Woolgar, 1979: 51]. Изменился и наблюдатель. Если раньше ученый только в режиме "реального времени" мог фиксировать происходящие с объектом изменения, теперь научный объект доступен большим группам исследователей одновременно.

Идея, что объект изучения должен быть доступен для анализа большому числу людей, а методы исследования следует стандартизовать, возникает в XIX в. [Daston, 1992]. До этого времени ученые-энциклопедисты гордились своей уникальностью и не особенно интересовались работой коллег. В XIX в. возникают первые международные журналы с международными редколлегиями. Появление подобных изданий, а затем и устойчивых международных коммуникаций приводит к необходимости создания систем оценки и стандартизации методик научного производства. Именно тогда зарождается идея о том, что наблюдатель должен быть заменяемым;

научный эксперимент - это то, что может повторить другой ученый. Появляется концепция "научной фабрики", то есть представление о том, что научная работа может быть разделена на стандартные задачи, выполняемые разными людьми. Из представлений о науке как о фабрике развилась идея, что для достижения идеала объективности нужно снизить влияние человеческого фактора, заменив человека и его органы чувств супер-точными приборами, статистикой и стандартизированными методиками [Daston, 1992].

Исследования показали, что типы лабораторий меняются от дисциплины к дисциплине [Knorr-Cetina 1999: 33 - 40]. К примеру, современная лаборатория в социальной психологии, в физике элементарных частиц и в молекулярной биологии - три разные конфигурации социальных и технических элементов. Лаборатория в социальной психологии это комната с компьютером, зеркалом, цветными карточками и игрушками;

внутри работают один или несколько экспертов, они создают конфигурации социальных отношений при помощи реарранжировки людей и предметов. Модель эксперимента в социальных науках напоминает судебный эксперимент, где с помощью ролевых игр и известных данных пытаются инсценировать ситуацию преступления.

Но физическая лаборатория (если брать физику элементарных частиц) представляет собой место, где ведется работа, прежде всего, со знаками [Traweek, 1985: 46 - 47;

Knorr-Cetina, 1999: 55]. Ученые погружены в работу не столько с природой, сколько с артефактами человеческого происхождения - с графиками, теориями, приборами.

В работе Шэйпина и Шэффера о насосе Бойля представлена иная конфигурация отношений между ученым и объектом исследования [Shapin, Schaffer, 1985]. Р. Бойль был одним из авторов экспериментального метода, но решающее значение для легитимации его экспериментов имели не показания приборов, а свидетельства аристократов, заверявших эти данные.

стр. Объекты исследования, чаще всего, недоступны для прямого наблюдения;

данные о них могут быть получены в виде графика на панели прибора, в виде зарегистрированного сигнала, а затем представлены с помощью математических моделей. Получаемые изображения искомого объекта разнятся от эксперимента к эксперименту, провоцируя создание все более сложных систем проверки и анализа. Основа подобного типа лаборатории - сложные дорогостоящие приборы, требующие постоянной перестройки и калибровки, исследовательские команды, обслуживающие прибор и проводящие долгосрочные исследования.

В молекулярно-биологической лаборатории объект биологического исследования доступен для контролируемого воздействия и замера получаемых реакций. Как правило, изучение происходит через наблюдение за трансформацией исследуемого организма: "N отвечает на реакцию М - значит, N относится к классу организмов L". Качество результатов зависит от того, насколько хорошо подготовлены условия работы в лаборатории, насколько строга процедура и очищены материалы. Часто изменение одного из факторов (грязная колба, нехватка препарата) влияет на эксперимент в целом. В отличие от физики элементарных частиц, где системообразующим фактором является ускоритель, в биологии исследование зависит от объекта изучения - различные организмы требуют применения разных приборов и методик [Lynch, 1988;

Knorr-Cetina, 1999;

Latour, Woolgar, 1979].

Похоже, что различные феномены с общим названием "современная лаборатория" объединяет хрупкий и искусственный характер этого образования. Лаборатория пространство подконтрольности и предсказуемости, но чтобы достичь этого, ученым требуется оградить "свое" пространство от посторонних вмешательств. Ученые трансформируют объекты исследования, настраивают и перестраивают приборы [Cambrosio, Keating, 1992, 1993], используют экспертные знания и навыки друг друга [Amann, 1990;

Knorr, 1981, Collins, 1974, 1992], превращают стандартные протоколы в собственные уникальные методики [Lynch, 2000], делают ресурсом даже собственное тело, конфликтуют с другими лабораториями [Traweek, 1988].

Рассмотрев внутренний мир лабораторий, перейдем к их окружению. Во внешнем мире лаборатории оперируют как часть более обширных социо-технических сетей. По мнению многих, эти сети, не лаборатории - главные действующие лица производства научного факта. Ситуация столкновения сетей по производству научного факта обозначена Б.

Латуром и Г. Коллинзом, как controversy, "контроверза" [Collins, 1974: 166 - 168, Latour, 1987: 91 ].5 В момент возникновения новой научной проблемы ей одновременно начинают заниматься несколько конкретных коллективов. Коллинз назвал основных экспертов конкурирующих лабораторий, сталкивающихся по поводу научных фактов - core set, что можно перевести как "ключевой набор экспертов" или "ключевые эксперты" [Collins, 1981: 6 - 15]. Термин придуман, чтобы операционализировать куновское понятие парадигмы: по Коллинзу, core set - это люди, носители парадигмы и экспертный совет по разрешению споров внутри нее.

Латур и его последователи, однако, заметили, что конкуренция в науке - не просто соревнование "лаборатории А" с "лабораторией В". Это столкновение большого числа сил, поддерживающих эти лаборатории и заинтересованных в выигрышном результате (министерства, университеты, фонды, бизнес-структуры, фармацевтические компании, общественные организации и др.). Победа одной из сетей дает некой лаборатории право "закрепить" за собой авторство на научный продукт - "научный факт".

О контроверзе писали Altimore, 1982;

McMullin, 1987;

Nelkin D., 1979, 1995, и др. Понимание контроверзы в STS и у Б. Латура отличается от других описаний научных споров. У него контроверза предполагает столкновение сетей при производстве научного знания. Обзор STS подходов к контроверзе см., например: Т. Pinch, С.

Leuenberger "Studying Scientific Controversy from the STS Perspective", paper presented at the EASTS Conference "Science, Controversy and Democracy", http://ionesco.sciences-po.fr/com/ moodledata/3/ Pinch_Leuenberger_Controversies.pdf [дата обращения: 21.02.2012].

стр. Латур и Коллинз единодушны: контроверза- фактически то, каким образом живет и развивается наука. В широком смысле - это ситуация дискуссии, в которую вовлечены разные силы. Разница подходов сводится к тому, как концептуально представить эти силы. По Коллинзу, это - ключевые эксперты (core set), т.е. конкретные ученые, которые своими действиями направляют контроверзу. Они - игроки, чьи действия оказываются решающими [Collins, 1981]. В модели контроверзы Латура и его последователей е исход зависит не только от мнений и действий конкретных ученых, но и от элементов социо технической сети. Я упоминала министерства, университеты, фонды, но сила сети зависит от надежности технических, а не социальных элементов. Например, активно растущие колонии микробов, хорошо подготовленные раствор или био-проба не менее важны для успеха лаборатории, чем финансовая или политическая поддержка. Внимание к таким элементам сети делает представление о науке более сложным, чем представление по модели столкновения только между учеными. Поскольку Б. Латур настаивает, что действует вся социо-техническая сеть и что каждый ее элемент оказывает влияние на исход действия, его подход назвали актор-сетевой теорией (actor-network theory, ANT).

В 1990 - 2000-е гг. фокус внимания социологов к столкновениям по поводу научных фактов немного смещается. На передний план выходит феномен, получивший название public engagement in scientific policy - вмешательство или задействованность публики в научной политике [Dryzek, Tucker, 2008;

Fochler, Felt, 2009]. Возникают масштабные международные контроверзы, в которых сталкиваются многочисленные группы, представляющие публику, бизнес и политических акторов. Примерами стали дебаты по поводу экологической безопасности, выступления против строительства атомных станций в Европе, споры о клонировании и генетически модифицированных продуктах и др.

Кроме того, ухудшение экономической ситуации в Европе и США (кризисы начала 2000-х гг. и 2008 г.) приводит к недостатку финансирования. Теперь ученые заинтересованы в привлечении к своим исследованиям внимания публики, потенциальных доноров.

Социологи обнаруживают: контроверза перестает быть внутренним научным спором, каким она казалась Коллинзу и его коллегам. Теперь сталкиваются множество сил, еще недавно внешних для науки: НКО, политики, бизнес-структуры, активисты, представители масс-медиа, врачи, большие экономические и политические конгломераты и т.д.

Одна из новых точек зрения в том, что в современных условиях устойчивых групп типа коллинзовского core set больше не возникает - слишком много сил сталкиваются в борьбе и слишком разнообразны и условия их противоречия [Jasanoff, 2003]. Данные других исследователей свидетельствуют об обратном - "ядро" экспертов, способных контролировать протекание контроверзы, складывается и в нынешних условиях [Michael, Wainwright, е.а., 2007]. Споры заставили автора понятия core set Г. Коллинза признать последние изменения расстановки сил в естественно-научных контроверзах. Теперь надо учитывать роль публики, которая затронута или мобилизована научной дискуссией;

надо менять представления о принципах экспертного знания.

Из двух представленных взглядов развитие столкновений по поводу научных фактов в моем исследовании использована методология актор-сетевой теории (ANT) в версии ранних Латура-Каллона. Я определяю сеть лаборатории как набор гетерогенных элементов (ресурсов лаборатории), где материальные элементы не менее значимы, чем наделенные интенциональностью социальные. Иными словами, микробы в сети лабораторной жизни "говорят" и делают не меньше, чем люди. Вместе с тем, я не отрицаю, что функционирование любой сети на определенном этапе возможно только благодаря действиям людей - морские гребешки в заливе Сент-Бриек начинают "говорить", только когда ученые собирают аудиторию - см. классическую статью М.

Каллона [Callon, 1986].

У Каллона я также беру представление о внутренней и внешней частях сети [Law, Callon, 1992: 21 - 22]. В теории Латура сети предполагают связь любого элемента с любым элементом, а не наличие под-сетей [Latour, 2005]. Тем не менее, в эмпи стр. рических примерах, приводимых французским социологом, мы видим то, что можно назвать "моделью Пастера", - четко предполагаемое наличие центра и внешнего мира. В книге об успехах Пастера Латур описывает постепенное включение научным антрепренером все большего количества элементов в сеть по продвижению своего продукта;

т.е. мы видим исходный центр действия - Пастера - и постепенное разрастание его сети за счет делания чужого своим, своим союзником [Latour, 1988]. В другой книге Латур сравнивает построение сети с построением империи, что подразумевает наличие центра и целенаправленное выстраивание некоего целого из прежде разрозненных элементов [Latour, 1987]. Менее радикальные авторы в традиции ANT (Ло и Каллон) описывают деление сети на локальные и глобальные части, где локальные части, как правило, включают ресурсы, подвластные научному антрепренеру, а глобальные - те, что (пока) неподвластны.

Моя задача в последующем - описать, как в повседневной жизни функционируют сеть и под-сети биологической лаборатории, а затем рассмотреть вопрос, поднятый Г.

Коллинзом: как протекает научная дискуссия (контроверза) и не поменялась ли в ней роль ученых, особенно роль core set, ядра ключевых экспертов внутри определенной парадигмы.

X-lab в США: Инфраструктура и ресурсы. Молекулярно-биологическая лаборатория в университете X - один из ведущих центров в американской микробиологии. X-lab специализируется на изучении фермента РНК-полимераза и механизмов транскрипции в генах бактерий6. Также объектами исследования являются бактериофаги7. На момент проведения моего исследования коллектив лаборатории состоял из семи человек.

Рассмотрим, какие ресурсы необходимы биологам, чтобы довести идею до уровня конкретного результата, до научной публикации. Начнем с ресурсов, которыми обладает лаборатория, потом перейдем к тем, которые она привлекает. X-lab обладает ресурсами различной природы. Материальная база лаборатории включает помещение, мебель, книги, компьютеры, приборы - все, что позволяет коллективу функционировать непроблематично. Введу разграничение между инфраструктурой и остальными ресурсами. Как правило, инфраструктура предоставляется лаборатории университетом и считается его собственностью. Остальные ресурсы лаборатория вынуждена приобретать сама, на что нужны гранты и сотрудничество с другими лабораториями. Такое разграничение важно потому, что стандартной экипировки лабораторий не существует.

Каждый университет индивидуально решает, какая инфраструктура предоставляется лаборатории. Соответственно, чем меньше предоставляется университетом, тем больше грантов необходимо лаборатории. Обратимся к примеру из исследования:

Информант 9: Они стремятся эти фонды распределять совсем с другими целями. Не то, что они их воруют, нет. Они считают как бы, что наука должна существовать как цветок на подоконнике - можно даже не поливать. Сможете добыть себе финансирование, вот и замечательно. Но грантов все меньше, а ученых, вы понимаете. В частности они что сделали - руководство университета - они сказали: "У нас не хватает денег, чтобы обеспечить вам уборку помещений". Перестали убирать. Хотите убирайте сами. Потом перестали сопровождать ванные туалетными приборами.

Потом было еще сокращение....

А.: А здесь (в университете Y-A.A.) такого нет?

И.: Нет, здесь все приборы. И уборку делают. Пока8.

Транскрипция - процесс, представляющий первый этап хранения генетической информации. В процессе синтеза РНК генетическая информация "переписывается" с матрицы ДНК на РНК. Катализатором процесса выступает фермент РНК-полимераза, изучаемая биологами.

Бактериофаги - вирусы, вызывающие разрушение бактерий и других микроорганизмов, природное антибиотическое вещество.

Текст из интервью, которые проводились с ноября 2010 г. по январь 2011 г. в университетах X и Y. Когда информант мог говорить по-русски, интервью велось на русском языке (в X-lab стр. Под нематериальными ресурсами я понимаю экспертные знания и навыки.9 На практике экспертные знания в экспериментальной биологии не сводятся к оперированию с символическими феноменами, предполагая и наличие экспертных навыков по работе на определенном оборудовании. Экспертные навыки - сложный вид ресурса. Во-первых, он не предполагает оперирования с феноменами символической природы, как, например, часто предполагают навыки социального ученого. Во-вторых, экспертные навыки работы с оборудованием и материалами - основной ресурс, в котором нуждаются американские лаборатории. Существуют разные виды "проката экспертов и экспертного знания". Чаще всего в случае кооперации между биологическими лабораториями просят провести анализ на приборе, но прибор "дается в прокат" вместе с сотрудником. Иными словами, прибор вместе с человеком в одной лаборатории работает над задачами другой, но в свою лабораторию "чужих" не пускают. Вот отрывок из интервью:

Вопрос: То есть вы с ними коллаборируете ?

Ответ: Угу. Да.

Вопрос: И как это обычно происходит?

Ответ: Ну, они обычно просят что-то сделать, задачу какую-то обычно...

Вопрос: То есть они делают ее на вашем приборе ?

Ответ: Ни в коем случае. Неет. Обычно я сам делаю. Так и быстрее, я же знаю все хитрости, как быстрее сделать.

Вопрос: То есть не пускаете на свой прибор никого?

Ответ: Нет.

Вопрос: А вообще в лабораторию - в вашу или в другую - могут прийти коллеги из другой лаборатории, чтобы воспользоваться оборудованием?

Ответ: Ну, конечно, по-разному бывает, но вообще так не принято10.

Экспертные навыки - ресурс, принадлежащий лаборатории и сотруднику одновременно, но больше лаборатории, поскольку ее глава распределяет обязанности. Хотя, чем выше качество и уровень экспертных навыков ученого и выше спрос на него, тем вероятнее, что он со своим экспертным знанием уйдет в другую лабораторию работать на лучших условиях. Уход квалифицированного сотрудника - огромная потеря: всегда можно купить приборы или другие материальные объекты, но найти или вырастить сотрудника, который будет на них хорошо работать, сложно, дорого и требует длительное время. Поэтому эксперты, их знания и навыки - одна из важнейших побудительных причин сотрудничества, а не конкуренции в современной науке.

Экспертные знания и навыки в молекулярной биологии и в других естественных науках бывают двух типов: контрибутивные и интеракционные [Collins, 2002, 2010].



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.