авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Содержание ДИВЕРСИФИКАЦИЯ СОЦИОГУМАНИТАРНОГО ЗНАНИЯ: СМЫСЛЫ СОЦИАЛЬНОГО И АНАЛОГИЯ ...»

-- [ Страница 6 ] --

Работающий "вовлеченный" отец, вне зависимости от своих приоритетов, сталкивается с необходимостью совмещать профессиональную деятельность и отцовство, поэтому ему приходится вырабатывать стратегии оптимизации времени и пространства в приватной сфере. Вовлеченный отец может разделять обязанности с супругой или выполнять их с ней по очереди, совмещать несколько дел сразу, компенсировать недостаток внимания ребенку "качественным временем" или делегировать обязанности бабушке, няне или детскому саду.

При разделении обязанностей стоит отметить два момента. Во-первых, важное условие, на которое ориентируется большинство семей, - осуществление практик "вовлеченного отцовства" не должно создавать препятствий для трудовой (профессиональной) занятости отца. Во-вторых, несмотря на активное участие в заботе о ребенке и идеологию партнерства в воспитании, вовлеченный отец продолжает оставаться (основным) добытчиком, что влечет за собой преимущественно традиционное разделение обязанностей в семье. Основная причина, по которой отец чаще всего является ответственным за материальное благополучие семьи, объясняется прагматически. В рамках современного российского общества, для которого характерно тендерное неравенство в сфере оплачиваемого труда и идеология неотрадиционализма, такое разделение обязанностей эффективно. Кроме того, довольно часто это обусловлено традиционной тендерной идеологией жены, для которой семья и материнство выступают важнейшей сферой самореализации.

Значительную часть времени вовлеченный отец находится вне дома, при этом организует и осуществляет бытовой уход за детьми мать, вне зависимости от того работает она или нет. Поэтому супруга вовлеченного отца (ее время и компетенция) представляет собой значимый ресурс, позволяющий ему совмещать профессиональную занятость и отцовство.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Ангелова Е., Темкина А. Отец, участвующий в родах: тендерное партнерство или ситуативный контроль? // Новый быт в современной России: тендерные исследования повседневности / Под ред. Здравомысловой Е., Роткирх А., Темкиной А. СПб:

Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2009.

Артемов В., Ростовцев П., Артемова О. Опыт лонгитюдного исследования использования времени // Социол. исслед. 1999. N 2.

Барсукова С. Сущность и функции домашней экономики, способы измерения домашнего труда // Социол. исслед. 2003. N 12.

Бороздина Е. На приеме у гинеколога: забота как составляющая профессиональной деятельности врача // Женщина в российском обществе. 2010. N1.

Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. М.: Академический Проект, 2005.

Гурко Т. Родительство: социологический аспект. М.: Центр общечеловеческих ценностей, 2003.

ВЦИОМ: Роль отца в воспитании детей в России уменьшилась... // Институт демографических исследований. 2008. URL:

http://www.demographia.ru/articlesJWindex.html?idR=20&idArt=1142 (дата обращения 20.06.2011).

стр. Европейский суд по правам человека приступил к пересмотру дела офицера Константина Маркина // Радио Эхо Москвы. 2011. URL: http://www.echo.msk.ru/news/782968-echo.html (дата обращения 20.06.2011).

Караханова Т. Домашний труд и быт городских жителей: 1965 - 1998 гг. // Социологический журнал. 1999. N3 - 4.

Караханова Т. Ценностные ориентации работающих женщин и использование времени // Социол. исслед. 2003. N 3.

Клецина И. Отцовство в аналитических подходах к изучению маскулинности // Женщина в российском обществе. 2009. N 3 (52).

Кон И. Мальчик - отец мужчины. М.: Время, 2009.

Кон И. Мужчина в меняющемся мире. М.: Время, 2010.

Патрушев В. Бюджет времени городского работающего населения США и России (1980 1990-е годы // Социол. исслед. 2003. N 12.

Патрушев В. Динамика использования бюджетов времени городским и сельским населением // Социол. исслед. 2005. N 8.

Смиронова А. Время и пространство заботы: практики российских домохозяек // Практики и идентичности: тендерное устройство /Под ред. Здравомысловой Е., Пасынковой В., Темкиной А., Ткач О. СПб: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2010.

Современный вариант: мама на работе, а папа... с малышом // Deti@mail.ru. 2010. URL:

http://deti. mail.ru/rabotajuschie_mamy/papa_s_malyshom?page=2 (дата обращения 18.12.2010).

Чембарисова А. Папа в декрете // Счастливые родители. 2010. URL: http://wday.ru/parents online/ pshychology/semja/_article/papa-vdekrete/3/&pag=3 (дата обращения 18.12.2010).

Чернова Ж. Молодая семья как объект/субъект семейной политики // Полит.ру. 2010.

URL: http:// www.polit.ru/article/2010/11/30/family/ (дата обращения: 13.08.2011).

Эберле Н. Женщины хотят отправить в декрет мужей // Новые Новости INFOXRU. 2010.

URL: http://infox.ru/03/sex/2010/06/04/Dyekryetnyyy_otpusk_print.phtml (дата обращения 18.12.2010).

Aldous J., Mulligan G.M., Bjarnason T. Fathering over Time: What Makes the Difference? // Journal of Marriage and Family. 1998. No. 4 (Vol. 60).

Atkinson M.P., Blackwelder S.P. Fathering in the 20th Century // Journal of Marriage and Family. 1993. No. 4 (Vol. 55).

Doherty W., Kouneski E.F., Erickson M.F. Responsible Fathering: An Overview and Conceptual Framework // Journal of Marriage and Family. 1998. No. 2 (Vol. 60).

Eraranta K. Psychological Regimes of Truth and Father Identity: Challenges for Work/Life Integration // Organization Studies. 2011. No. 4 (Vol. 32).

Finley G., Schwartz S. The Father Involvement and Nurturant Fathering Scales: Retrospective Measures for Adolescent and Adult Children // Educational and Psychological Measurement.

2004. (Vol. 64).

Forsberg L. Managing time and childcare in dual-earner families: Unforseen consequences of household strategies // Acta Sociologica. 2009. (Vol. 52).

Juby H., Le Bourdais С. The Changing Context of Fatherhood in Canada: A Life Course Analysis // Population Studies. 1998. No. 2 (Vol. 52).

Gillies V. Understandings and experiences of involved fathering in the UK: exploring classed dimensions // The ANNALS of the American Academy of Political and Social Science. 2009.

No. 1 (Vol. 624).

Lamb M. Introduction: The Emergent American Father // Lamb M.E. (Ed.), The Father's Role:

Cross-cultural perspectives. Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum, 1987.

LaRossa R. Fatherhood and Social Change// Kimmel M.S., Messner M. A., eds. Men's Lives.

USA: Allyn and Bacon. 1995.

Ranson G. Men at Work: Change-or No Change?-in the Era of the "New Father"// Men and Masculinities. 2001. No. 1 (Vol. 4).

Sayer L. Gender, Time and Inequality: Trends in Women's and Men's Paid Work, Unpaid Work and Free Time // Social Forces. 2005. No. 1 (Vol. 84).

Wall G., Arnold S. How Involved Is Involved Fathering?: An Exploration of the Contemporary Culture of Fatherhood // Gender and Society. 2007. No. 4 (Vol. 21).

Williams S. What is Fatherhood?: Searching for the Reflexive Father // Sociology. 2008. (Vol.

42).

стр. ПРОБАЦИЯ КАК СОЦИАЛЬНО-ПРАВОВОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА Заглавие статьи ЛИЧНОСТЬ С ПРОТИВОПРАВНЫМ ПОВЕДЕНИЕМ Автор(ы) Я. С. ТЕЙВАН-ТРЕЙНОВСКИЙ, В. Т. ВОЛОВ Источник Социологические исследования, № 11, Ноябрь 2012, C. 105- Социология права. Девиантное поведение Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 39.6 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи ПРОБАЦИЯ КАК СОЦИАЛЬНО-ПРАВОВОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ЛИЧНОСТЬ С ПРОТИВОПРАВНЫМ ПОВЕДЕНИЕМ Автор: Я. С.

ТЕЙВАН-ТРЕЙНОВСКИЙ, В. Т. ВОЛОВ ТЕЙВАН-ТРЕЙНОВСКИЙ Янис Станиславович - доктор юридических наук, ассоциированный профессор кафедры права Даугавпилсского университета (Латвия) (E mail: janisteivans@inbox.lv);

ВОЛОВ Вячеслав Теодорович - член-корр. ГАН РАО, доктор социологических наук, профессор (Россия) (E-mail: vtvolov@mail.ru).

Аннотация. На рубеже столетий большинство стран постсоветского пространства столкнулось с серьезнейшей проблемой перенаселенности тюрем, деградации личности заключенных в них и вследствие этого -растущего уровня рецидива и снижения уровня безопасности общества. Для нейтрализации данного вида социальных последствий в ряде постсоветских республик была образована служба пробации. Специфика института пробации заключается в том, что общепринятого термина для его обозначения не существует. По мнению авторов, пробация - это одновременно и вновь созданный социальный институт, работающий совместно со структурно-сложившейся пенитенциарной системой и многофункциональная система, реализующаяся как процесс исполнения уголовного наказания;

как процесс исправления и развития личности осужденного;

форма социально-правового контроля;

мера предупреждения правонарушений во время отбывания наказания и рецидива преступлений после освобождения, а также средство ресоциализации осужденных. Особенно четко это проявляется на примере службы пробации Латвии, анализ деятельности которой проводится авторами в данной статье.

Ключевые слова: безопасность общества • пробация • социальная адаптация • ресоциализация Важнейшим условием функционирования социума следует считать солидарность его членов. Однако сплоченности общества мешают изолированные социальные группы лиц, ведущих преступный образ жизни. Одним из путей социальной адаптации данных групп и их ресоциализации в обществе является создание системы пробации, сменившей систему надзора.

Социально-юридическая природа и содержание действия системы пробации в Латвии свидетельствуют о самостоятельности и многогранности этого института. В отличие от пробации в таких государствах англо-саксонской системы как Великобритания и США, где под пробацией понимается один из видов уголовных наказаний, не связанных с лишением свободы, в Латвии пробация - это комплекс мер социально-правового воздействия на лицо, совершившее преступное деяние, включающий надзор за лицом, условно осужденным или условно-досрочно освобожденным из мест лишения свободы, а также исполнение такого уголовного наказания, как принудительные работы и принудительные меры воспитательного характера - общественные работы, содействие восстановлению справедливости и внесудебного урегулирова стр. ния уголовно-правовых отношений, ресоциализация лиц, совершивших преступление, с коррекцией их поведения и оказанием постпенитенциарной помощи лицам, отбывшим наказание в виде лишения свободы. Данный комплекс мер выходит далеко за пределы чисто правового воздействия, так как включает в себя такие меры, как коррекция поведения и оказание моральной и материальной поддержки лицам преступившим закон.

Все эти меры осуществляет созданная в 2003 году Государственная служба пробации.

Сущность пробации заключается в установлении ограничений и обязанностей, налагаемых на осужденного в целях его реабилитации, исполнение которых осуществляется под надзором сотрудников службы.

В начале прошлого века представители социологической школы права указали на невозможность исследования преступности и ее предотвращения, используя лишь правовые методы. Наряду с другими представителями социологии права, фон Лист описывал разнородность юридического и социологического приемов исследования преступления, подчеркивая при этом схоластичность и бесплодность первого и научность, продуктивность второго [Ефимов, 1914: 21]. Особый интерес вызывает то, что социологи права свою науку понимали как точную, лишенную какого-либо субъективизма.

Фактически именно на социологическом подходе базируется деятельность государственной службы пробации, задачей которой является не формальная констатация уголовно наказуемого деяния, а нейтрализация его последствий, недопущение рецидива преступности. Видимо, поэтому штатные работники службы пробации по образованию не юристы, а социологи и педагоги.

Эффективность деятельности Государственной службы пробации Латвии исследовалась методом опроса. Он проводился в период с января по март 2010 года среди сотрудников Государственной службы пробации (n = 75), клиентов пробации (n = 120) и жителей города Даугавпилса (n = 350). Дизайн выборки по виду отбора - комбинированный, по методу - бесповторный, по способу отбора - стратифицированный по основным направлениям исследования. Социально-демографические параметры в опрошенных группах после взвешивания выборок близки к параметрам генеральной совокупности (суммарная разница менее 3%). Максимальная ошибка каждой выборки 3% (р = 0,03), достоверность на уровне 95% (t =1,96). Даугавпилс был не случайно выбран для иссследования: во втором по величине городе Латвии находятся 2 тюрьмы, службы пробации, поэтому изучаемые проблемы далеко не безразличны его жителям.

Были проведены и экспертные интервью. В качестве экспертов выбраны работники правоохранительных и социальных учреждений Даугавпилса и Даугавпилсского района с опытом работы не менее 10 лет и соответствующим высшим образованием: три работника из управления полицией, три прокурора, три судьи, три социальных работника.

Для анализа данных, полученных путем опроса, авторами статьи использован частотный анализ. Для выявления различий в ответах на сходные вопросы в трех группах респондентов используются непараметрические методы сравнения средних величин (Mann-Whitney U test [Mann Н. В., Whitney D. R., 1947: 50 - 60]).

Функции службы пробации направлены на уменьшение числа заключенных путем применения мер воздействия, не связанных с изоляцией от общества, к лицам, совершившим преступные деяния, и контроля за поведением данных лиц с целью их социальной реабилитации и интеграции в общество. Лишение свободы должно быть крайним средством в арсенале видов реакции государства на преступное деяние. До этого должны быть испробованы все средства и методы, имеющиеся в распоряжении службы пробации.

Это, конечно, не относится к особо тяжким преступлениям, единственно возможным наказанием за совершение которых может быть только лишение свободы.

Междисциплинарные исследования, проведенные в реальных условиях исправительных учреждений одним из авторов настоящей статьи [Волов, 2008, 2009], позволили вскрыть и изучить феномен пенитенциарной изоляции и разработать механизмы преодоления социальных последствий данного социально-правового акта для стр. осужденного и для общества в целом. Одним из механизмов преодоления социальных последствий пенитенциарной изоляции лиц, преступивших закон, является институт пробации.

В определенном смысле он демонстрирует отход от строгих правил юридического позитивизма, характерного для правовых систем большинства европейских стран.

Классическая юридическая школа не допускает включения социологических элементов в систему правового регулирования.

С точки зрения авторов статьи более предпочтительной представляется сентенция А. Н.

Соколова, выражающая приверженность принципам так называемого "разумного права", являющегося, в свою очередь, производной социологического подхода к рассмотрению правовых вопросов [Соколов, 2002: 210]. По его мнению, на основании этого права должна формироваться уголовная политика государства, под которой следует понимать особое политическое искусство принуждения людей к воздержанию от совершения преступных деяний, используя как позитивное мотивирование, так и принудительные средства. Именно применение методов позитивной мотивации является основополагающим в деятельности службы пробации.

Либерализация уголовной политики проявляется как в уходе от обязательного судебного рассмотрения всех споров уголовно-правового характера, так и в применении не связанных с изоляцией от общества уголовных наказаний. В данной концепции выдвигаются различные варианты внесудебного разрешения споров уголовно-правового характера. Приоритетным представляется популяризация института мирового соглашения, применение которого на практике является недостаточным ввиду ряда причин как объективного, так и субъективного характера, и сопутствующего ему института медиации как наиболее успешного инструмента достижения улаживания конфликта между потерпевшим и лицом, совершившим преступное действие.

Особое внимание уделяется институту восстановления справедливости, перенятому у англо-саксонской правовой системы и представляющему собой нечто иное, как депублизацию (перевод объекта из области регулирования публичного права в область частного) отдельных институтов уголовного права и уголовного процесса.

Медиация является многоэтапным процессом, осуществляемым специалистом медиатором согласно разработанным принципам при участии обеих сторон криминального конфликта (потерпевшего и виновного) [Boulle, 2005: 342]. Достигнутое соглашение может служить основанием прекращения уголовного процесса. Таким образом, комплексная социальная технология в случае примирения гораздо шире процессуальной формы. В процессе медиации правонарушитель интегрируется в общество, не проходя этапа лишения свободы или другого уголовного наказания.

Закон дает перечень последствий примирения сторон, служащий основанием прекращения уголовного процесса в случае совершения уголовного проступка или менее тяжкого преступления. Примирение сторон имеет значение и после совершения более тяжкого преступления. Медиация может нести удовлетворение потерпевшему, убедившемуся в том, что виновный действительно сожалеет о содеянном. Факт примирения сторон следует считать обстоятельством, смягчающим ответственность, что, несомненно, стало бы мотивирующим фактором достижения примирения для правонарушителя.

Процесс примирения направлен на поиск решений для разрешения конфликта, а не на наказание виновного. Его возможно осуществить на всех стадиях уголовного процесса. В процессе примирения активная роль отводится потерпевшему. Он имеет возможность получить извинения, моральное удовлетворение, материальную компенсацию за причиненный ущерб, сохраняя при этом нейтральные отношения с правонарушителем. В свою очередь, правонарушителю, взявшему на себя ответственность за содеянное, предоставляется возможность возмещения потерпевшему причиненного ущерба, способствующего пониманию содеянного им зла, и получения навыков разрешения конфликта, автором которого он является. Особое значение примирительный процесс с участием посредника имеет для несовершеннолетнего правонарушителя, так как встреча с потерпешим для него является эффективным средством коррекции поведения, способным предотвратить повторное совершение преступного деяния.

стр. Анализируя функции Государственной службы пробации, можно сделать вывод о том, что социально-правовую среду, в рамках которой действует эта служба, можно определить как систему, являющуюся концептуально новым феноменом, игнорировать который невозможно. Под ее воздействием меняется уголовно-исполнительная система. Система пробации включает мероприятия по надзору и ресоциализации с момента совершения лицом преступного деяния и до освобождения его из мест заключения. Поэтому есть основание пользоваться категорией "система исполнения наказания и пробации", охватывающей весь комплекс мер государственного принуждения и поддержки, связанных с совершением преступного деяния, вместо "системы исполнения наказания".

С целью обеспечения успешного, координируемого службой пробации процесса ресоциализации в местах лишения свободы, необходимо нормативное регулирование, предусматривающее включение нормы, признающей приоритетное значение процесса ресоциализации в местах лишения свободы, в Уголовно-исполнительный кодекс.

Служба пробации Латвии с момента ее основания не сразу стала реализовывать все свои функции. Функцию надзора за лицами, условно-досрочно освобожденными из мест лишения свободы, она начала осуществлять лишь с 2007 года. До этого данную функцию выполняла полиция. С момента реализации функции надзора службой пробации в году до 2009 года с 4,4% до 2,1% уменьшилось количество лиц, совершивших в течение испытательного срока повторное преступное деяние. Экономический эффект составил 888 277,10 латов. Принимая во внимание то обстоятельство, что бюджет Государственной службы пробации в 2007 году составил 3 270 387 латов, можно сделать вывод, что служба работает профессионально, снижая уровень рецидива и уменьшая расходы по исполнению уголовных наказаний [Teivans-Treinovskis, 2009:210].

Практика надзора над условно-осужденными и условно-досрочно освобожденными лицами, осуществляемая Государственной полицией становится эффективной лишь тогда, когда наряду с принудительными мерами в него включены еще и ресоциализирующие элементы, а нагрузка субъекта надзора адекватна числу надзираемых лиц.

Эффективность пробации во многом зависит от организации деятельности службы. Если количество повторных преступных деяний после отбывания лишения свободы и мер без изоляции от общества более или менее одинаково, то следует принимать во внимание и оценивать другие аспекты, включая социальные, экономические и иные факторы.

Организация деятельности службы пробации направлена на достижение целей общей и специальной превенции. Взаимодействие специализированных служб с органами государственной власти, местного самоуправления и институтами гражданского общества оказывает положительное воздействие на социальную адаптацию поднадзорных лиц, освободившихся из мест заключения. Относительная автономность органов местных самоуправлений ставит службу пробации в зависимость от них. В связи с этим следует внести изменения в Закон о самоуправлениях, предусматривая в нем уточнение функций самоуправлений по отношению к оказанию поддержки лицам, освободившимся из мест лишения свободы.

Успешная деятельность службы пробации является значительным шагом по предотвращению преступности в государственном масштабе, так как ее функционирование главным образом связано с надзором осужденных лиц и проведением ресоциализирующих мероприятий. Кроме того, на стадии определения уголовного наказания лицам, совершившим преступные деяния, служба пробации оказывает поддержку, вовлекает их в корректирующие программы. Исследуя личность правонарушителя и составляя об этом подробный отчет, работники службы способствуют индивидуализации применяемых наказаний.

Система наказания в Латвии не носит характер возмездия, а подтверждает ответственность государства за всех членов общества [Teivans-Treinovskis, 2010: 57].

Появление института пробации продолжает реформу уголовно-исполнительной системы, начавшуюся с тюремной реформы, отмены смертной казни, способствует разработке современных норм исполнения уголовных наказаний [Par Valsts probacijas dienesta koncepciju: MK nkojums Nr.9. Latvijas Vestnesis. 2003.gada 15.janvaris, Nr.7].

стр. Система пробации в Латвии создавалась с учетом опыта других стран. Она гибка и предусматривает широкие возможности для развития.

Сотрудники службы оказывают помощь лицам, вернувшимся из мест лишения свободы, осуществляют надзор за условно-осужденными, корректируя их социальное поведение.

По освобождении из мест заключения лица, отбывшие наказание, зачастую не имеют жилья, так как предыдущее не сохранилось или семья не желает их принять. Длительная изоляция создает дополнительные проблемы, не позволяющие бывшим заключенным успешно интегрироваться в общество. Бесцельное времяпровождение ведет к деградации личности, способствующей рецидиву и угрозе общественной безопасности. Такая сегрегация и утеря социальных навыков, а также низкий уровень образования и инерция сознания снижает конкурентноспособность бывших осужденных на рынке труда.

Причины преступности не всегда определяются социальными или экономическими проблемами. Они зачастую связаны с недостатком навыков социального функционирования, антиобщественными взглядами конкретной личности и фетишизацией чуждых обществу ценностей. Важно не допустить преобладание данных взглядов в период отбытия наказания, создать предпосылки для нравственного совершенствования личности, коррекции поведения и социальной реабилитации [Zahars, 2008: 13].

Невзирая на очевидные преимущества, система пробации Латвии сталкивается с серьезнейшими проблемами.

В условиях углубившегося финансово-экономического кризиса неоднократно актуализировался вопрос свертывания поддержки и ресоциализации лиц, освободившихся из мест лишения свободы. Однако отказ от внедренной и успешно действующей пробации и обеспечивающей ее службы, какие бы цели он не преследовал (в том числе и экономические), был бы губительным для исполнения наказаний и еще более углубил бы процесс раскола общества и сегрегации лиц, совершивших единожды преступное деяние.

Важным условием социальной интеграции общества является примирительное отношение к лицам, освободившимся из мест заключения или совершившим преступное деяние под влиянием обстоятельств. Этому мешает недостаточная информированность населения о приоритетах уголовной политики в цивилизованных странах, недостаточная подготовленность работников правоохранительных органов в вопросах уголовно исполнительного права и уголовной политики, отсутствие в Латвийском стандарте профессии юриста таких предметов как уголовная политика, социология и уголовно исполнительное право или пенология.

В результате исследования обобщены социально-демографические параметры трех опрошенных групп: сотрудников Государственной службы пробации, клиентов пробации, жителей Даугавпилса (табл. 1):

Таблица Социально-демографические параметры (в % от опрошенных) Группа Пол Возраст Образование сотрудники Мужчины - ВУЗ - 15 - 25 - Государственной службы пробации Женщины - 26 - 35 - (n = 75) 36 - 45 - 46 - 55 - 56 и выше - клиенты пробации Мужчины - Ниже среднего - 15 - 25 - Женщины - Средняя школа - (n = 120) 26 - 35 - ВУЗ- 36 - 45 - 46 и выше - жители города Мужчины - Ниже среднего - 15 - 25 - Даугавпилс Женщины - Средняя школа - (n = 350) 26 - 35 - ВУЗ - 36 - 45 - 46 - 55 - 56 - 65 - Источник: результаты частотного анализа в программе SPSS.

стр. Результаты опроса показали, что у всех работников правоохранительных органов схожая точка зрения по большинству налагаемых судами на правонарушителей обязанностей и надзору за их выполнением: мнения экспертов близки к мнениям работников службы пробации и их клиентов.

Таблица Ответы на вопрос: "Какие из налагаемых обязательств службой пробации вы считаете эффективными (ответ: наиболее эффективны, в % от опрошенных) сотрудники клиенты Государственной пробации Методы службы пробации (n = 120) (n = 75) - регистрация у 54 должностного лица;

- участие в программах 74 пробации;

- возмещение 31 материального ущерба потерпевшему;

- нахождение на месте 90 жительства после часов;

- неизменность места 15 жительства без согласия сотрудников службы пробации;

- поиск оплачиваемой 21 работы или нахождение на бирже труда;

- продолжение обучения;

72 - воздержание от 82 посещения "злачных" мест;

- лечение от нарко- и 74 алкогольной зависимости Источник: расчеты авторов в программе SPSS.

Примечание: оценка производилась по пятибалльной шкале (1 - наименее эффективны..... - наиболее эффективны).

Сравнение средних значений непараметрическими методами показало отсутствие статистически значимых различий между сотрудниками и клиентами пробации по оценке эффективности таких обязательств, как возмещение материального ущерба потерпевшему;

нахождение на месте жительства после 23 часов, поиск оплачиваемой работы или регистрации на бирже труда, продолжение обучения, лечение от нарко- и алкогольной зависимости (соответственно р = 0,346;

р = 0,243;

р = 0,452;

р = 0,157;

р = = 0,244, р = 0,233 - Mann-Whitney U test). Эксперты наиболее эффективными обязательствами считают нахождение на месте жительства после 23 часов, лечение от нарко- и алкогольной зависимости, а также продолжение обучения, что так же согласуется с мнением клиентов и сотрудников службы пробации. Однако мнения экспертов расходятся с мнением сотрудников службы пробации по обязательствам воздержания от посещения "злачных" мест и участия в программах пробации: эксперты считают эти обязательства не столь эффективными.

Эксперты положительно оценивают деятельность Государственной службы пробации по надзору за исполнением возложенных обязательств клиентами пробации. По их мнению, работникам службы необходимо более тесно взаимодействовать с социальными и другими службами по способствованию успешной интеграции клиентов пробации в общество. Межведомственное взаимодействие может выражаться в массовых и в индивидуальных формах. К массовым формам взаимодействия следует отнести совместные собрания работников различных ведомств. Индивидуальными формами являются собеседования конкретных работников учреждений, касающиеся конкретных деталей процесса взаимодействия.

Анализируя результаты опроса работников службы пробации и их клиентов, можно сделать вывод, что в некоторых вопросах их мнения расходятся. В особенности это касается вопросов влияния различных мероприятий и методики их проведения на клиента пробации и его желание исправиться.

стр. Таблица Ответы на вопрос: "Насколько влияют различные методы на воздержание от правонарушений" (ответ: влияют очень значительно) (в % от опрошенных) сотрудники Государственной клиенты Методы службы пробации (n = пробации (n = 120) 75) - индивидуальное общение с 80 работниками службы пробации - организованная руководителем 76 программы групповая работа - посещение на дому работником 92 пробации - сотрудничество работника службы 46 пробации с соц.работником и инспектором полиции по месту жительства - сотрудничество работника службы 43 пробации с работодателями и представитеями учебных заведений Источник: расчеты авторов в программе SPSS.

Примечание: оценка производилась по пятибалльной шкале (1 - влияют очень незначительно.....5 - влияют очень значительно).

Сравнение средних значений с использованием теста Манна-Уитни показало наличие статистически значимых различий между группами сотрудников службы пробации и клиентов пробации в оценке эффективности следующих методов: индивидуальное общение с работниками службы, организованная руководителем программы групповая работа, сотрудничество с соцработником и инспектором полиции по месту жительства, сотрудничество с работодателями и представителями учебных заведений (соответственно:

р=0,000, р=0,009, р=0,011, р=0,012).

Таким образом, данные опроса свидетельствуют о том, что убеждения работников службы пробации в эффективности некоторых применяемых ими мер не всегда соответствуют реальному положению вещей. В данном случае необходимо внесение некоторой коррекции в действия работников Государственной службы пробации.

Мнения работников службы и мнения клиентов пробации отличаются от результатов опроса населения. Жители скептически относятся к реализуемым службой пробации функциям и к альтернативным видам наказания, к возможности исправления преступников, не говоря уже об оказании им постпенитенциарной помощи.

Сравнение средних значений с использованием теста Манна-Уитни показало наличие статистически значимых различий в ответах сотрудников Государственной службы пробации и жителей города на вопрос "Насколько функции Государственной службы пробации способствуют воздержанию от правонарушений?" (р=0,000), а также в ответах клиентов пробации и жителей города (р=0,016).

Таблица Ответы на вопрос "Помогают ли, на ваш взгляд, альтернативные виды наказания исправлению преступника?" (ответ: помогают очень значительно) (в % от опрошенных) Группа Частоты в % сотрудники Государственной службы пробации (n = 75) клиенты пробации (n = 120) жители города Даугавпилс (n = 350) Источник: расчеты авторов в программе SPSS.

стр. Сравнение средних значений с использованием теста Манна-Уитни показало наличие статистически значимых различий в ответах на вопрос "Помогают ли, на ваш взгляд, альтернативные виды наказания исправлению преступника?" между группами сотрудников Государственной службы пробации и жителей города (р = 0,001), а также между клиентами пробации и жителями города (р = 0,000).

Сравнение средних значений с использованием теста Манна-Уитни показало наличие статистически значимых различий в ответах между всеми группами опрошенных, что свидетельствует о недостатке терпимости и воззрении на проблему только с собственных позиций (особенно у жителей города). Самым действенным видом наказания жители города считают лишение свободы, так как именно этот вид наказания для них кажется наиболее неприемлемым и способным удержать любое лицо от совершения преступления.

Однако, по мнению экспертов, статистика рецидива указывает на то, что именно лишение свободы в наибольшей степени способствует рецидиву и лицам, однажды побывавшим в местах заключения, тюрьма не способна внушить желаемый страх.

В этой связи следует отметить, что в процессе интеграции в общество лиц, освободившихся из мест заключения, имеет значение отношение общества к этим лицам.

Для достижения цели исправления и ресоциализации личности правонарушителя общество должно простить индивиду его проступок и способствовать ведению им одобряемого обществом образа жизни.

Следует отметить прогрессивный характер пробации как инструмента воздействия на поведение личности в целях удержания ее от противоправного поведения с использованием не только методов правового регулирования, которые были характерны предшествующей системе надзора, но и методов социального воздействия. Таковыми следует считать участие лиц, совершивших преступное деяние, в различных программах коррекции поведения, а также постпенитенциарную поддержку лиц, освободившихся из мест заключения.

Именно данный комплекс мер социально-правового воздействия лежит в основе создаваемой на постсоветском пространстве системы пробации.

Однако ее внедрение не всегда получает поддержку населения, мнение которого в вопросах ресоциализации лиц, совершивших преступные деяния, обладает определенной инертностью. Это не должно оказывать решающего воздействия на внедрение столь эффективного инструмента сокращения преступности как пробация.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Волов В. Т. Высшее образование как фактор управления социализацией осужденных в исправительных учреждениях [Текст] / В. Т. Волов. М.: Изд-во Современного гуманитарного университета, 2009.

Волов В. Т. Высшее профессиональное образование и воспитание в экстремальных условиях на базе информационно-коммуникационных технологий обучения [Текст]/ В. Т.

Волов// Вестник Тюменского государственного университета. 2008. N 2.

Ефимов Е. Природа преступления. Часть I. Естественнонаучная теория преступления.

Москва: Типо-Литография Ю. Венер, 1914.

Соколов А. Правовое государство: от идеи до ее материализации. Калининград: ФГУИПП "Янтарный сказ", 2002.

Чубинский М. П. Очерки уголовной политики: понятие, история и основные проблемы уголовной политики как составного элемента науки уголовного права. М.: ИНФРА-М, 2008.

Boulle L. Mediation: Principles Processes Practices. Lexis Nexis Butterworths, 2005.

Mann H.B., Whitney D.R. On a test of whether one of two random variables is stochastically larger than the other // Annals of Mathematical Statistics. 1947. N 18.

Par Valsts probacijas dienesta koncepciju: MK rikojums Nr.9. Latvijas Vestnesis. 2003.gada 15.janvaris, Nr.7.

Teivans-Treinovskis J. Management problems re-socialisation and educational process in the places of imprisonment. Regional review. Reserch papers / Jermolajeva E., ed. Nr.6 (2010).

Daugavpils: Daugavpils University Academic Press: "Saule", 2010.

Teivans-Treinovskis J. Probacijas sistema Latvija: tendences, problemas, perspektivas.

Daugavpils: Daugavpils Universitates Akademiskais apgads: "Saule", 2009.

Zahars V. Ar brivibas atnemsanu notiesato personu resocializacija: teorija un musdienu realitate.

Socialo Zinatnu Vestnesis, Daugavpils: "Saule", 2008.

стр. ПРОБЛЕМЫ НАРКОТИЗАЦИИ И АЛКОГОЛИЗАЦИИ В Заглавие статьи ОБЩЕСТВЕННОМ МНЕНИИ ПЕТЕРБУРЖЦЕВ Автор(ы) Ю. В. ВЕРМИНЕНКО Источник Социологические исследования, № 11, Ноябрь 2012, C. 113- Социология права. Девиантное поведение Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 9.2 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ПРОБЛЕМЫ НАРКОТИЗАЦИИ И АЛКОГОЛИЗАЦИИ В ОБЩЕСТВЕННОМ МНЕНИИ ПЕТЕРБУРЖЦЕВ Автор: Ю. В.

ВЕРМИНЕНКО ВЕРМИНЕНКО Юлия Владимировна - кандидат социологических наук, доцент кафедры социологии Санкт-Петербургского государственного инженерно-экономического университета (E-mail: verminenko@mail.ru).

Аннотация. Излагаются результаты общественного мнения петербуржцев, по проблемам наркотизации и алкоголизации. Статья содержит описание и результаты используемых методов сбора и анализа данных, авторского методического инструментария.

Ключевые слова: общественное мнение наркотизация алкоголизация Эмпирической базой исследования послужили данные опроса жителей Санкт-Петербурга.

Использовалась квотная выборка в объеме 1000 человек. Все вопросы были разбиты на три блока. Первый включал оценку важности проблем наркотизации и алкоголизации.

Второй блок вопросов давал возможность сравнить и оценить эти проблемы в общественном мнении. Третий блок выявлял их отношение к различным мерам борьбы.

Разработанный инструментарий был апробирован в процессе пилотажного исследования.

До обработки и последующего анализа полученной информации мы проверили бланки анкет на полноту и качество заполнения. Недостающее количество анкет добиралось в дополнительном опросе, чтобы выборочная совокупность оставалась в пределах рассчитанной - 1000 человек.

Большую угрозу наркотиков для общества отметили 47,7% петербуржцев, а алкоголя 41,2%. Проблемы наркотизации и алкоголизации являются социально значимыми соответственно для 75,5% и 72,2% петербуржцев. Опрос показал, что в первую половину 1990-х гг. пьянство близких осложняло жизнь 6,7% семей, во вторую половину 1990-х гг. 8%. Употребление наркотиков близкими осложняло жизнь 3,1% семей респондентов в первой половине 1990-х гг., 1,7% во второй половине 1990-х гг. В первое десятилетие XX в. ситуация меняется. Количество семей респондентов, для которых пьянство представляет проблему, уменьшается до 7,7%, но все-таки превышает показатель начала 1990-х гг. (6,7%). Количество респондентов, близкие которых употребляют наркотики, увеличивается до 2,4%, но не превышает показатель начала 1990-х годов (3,1%). Обе изучаемые проблемы, начиная с 90-х годов XX века, являлись важными для общественного мнения петербуржцев, но не первостепенными, ибо не осложняли жизнь их семей.

Измерено также общественное мнение через призму интереса к данным проблемам и наличие "лишнего сострадания" к жертвам этих проблем. О наличии чувства жалости к наркоманам сказали 35,4% респондентов. Количество респондентов, проявляющих жалость по отношению к алкоголикам несколько больше - 37,4%. Отсутствие "лишнего сострадания" по отношению к наркоманам характерно для 40% петербуржцев и по отношению к алкоголикам - для 37,4%. Понятие "лишнее сострадание" тесно связано с понятием "устал(а) сострадать". Имеет место обратная зависимость: чем больше "лишнее сострадание" индивида, тем меньше выражена у него "устал(а) сострадать", и наоборот.

Это характеризует опустошенность, испытываемую на работе людьми, профессия которых заключается в оказании помощи другим. У них про стр. исходит ослабление чувства сострадания по отношению к пациентам или клиентам, находящимся в трудном положении [Maslach,1982]. В нашем исследовании "устал(а) сострадать" следует рассматривать как многомерное индивидуальное явление, "проявляющееся либо в потере чувствительности, либо в сверхчувствительности к проблеме, в результате чего возникает ряд эмоциональных, физических и поведенческих реакций на освещение этой проблемы" [Кинник, Кругман, 2000: 209 - 210]. На основании изложенных выше данных сделан вывод, что "устал(а) сострадать" наркоманам в общественном мнении петербуржцев выражена сильнее, чем к алкоголикам.

Изучался интерес петербуржцев к просмотру теле- и радиопередач по проблемам алкоголиков и наркоманов. 31,5% из них положительно отнеслись к передачам по алкоголизму. Немного меньше респондентов (30,5%) просматривали передачи телевидения и слушали радио по проблемам наркомании.

Проделанный анализ мнений петербуржцев о наркотизации и алкоголизации, наличия "лишнего сострадания" у них по отношению к "жертвам" позволяет говорить о большей конкурентоспособности проблемы алкоголизации, чем наркотизации в дискурсе общественного мнения в соответствии с принципом отбора новизны/насыщения утверждений-требований.

В настоящем исследовании измерялось общественное мнение петербуржцев по вопросу о том, является ли пьянство в России национальной традицией, насколько прочно употребление наркотиков вошло в быт современного российского общества. 46,6% жителей Санкт-Петербурга не склонны рассматривать пьянство, как национальную традицию. Мы также придерживаемся точки зрения, что пьянство в России имеет социокультурные корни. Однако ответы респондентов говорят о противоположной точке зрения. Только 36,1% петербуржцев ответили, что пьянство является частью российской культуры и национальной традицией. 46,6% дали отрицательный ответ. Больше половины петербуржцев не видят связи между культурой общества и употреблением наркотиков. На вопрос: "Является ли употребление наркотиков частью культуры современного российского общества?" 72,9% ответили отрицательно.

На вопрос "Связана ли проблема наркомании с падением нравственности в обществе?" 41,4% ответили "утвердительно". В общественном мнении петербуржцев употребление наркотиков ассоциируются с нравственной деградацией населения в большей степени, чем употребление алкоголя.

Принцип отбора культурных предпочтений реализуется и через призму социокультурных стереотипов. В соответствии с предложенной шкалой выяснялся образ наркомана и алкоголика. 74,1% респондентов согласились с утверждением "наркоманы и алкоголики".

Большинство поддерживают ужесточение мер противодействия распространению наркотиков. За это 86,3% петербуржцев. Введение уголовного наказания за употребление наркотических средств также положительно оценили значительное количество респондентов - 63,1%. Надо отметить, что в отношении ужесточения законодательной базы в рамках антиалкогольной политики общественное мнение не проявляет такую категоричность и единодушие, как в отношении ужесточения мер по противодействию наркотизации. Так, 84,9% респондентов высказали одобрение факту увеличения суммы штрафов за продажу алкоголя несовершеннолетним. Значительная часть респондентов (47,6%) не поддерживают введение "сухого закона", только 23,6% высказались в поддержку этой меры борьбы с алкоголизацией. "Медикализация" населения, которая активно набирала силу начиная с конца 1990-х годов, и, как нам видится, продолжается и по сей день, привела к тому, что в общественном сознании жителей Санкт-Петербурга укоренилось мнение о необходимости и эффективности лечебно-профилактических (с акцентом на последние) мер для решения проблем наркотизации и алкоголизации. В связи с этим вполне закономерными являются полученные результаты опроса петербуржцев об их отношении к превенции наркомании и алкоголизма. Так, 85% респондентов положительно оценили усиление профилактики наркомании и алкоголизма в средних и высших учебных заведениях.

стр. За усиление антинаркотической и антиалкогольной рекламы в средствах массовой информации выступили 75% респондентов. Введение в школах обязательного тестирования учащихся на употребление наркотиков положительно оценили более половины респондентов (59%). Так же более половины респондентов (58,1%) высказали одобрение принудительному лечению от наркомании и алкоголизма. Результаты проведенного эмпирического исследования указывают на отсутствие равнодушного отношения большинства петербуржцев, их заинтересованность в решении проблем наркотизации и алкоголизации и наличии активной гражданской позиции.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Огурцов П. П. История формирования северного стиля потребления алкоголя в России // Алкогольная болезнь. 2000. N 6.

Шереги Ф. Социология девиации: прикладные исследования. М.: Центр социального прогнозирования, 2006.

Downs A. Up and Down with Ecology - The Issue-Attention Cycle // Public Interest. 1972. Vol.

28.

Lazarsfeld Paul F., Merton Robert K. Mass Communication, Popular Taste and Organized Social Action // The Communication of Ideas / ed. Lyman B. NY: Harper and Row, 1951.

Maslach C. Burnout: The Cost of Caring. Englewood Cliffs. NJ: Prentice Hall, 1982.

Whitethorn K. The Use of Media in the Promotion of Mental Health // International Journal of Mental Health. 1990. Vol. 18.

стр. РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПОЛЬЗЕ ИНТЕГРАЦИИ СОЦИОЛОГИИ И Заглавие статьи ИСТОРИИ Автор(ы) Г. ДЖИЛАРДОНИ Источник Социологические исследования, № 11, Ноябрь 2012, C. 116- Историческая социология Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 31.5 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПОЛЬЗЕ ИНТЕГРАЦИИ СОЦИОЛОГИИ И ИСТОРИИ Автор: Г. ДЖИЛАРДОНИ Предисловие переводчика. Статья итальянского социолога Г. Джилардони, увидевшая свет в журнале "Studi di sociologia" (2011. N 1), издаваемом Миланским университетом Святого Сердца, посвящена анализу взаимоотношений между двумя сопредельными научными дисциплинами - социологией и историей. Эти взаимоотношения, справедливо отмечает автор, не безоблачные, не так уж и редко исполненные междисциплинарных противоречий, коллизий и конфликтов. И в нашем отечественном обществознании случалось, что социологи, как и представители других общественных наук, несколько свысока взирали на историю, видя в ней всего-навсего вспомогательное подспорье, призванное обслуживать дисциплины, занимавшие в научной иерархии более высокое и привилегированное положение. "Ремесло истории", по этой логике, сводилось к простому сбору исторических фактов, нередко, как огульно утверждалось, сомнительных в плане достоверности.

Ответные инвективы историков против социологов, ничуть не менее острые, не заставляя себя ждать, упрекали последних, справедливо и не очень, в увлечении абстрактно умозрительными схемами, отчужденными от исторической конкретики, в дегуманизации исторического процесса, в умерщвлении "живой истории", в выхолащивании из нее "живого человека", в необоснованно-произвольной замене его "человеком массовым".

Автор, обозревая взаимоотношения социологии и истории, с чем сталкивались все ведущие научные школы стран Запада, выводит баланс интересов между этими двумя дисциплинами. Ее взгляд на будущее социологии и истории глубоко оптимистичен, оно видится ей как плодотворное сотрудничество на началах тесной интеграции двух дисциплин, несмотря на трудности и факторы риска несовместимости, которые сулит интеграционная перспектива. Благо что и социология, и история действуют на едином предметном поле: они обладают арсеналом оригинальных исследовательских подходов, обогащающих представления об общественной реальности, придав им многомерность.

В Италии содружество социологии и истории имеет весьма солидную научную биографию, насчитывающую по меньшей мере несколько десятилетий. Историческая социология - плод междисциплинарного содружества, - хотя и не институциализирована в стране на Апеннинах как дисциплина с самостоятельным академическим статусом, но ее фактическое присутствие отчетливо различимо в других областях социологического знания. Так, в рамках социологии общественного мнения ведется достаточно регулярный многолетний мониторинг исторических предпочтений массовых слоев общества, с успехом развиваются исследования по социологии памяти. В этот цикл вписывается исследование Г. Джилардони, представляющее собой вклад в историческую социологию.

Журнальная версия перевода публикуется в сокращении.

Коломиец В. К. Институт социологии РАН, ведущий научный сотрудник, кандидат исторических наук;

E-mail: v_kolomiez@mail.ru стр. ДЖИЛАРДОНИ Гуя - научный сотрудник Католического университета Святого Сердца (г. Милан).

Аннотация. Для оптимизации процесса познания общественных явлений целесообразна интеграция разных исследовательских подходов. Возможности таковой между социологией и историей открываются благодаря междисциплинарным взаимосвязям и взаимозависимостям на эмпирическом и на методологическом уровнях. Сопряжение двух дисциплин встречало на своем пути трудности и предубеждения, факторы риска, опасения, обоснованные и безосновательные, со стороны социологов и историков по поводу возможности утраты самостоятельного дисциплинарного статуса. Отстаивается идея равновесия между историей и социологией, непротиворечивости их эпистемологических и методологических оснований, что открывает перспективу усовершенствования процесса познания общественной реальности.

Ключевые слова;

социологи история историческая социология исторический факт • социальный факт В соответствии с принципом междисциплинарного подхода в настоящей статье пойдет речь о том, что для более углубленного изучения общественных явлений представляется полезной и своевременной интеграция исследовательских направлений, отличных друг от друга. Как хорошо известно, среди многих возможных вариантов интеграции в качестве одного из наиболее перспективных зарекомендовал себя тот, что осуществляется между социологией и историей. Он открывает новые горизонты исследования со многообещающими эвристическими возможностями. Бесспорно, за каждой из этих двух дисциплин признается наличие сформировавшихся эпистемологических оснований, а следовательно, четко очерченного своего собственного предметного поля исследования.


Тем не менее, их интеграция на уровне гносеологии и методологии может служить, так сказать, делу создания "прибавочной стоимости", способствуя лучшему пониманию одного и того же предмета исследования. Действительно, с того момента, как между настоящим и прошлым выявлена неразрывная связь, с точки зрения социологического исследования очень трудно, не зная прошлого, понять настоящее и предсказать будущее.

Междисциплинарное взаимодействие, осуществляемое между социологией и историей, ранее уже имело место, а на сегодняшний день случается достаточно часто. Оно имеет свои стимулы и в то же время встречает на своем пути преграды по причинам либо сходства между двумя дисциплинами, либо того обстоятельства, что социология в известном смысле ведет свое происхождение от истории. Если, с одной стороны, установление взаимодействия между сходными дисциплинами приносит положительные результаты прежде всего с методологической точки зрения, то с другой - возникает опасение, что одна дисциплина слишком уж сильно вторгнется в пределы другой.

Вследствие этого эвристический потенциал дисциплины -"жертвы вторжения" пойдет на спад, возникнет угроза утраты ее научного авторитета. Все эти соображения нередко создают преграды на пути разработки единого познавательного инструментария исследования.

Историческая наука зародилась в период существования древнегреческой культуры. Она имела выдающихся представителей, начиная со времен античной древности, ее путь, не зная перерывов в развитии, продолжался на протяжении многих веков. Достаточно сослаться на опыт исторических исследований Фукидида, в которых, по изначальному замыслу, сочеталось изучение отдельных фактов со всеобщими законами, или Вико, первого разработавшего стройную теорию исторических циклов. Социология с ее собственным самостоятельным эпистемологическим статусом появилась только в XVIII в., и ей сразу же пришлось столкнуться со все более усложнявшейся общественной реальностью. Таким образом, было положено начало научной дисциплине, которая смогла взять на себя бремя исследования связей и взаимозави стр. симостей, обусловленностей и возможностей, единений и разобщенностей, с регулярностью заявляющих о себе в обществе [Carr, 1966: 51].

Чтобы вкратце обозреть историю отношений между двумя дисциплинами, уместно рассмотреть вопрос на двух разных уровнях. Первый представлен областью сосредоточения научных фактов, и на его основе можно рассматривать взаимодействия и взаимозависимости, иногда даже непроизвольные, которые выявляются на протяжении определенного отрезка времени. Второй представлен областью методологии, и на нем рассматриваются отношения между двумя дисциплинами, выстроенные, исходя из решений вопроса о методах исследования [Gallino, 2004].

Интеграция на уровне научных фактов. Если исходить изо всей совокупности взаимозависимостей, совмещений и взаимодействий, наблюдаемых на уровне средоточия научных фактов, то первый случай в данном отношении представлен так называемой исторической социологией. Она возникла во второй половине XVIII в. и имела авторитетных представителей в лице Маркса, Токвиля и Вебера. По всеохватывающей широте их работ и по способам логической организации использованных в них материалов они как раз и могут быть определены как авторы, писавшие в жанре исторической социологии, поскольку создали сочинения, ставившие целью ответы на вопросы системного характера, опираясь при этом на различные эмпирические данные.

Взаимодействия иного рода возникали в результате перегруппировки тех новых категорий исследования, которые выводились из исторических фактов, широчайшим образом использовавшихся в социологии, таких как аномия, авторитет, общественный класс, сообщество и социальный статус. Противоположным знаком отмечены исследования социологов, посвященные событиям прошлого. То были размышления о социальных истоках диктатуры и демократии Баррингтона Мура, о социальных революциях Скокпол [Skocpol, 1979;

1994], о всеобщем распаде семейных структур Андерсона [Anderson, 1971], о девиантном поведении, воплощенном в колдовстве, Эриксона [Erikson, 2005] или о польских иммигрантах в США Томаса и Знанецкого [Thomas, Znaniecki, 1968].

Самым значительным вкладом в развитие этого направления стало исследование Арчер [Archer, 1979], которая изучила развитие образования в XIX в., открыв фронт полемики с Гидденсом, критикуя его способ понимания взаимосвязи между временем и общественными процессами. Как вскоре увидим, для Арчер общественные процессы представляют собой различные моменты бурного развития и застоя, в силу чего этот английский автор устанавливает в рамках своего теоретико-методологического подхода представляющую несомненный интерес взаимозависимость между историей и социологией.

Со своей стороны, Гидденс [Giddens, 1979], для которого не существовало ни логических, ни методологических различий между двумя дисциплинами, провел исследования, которые ставили своей целью утвердить единство, существующее между историей и социологией. В той же степени идею их единства как в эпистемологическом, так и в методологическом отношениях отстаивал и Абрамс [Abrams, 1982].

Коулмэн, принадлежащий к рационалистическому течению методологического индивидуализма, также задается вопросом, как можно понять сущность и принцип функционирования некой структуры, если при этом не рассматривается ее состояние именно в тот момент, когда она только начинает претерпевать изменения. Хотя и считая, что "современные общества не являются продуктом ряда изменений и усовершенствований, произошедших на протяжении длительного периода времени" [Coleman, 2005: 704], он вместе с тем утверждает, что новая социология должна обладать способностью приспособления к структуре, втянутой в процесс изменений.

Одновременно в сфере историописания находятся исследователи, которые, с одной стороны, видят в социологии надежного союзника в деле объяснения общественных явлений. Эта позиция историков обусловлена тем вниманием, которое вызывает к себе проблема повторяемости и постоянства в развитии ряда составляющих общест стр. венных процессов. А последние могут быть также выявлены в результате изучения отдельных фактов. Речь идет, в частности, об историографическом направлении, которое оформилось как школа "Анналов" под руководством Лефевра и Броделя.

С другой стороны, есть исследователи, работающие как в области истории, так и социологии, которые воспротивились этой интеграции или же, попросту говоря, посчитали ее неуместной. В социологии - это исследователи, которые выводят историю из научного обращения из-за того, что их особая концепция социологии, исповедующая идеи эволюционизма, склоняет их к неприятию истории как научной дисциплины. При этом обычно ссылаются на эмпирическую социологию, начало которой было положено Дюркгеймом, а продолжение нашла у Парсонса и Лумана. Она предполагает обобщения на основе принципов детерминизма, когда, предвидя будущее, в нем устанавливаются точно определенные причинные связи. При этом также ссылаются на мысли, высказанные Оппенгеймером, и на позитивизм социологии Спенсера, смысл которых сводится к установлению обязательных и недвусмысленных границ и прерогатив каждой дисциплины.

В историописании находятся те, кто из соображений предельно выраженной уникальности каждого отдельного исторического факта отрицает пользу изучения явлений постоянства, а следовательно, считает неуместной интеграцию между историей и социологией.

Самые свежие и наиболее убедительные примеры интеграции социологии и истории, происходящей на уровне научных фактов, в Италии - это исследования Чезарео и Ваккарини [Cesareo, Vaccarini, 2006], Джаккарди и Магатти [Giaccardi, Magatti, 2003]. Их отличает постоянство внимания к исторической перспективе, в пределах которой рассматриваются общественные явления. Первые глубоко и всесторонне исследовали в историческом плане феномен субъектности в общественных процессах, ставя своей целью его социологическое осмысление. Вторые при анализе явлений глобализации, кризиса институтов и утверждения глобального "Я", а затем - "состояния свободы в современном обществе" [Magatti, 2009] исследовали общественные явления, исходя из замысла столь детальной исторической реконструкции, которая позволяла бы наилучшим образом расположить и понять описываемые общественные реальности. В частности, прежде всего уделялось внимание историческим процессам длительной протяженности, которые восходят истоками к Новому времени, начиная с XV-XVI вв., поскольку они соотносятся со многими сегодняшними общественными явлениями, наблюдаемыми в странах Запада.

Однако, несмотря на наличие достойных примеров интеграции между двумя дисциплинами, отмеченных выше, попытки современных социологов по части более глубокого исследования и понимания исторических перемен, преобразующих общественные структуры в процессе модернизации, остаются все еще немногочисленными.

Интеграция на уровне методологии. Приступая к рассмотрению проблемы интеграции между двумя дисциплинами на уровне метода, будет уместно напомнить, что с зарождением социологии оживилась полемика относительно метода исследования, принятого в историописании. На протяжении всего прошлого столетия большой резонанс имела дискуссия о границах и прерогативах как исторического, так и социологического методов, в том числе и взаимосвязи между ними. Среди основных тем методологии истории представляют интерес соображения, касающиеся процедуры и предмета исследования, а также его результатов. В данном отношении среди этих исследований особую эпистемологическую ценность имеют труды Фуко, который, изучая проблематику психических расстройств, сексуальности, тюремного заточения [Foucault, 1963;


1988;

1991;

2005] и в более общем смысле- репрессалий, открыл генеалогический метод.

Посредством его настоящее объясняется и исследуется с помощью регрессионного анализа с углублением в "ископаемые" времена, что позволяет обнаружить в вековой протяженности генеалогию общественных явлений.

стр. По поводу предмета исследования особый интерес имеют соображения относительно природы исторических фактов, от которой отличают природу фактов общественной жизни. Согласно позитивистским представлениям, исторические факты -это "отдельные события или выявленные совокупности событий, которые определяются как исторические по причине их различного местоположения во времени и пространстве, и они должны быть воссозданы во всей их специфике, уникальности и неповторимости" [Dizionario di sociologia: 1235]. В соответствии с такой интерпретацией задача истории состоит в выявлении индивидуальности явлений, в то время как социология должна заниматься поиском присущего им единообразия. Таким образом, прилагается путь к противопоставлению индивидуализирующего исторического метода генерализирующему социологическому методу.

Та же самая идея была выражена несколько иначе, но тоже в кругу последователей позитивизма. Они утверждали, что долг историка - это изучение поведения человеческого существа как индивида, а долг социолога состоит в изучении его поведения с точки зрения его принадлежности к групповой общности. При таком раскладе уделом истории становилось изучение очевидных мотиваций деяний индивидов, а социологии латентных.

И среди историков, и среди социологов нашлись противники подобной дихотомии. В социологии заслуживает внимания исследование Голдторпа. Еще в начале 60-х гг.

прошлого века он в ходе научной дискуссии, развернувшейся в ту пору в Англии, решительным образом противопоставил себя тем, кто проводил различие между идиографической историей (исследованием специфического посредством описания единичных и случайных явлений) и номотетической социологией (исследованием общего, на основе которого можно сформулировать теоретические положения, применимые к целым категориям явлений). Голдторп, хотя и признавал различия между двумя дисциплинами, высказался, однако, в поддержку принципа, предполагающего взаимодействие между ними [Goldthorpe, 1962: 26 - 29]. Здесь уместно вспомнить, что тот же самый автор занял противоположную позицию по отношению к тем, кто, как Абрамс и Гидденс, утверждали, что история и социология - это одно и то же. Он доподлинно считал, что такая точка зрения заведомо ошибочна, поскольку в силу различий между типами используемых эмпирических источников история и социология должны рассматриваться как две разновидности интеллектуальной деятельности, отличающиеся друг от друга по своим смысловым значениям.

Для этого автора, скорее с точки зрения целей эпистемологического характера, различие между двумя дисциплинами вытекает из природы используемого документального материала, в частности, способа, которым этот материал создается. С одной стороны, существуют эмпирические основания, представленные историческими источниками, имеющими законченный вид и грешащими неполнотой содержания. С другой - есть эмпирика, которая, наоборот, отличается незаконченностью, является более исчерпывающей по своему характеру, поскольку она может быть создана непосредственно самим исследователем на основе избранных им анализа и рабочих исследовательских гипотез. В среде историков те, что горячо воспротивились подобного рода противопоставлению, вышли, как и Голдторп, из британского академического сообщества. Высказываясь по поводу мнения своего коллеги-социолога, историк Карр полагал, что "суть заключается не в том, что рассмотрение человека как индивида дает более искаженное представление, чем рассмотрение его как составного элемента групповой общности. Источник заблуждений на данный счет кроется в попытке установления разграничительной линии между этими двумя точками зрения" [Сагг, 1966:52].

Проще говоря, можно оставить термин "история" за исследованиями, которые относятся к прошлому человека, живущего в обществе. В этом смысле "исторические факты всегда имеют отношение к индивидам, но никоим образом не к отдельно взятым действиям, происходящим в пространстве. Они не имеют ничего общего с мотива стр. циями, реальными или фантастическими, на которых, согласно представлениям этих индивидов, и основываются их действия. Исторические факты касаются отношений, которые связывают и тех, и других - и индивидов, живущих в обществе, и общественные силы, производящие своими действиями результаты зачастую разные, а нередко и прямо противоположные по сравнению с теми, что эти индивиды намеревались получить" [ibid.:

57].

Присоединяясь ко мнениям Голдторпа и Карра, есть основания считать дихотомию, имеющую хождение среди сторонников позитивизма, способом дезориентировать исследователя, навязать ему крайне ограниченное, отдающее анахронизмом видение проблемы. В самом деле, в эпоху глобальной взаимообусловленности мира ограничительное представление о связях между различными областями знания, когда научные дисциплины подвергаются "ссылке", причем каждая в свою особую, отдельную "епархию", такой подход представляется по меньшей мере не соответствующим духу времени.

Как утверждал Коулмэн, для того чтобы новое обществознание могло соответствовать общественной реальности, использовать предоставляемые ею возможности, прежде всего вытекающие из глубоких и широкомасштабных перемен сегодняшнего дня, оно "должно преодолевать традиционные междисциплинарные границы, в пределах которых располагается научное знание" [Coleman, 2005: 719].

Соглашаясь с мыслью Морена, можно утверждать, что "речь идет о замещении тех идей, которые разделяют и притесняют, теми идеями, которые признают различия и устанавливают взаимосвязи" [Morin, 2001: 46]. Речь также идет о том, чтобы продвигаться по пути пересмотра самой парадигмы принципов познания, чтобы противостоять усилению несоответствия познавательного инструментария все более многомерной, "чересполосной", взаимозависимой и глобальной общественной реальности.

Прежде всего, представляется убедительной позиция, согласно которой "исторические факты и факты общественной жизни отличаются друг от друга не по их содержанию или внутренней логике, а по расположению каждой из их разновидностей под определенным углом зрения в зависимости от их рассмотрения в пределах истории и социологии. В первом случае - это диахроническая перспектива, которая рассматривает общественные явления как элементы некой последовательности, развивающейся во времени. Во втором это перспектива синхроническая, которая рассматривает общественные явления как взаимозависимые элементы данной системы в данный момент, пребывающие в состоянии равновесия" [Dizionario di sociologia: 1236].

Речь, следовательно, идет не о различии в онтологическом статусе между фактом историческим и фактом общественной жизни, а о различии в объяснительных моделях, используемых для познания и объяснения предмета исследования, который может быть одним и тем же. С одной стороны, история описывает взаимодействие фактов в их временной протяженности. С другой - социология выявляет их одновременную взаимозависимость в границах определенного комплекса связей, образующих общественную структуру. Оба эпистемологических подхода целесообразно рассматривать как взаимодополняющие, поскольку вещи, которые можно объяснить при одном подходе, с пользой для дела могут получить более глубокое, детализированное объяснение, а иногда даже и быть опровергнуты - при другом. Это положение представляется истинным не только с точки зрения одного лишь описания, но и методологии.

В данной связи показательны два метода - гуманистического конструкционизма и морфогенетического подхода. Гуманистический конструкционизм предлагает новый методологический подход, согласно которому общественная реальность понимается как "четко организованная совокупность исторических конструкций, то есть результатов постоянной и повседневной деятельности человеческих существ по "конструированию" и "реконструированию"" [Cesareo, Vaccarini, 2006: 19]. Стало быть, общественные процессы всегда рассматриваются с исторической точки зрения, которой стр. они непременно обусловлены. Речь идет о подходе, который перекликается с идеей Вебера относительно необходимости сделать живой и конкретной тесную связь, существующую между историей и социологией. Тем самым станет возможным выявление не только характерных черт общественных процессов, но и возникнут условия для плодотворной интеграции двух исследовательских подходов.

С точки зрения вклада в методологию, сделанного этими двумя социологами, гуманистический конструкционизм нацелен на то, чтобы вновь придать значимость, стратегическую с позиций социологического исследования, принципу историзма в анализе общественных явлений. Во-первых, это означает, что социология должна принимать во внимание историческую составляющую общественных явлений и, как следствие, считаться с самой историей как научной дисциплиной. Она может, однако, всего лишь ограничиваться рассмотрением одной только исторической стороны дела, не придавая значения самой дисциплине. Во-вторых, используя средства гуманистического конструкционизма, становится возможным детализировать самым что ни на есть конкретным образом способы применения критериев познания, составляющих идеальные типы. Иными словами, появляется возможность тщательного отбора в процессе применения парадигм и их проверки на предмет надежности в эмпирическом плане в том историческом контексте, в котором они применяются.

Другой примечательный научный вклад, отличающийся стройностью и глубиной мысли, принадлежит Маргарет Арчер.

Хотя в данном случае не представляется возможным описать морфогенетический подход, тем не менее уместно упоминание об этой теории, которая, как уже говорилось, противостоит взглядам на общественную организацию, предложенным Гидденсом. Как утверждает Арчер, с того момента, как действие и структура признаны двумя сущностями, отличными одна от другой и разделенными между собой в онтологическом смысле, они должны рассматриваться по отдельности и с методологической точки зрения. Чтобы такое стало действительно возможным, Арчер наделяет особым значением временное измерение общественных процессов, которое понимается как совокупность различных отрезков времени, разделенных между собой. В отличие от Гидденса время понимается ею не как нерасчлененный континуум, не как аморфная неопределенность, в которой просто происходят какие-то события, а как временная последовательность, где на разных отрезках времени можно уловить возникновение структуры и действия.

Как практическое дополнение к реальному взгляду на общество морфогенетический подход основан, следовательно, на тех предпосылках, согласно которым временное различие кладется в основу при анализе связки "действие-структура": "Структура в силу необходимости предшествует действию (или действиям), которое ведет к воспроизводству прежнего уклада или к его преобразованиям. Становление структуры, опять же в силу необходимости, следует за последовательностями действий, которые ее породили" (курсив мой. - Г. Дж.) [Archer, 1997: 27].

Отсюда следует, что для достижения различия между действием и структурой, в результате чего выявляется существующее между ними взаимодействие, необходимо проводить различие между "до" и "после". По мнению Арчер, структура предшествует действию, поскольку она, хотя и выстроенная с началом действия, состоит из людей, не являющихся ее современниками, а живших в прежние времена. Для понимания сущности структуры необходимо, стало быть, обратиться к рассмотрению действий тех, кто жил прежде. Только обращая взгляд в прошлое, можно обрести представление о структурах, существующих в настоящем: "Мы можем создавать теории непрестанного возникновения самых сложных явлений при условии, что мы считаем их разведенными во времени, что мы ясно различаем предшествовавшее и то, что за ним следовало в этой цепочке последовательностей, а в особенности, если мы следуем принципу различия между теми условиями, которые предшествовали, и сегодняшними действиями" [ibid.: 163].

стр. Двойственность при анализе, когда действие и структура рассматриваются по отдельности, основывается, следовательно, на признании историзма общественных процессов, внутренне им присущего.

Некоторые заключительные соображения. Признавая любые возможные различия, а вместе с тем полную самостоятельность и неотъемлемые отличительные признаки каждой дисциплины, есть основания признать, что социология и история могут выполнять взаимодополняющие функции. Средствами социологии можно достичь объяснения исторического события. Средствами истории можно получить подтверждение социологической теории. Были рассмотрены отношения на основе взаимного обмена, установленные между двумя равноправными дисциплинами. Этот тип отношений выявил свои преимущества, предоставив, пусть частичную, но все-таки возможность "многослойного" объяснения общественной реальности. Тогда как использование познавательных средств только одной дисциплины позволило бы в силу обстоятельств получить куда как более суженное представление о предмете исследования.

В свете всего этого уместно полагать, что, преодолевая опасения, навеянные часто возникающими созвучиями между соответствующими областями и методами научного исследования, социологи и историки смогли бы извлечь существенные выгоды из совместного использования двух дисциплин. На вопрос о том, являются ли исторические факты и факты общественной жизни двумя одинаковыми или разными категориями, в данном случае можно ответить, что они могут в равной степени присутствовать в одном и том же факте или явлении и что возможность рассматривать один и тот же предмет исследования с использованием обоих подходов расширяет и дополняет возможности его объяснения.

Одновременно иметь черты сходства и различия - это свойство влечет за собой риск того, что цель их совместного использования может иметь сугубо конъюнктурный характер, сводящийся к употреблению одной дисциплины в корыстных интересах другой. Здесь же отстаивается точка зрения, согласно которой эти междисциплинарные отношения должны строиться на основе уважения эпистемологической и методологической самостоятельности каждой, что послужит условием интеграции двух имеющих один и тот же предмет исследования дисциплин ради совершенствования процесса познания.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Abrams P. Sociologia storica. Bologna, 1982.

Anderson M. Family structure in Ninteenth Century. Cambridge, 1971.

Archer M.S. The Social Origins of Educational System. London, 1979.

Archer M.S. La morfogenesi della societa. Una teoria sociale realista. Milano, 1997.

Carr E.H. Sei lezioni sulla storia. Torino, 1966.

Cesareo V., Vaccarini I. La liberta responsabile. Soggettivita e mutamento sociale. Milano, 2006.

Coleman J.S. Fondamenti di teoria sociale. Bologna, 2005.

Dizionario di sociologia / a cura di F. Demarchi, A. Ellena. Milano, 1976.

Erikson K.T. Streghe, eretici e criminali. Roma, 2005.

Foucault M. Storia della follia. Milano, 1963.

Foucault M. La volonta di sapere. Milano, 1988.

Foucault M. L'uso dei piaceri. Milano, 1991.

Foucault M. Sorvegliare e punire. La nascita della prigione. Milano, 2005.

Gallino L. Dizionario di sociologia. Torino, 2004.

Giaccardi C., Magatti M. L'lo globale. Dinamiche della socialita contemporanea. Roma;

Bari;

Manduria, 2003.

Giddens A. Central Problems in Social Theory. London, 1979.

Goldthorpe J.H. The relevance of history to sociology // Cambridge Opinion. 1962.

Magatti M. Liberta immaginaria. Le illusioni del capitalismo tecno-nichilista. Milano, 2009.

Morin E. I sette saperi necessari all'educazione del futuro Milano, 2001.

Skocpol T. States and Social Revolutions. Cambridge, 1979.

Skocpol T. Social Revolutions in the Modern World. Cambridge, 1994.

Thomas W.I., Znaniecki F. II contadino polacco in Europa e in America. Torino, 1968.

стр. КРЕСТЬЯНСТВО О ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЕ: АНАЛИЗ Заглавие статьи ЭЛЕКТОРАЛЬНОЙ ПУБЛИЦИСТИКИ НАЧАЛА XX в.

Автор(ы) О. А. КАЖАНОВ Источник Социологические исследования, № 11, Ноябрь 2012, C. 124- Историческая социология Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 41.2 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи КРЕСТЬЯНСТВО О ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЕ: АНАЛИЗ ЭЛЕКТОРАЛЬНОЙ ПУБЛИЦИСТИКИ НАЧАЛА XX в. Автор: О. А.

КАЖАНОВ КАЖАНОВ Олег Александрович - кандидат философских наук, доцент кафедры социологии Смоленского государственного университета. (E-mail: kazhanov@bk.ru).

Аннотация. Изучены дореволюционные исследования политического сознания российского крестьянства как электоральной группы. Описываются особенности применявшихся методик: качественный подход, количественные измерения содержания "приговоров" и "наказов" в адрес государственных органов власти.

Автор оспаривает точку зрения относительно отсутствия в дореволюционный период серьезных работ об отношении русской деревни к Государственной Думе.

Ключевые слова: электоральная публицистика • Государственная Дума Российской Империи • политическое сознание • крестьянство • электоральная группа • анализ документов Исследования начала XX в., посвященные политическому сознанию групп населения в условиях первой русской революции, остаются, на наш взгляд, "белым пятном" современной отечественной историографии. Мало затронуты они и в исторической социологии. Незаслуженно забыты, в частности, изыскания в области восприятия российским крестьянством института народного представительства, возникшего в тот период, и особенностей электорального выбора, влиявшего на характер деятельности нижней палаты парламента первого и второго созывов (1906 - 1907 гг.). Показателен вывод А. Дмитриенко: досоветская историография характеризуется полным отсутствием анализа отношения сельских жителей к идее создания Государственной Думы, а пласт серьезной литературы, освящающей подобные сюжеты, появился лишь в 1960 - 1980-х гг.

[Дмитриенко: 25]. Есть основания усомниться в объективности подобных констатации.

Появление Думы стимулировало электоральную активность политических сил, представлявших интересы самодержавной власти и оппозиции. Основным объектом их внимания становились механизмы, определявшие электоральный выбор. Понимание и практическое использование этих механизмов было невозможным без исследований состояния и динамики политических представлений избирателей. Напомним, что основную ставку власть делала на патриархальные взгляды крестьянства, которое в качестве избирателей и должно было сформировать "послушную" Думу. "Правильная и целесообразная деятельность Думы, -отмечал в 1905 г. А. Бобринский, - вполне зависит от участия в ней значительного числа крестьян... Об устойчивую стену консервативных крестьян разобьются все волны красноречия передовых элементов" [Петергофские совещания...: 142]. Результаты выборов в первый российский парламент заставили политиков пересмотреть стереотипы в отношении политического сознания российского мужика и активизировали прикладные исследования, в первую очередь, в оппозиционных кругах.

Изучение электоральной публицистики начала XX в. позволяет выделить ряд работ, внесших вклад в изучение политического сознания крестьянства. Они содержат оценку внутренних мировоззренческих сдвигов, происходивших в среде сельских низов, дают представление о методах сбора и анализа фактологического материала, применявшихся в эмпирических исследованиях того времени.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.