авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«Содержание ДИВЕРСИФИКАЦИЯ СОЦИОГУМАНИТАРНОГО ЗНАНИЯ: СМЫСЛЫ СОЦИАЛЬНОГО И АНАЛОГИЯ ...»

-- [ Страница 5 ] --

Эта форма самоуправления только развивается, лишь 27,5% опрошенных указали на наличие ТОС в их микрорайоне. Часто люди не могут даже дать однозначного ответа о его функционировании, предполагая, что оно есть, но не наблюдая реальных проявлений его существования.

Население не информировано о руководителях ТОС, лишь 10,3% респондентов (или 37,4% из тех, кто указал на наличие ТОС на их территории) осведомлены о том, стр. кто является председателем дворового комитета, 16,3% (59,2% указавших на наличие) старшим по подъезду. Наименее осведомленными являются молодые респонденты до лет, наиболее - лица 50 - 59-лет.

Ознакомлены с Уставом Совета своего ТОС 26,7%. Наличие категории активистов общественников, а также программных документов является для большинства граждан основными показателями функционирования ТОС.

Однако полученные данные не позволяют характеризовать ТОС исключительно как формальную структуру. Значительное количество респондентов из числа тех, кто отметил функционирование ТОС на территории проживания, указывают на положительные изменения, связанные с их деятельностью. 38,5% респондентов считают, что после создания ТОС жизнь территорий изменилась в лучшую сторону. 45,9% не отметили изменений либо затруднились с ответом. Довольно сложно определить, являются ли отмечаемые улучшения заслугой ТОС или они представляют собой результат общего усиления внимания органов местного самоуправления к проблемам местного сообщества.

Конкретные результаты деятельности ТОС оказались гораздо более спорными, нежели их общая оценка. Его члены указывают на достаточно широкий спектр видов помощи, которая оказывается жителям, хотя большую часть видов отмечает незначительная доля респондентов. Если о том, что органы ТОС способствуют установлению контактов с органами власти, говорят 20,0% респондентов, решению жилищно-коммунальных проблем- 18,9%, оказывают социальную и консультационную (юридическая, экономическая и т.д.) помощь- 13,3%, информируют население о жизни территории 12,2%, организуют детские и спортивные мероприятия - 10,6%, то об их работе с инвалидами и пенсионерами - всего 4,4%, оказании финансовой поддержки малообеспеченным семьям - 3,9%, содействии трудоустройству молодежи - 1,1%.

Основными причинами улучшения ситуации на территории функционирования ТОС опрошенные называют действия городской администрации. Массовому привлечению граждан к систематическому участию в общественных, социально значимых работах способствуют следующие причины: принятие представительными органами и главами муниципальных образований поселений и городских округов нормативных актов, регулирующих деятельность ТОС (19,6%), назначение в местных администрациях ответственных за работу с ТОС лиц (11,2%). Таким образом, ТОС не мыслится его участниками как инициатива снизу, а представляется институциональной структурой продолжением местных администраций.

Реальный уровень обращения граждан в органы ТОС достаточно высок. При ответах учитывалась возможная некомпетентность респондентов, они могут отождествлять органы ТОС с другими учреждениями и институтами - УК, РЭУ, приемными депутатов и т.п. Приходилось обращаться в органы ТОС 55,3% респондентов, указавших на наличие ТОС на территории их проживания. Большинство обращений было связано с благоустройством дворов, домов, подъездов (21,8%) и оформлением различных документов (19,0%). При этом более двух третей (71,2%) обращавшихся получили соответствующую помощь, хотя 40,4% признают, что получили ее не в полном объеме.

Относительно положительный личный опыт в сочетании с информационной деятельностью органов ТОС способствует тому, что, несмотря на значительное количество проблем в жизни территории и зачастую негативную динамику ситуации, оценки эффективности ТОС в общем и целом удовлетворительные. Высокие и низкие оценки эффективности ТОС относительно немногочисленны - их дают соответственно 10,0% и 16,1% респондентов, охваченных ТОС. Преобладает же "средняя" оценка - ее поставили 47,8%. При этом значительное количество опрошенных (26,1%) не смогло дать определенного ответа. На оценку эффективности практически не влияет нормативное признание необходимости ТОС. Проведенное социологическое исследование выявило ряд особенностей функционирования ТОС и его отражения в сознании населения региона.

При всей комплиментарности общественного мнения в отноше стр. нии ТОС и достаточно высокой осведомленности о его деятельности, представлением о нем обладает не более пятой части населения - в том числе и те, на территории проживания которых, по их словам, действует данный институт. Деятельность ТОС в сознании людей является продолжением функций местных администраций и коммунальных учреждений по организации и развитию социальной инфраструктуры местных сообществ.

Однако основной проблемой в развитии ТОС является не столько поверхностное знание о задачах ТОС, сколько общественная пассивность жителей - до настоящего времени так и не созданы институциональные условия для полноценного включения локальных сообществ в реальную местную политику и, самое главное, в развитие территории. При этом исследование зафиксировало как наличие относительно небольшой группы активистов (по самооценке, они составляют около десятой доли опрошенных), так и нереализованной готовности к общественной активности приблизительно у 20 - 25% респондентов.

Развитие местных сообществ в России - результат сложного переплетения действий и интересов таких акторов, как региональная и муниципальная власть, бизнес-структуры и предприятия различного масштаба, население в целом и отдельные его группы, имеющие влияние на принятие управленческих решений - например, общественные активисты либо криминальные группировки. При этом степень их влияния зависит как от объема ресурсов (административных, финансовых, информационных и т.д.), так и от уровня сплоченности и организованности. Так, вполне очевидна роль властных структур как источника административных решений, а также хозяйствующих субъектов, формирующих налоговую базу местных бюджетов, предоставляющих рабочие места. Но "простые" граждане, инициатива которых, собственно, и составляет суть местного самоуправления, остаются отстраненными от проблематики развития местных (на уровне поселений) и локальных (на уровне их части) сообществ. Эта отстраненность является, как правило, добровольной, что не отменяет необходимость формирования органами местного самоуправления институциональных, информационных и других условий для включения граждан в локальную политику.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Киселева А.М. Поведение местных сообществ в системе социального управления муниципальным образованием. Екатеринбург, 2011.

Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации:

федер. закон N131-Ф3 от 06 октября 2003 г. // Российская газета. 2003.

стр. Заглавие статьи МАСКУЛИННОСТИ, ТЕЛА И ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ Автор(ы) В. Е. ЗАЙДЛЕР Источник Социологические исследования, № 11, Ноябрь 2012, C. 85- Социология семьи. Гендерная социология Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 41.8 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ МАСКУЛИННОСТИ, ТЕЛА И ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ Автор: В. Е.

ЗАЙДЛЕР ЗАЙДЛЕР Виктор Еленьевски -профессор социальной теории факультета социологии Лондонского университета Голдсмит (Великобритания) (E-mail: v.seidler@gold.ac.uk).

Аннотация. Рассматриваются отношения между мужчинами, телами, эмоциональной жизнью и способами, посредством которых эмоции создаются внутри постмодернистских маскулинностей. При исследовании средств, с помощью которых мужчины нарративизируют свою жизнь, ставится вопрос о понятии гегемонных маскулинностей, поддерживающих рациональные традиции современности.

Рассмотрение эмоционального и личного как "терапевтического" - в работах Коннелла противопоставляемое "политическому" - затрудняет компетентное объяснение культур, тел, эмоций и сексуальностей.

Ключевые слова: мужчины • маскулинности • эмоции • тепа • постмодернистские идентичности • сексуальности • различия Мужские тела и эмоциональные жизни. Видение современности через призму Просвещения все еще присутствует в постмодернистской культуре и создает сложности при исследовании взаимоотношений между мужчинами, их телами и эмоциональной жизнью. Подобное видение также затрудняет исследование разных маскулинных культур и способов, которыми мужские тела и эмоциональные жизни оформляются внутри культур. Это подразумевает постановку вопроса о конкретных способах размышления над отношениями между мужчинами и маскулинностями, так же как и над разнообразием ресурсов, которые могут предложить различные способы осмысления вписанных в мужское тело эмоциональных жизней. В доминирующей англо-американской культуре мы наследуем универсальные модели, отражающие идею того, что доминирующая европейская маскулинность белых мужчин может восприниматься как изначальная данность.

Отождествляя разум, основание и сознание с картезианской традицией, доминирующие маскулинности научились отрицать тела, сексуальности и эмоциональную жизнь, которые исключаются как элементы "животной природы", требующей контроля. В господствующих колониальных дискурсах тела, сексуальности и желания ассоциируются с "не цивилизованными" людьми, которые могут осуществить переход от природы к культуре, только признав свое подчинение колониальным хозяевам. Через отождествление маскулинности и "самоконтроля" внутри разных культурных В числе недавних работ В. Зайдлера - "Молодые мужчины и маскулинности: глобальные культуры и интимная жизнь", "Трансформация маскулинностей: мужчины, культуры, тела, сексуальность и любовь" (примечание переводчика).

стр. норм мужчины учатся относиться к эмоциям как к признакам слабости и угрозам для мужской идентичности. Если мы хотим расширить пространства для исследования разных типов гендеризированных и сексуализированных мужских тел, которые в определенных культурах имеют связи с историями эмоций, то нам необходимо переосмыслить отношения между мужчинами, телами и эмоциональной жизнью. Это означает переосмысление трансформирующихся маскулинностей и способов, которыми власть осуществляет работу над телами и эмоциональными полями. Мы вынуждены соприкасаться с разными гендеризированными и сексуализированными поколенческими опытами мужчин, которые сталкиваются с различными проблемами, а также - с опытами тех, кто создает господствующие теории о мужчинах и маскулинностях. Комплексные мужские идентичности, возникающие в результате диаспоральных и транснациональных миграций, также призывают к новым способам осмысления культуры тела и эмоций.

Маскулинности. Феминистки зачастую осознают отношение между властью и эмоциональной жизнью, признавая (через практики осознания своих потребностей), что индивидуальные женские эмоции должны рассматриваться в контексте тендерных отношений власти. Но мужчинам сложнее принять смысл радикального и преобразующего высказывания о том, что "личное - это политическое" для своего же собственного понимания и изменения. Будучи носителями власти, мужчины не могли страдать эмоционально, как утверждает Р. Коннелл в книге Тендер и власть" [Connell, 1987]. Предположительно у них были возможности, включающие власть, и было что-то вроде справедливости - распределить эти возможности равномерно. Теоретически сложно признать власть, наследуемую мужчинами в патриархальной культуре, и индивидуальные чувства безвластия, которые они могли ощущать особенно по мере переопределения тендерных отношений.

В концепции власти Коннелла, которую он развил позднее в "Маскулинностях", пробуждение мужской личности могло означать повышение осознанности власти мужчин в тендерных отношениях [Connell, 1995]. Коннелл проводит различие между "терапевтическими" практиками 1970-х и тем, что он определяет в качестве "настоящей политики", возникшей в 1980-х. Но различие между терапевтическим и политическим не только сыграло роль в отрицании истории взаимоотношений между мужчинами и феминизмом, как, например, исследования, развиваемые в журнале "Ахиллесова пята" в Великобритании, но и послужило препятствием для рефлексии об отношениях между личным и политическим в жизни мужчин [Seidler, 1989].

Это затрудняло понимание того, каким образом молодые парни превращаются в мужчин и как они воспроизводят политику вины, в рамках которой сложно вообразить способы, посредством которых мужчины могли бы измениться. Скорее они были склонны воспроизводить антисексистскую политику, внесшую вклад в осмысление мужчинами женского опыта, сопряженного с жестокостью и страданием. Маскулинности, понимаемые исключительно в отношениях власти, стремились репрезентировать мужественность в качестве проблемы, которую необходимо деконструировать;

таким образом, маскулинность предстала не трансформируемой частью воображаемого решения.

Все это послужило препятствием для понимания того, как мужчины могли бы измениться, а также затруднило творческую работу с мужчинами разных поколений с различной классовой, культурной и этнической принадлежностью, без навязывания вины юношам, которые зачастую вырастают на фоне разных опытов тендерного неравенства.

Работа Коннелла внесла неоценимый вклад в исследование разных маскулинностей и таким образом поставила вопрос об эссенциалистских понятиях мужественности. Но существуют проблемы, вытекающие из этого понимания маскулинностей как отношений власти. Например, стремление соотнести обычного мужчину и гея понимается как проблема власти, которая каким-то образом отражает власть между мужчинами и женщинами. Различие, которое стремится воспроизвести Коннелл - утверждая, что притеснение женщин является "структурным", в то время как страдание мужчин "лич стр. ным" - вновь воспроизводит различие, которое слишком обобщено, и, таким образом, не способно разъяснить способы эмоциональной жизни мужчин, структурированных через отношения власти, функционирующие за счет классовых, расовых, этнических и сексуальных различий. Однако нам не следует думать, что мы можем представить себе это разнообразие структур, коль скоро понимаем, как эти пересекающиеся дискурсы зачастую работают на приглушение исследований эмоциональной жизни мужчин. Размышление о маскулинности в терминах гегемонной модели становится само по себе гегемонным с того момента, как этот универсализм применяется к международным организациям, нуждающимся в модели, которую можно перенести через культурные различия. Скорее нам необходимо начать исследования разнообразных маскулинных культур, чем думать о том, что мы можем регулировать каждый культурный контекст и оценивать грубые практики, резонирующие с патриархальными культурами.

Представление Коннелла о "гегемонных маскулинностях" несет в себе имплицитный универсализм, демонстрирующий свою наследственную рациональность. Это затрудняет исследование тех способов, которыми доминирующие белые мужчины европейцы могут себя считать само собой разумеющимися. Предполагается, что эмоции являются "субъективными" и "личными" и не могут быть источником знания. Этот рационализм поддерживает различие Коннелла между терапевтическим и политическим. Он также помогает сформировать универсализм, который на западе является критическим по отношению к современности и постоянно переформируется в терминах доминирующей мужественности, резонируя с марксистской критикой власти глобального капитализма.

Это поддерживает дискурс, невольно работающий на то, чтобы заглушить исследование разнообразных маскулинных культур, в то время как люди могут ощущать зазор между своим собственным маскулинным опытом и западными теоретическими рамками.

Однако это не означает, что нам нечему поучиться у Маркса, скорее речь идет, как я уже писал в книге "Восстанавливая себя", об увлечении универсализмом, заключенным в рационалистические категории [Seidler, 1993]. Это дает волю маскулинности, ущемленной в эмоциях и чувствах, которые рассматриваются в качестве угроз для мужских идентичностей и продолжают считаться признаками слабости. Пренебрежение терапевтическим, выражающим общую тревогу по поводу личного и эмоционального описания постструктуралистской и деконструктивистской традиций, отражает этику и политику отрицания себя, которые я попытался деконструировать в "Восстановлении сексуальной политики" [Seidler, 1991] и в "Трансформации маскулинностей" [Seidler, 2006a].

Уязвимость. В книге "Дневник раскатов грома" [Shepard,1978], в хронике тура Боба Дилана в 1975 г. по США Сэм Шепард пишет: "Миф -это средство власти, поскольку он обращен к эмоциям, а не к разуму. Он помещает нас в пространство тайны". Это то, что Роберт Блай признает в "Железном Джоне", которого я критически исследовал в работе "Соответствующий мужчина" [Seidler, 2000]. Блай исследует мифы как средство достижения мужской эмоциональности, но говорит меньше о вопросах класса, расы, этничности и сексуальности. Коммуникация осуществляется на разных уровнях, и постмодернистская культура, признающая фрагментарность идентичностей, может открыть для нее новые пространства. Однако нам также необходимо поставить вопрос о постмодернизме, который, во-первых, полагает, что идентичности можно легко конструировать, и, во-вторых, что легко управлять конфликтами между разными сферами жизни. Ричард Хогарт рассказывает, как он, сам того не желая, побудил своего дядю Джона написать о его пристрастии к алкоголю. Джон был самым младшим и любимым из десяти детей своей матери, но его любовь к алкоголю расстраивала ее. Она знала, что он умен и может далеко пойти, но пьянство содержало в себе тот самый смысл, который выразила сестра Джона, назвав его ни к чему не пригодным человеком, который, конечно, "плохо кончит".

Как вспоминает Хогарт: "Его образ жизни заключался в постоянном повторении, был печальной нитью, протянувшейся сквозь наши жизни;

он стал угрозой для наше стр. го уважаемого статуса первометодистов из рабочего класса, о чем, конечно, узнали наши соседи". Он спросил своего брата, что чувствовал дядя по поводу его постоянного пьянства, когда о нем написали. Его ответ был однозначным: "Конечно, дядя Джон испытывал боль. Возможно, он никогда не смотрел в лицо своему собственному пьянству. Он ненавидел говорить об этом;

и хуже, когда увидел это напечатанным;

еще хуже было думать, что об этой новости прочитают и разнесут сплетни повсюду" [The Guardian Review, 2003a: 37]. Даже если Хогарт и вызвал слухи, он полагал, что дяде не нравилась сама идея выставлять на обозрение себя и свою семью. Это не значило, что люди не имеют возможности судить о других людях, но они неизбежно используют конкретные слова. Как полагает Хогарт, "у них было много слов и фраз, конкретных и метафорических для своих целей. Они бы сказали: "Это верно", но также "Она бы отдала все до последней копейки".

Так Хогарт понимает классовый опыт, который он впервые исследовал в книге "О пользе грамотности":

"Фиксация знака в абстрактном языке могла бы показаться приуменьшением, редукцией и искажением богатой человеческой реальности, расположенной за языком, с которой они были лучше знакомы. Кажется, на подкорке сознания они чувствовали, и все же, возможно, не осознавали причин своей тревоги, которая находилась за человеком и была "намного большим", чем могут описать холодные, абстрактные слова. Они не ставили перед собой этот вопрос в общем виде;

они использовали метафоры или обличающую критику: 'Это не он", "жалкое подобие", "не та женщина, которую я знал" [Hoggart, 1971: 37].

Интерпретация класса необходима для того, чтобы отразить оценку этой восприимчивости, комплексности власти и эмоций, которые так легко упустить в рамках индивидуализма постмодернистских теорий. Психоанализ также слеп в своем допущении того, что эмоциональное страдание необходимо объяснять в рамках универсальной теории ранних семейных отношений. Он не только стремится найти утешение в прошлых отношениях, но также испытывает сложности при исследовании восприимчивости класса, расы и сексуальности, поскольку обманывается внутри собственного нормализующего дискурса. Дяде Джону Хогарта не понравилось выставляться на всеобщее обозрение, он не хотел разносить слухи повсюду.

Поскольку существуют разные маскулинности, постольку существуют и разные способы отношения к эмоциональной жизни. Зачастую мужчины чувствуют, что они должны скрывать свои слабости, если они не хотят "потерять лицо" перед другими. Они выучили, что эмоции - это признак слабости, и что мужские идентичности нужно подтверждать через демонстрацию самоконтроля. Молодые мужчины иногда находят наиболее простым покончить со своей эмоциональной жизнью, чем прибегать к помощи окружающих. Они не хотят делиться тем, что их беспокоит или является источником депрессии, о которой они могут сами не знать. Они могут страдать от того, что могло бы быть только хуже, если бы они осмелились показать свои чувства другим. Родные и близкие самоубийцы зачастую бывают шокированы своим незнанием того, что происходило с молодым человеком, которого они любили как друга или члена семьи.

Мужчины часто полагают, что позвонить по телефону труднее тогда, когда им плохо, чем в ситуациях, когда они чувствуют себя хорошо. Кажется, это характерно для класса, в котором мужчины имеют меньший доступ к своим эмоциям. Маскулинности становятся перформативными и зачастую являются способом утаивания внутреннего эмоционального беспокойства от других. Если у молодых мужчин присутствует боязнь перед тем, как они должны справляться с проблемой, то часто они скрывают этот страх от самих себя. Они могут найти себе утешение в убеждении о том, что пока они молчат, и другие ничего не подозревают, эти эмоции - ненастоящие и могут исчезнуть таким же образом как и появились. Слабости зачастую скрываются, поскольку мужчины чувствуют, что им следует как-то справиться со своими эмоциями, чтобы не опозориться, особенно в ситуации, когда они могут почувствовать, что их мужественность потеряна как ресурс для самоуважения.

стр. Тела. В традиции модернистского Просвещения мужчины научаются относиться к своим телам как к машинам, которые необходимо контролировать. Поскольку спортивный зал заменил собор как духовное прибежище маскулинностей, то мужчины все еще учатся терпеть боль, чтобы выстраивать тела, которые они могут с гордостью показывать другим.

Молодое поколение усвоило другое отношение к телу по сравнению с культурами рабочего класса, которые Хогарт отразил в 1950-х гг. в Британии. Однако если произошел сдвиг в тендерных отношениях, то также возникло и напряжение в отношении мужских тел, что заставляет реагировать мужчин с еще большей непреклонностью и жестокостью, если тела ведут себя не так, как нужно. Пока молодые мужчины не смогут развить более легкое отношение к своим телам и научиться быть более восприимчивыми к эмоциональной амбивалентности, им будет довольно сложно озвучивать свои собственные эмоциональные потребности в отношениях. И все-таки, это предполагает обращение к отношениям со своими собственными эмоциональными историями и переход к исследованиям способов эмоционального выражения, что сотрясает границы традиционного психоанализа. Иногда подобный шаг предполагает признание своего протестантского происхождения и способа, которым оно заставляет испытывать плохие ощущения, и признание принуждения, которое воспитывается в связи с телом как средство избавления от душевных проблем.

ДиБиСи Пьер в своем интервью, которое он дал на вручении приза Букеровской премии за роман о пятидесятилетнем герое книги "Верной Господи Литтл", рассказал, что знает, каково это испробовать "пуд соли на своей собственной шкуре", находясь в зависимости от кокаина и распутывая проблемы с огромными долгами перед друзьями в размере тыс. фунтов стерлингов. Родившись в Австралии в английской семье, Пьер вырос в Мексике, куда отец перевез семью, чтобы строить карьеру ученого. У него было транскультурное детство, взлелеянное постмодернизмом, которое также оставило шрамы, а говорит он о сложностях создания и поддержания комплексных идентичностей. "Я вырос с настоящим чувством культурной бездомности", - рассказывает он Эмме Брокес.

"Мне никогда не удавалось с успехом адаптироваться. Я, очевидно, не был мексиканцем, хотя мог бы перейти в эту культуру также легко, как и в любую другую....Как ребенку мне было чертовски трудно понять, к какому народу я принадлежу. Я сильно поменял акцент....И нет ничего прекраснее, чем просто быть частью чего-то, чтобы кому-то сказать "привет" [The Guardian Review, 2003b: 8].

Эммануил Левинас в своем эссе "Близость другого" в книге "Изменчивость и трансцендентность" пишет:

"Все встречные начинают с благословения, содержащегося в слове "привет"... Это приветствие, адресованное другому человеку, является обращением. Здесь я настаиваю на первичности ориентации отношения на другого. Даже когда возникает недоброжелательное отношение к другому, внимание, получаемое этим другим, как и его признание, указывает на приоритет доброго отношения по сравнению со злым" [Levinas, 1999: 98].

Пьер рассказывает, что с детства живя в роскоши с прислугой, охраной и ограниченным пониманием того, "как работает механика жизни или реальности", он в возрасте шестнадцати лет погрузился в хаос, когда его отцу поставили диагноз опухоль головного мозга и отвезли в Нью-Йорк на лечение. Пьер или Питер Финли, кем он стал затем, оказался полностью предоставленным самому себе. "Наступило время", рассказывает он, "когда мои друзья переехали в дом, и у нас были все эти деньги, и мы начали экспериментировать с этими игрушками (наркотиками), и не было никого, кто бы за нами наблюдал. Мой отец умер, когда мне было девятнадцать". Он с болью замолчал.

"Это было большим шоком". Он остановился снова, уходя в себя. "В некотором смысле".

Он чувствовал, что должен поддерживать семью, но не имел никакого представления о финансовой ответственности. Пьер начал брать в долг, лгать, говорить себе, что, может быть, завтра повзрослеет.

стр. Он сравнивает свои двадцать лет с "большим авиалайнером, заправленным горючим, достигающим конечной точки и вынужденным нажать на тормоза. У тебя есть эта проклятая машина, кренящаяся к концу взлетно-посадочной полосы, через забор, через соседний дом, вспыхнувший пламенем, и я, выползающий и отходящий от ран в течение десяти лет. Я не хочу испытывать это вновь" [The Guardian Review, 2003b: 8]. Согласно Брокесу, 'Это не сгущение красок. Урок тех лет Пьер усвоил, презирая себя, играя с самоубийством и, в конечном счете, свалился на ту сторону жизни, в которой если и не был счастлив, то был "никем", полным дерьмом, недостойным чувствовать что-то хорошее в себе". Пьер находится в разногласии с культурным единодушием, в котором каждый, даже испорченный и заблудший, имеет право на низшую степень самоуважения.

"Но оно должно на чем-то основываться, яро утверждает он. Нас заставляют придерживаться строгих мнений и действовать, руководствуясь ими, и думать, что мы достойны этого, а дерьмо, в котором я оказался, показало, что я не достоин, мой приговор был жалок, я был никем. Но культура вокруг меня существовала совершенно в ином ключе. И неважно, какое дерьмо ты делаешь до тех пор, пока находишь это разумным. В итоге я пришел к тому, что буду покорным, прямолинейным и предусмотрительным. А моя слабая позиция - сомнительна" [The Guardian Review, 2003b:

9].

Смирение зачастую является нелегкой добродетелью для мужчин, которые могут чувствовать, что обязаны это понимать. Им трудно признать свое сомнение или чувство неуверенности в том, что происходит в связи с эмоциями. Так или иначе, мужчины вынуждены устанавливать инструментальные отношения со своим телом, они с затруднением признают, насколько сложным, неловким и чуждым для мужчины может быть ощущение своего тела. В рамках Картезианского модернизма мужчины научились присваивать внешнее отношение к телам, которые являются не "частью" наших идентичностей как своих рациональных "я", а частью освобожденной от иллюзий природы. Постмодернистские теории интересуются не тем, как наши тела запоминают эмоциональные истории, а скорее рассматривают тело как внешнее пространство, на котором культура выписывает существующие репрезентации. Они порождают собственные формы культурного смещения, затрудняя признание мужчинами амбивалентности жизненного отношения к телам. Скорее тело как представление и дисплей поддерживает инструментальность, которая не проблематизируется.

Поскольку тело становится инструментом, который можно гордо демонстрировать другим, то мускулы "закаляются" от ощущений. Несмотря на это, мужчины рассматривают свое тело как собственность и с трудом признают, насколько мало взаимодействие с различными частями их тел. Когда мужчины изучают эмоциональные истории, переносимые их телами, они могут научиться развивать отношения с телами. Это не то, что можно достигнуть с помощью воли, но то, что включает требующие времени практики самовосстановления, и посредством чего мужчины учатся развивать отношение к себе. Эти практики заботы о себе развивались в разнообразных традициях телесной психотерапии, которая начинается с Райха, спорившего с Фрейдом о статусе тела в психоанализе. Зачастую мужчины научаются ужесточать свои сердца против чувств, так как эмоции считаются "женскими" и таким образом наносят вред мужским идентичностям. Скорее мужчины не признают испытываемые чувства грусти или неуверенности, рассматриваемые в качестве признаков слабости, а убегают от своих внутренних эмоций или трансформируют грусть в гнев и жестокость, которые все еще работают на подтверждение угроз для мужских идентичностей.

Фуко в своих поздних работах рассматривает техники производства себя и говорит о необходимости исследования как духовных и философских традиций, из которых образовались западные концепции индивидуальности и этики, так и противоположных традиций, которые могли бы подтвердить альтернативное видение. Он считал необходимым раскрыть и признать религиозные традиции, подобные различным направлениям протестантизма в Скандинавии, помогающие формировать отношение людей к их телам и эмоциональной жизни. Если мужчины постоянно сопротив стр. ляются чувству несостоятельности, то они не способны признать или ощутить свои традиционные идентичности в качестве добытчиков и кормильцев. Тело, подорванное глобальной экономикой, отрицающей традиционное производство, при котором маскулинность можно было бы отождествлять с работой, становится эксклюзивным местом поврежденных мужских идентичностей.

Эмоциональная жизнь. Поскольку доминирующая маскулинность в западном модернизме все еще описывается как независимая и самодостаточная, то мужчинам сложно признавать свои эмоциональные потребности. Научившись определять счастье в протестантской культуре морали как награду за личный успех и достижение, мужчины испытывают трудности в том, чтобы ощутить смысл эмоциональной полноты. Даже если предполагается, что они традиционно отдают приоритет сексуальным потребностям, то это также поддерживает представление о сексе как о перформансе. Обычно секс в сообществах рабочего класса, о котором размышляет Хогарт, являлся обязанностью женщин, задолжавших мужчинам [Hoggart, 1971]. Феминизм был революционен в своих требованиях равного сексуального удовольствия для женщин и в утверждении того, что сексуальное желание является выражением человеческой любви. Христианский Запад унаследовал глубокий страх перед телесным желанием, которое считалось "животным" и, таким образом, служило угрозой человеческой духовности. Будучи отрицаемым, секс проецировался на дискурсы христианского антисемитизма в иудаизме как в тексте "Плотский Израиль" Даниела Боярина, обозначающего тело и сексуальность как "грехи плоти" [Boyarin,1993].

Фрейд, говоря об истоках иудаизма, упоминает страдание, изобретенное на западе с целью подавления сексуальности. Больше не уличаемый в животности психоанализ должен был создать пространство, в котором люди могли бы проговаривать свои желания. Тем не менее, психоанализ остался мужской традицией, в которой сексуальная энергия отождествлялась с активностью и, таким образом, с мужественностью, что отражалось еще в аристотелевской традиции. Женщины часто становились основными объектами психоаналитического взгляда. Мужчины чувствовали необходимость порвать с психоаналитическим рационализмом для того, чтобы исследовать более экспрессивные способы постижения эмоций, которые выходили за рамки категорий переноса отношений.

Зачастую это происходило при помощи обращения внимания к своим телам, что позволило мужчинам выразить эмоции, которые все еще оставались разделенными.

Порою это был путь, двигаясь по которому, мужчины могли распознать различие между эмоциями и чувствами, открывая более глубокие связи с собой, что едва ли могла оценить постмодернистская культура, охваченная ускорением жизни.

В дисциплинах глобальной экономики мужчины больше не идентифицируют свою работу с жизненной карьерой. Будущее остается неопределенным, поэтому как мужчины, так и женщины вынуждены жить с этой неопределенностью. Часто молодые люди присваивают себе инструментальное отношение к работе, и в то же время работа стремится очертить их идентичности. Люди часто боятся проводить время вне работы, потому что там они не могут защитить свою собственную позицию. Многочасовая работа создает напряжение, когда оба партнера возвращаются домой истощенными и неспособны общаться с детьми, предоставленными сами себе. По мере того, как дистанция увеличивается, люди находят проблематичным общение, и мужчины, и женщины обнаруживают себя запертыми в мечты и фантазии, которые некоторым образом поддерживают их через повседневную рутину. Даже если есть разделяемое обязательство тендерного равенства, все же существует мало представлений о том, как оно работает в отношениях с детьми и в семейной жизни.

Мужчинам и женщинам следует научиться общаться друг с другом искреннее на тему своих эмоциональных жизней, отличия в которых можно воспринять и прийти к компромиссу. Подобная практика включает выслушивание детей и ответы на их разные запросы. Однако, если в данном случае подразумевается переосмысление тендерного неравенства, то также эта практика предполагает и теоретическое овладение новыми способами осмысления маскулинностей и эмоциональной жизни.

стр. Язык, власть и эмоции. Размышление о тендерных взаимоотношениях языка, эмоций и власти позволяет задуматься о невысказанных представлениях мужчин, зачастую не осознающих свои слабости или страхи. Иногда мужчины разного происхождения могут трансформировать эти эмоции автоматически в гнев или жестокость, подтверждающие их мужские идентичности. Если мы хотим прояснить выдвинутое утверждение, то в этом нам поможет Витгенштейн, который в своей поздней работе "Философские исследования" пишет, что эмоции не являются "внутренними состояниями", но могут только изучаться через внешнее выражение [Wittgenstein, 1962]. Как этот вопрос способствует переосмыслению отношений между "внутренним" и "внешним", и, таким образом, между "психическим" и "социальным", поскольку теоретически это большая проблема на пути к тому, чтобы понять отношения между мужскими телами, культурами и жизнью эмоций?

В начале 1980-х я написал рецензию на фильм Мартина Скорсезе "Яростный бык" (позднее опубликованную как "Маскулинность и жестокость" в "Ахиллесовой пяте"), где я осмысляю стиль жизни, при котором мужчины пробивают себе жизненный путь кулаком. Молодые мужчины, воспитываясь в сообществе итальянских иммигрантов в Нью-Йорке, чувствуют, что они пользуются уважением и вырастают, привыкая требовать это уважение от окружающих. Тем не менее, исследование страха или уязвимости, которые переживаются как угроза мужским идентичностям, может оказаться проблематичным. Порою "эмоциональное пространство", где мужчины могут осознать свои эмоции, отсутствует;

зачастую осознание происходит посредством терапии, в ходе которой мужчины учатся создавать эти пространства для себя. Она прерывает их собственные ответы и помогает мужчинам осознать уязвимость, которую они иначе не смогли бы признать. Это позволяет нам понять эмоции как процессы, рассматриваемые в структурных отношениях власти. Однако когда мы говорим, что гнев и жестокость - это реакции на ощущение несоответствия и слабости, мы не имеем в виду, что мужчины обязательно "должны" это чувствовать.

Это не способ извинить или оправдать мужскую жестокость, но это предложение подумать в других категориях об отношениях между властью и эмоциональной жизнью, если мы хотим научиться эффективно работать с мужской жесткостью. Конечно, это не требование, обязывающее мужчин стать ответственными за свою жестокость, но это и не просто обращение к вине или стыду, хотя вполне может быть частью данного процесса.

Нам нужно научиться осмыслять эмоциональные процессы, в ходе которых мальчики превращаются в мужчин, и способы, которыми они формируют свои эмоциональные тела, чтобы подтверждать доминирующие маскулинности.

В "Философских исследованиях" Витгенштейн исследует эссенциализм, который относится к эмоциям как к "внутреннему", как если бы сами индивиды были властителями своих собственных эмоций. Таким образом, Витгенштейн размышляет о доминирующей протестантской традиции на Западе, сформировавшей рационалистский модернизм. Он пытается поставить вопрос о различиях между "внутренними" эмоциями и "внешним" поведением, которое также поддерживается в структуралистских различиях природы и культуры. Витгенштейн предлагает понимать язык как социальную практику, которая ставит под сомнение дискурсивную теорию, утверждая следующее: поскольку мы не знаем, "что находится в чьей-либо голове", то мы можем использовать только то, что говорит дискурс при установлении категории "реальности".

Витгенштейн ставит вопрос о превалирующем различии между "внутренними" эмоциями и "внешним" поведением, что подтверждает структурный анализ Коннелла, который стремится относиться к эмоциям и чувствам как к "терапии". Так формируется представление о том, что мужчины могут изменяться посредством воли и, таким образом, поддерживать протестантское понимание человеческого действия. В протестантских культурах мужчины часто задаются вопросом, почему они должны делиться своими эмоциями, если мы знаем, что их эмоции "плохи", а их мечты "ужасны". Очевидно ли то, что мужчины отрицают свои эмоции, когда знают, что их осудят, если они их проявят?

стр. Эта проблема демонстрирует экспансию протестантского морализма в светской культуре, которая формируется религиозными традициями, чье влияние зачастую не проговаривается и не признается. Люди научаются регулировать выражение эмоций и желаний, иногда демонстрируя другим то, что они знают превосходно и смогут отстоять рационально. Например, мужчины будут показывать только свой гнев, если они точно знают, что могут оправдать его как "рациональный". Подобное оправдание находится в одном ряду с представлением Коннелла о маскулинностях, которые поддерживают свое собственное видение самоотрицания и позволяют мужчинам присваивать теоретическую позицию в отношении мужественности без исследования своих собственных эмоций и опытов.

Иногда проблематично исследовать эмоциональные истории, которые мы проживаем или признавать обиды и оскорбления, которые мы переносим. Люди могут жить всю свою жизнь с чувством одиночества и изоляции, которую они не способны сломить. Они могут родиться с властью и привилегиями, но это не гарантирует им любовь и эмоциональное богатство.

Стиви Дэвис начинает свою рецензию на недавний роман "Старый подонок"1 [Davies, 2004] словами: "Однажды став сиротой империи, всегда будешь сиротой империи".

Автор упоминает о том, как сэр Эдвард Фиверс, судья на пенсии, вступает в преклонный возраст, храня рану, затаившуюся у него внутри. Родившись в Малайе у матери, которая тут же умерла, и у отца, чье сердце затвердело во время первой мировой войны, Эдди исключен нелюбимой родиной. Он одинок в своей сиротской боли по поводу того, что его дом, словно перьевой волан, перемещается туда-сюда между институциями и колониями.

Одиссея Эдди - это грустная эпическая версия странствующих детей Британской империи, частично похожая на юношество Редьярда Киплинга [The Guardian Review, 2004: 26].

Его жена, не получая достаточной любви, заводит отношения с коллегой, который способен дать Бетти "чувственную нежность", которой ей не хватало от своего мужа сироты Империи. Эдвард не обладает проницательностью, чтобы понять, что происходит.

Однако возникают некоторые проблески осознания: "Пожилой мужчина, словно младенец на руках;

его детство все еще живет внутри него, и он способен на вспышки проницательности, причудливые порывы....он умирает в последнем путешествии на пути "в Малайю до самого Борнео. В Котакинакуле. Где я родился" [The Guardian Review, 2004:

26]. Юристы собрались в "Темпл Баре" в Лондоне почтить его память. Они смотрят на надпись на монументе в Темпл Гардене, которая служит эпиграфом к роману: "Юристы, полагаю, когда-то были детьми". Пара юристов соглашается с тем, что он, как никто другой, заслуживает этой короткой надгробной надписи: "Веселый.... Хороший судья....

Путешествующий в одиночестве. В абсолютном одиночестве" [The Guardian Review, 2004: 26].

Если мы хотим сократить разрыв между личным и политическим, когда речь заходит о мужских жизнях, нам необходимо поставить вопрос о структуралистском видении языка, которое работает на отрицание напряжения между "языком" и "опытом". Это напряжение помогает Витгенштейну через свое видение поддерживать представление о том, что другие могут лучше понимать, что мы чувствуем, чем то, что мы делаем, по крайней мере, сначала. Если кто-то говорит 'ты выглядишь грустным", я могу тут же опровергнуть его определение, потому что чувствую для себя некоторую угрозу. Я сопротивляюсь мнению, исходя из которого, кто-то может узнать, что я чувствовал. При отрицании я создаю защитное пространство, в котором могу настроиться на себя и исследовать в относительной безопасности то, что я мог бы почувствовать. Я могу отрицать их мнение и только несколько дней спустя понять, что в этом было что-то травмирующее. Здесь нет автоматического господства, это вопрос, как В данном случае слово "filth" относится к прозвищу главного героя и имеет несколько смыслов. Первое и основное значение связано с аббревиатурой FILTH, которая соответствует высказыванию Failed in London Try Hong Kong (He получилось в Лондоне, - попробуй в Гонконге). Второе значение эквивалентно в русском языке слову "подонок". (Прим. переводчика).

стр. его исследует Витгенштейн, установления различного отношения между "внутренним" и "внешним".

Стиви Дэвис говорит, что она никогда не забудет сцену из "Старого подонка", когда этот несгибаемый и дисциплинированный пожилой мужчина, "остановившись в незнакомой гостинице, читает извещение о смерти своей жены за завтраком". Он 'тихо заплакал, закрыв лицо руками, сидя в этом неизвестном месте", единственная фигура в огромной столовой. Он продолжал плакать. Персонал вокруг него убирал со стола и сменял скатерть. "Они не сказали ни слова "[The Guardian Review, 2004: 26].

Эта сцена напоминает нам о далеком колониальном мире и позволяет задуматься о том, какой отпечаток оставила Империя на постимперской Британии. Эта сцена также обращает нас к важным поколенческим вопросам. Она позволяет идентифицировать наше собственное политическое поколение, поскольку мы признаем те стили жизни, которые отмечены определенным моментом популярной культуры и звуками поколения.

Сексуальная политика мужчин и маскулинностей формировалась через опыт вьетнамской войны, феминистские вызовы и освобождение геев. Молодые люди вырастают в разных культурных пространствах, которые формируются новыми технологиями и глобальными коммуникациями и, таким образом, внутри разных форм тендерных отношений и отношений тендерной власти. Также размышляя о разнообразных культурах маскулинности, мы должны признать трансформацию патриархальных культур, которые с легкостью могут превратиться в застывшие формы посредством понятия гегемонной маскулинности.

Молодые люди разных культур вырастают в различных поведенческих и сексуальных мирах, где общие образы зачастую имеют сильную власть. В глобальных культурах потребления циркулируют гендеризированные и сексуализированные образы, и молодые мужчины и женщины чувствуют, что захвачены необходимостью постоянно сравнивать себя с этими образами. Они все еще ощущают несоответствие и вину, даже находясь внутри секулярной культуры морального языка, позволяющего ставить под вопрос власть этих образов. С изменениями, произошедшими после 11 сентября на Западе, и со страхом перед терроризмом, который захватил городские пространства, возникают новые неопределенности в отношении религиозных традиций, которые все еще работают на формирование современных субъективностей. Существует широко распространенное представление о том, что нам необходимо переосмыслить способы, которыми секулярное видение современности сформировало свое противопоставление религиозному верованию как формам иррациональности, которые неизбежно проложат путь высшему разуму, науке и прогрессу. Это то высокомерие современности, которое поддерживало колониальные отношения белого превосходства над "не-цивилизованными" другими и настаивало на том, что тела и эмоции являются аспектами "животной природы" и могут отрицаться доминирующим типом маскулинности белых европейцев.

Каково отношение запада к появлению ислама и каковы те культурные источники в современной теоретизации мужчин и маскулинностей, которые позволяют нам заниматься иными и проблемными маскулинностями? Фуко чувствовал эту необходимость отказа от исследования истины и власти с тем, чтобы перейти к вопросам этики и субъективности.

Он обнаружил несоответствие дискурсов, которые исключительно относятся к власти и знанию. Мы все еще должны совмещать эти вопросы, думая по-новому о трансформации культурных маскулинностей, которые могут сократить разрыв между мужской властью, телами, эмоциями и удовольствием.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Boyarin D. Carnal Israel: Reading sex in Talmudic Judaism. Berkeley: University of California Press. 1993.

Connell R.W. Gender and power: Society, the person and sexual politics. Stanford, CA: Stanford University Press. 1987.

стр. Connell R.W. Masculinities. Cambridge: Polity Press. 1995.

Davies S. Pearls beyond price. Jane Gardam's Old Filth is a beautiful and moving portrayal of the remnants of empire // The Guardian. 2004. November Hoggart W. The uses of literacy. Aspects of working-class life, with special references to publications and entertainments. London: Pelican/Penguin Books. 1971.

Levinas E. Alterity and transcendence. London: The Athlone Press. 1999.

Pierre DBC. Vernon God Little. Edinburgh: Canongate Books. 2003.

Pierre DBC. Moving on seamlessly... // The Guardian. 2004. September.

Seidler V.J. The Achilles heel reader: Men, sexual politics and socialism. London: Routledge.

1989.

Seidler V.J. Recreating sexual politics: Men, feminism and politics. London: Routledge. 1991.

Seidler V.J. Recovering the self: Morality and social theory. London, Routledge. 1993.

Seidler V.J. Man enough: Embodying masculinities. London: Sage. 2000.

Seidler V.J. Transforming masculinities: Men, cultures, bodies, sex and love. London, New York: Routledge. 2006a.

Seidler V.J. Young men and masculinities: Global cultures and intimate lives. London: Zed Books. 2006b.

Shepard S. Rolling thunder logbook. London: Penguin Books. 1978.

The Guardian Review. 2003a. October 11.

The Guardian Review. 2003b. October 16.

The Guardian Review. 2004. November 20.

Wittgenstein L Philosophical investigations. Oxford: Blackwell. 1962.

Перевод Александрины Ваньке постоянный адрес статьи: http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ "ВОВЛЕЧЕННОЕ ОТЦОВСТВО" В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ:

Заглавие статьи СТРАТЕГИИ УЧАСТИЯ В УХОДЕ ЗА ДЕТЬМИ Автор(ы) А. В. АВДЕЕВА Источник Социологические исследования, № 11, Ноябрь 2012, C. 95- Социология семьи. Гендерная социология Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 39.9 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи "ВОВЛЕЧЕННОЕ ОТЦОВСТВО" В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ:

СТРАТЕГИИ УЧАСТИЯ В УХОДЕ ЗА ДЕТЬМИ Автор: А. В. АВДЕЕВА АВДЕЕВА Анна Владимировна - аспирант, координатор программы "Гендерные исследования Европейского университета в Санкт-Петербурге" (E-mail:

aavdeeva@eu.spb.ru).

Аннотация. Представлены результаты исследования современного российского "вовлеченного отцовства". Подробно рассматриваются две стратегии активного участия отца в воспитании детей, различающиеся степенью и характером участия отца в заботе о детях - "исполнение" и управление". Анализируются условия, ресурсы и барьеры реализации практик "вовлеченного отцовства" в условиях современной России.

Ключевые слова: "вовлеченное отцовство" • активное участие в заботе о детях • мужское родительство • забота • семья Введение. Западные исторические и социологические исследования отцовства и исследования бюджетов времени показывают, что на протяжении последних ста лет предписания и практики отцовства постоянно изменялись1 - отцы все больше вов Исследователи отмечают, что между предписаниями и практиками отцовства довольно часто существует "разрыв" - несоответствие друг другу, причиной могут быть как структурные условия существования общества, так и личное нежелание индивида следовать некоторым правилам [LaRossa, 1988: 448 - 540;

Doherty et al. 1998:

278;

Wall&Arnold, 2007: 510].

стр. лекались в процесс воспитания детей и ухода за ними [Wall, Arnold, 2007: 509 - 510;


Aldous et al., 1998: 818;

LaRossa, 1995: 451 - 452]. Если еще в первой половине XX в. отец был, прежде всего, добытчиком (breadwinner), которому в категориях Парсонса, предписывалась инструментальная функция - обеспечивать детей материально и контролировать их поведение [Juby, Le Bourdais, 1998: 163;

Lamb, 1987: 5;

Atkinson, Blackwelder, 1993: 976], то в 1960-е гг. исследователи отводят отцу роль воспитателя (nurturer) [Atkinson, Blackwelder, 1993: 976, 981 - 982;

LaRossa, 1988: 449]. Отец воспитатель - это "экспрессивный актор приватной сферы, который сосредоточен на социоэмоциональных потребностях своих детей" [Atkinson, Blackwelder, 1993: 979], он не только материально обеспечивает и контролирует поведение, но и участвует в их повседневной жизни - посещает с ними спортивные мероприятия, ходит на прогулки, занимается хобби и т.д.

Десятилетием позже, в результате глобальных трансформаций общества, таких как эмансипация женщин, вовлечение их в сферу оплачиваемого труда, и, как следствие, переосмысление мужской и женской роли, роли отца и матери [Williams, 2008: 489;

Finley, Schwartz, 2004: 143 - 144], изменений социального значения детства ("из экономической ценности дети превратились в ценность эмоциональную" [Sayer, 2005: 297]) и усиления критики традиционных культурных идеалов семьи и родительства [Eraranta, 2011: 519], возникла модель "вовлеченное отцовство", которая усилила позиции в общественном сознании на рубеже XX-XXI вв. Она предписывает отцу быть не только защитником и добытчиком, но и заботливым воспитателем (участвовать в играх и общении с ребенком), т.е. в категориях Парсонса все более исполнять не только инструментальную, но и экспрессивную роль [Клецина, 2009;

Finley, Schwartz, 2004: 143 - 144].

Главное отличие модели "вовлеченного отцовства" от других моделей (например, от модели "отец-добытчик") заключается в том, что она предписывает мужчине постоянное активное участие в процессе ежедневного бытового ухода за ребенком и заботы о нем [Sayer, 2005: 298]. Здесь забота отца переопределяется в феминистском ключе, ее основные характеристики - это постоянное внимание к нуждам и потребностям ребенка, как уникальной и значимой личности, готовность незамедлительно отреагировать на запрос ребенка и эффективность [Клецина, 2009;

Бороздина, 2010]. Вовлеченный отец характеризуется тем, что берет на себя часть ответственности за заботу о детях, "качественно" проводит с ними время2 (гуляет, играет) и активно взаимодействует с детьми на постоянной основе независимо от пола ребенка. Он помогает жене готовиться к родам, присутствует при рождении детей, осуществляет повседневный уход за маленькими детьми [Ангелова, Темкина, 2009;

Клецина, 2009;

Wall, Arnold, 2007: 509;

Gillies, 2009: 53]. Кроме того, вовлеченный отец разделяет с супругой бремя домашних обязанностей, так как признает и уважает ее потребности в личном пространстве и времени [Eraranta, 2011: 519 - 520]. В рамках данной модели социальным критерием успешности мужчины в роли отца является степень и характер его участия в жизни ребенка: "хороший" отец должен быть максимально вовлечен в жизнь своих детей [Williams, 2008: 489].

Сходные тенденции трансформации отцовства обнаруживаются и в современной России.

К сожалению, мы не можем утверждать, что данные российских исследований однозначно подтверждают все большее вовлечение отцов в процесс воспитания детей и ухода за ними на уровне практик, так как доступных общероссийских данных по бюджету времени, полученных исследователями за последние десять лет, обнаружено не было, а имеющиеся данные по России разрознены. Однако данные отдельных исследований свидетельствуют об увеличении количества времени, которое мужчины затрачивают на уход за детьми [Патрушев, 2003: 37;

Патрушев, 2005: 48, 50;

Артемов и др., 1999:109;

Караханова, 1999].

Российские исследователи также отмечают, что появляются "новые" ответственные отцы, которые принимают активное "spends quality time with his children" [Eraranta, 2011:519] стр. участие в воспитании и уходе за детьми [Клецина, 2009;

Кон, 2009;

Кон, 2010;

Гурко, 2003].

"Вовлеченное отцовство" сегодня. Модель "вовлеченного отцовства" встречает активную институциональную, государственную и общественную поддержку в ряде западных стран, например, в Скандинавии. Однако положение в России неоднозначно.

Для современного российского общества характерно сосуществование эгалитарных и традиционалистских тенденций в тендерных отношениях: с одной стороны, наблюдается появление новых интерпретаций и практик, а с другой - усиление традиционных образцов маскулинности и отцовства [Чернова, 2010].

В современной России законодательные барьеры реализации практик "ответственного отцовства" (и "вовлеченного" в частности) отсутствуют3, а концепция "вовлеченного отцовства" постепенно получает общественное признание и поддержку, что подтверждают данные опроса, проведенного ВЦИОМ в 2008 г., согласно которым "большинство россиян (72%) считают, что воспитанием детей обязаны заниматься оба родителя" [ВЦИОМ..., 2008].

Однако право отца на отпуск по уходу за ребенком и право на больничный, в случае если ребенок заболел, как показало дело Маркина, [Европейский..., 2011] распространяются не на все категории граждан. Но и те отцы, кто не попадает под законодательные ограничения прав и свобод, не спешат воспользоваться своими правами в полной мере.

Анализ различных интернет-ресурсов (блоги, форумы, тематические сайты) показывает, что мужчин ограничивает возможность применения по отношению к ним различного рода негативных санкций, как со стороны окружения - друзей, знакомых и семьи, так и со стороны работодателя. В рамках общественного дискурса продолжает существовать мнение, что уход за ребенком - не "мужское дело" [Современный..., 2010;

Чембарисова, 2010;

Эберле, 2010].

Возникает вопрос: как в таких противоречивых условиях современного российского общества реализуются новые формы активного участия отца в уходе за ребенком?

Попыткой ответить на него служат результаты исследования "Вовлеченное отцовство" в современной России: стратегии участия в уходе за детьми", проведенное в 2010 - 2011 гг.

в рамках программы Европейского университета в Санкт-Петербурге (руководитель - А.

А. Темкина), методом глубинного интервью. Объект: мужчины -отцы детей дошкольного и младшего школьного возраста, проживающие в Москве, Санкт-Петербурге и Ленинградской области. Критерием отбора служило участие отца в процессе повседневного бытового ухода за ребенком4. Полуструктурированные интервью проводились с мужчинами (9 интервью) и их женами (7 интервью). Супруги опрашивались отдельно друг от друга, что обеспечило верификацию данных.

При разработке дизайна исследования и анализа данных применялась методика вовлеченности отцов, разработанная Национальным центром статистики образования, и концепция вовлеченности родителей в процесс воспитания детей М. Лэмба5. Учитывались следующие измерения участия отца в уходе за детьми: практики Например, согласно ст. 256 гл.41 Трудового Кодекса Российской Федерации от 30.12.2001 г. и п.5 ст. Федерального закона РФ "Об обязательном социальном страховании на случай временной нетрудоспособности и в связи с материнством" от 29 декабря 2006 г. (Федеральный закон РФ N 255-ФЗ, 2006) отец имеет право на оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком и получение "пособия по временной нетрудоспособности при необходимости осуществления ухода за больным членом семьи".

Ограничения объекта исследования по признаку этничности, возраста, образования, профессиональной занятости, социального статуса, семейного положения, типу тендерной идеологии, помощи в уходе за детьми со стороны третьих лиц отсутствовали. Однако в связи с тем, что поиск информантов осуществлялся методом "снежного кома", в выборку вошли мужчины с высшим образованием, представители среднего класса, работающие в офисе, в возрасте от 25 до 48 лет. В выборку не попали семейные пары, где оба супруга с эксплицированной тендерной идеологией [Ангелов, Темкина, 2009], а также семьи, где основным добытчиком является мать.

Согласно данной концепции (Lamb, 1987), вовлеченность родителей в процесс воспитания детей содержит три "компонента": взаимодействие (engagement) - совместное времяпрепровождение, доступность (accessibility) возможность реагировать на запросы ребенка, ответственность стр. повседневного бытового ухода за ребенком (кормление, укладывание спать, купание, логистику);

принятие стратегических решений по вопросам воспитания (участие в процессах обсуждения и решения вопросов об образовании ребенка, его развитии и благополучии) и организация ухода за ребенком в рабочее время родителей (с помощью третьих лиц и институтов). Данные измерения в совокупности учитывают большинство потребностей ребенка, конструируемых родителями, окружением и институтами, а также основные аспекты организации его жизни в современном российском обществе.

На основе эмпирических данных мы выделили две стратегии6 активного участия в уходе за детьми, представленных в практиках наших информантов: "управление" и "исполнение".

Названия этих стратегий являются метафорой;

мы проводим аналогию между отцовством и бизнес-проектом, т.к. "вовлеченное отцовство" также сталкивается с необходимостью организации повседневной рутины и принятия стратегических решений (о дальнейшем развитии и организации процесса воспитания), ориентировано на достижение определенных результатов (благополучие ребенка в настоящем и в будущем и создание тесной эмоциональной связи с ним), стремится к оптимизации и максимальной эффективности процессов (в частности, процесса воспитания и бытового ухода за ребенком) и предполагает определенные полномочия и степень ответственности для всех его участников. Однако метафора бизнес-проект, к сожалению, является недостаточно емкой, т.к. не включает в себя эмоциональную составляющую отцовства.


Стратегия "управление" подразумевает активное участие отца в процессе бытового ухода за детьми и принятия решений по вопросам воспитания. В семьях "отцов управляющих" представлено относительно равномерное распределение домашних обязанностей, обязанностей по уходу за детьми и ответственности между супругами.

Отличительная особенность этой стратегии заключается в том, что отцы-управляющие в значительной мере ориентированы на семью, которая имеет для них большое значение.

Сферой реализации мужчины, по их словам, в равной мере являются и семья, и трудовая деятельность, а отцовство интерпретируется как важная составляющая жизни мужчины.

Активное участие "отцов-управляющих" в процессе воспитания обусловлено их представлениями о ценности тесных эмоциональных детско-родительских отношений и ответственности отца за жизнь и благополучие его детей.

Однако характер и степень участия отца в процессе воспитания и уходе за ребенком во многом зависит не только от установок отца и его интерпретаций собственной роли, но и от структурных условий семьи. В большинстве семей "отцов-управляющих", представленных в нашей выборке, основным добытчиком является мужчина, что может быть обусловлено как возрастом детей, так и низким уровнем заработной платы их жен.

"Вряд ли Аня сможет найти такую [высокооплачиваемую] работу. Не потому, что она плохая или... Просто не в нашей стране. То есть, у нее профессия хорошая [педагог], но...

низкооплачиваемая" (Виктор, 32 года).

В риторике наших информантов (как и вовлеченных отцов в целом) крайне редко встречается апелляция к естественному женскому предназначению как объяснению тендерного разделения труда в семье. Традиционное распределение обязанностей по ведению домашнего хозяйства (не в узком смысле - ухода за домом, но в более широком экономики семьи и ее хозяйства) в семьях "отцов-управляющих" предполагает, что мужчина задействован преимущественно в сфере оплачиваемого труда, (responsibility) - материальное обеспечение, безопасность и принятие решений, будь то выбор детского образовательного учреждения или метод лечения [Williams, 2008: 489;

Finley, Schwartz, 2004: 144;

LaRossa, 1995:

450].

Под стратегией мы понимаем совокупность практик, реализация которых обусловлена намерением достичь перспективной цели, с использованием ресурсов и под влиянием ограничений [Гидденс, 2005].

стр. а женщина - в сфере воспроизводства в силу эффективности такого разделения. То, что такое гендерно-асимметричное разделение труда является эффективным, во многом обусловлено структурными условиями современного российского общества и его тендерного порядка, которое мы здесь подробно не рассматриваем.

Несмотря на довольно традиционное разделение ролей, тендерные установки и практики отцов при этом скорее эгалитарные и отличаются от образцов традиционной идеологии, например, в семьях домохозяек. Если традиционное тендерное разделение ролей предполагает мужскую "некомпетентность в вопросах домашнего хозяйства" [Смирнова, 2010], то в семьях "отцов-управляющих" мужчина старается помогать супруге по дому (ходит за продуктами, помогает готовить, сам готовит по выходным, участвует в уборке квартиры).

Ввиду того, что мужчина исполняет роль основного добытчика, большое влияние на степень и характер его участия в процессе бытового ухода за детьми оказывает график и условия его работы. Трудовой договор всех "отцов-управляющих", принимавших участие в данном исследовании, предполагает работу в офисе компании или на предприятии и 40 часовую рабочую неделю (8-часовой рабочий день), работа довольно часто сопряжена со значительными временными транспортными затратами. Поскольку отцы проводят значительную часть времени вне дома, функцию организации и координации ухода за ребенком в рабочее время обычно берет на себя мать, что не отменяет участие отца в процессе бытового ухода за ребенком в свободное от работы время.

Для оптимизации пространства и времени в сфере приватного работающие отцы и их жены используют ряд приемов. Во-первых, супруги разделяют некоторые обязанности по уходу за детьми. Например, в будние дни отец может будить детей, кормить завтраком, собирать и отводить их в детский сад или школу, а мать - забирать детей, отводить на дополнительные занятия. Чаще всего разделение обязанностей обусловлено тем, что "отец-управляющий" стремится к равномерному распределению обязанностей и родительской нагрузки. "Ну, там тоже это более-менее баланс такой. Я -утром, она вечером" (Юрий, 37 лет), - отвечает информант на вопрос, удобно ли ему отводить детей по утрам в детский сад и школу, при условии, что его супруга не работает.

Во-вторых, супруги могут чередовать обязанности, т.е. по очереди выполнять домашнюю работу и осуществлять уход за ребенком. Многие информанты по очереди готовят еду, укладывают детей спать, и, в зависимости от личного расписания, по очереди забирают детей с занятий вечером.

В-третьих, стремясь оптимизировать время и процессы воспитания и бытового ухода за детьми, некоторые отцы прибегают к методу "множественности задач" (multitasking), который предполагает совмещение домашних дел, ухода за детьми и совместного с ними времяпрепровождения [Forsberg, 2009: 171 - 173]. Так, в семье одного из наших информантов дети помогают готовить. Приготовление еды несет в себе не только практический смысл, но позволяет занять детей "полезным" делом и "развивает" их. "На самом деле, они уже не увлекаются игрушками для себя. Им надо что-то... вот очень часто мы делаем пироги. Они сами там что-то делают. Сейчас вот Кирилл лепил тефтельки. Им надо что-то взрослое" (Юрий, 37 лет).

В-четвертых, "отцы-управляющие" могут компенсировать недостаточное участие в процессе повседневного бытового ухода за детьми и дефицит общения "качественным временем" (quality time) - это не "время, проведенное с детьми" (time with children), но "время, посвященное детям" (time for children) [Forsberg, 2009: 173]. "С одной стороны, нужно участвовать и в мытье и кормлении, а с другой стороны, детям нужно и обычное человеческое внимание - это книжки и прочее. Я стараюсь это как-то совмещать" (Артем, 25 лет).

Кроме того, для вовлеченных отцов важно не только физическое, но и эмоциональное благополучие ребенка. Качественное время создает эмоциональную связь между отцом и ребенком. В свое свободное время они читают с детьми книги, смотрят стр. мультфильмы, гуляют и играют7. "Там [на детской площадке] тоже надо с ними быть.

[...] Я не понимаю людей, вот они сидят - смотрят, как дети носятся. [...] А мы вот играем. [...]Потом поговорить об этом можно" (Юрий, 36 лет).

Помимо приемов, позволяющих совмещать профессиональную деятельность и уход за детьми в повседневной жизни, стоит отметить, как вовлеченные отцы действуют в ситуациях, разрывающих шаблон рутины. Ввиду того, что "отцы-управляющие" ориентированы на ценность семьи, они вне зависимости от своего графика и условий работы, если того требуют обстоятельства, могут на время отлучиться с работы для того, чтобы "выполнить свой отцовский долг". Это может быть как краткосрочным ситуативным решением - уйти с работы на пару часов: "Я могу в любой момент, в общем то, сорваться с работы и приехать, если надо. Вот Кириллу рвали зуб 31 декабря. [...] я приехал с работы раньше, посидели с ним", рассказывает Юрий (36 лет), так и долгосрочным, например, после родов жены супруг берет отпуск (в среднем недельный) для того, чтобы первые несколько дней побыть с матерью и ребенком. "Были ситуации, когда жена была беременная и чувствовала себя плохо, и с ней надо было остаться. Или с ребенком, когда она куда-то уезжала. Я говорил им [начальству] все как есть, что мне необходимо остаться дома по семейным обстоятельствам. И оставался" (Артем, лет).

"Отцы-управляющие" отпрашиваются с работы, берут отгулы или оформляют несколько дней как отпуск за свой счет, могут уходить раньше с работы или позже на нее приходить.

Чаще всего они используют такие приемы совмещения работы и заботы о детях неформально, "по договоренности". Никто из отцов не оформлял отпуск по уходу за ребенком. В случае если отцы остаются дома с больными детьми и осуществляют уход, они оформляют эти дни как отгул или как отпуск за свой счет, но не как больничный по уходу за ребенком. "Я не хотел бы связываться с больничным. То есть, если мне надо неделю, я могу ее легко получить. [...] Я просто не представляю, что это [больничный], как. Я ни разу не брал больничный. Мне даже страшно подумать, что я должен куда-то пойти..." (Виктор, 31 год). Мы полагаем, что подобное "нежелание" мужчины пользоваться своими правами может быть обусловлено его стремлением внешне соответствовать концепции "хорошего работника", которая довольно распространена в настоящее время в больших компаниях. Согласно данной идее "хороший" сотрудник предан своей компании, старается проводить на работе больше времени и не "отвлекается" на семью [Ranson, 2001]. Стремясь казаться "хорошим работником", мужчина пытается создать в глазах работодателя образ надежного сотрудника.

Помимо участия в повседневном бытовом уходе за детьми, "отцы-управляющие" принимают активное участие в процессе принятия стратегических решений по вопросам воспитания ребенка, так как они стремятся к равной ответственности родителей. Он участвует в процессе принятия решений не только на этапе "совещания", но и на этапе поиска и выбора подходящего варианта. Все наши информанты совместно с супругами в свое время собеседовали с нянями и подыскивали школы для своих детей. Процесс принятия решений характеризуется активными переговорами супругов.

Стратегия "исполнение" подразумевает относительно пассивное (по сравнению с предыдущей стратегией) участие отца в процессе воспитания и бытового ухода за ребенком. Однако говоря о пассивности, мы не подразумеваем полное невмешательство и отстраненность. Напомним, что речь идет о тех, кто идентифицирует себя как вовлеченного отца и участвует в заботе о ребенке. Для стратегии "исполнение" характерно, что у отца есть определенный "набор" постоянных обязанностей. Кроме того, отец может осуществлять практики, выходящие за рамки его "должностных инструкций", но в случае, если его партнерша их инициирует. В решении большинства повседневных Важно различать реализацию стратегии множественности задач и выполнение домашних дел в игровой форме. В первом случае цель - решить сразу несколько задач, в то время, как во втором случае цель - выполнение домашних дел в приятной для ребенка форме.

стр. вопросов, связанных с воспитанием детей, "отец-исполнитель" полагается на мать, которая выступает в роли управляющего - организует и контролирует процесс повседневного ухода. Отличительная особенность данной стратегии заключается в том, что "отцы-исполнители" в большей мере ориентированы на карьеру и профессиональную деятельность - они часто выражают приоритет и преданность своей работе.

Анатолий (42 года), отец двух детей, - ученый и всю жизнь работает в научно исследовательском центре, в настоящее время читает курс лекций в одном из университетов Санкт-Петербурга. Он четко артикулирует важность и значение работы в его жизни: "Я занимаюсь тем, чем интересно. [...] Я считаю, что заниматься стоит тем, чем заниматься интересно. А все там вопросы комфорта, стандартные удобства это все вторично". Работа Анатолия, прежде всего, - сфера самореализации.

Другой информант - Леонид (36 лет, высшее образование, сын и дочь), работает инженером в крупной московской кампании сутки через трое. Случай, который несколько отличается от всех остальных, представленных в нашем исследовании, поэтому обратим на него особое внимание. Леонид перевелся с высокооплачиваемой должности офисного сотрудника с перспективами карьерного роста на должность системного инженера с рождением второго ребенка. Как утверждает супруга, это решение было обусловлено желанием Леонида проводить больше времени с детьми. Однако на основании анализа мы предполагаем, что это решение было обусловлено не только желанием проводить больше времени с детьми, но и посвящать больше времени своему хобби. "Если переходить [обратно на офисную должность] -это отказываться от многих привычек и реже видеться с детьми, на музыку будет оставаться меньше времени", - говорит Леонид. Он музыкант, и музыка отнимает у него немало времени - минимум 6 часов в неделю. Леонид репетирует с группой, записывается в студии и ездит на гастроли. "Музыка -какая-то творческая самореализация", которая "в одно время чуть не стала профессией". Мы предполагаем, что стремление проводить больше времени с детьми как декларируемая "официальная" причина "спуска" по карьерной лестнице легитимировала занятия Леонида музыкой. Этот случай - пример преданности отца своей работе как "делу жизни".

Преданность "делу жизни" и интерпретация работы как сферы самореализации предопределяют степень и характер участия "отца-исполнителя" в процессе воспитания и ухода за детьми. Как показал анализ, для стратегии "исполнение" не характерно участие отца в организации бытового ухода за детьми в рабочее время. Вне зависимости от рабочего графика, условий труда обоих родителей и того, кто исполняет роль основного добытчика в семье, организует повседневный уход за детьми, мать (в рамках нашего исследования данная стратегия была представлена не только в семьях, где единственным добытчиком является отец, но и в семьях с двойным доходом). Мать может делегировать часть функций и обязанностей по уходу за детьми третьим лицам и институтам - няням, родственникам, педагогам детских образовательных учреждений. Возложение обязанностей по уходу за детьми в рабочее время матери на институты и третьи лица позволяет "отцам-исполнителям" совмещать профессиональную деятельность и отцовство, оптимизируя процесс воспитания и заботы о детях.

Пассивность "отцов-исполнителей" проявляется не только в организации повседневного ухода за детьми, но и в принятии стратегических решений по вопросам воспитания детей.

Многие информантки рассказывали, как они самостоятельно, не советуясь с мужьями, принимали решение о найме няни или выходе на работу.

Пассивность и безынициативность - важная отличительная характеристика таких отцов может быть обусловлена двумя причинами. Во-первых, оба супруга могут признавать мать более компетентной во всех отношениях заботы о детях. "Я ей доверяю, [...] на все 100%. Лучше, чем она сделать не может никто" (Василий, 36 лет). "Я знаю, что она плохого никогда ничего не найдет. И если она рекомендует это и приняла решение, тут бесполезно спорить, а главное - незачем" (Анатолий, 42 года). Компетентность супруги может основываться на ее личном жизненном опыте (например, стр. наличие у супруги ребенка от первого брака), на профессиональном опыте (педагогический стаж или медицинское образование) или на личностных особенностях (например, интерес к фармацевтике). В некоторых случаях "компетентность", как мы полагаем, может основываться на том, что материнство и забота составляют ядро женской идентичности матери ребенка. "После рождения ребенка все поменялось. Я поняла, что не просто не могу оставить, я не хочу этим [работой] заниматься, это вс не важно.

Важнее семьи нет ничего!" (Екатерина, 32 года). Во-вторых, пассивность и безынициативность обусловлена тем, что отец не рассматривает семью как сферу самореализации.

Несмотря на пассивность в принятии стратегических решений и организации повседневного ухода за детьми в рабочее время, "отцы-исполнители" относительно активно участвуют непосредственно в процессе бытового ухода за детьми (в свободное от работы время). Ввиду того, что они в большей мере преданы "делу своей жизни" или работе, а матери также участвуют в сфере оплачиваемого труда, основным методом организации процесса повседневного бытового ухода за детьми является четкое разделение обязанностей. Супруги разделяют как домашние обязанности (мытье посуды, стирку, уборку), так и обязанности по уходу за ребенком (приготовление еды, купание, укладывание спать). Некоторые обязанности в подобных семьях супруги выполняют по очереди, например, отводят ребенка в детский сад. Чаще всего это используется двухкарьерными семьями или семьями с двойным доходом.

Пассивность "отца-исполнителя" в процессе бытового ухода за ребенком и роль матери как координатора повседневной рутины отчетливо проявляются в ситуациях, когда один из супругов не может выполнить свои обязанности. Если женщина не может выполнить свои обязанности, их выполняет ее супруг, но по ее просьбе или "указанию". При этом во всех семьях с такой стратегией женщины говорили о готовности мужей помогать при подробном инструктировании.

Просьба или обращение к мужу за помощью расценивается как некоторое переложение своих обязанностей и функций. В то же время "отцы-исполнители" подобные ситуации не проблематизируют, даже если разрыв рутины повседневности происходит с их стороны.

"Передачу" своих обязанностей в таких ситуациях они скорее склонны воспринимать как некоторую очередность, нечто вроде "сегодня - я, в следующий раз - ты".

Как мы отметили в самом начале, "отцы-исполнители" в большей мере ориентированы на профессиональную деятельность, карьеру или "дело жизни", что во многом сказывается на их стратегии совмещения работы и заботы о детях. Наш анализ показал, что важнейшим условием совмещения профессиональной занятости и практик "вовлеченного отцовства" в рамках обеих стратегий являются следующее: забота не должна быть препятствием для трудовой (профессиональной) занятости отца. То, как распределяются обязанности в семьях вовлеченных отцов, во многом зависит от рабочего графика отца, условий его работы и временных затрат на дорогу от дома до работы. Но, в основном, мужчина "берет на себя" те функции, которые он может исполнять в свободное от работы время - до начала или после окончания рабочего дня, а также в выходной день.

Забота о детях, выпадающая на рабочее время отцов, им крайне неудобна. "Если есть возможность, если это в какое-то неурочное время проходит, я к этому присоединяюсь.

Если это проходит, например, в час дня, по записи, то я, в общем, специально из-за... Мы стараемся не доставлять друг другу проблем", - отвечает Василий (36 лет) на вопрос о том, почему детскую поликлинику чаще посещает супруга.

Хотя в рамках обеих стратегий "вовлеченного отцовства" совмещение ухода за ребенком в рабочее время и профессиональной деятельности проблематизировано в равной мере, "отцы-управляющие" и "отцы-исполнители" демонстрируют разные паттерны поведения.

Даже в ситуациях, когда обстоятельства требуют присутствия отца в семье, "отцы исполнители", в отличие от "отцов-управляющих", могут вести себя соответственно своим приоритетам и не оставлять на время работу или профессиональную деятельность.

стр. Заключение. Какое же оно, современное российское "вовлеченное отцовство"?

Вовлеченные отцы, действительно, активно участвуют в воспитании детей. Они не только гуляют с детьми по выходным, читают с ними книги или смотрят мультфильмы, но и купают, укладывают спать, кормят завтраком, отводят в детский сад и забирают вечером из кружков и спортивных секций. Они разделяют с супругой ответственность за благополучие детей - участвуют в обсуждении и принятии решений по вопросам воспитания и организации ухода, совместно с женой собеседуют с нянями и посещают детские сады или школы с целью выбрать наиболее подходящий вариант. Они общаются с врачами и педагогами, интересуются жизнью ребенка - его делами, увлечениями, успехами и др.

Однако то, насколько активно это участие, определяется его приоритетами. Для "отцов исполнителей" приоритетное значение имеет работа, как главная сфера их самореализации, поэтому по сравнению с "отцами-управляющими", для которых семья не менее важна, чем профессиональная деятельность, они относительно пассивны.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.