авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«содержание Евразийская идея и перспективы СНГ Автор: МИХАИЛ КРОТОВ........................................1 Реиндустриализация Автор: АРКАДИЙ АНДРЕЕВ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Основой конституциональной структуры американской гегемонии в начале XXI века является убеждение в наличии у США моральной цели централизованной, автономной политической организации (гегемонистекой системы), составляющей ядро нормативного комплекса, обеспечивающего легитимные основания доминирующих норм и правил международного поведения12. Современная внешнеполитическая идеология США рассматривает сверхдержавный статус Америки, с одной стороны, как результат исключительного положения, экстраординарных возможностей и уникальной исторической судьбы американской нации, а с другой - делает акцент на феномене "мягкой силы", "благожелательной гегемонии", распространяющей демократические ценности и осуществляющей свою власть преимущественно косвенными способами, в том числе посредством международных институтов (НАТО, МВФ, ВТО, Всемирный банк и т.

д.). Именно поэтому США склонны представлять свое участие в деятельности международных организаций и многосторонних соглашений в качестве средства укрепления свободы, развития торговли, безопасности и прав человека и провозглашать свою безусловную приверженность делу продвижения этих целей посредством международных инициатив13.

R. Cox, T. Sinclair. Approaches to World Order. N. Y., 1996. P. 99.

См. C. Reus-Smith. The Constitutional Structure of International Society and the Nature of Fundamental Institutions. P.

566.

См. "Mandate for Leadership. Principles to Limit Government, to Expand Freedom, and Strengthen America". "Heritage Foundation". 2005. P. 130 - 131 (www.heritage.org/research/features/mandate/2005).

стр. Автор придерживается точки зрения, согласно которой роль идеологии, поддерживающей современную институциональную политику США, заключается в обеспечении эффективной символической коммуникации, позволяющей доминирующему государству посредством трансляции ценностей и нормативных смыслов сглаживать социально экономические диспропорции и кулыурно-цивилизационные различия между "центром" и "периферией". Иными словами, стоящая перед США как доминирующим государством необходимость репрезентации характерных для современного международного порядка дисбалансов в качестве естественных и благоприятных для всего международного сообщества обусловила важность проблемы обеспечения коммуникативного единства и однородности международной системы, крайне разбалансированной и дифференцированной по целому ряду ключевых параметров.

С помощью символической коммуникации гегемонистское государство получает возможность сформировать единую интерпретацию существующего международного порядка со всеми его дисбалансами, статусными различиями, многоуровневой дифференциацией и т. д. Эта универсальная интерпретация должна выступать залогом стабильности функционирования международного порядка, гарантировать воспроизводство его ключевых характеристик и прежде всего - систему американского доминирования. Именно поэтому идеологическая подоплека современной институциональной политики США ориентирована в первую очередь на формирование идеологически однородной коммуникативной системы, стабилизацию существующего международного порядка и интеграцию в него "новых рыночных демократий".

Укрепление сообщества рыночных демократий и консолидация новых рыночных экономик и либеральных политических режимов в контексте этой логики призваны способствовать процессу формирования и расширения "пространства свободы", подкрепленного соответствующими стратегиями легитимации. К числу таковых, с точки зрения автора, можно отнести следующие:

1. Стратегия рационализации. Эта стратегия достаточно часто используется в современной внешнеполитической идеологии США и апеллирует к преимуществам развития двух- или многосторонних экономических отношений на основе принципов рыночной экономики, свободного предпринимательства, открытого регионализма и экономической интеграции. Таким образом, укрепление экономической взаимозависимости легитимируется как лучший способ обеспечения экономической безопасности и подкрепляется апелляцией к "мета-ценностям" экономической свободы и рынка. Особое значение современная внешнеполитическая идеология США придает рыночным и либерально-демократическим преобразовани стр. ям в странах близлежащей периферии. Поэтому ключевое значение приобретает, например, формирование "полностью демократического, связанного доброй волей, сотрудничеством в области безопасности и возможностями процветания для всех граждан"14 Западного полушария, что откроет путь к устойчивому политическому и экономическому развитию.

В качестве другого примера использования данной стратегии можно упомянуть политику и идеологию США, нацеленные на развитие многостороннего диалога по экономическим проблемам в рамках АТЭС и АСЕАН. Стимулирование открытого регионализма и развитие международных торгово-экономических отношений, в отличие от отношений в области безопасности, традиционно рассматриваются в качестве необходимого условия взаимовыгодной интеграции США и стран региона на многосторонней, институционализированной основе: "Создание новых международных инициатив и институтов может способствовать распространению свободы, благосостояния и региональной безопасности. Существующие институты - такие, как форум АТЭС и региональный форум АСЕАН, могут играть жизненно важную роль. Новые соглашения, подобные договору о партнерстве США - АСЕАН и другие, фокусирующие внимание на решении проблем и практических действиях, могут объединить азиатские народы перед лицом общих вызовов. Азиатские страны, которые разделяют наши ценности, могут присоединиться к нам ради укрепления новых демократий и распространения демократических преобразований во всем регионе"15. 2. Стратегия формирования сообщества ("community-building"), основанного на общей идентичности, способной укрепить отношения между центром и периферией на основе общего понимания интересов. В этом случае принципиальное значение приобретают не столько общие интересы достижения экономического процветания и решения проблем безопасности, сколько процессы социализации (приобщения к ценностям и идеалам гегемонистского государства) и идеационной (нормативной) конвергенции, направленные на облегчение контроля16 и повышение эффективности системного управления. Так, например, принципиальным идеологическим аргументом является утверждение в качестве основы двух- и многостороннего сотрудничества общности "законов и языка... общей борьбы и жертв ради защиты свободы и демократии"17. Соответственно, целью институциональной политики США становится расширение сообщества наций, разделяющих американские принципы и "The National Security Strategy of the United States of America". Washington (D.C.), White House, 2006. P. (www.marforres.usmc.mil/docs/nss2006.pdf).

"2004 Republican Party Platform: A Safer World and a More Hopeful America". - "Republican National Committee", 2004 (www.presidency.ucsb.edu/showplatforms.php?platindex=R2004).

См. Ch. Kupchan. After Pax Americana. Benign Power, Regional Integration, and the Sources of a Stable Multipolarity - "International Security". 1997. N 2. P. 72.

"Joint Statement Between the United States of America and Australia on the US-Australia Alliance. September 10, 2001". - www.presidency.ucsb.edu/ws/print.php?pid= стр. интересы, а также "создание благоприятной международной системы посредством уважения наших обязательств в области безопасности и сотрудничества с другими государствами ради формирования общего восприятия угроз, шагов, необходимых для защиты против этих угроз и длительного, безопасного мира"18.

Таким образом, целью институциональной политики, основанной на апелляции к общей идентичности, является не только обеспечение взаимных гарантий (в области экономического сотрудничества, безопасности и т. д.) стран-членов, но и выработка единого понимания интересов и общих перспектив. Наиболее характерным примером институциональной политики на основе идеи сообщества, объединенного не только общими интересами и целями, но и общей цивилизационной идентичностью, является политика США в отношении Организации североатлантического договора (НАТО), играющей ключевую роль в американо-европейских отношениях.

Во многом это связано с тем, что после завершения "холодной войны" и обострения вопроса о самоидентификации НАТО в условиях неопределенности, Альянс все в большей степени стал рассматриваться как "сообщество государств, объединенных общими ценностями, общей политической экономией, общими взглядами на международную политику"19. Поэтому внешнеполитическая идеология США постоянно делает акцент на том, что трансатлантические отношения "построены на прочном фундаменте общих ценностей и интересов", который "расширяется и углубляется по мере распространения эффективных демократий в Европе и должен расширяться и углубляться дальше, если мы собираемся достичь в качестве цели единой, свободной и мирной Европы"20.

Важно подчеркнуть, что интеграция новых членов в состав НАТО рассматривается в качестве необходимого условия стабилизации неспокойных регионов благодаря демократизации государств, вступающих в ряды участников Альянса. Таким образом, экономические и военно-политические преференции, связанные с членством в НАТО, "обмениваются" на политическую лояльность и зачастую предполагают частичную уступку суверенных прав в области внешней политики (предоставление военных контингентов для участия в военных операциях, создание военных баз США на территории государств-членов и т. п.).

Государства, вовлеченные в такие отношения, сохраняют относительную политической независимость, оказываясь в то же самое время тесно связанными с доминирующим государством военными, политическими и экономическими соглашениями. При этом, как отмечает Г. Лундестад, вли "The National Defense Strategy of the United States of America. U.S. Department of Defense. March, 2005". P. (www.defenselink.mil/news/Mar2005/d20050318ndsl.pdf).

О. Новикова. США и НАТО (Обзор). С. 70. - www.fmpgugn.narod.ru/123.pdf).

"The National Security Strategy of the United States of America".

стр. яние гегемона выражается не столько в принуждении конкретных стран к совершению того или иного политического выбора, сколько в создании всеобъемлющих универсальных структур21 - таких, как НАТО, экспансия которых обеспечивает воспроизводство отношений субординации и асимметричного обмена между центром и периферией.

Поддержание ценностно-нормативного единства Североатлантического альянса, таким образом, является одной из первоочередных целей внешней политики США, стремящихся к тому, чтобы общие правила поведения и ценности выступали в роли фундамента и предпосылки формирования общих интересов и, как следствие, согласованной политики на основе "коллективного интереса, появляющегося из коллективной идентичности"22. В этом смысле первоочередной целью расширения НАТО является не столько противодействие внешним угрозам, сколько обеспечение институциональной основы для стабилизации и поощрения развития новых демократий, проведения рыночных реформ в странах демократического транзита23.

"Институциональный обмен" и коммуникативное действие Как было показано выше, основу мотивации институциональной политики США (будь то расширение НАТО или продвижение экономических свобод и либерально демократических ценностей в рамках НАФТА и АТЭС) составляет в первую очередь стремление вызвать соответствующие изменения политических ориентаций национальных правительств государств-членов. Желание американского руководства обеспечить политический и экономический доступ к странам ключевых регионов обусловлено, главным образом, необходимостью контролировать приверженность государств-членов институциональных образований общим ценностям рыночной экономики и демократии, формировать и поддерживать общую идентичность. В свою очередь периферийные страны стремятся обеспечить гарантии предсказуемости и стабильности политики США, а также исключить, насколько это возможно, использование американским правительством односторонних или насильственных мер в отношении государств региона24.

Практика "институционального обмена", сложившаяся в отношениях США с их союзниками в Европе, Восточной Азии и Латинской Америке, напрямую связана с проблемами коммуникации, легитимности, осуществления политического контроля и использования власти в условиях сило См. G. Lundestad. The American "Empire". Oxford, London, 1990. P. 38 - 39.

D. Haglund. Trouble in Pax Atlantica? The United States, Europe, and the Future of Multilateralism. - "US Hegemony and International Organizations". Ed. by R. Foot, S. MacFarlane & M. Mastanduno. N. Y., 2003. P. 227.

См. J. Ikenberry. State Power and the Institutional Bargain: America's Ambivalent Economic and Security Multilateralism. - "US Hegemony and International Organizations". P. 65.

Ibid. P. 67.

стр. вого дисбаланса. Важно отметить, что именно асимметрия власти создает потенциал, необходимый для двустороннего обмена между доминирующим государством и периферией в рамках международных институтов. Посредством контролируемых институтов государство-гегемон получает возможность консолидировать благоприятную для него международную среду и стабилизировать собственное доминирующее положение, институционализируя ключевые нормы и правила, лежащие в основе глобальной политической архитектуры. Второстепенные государства, в свою очередь, стремятся укрепить свое положение в рамках соответствующей институциональной среды, рассчитывая повысить управляемость и предсказуемость действий гегемона25.

Институциональный обмен, таким образом, приобретает черты специфической коммуникации, "характеризующейся логикой рынка, согласно которой акторы стремятся добиться своих целей, обменивая свои требования, подкрепленные... обещаниями, угрозами или возможностями". В этом случае институциональная политика фактически сводится к коммуникативному действию, "нацеленному, прежде всего, на обмен информацией о предпочтениях, обещаниях и угрозах"26. Поэтому можно утверждать, что сам процесс формулирования, поддержания и определения институциональных норм, правил и принципов, составляющих суть институциональной политики, неизбежно приводит к вовлечению государств в процесс коммуникативного действия27. Таким образом, нормы и правила, сформулированные на основании ценностей и идеалов доминирующего государства, составляют ядро международной институциональной среды, а символическая коммуникация как механизм управления и осуществления политического контроля выступает в роли ключевого аспекта функционирования социального порядка, от которого напрямую зависит устойчивость последнего28.

Однако здесь возникает проблема легитимности правил, которые должны быть сформулированы и пропагандированы именно как правила для данного общественного порядка, становясь в итоге элементом коммуникативного процесса. Процесс легитимации в данном случае предполагает, что эти правила должны быть утверждены таким образом, чтобы их содержание было известно и разделялось теми, в отношении кого они действуют29. Существует два способа осуществления коммуникативного процесса, описанных Юргеном Хабермасом и получивших широкое распространение среди исследователей международных отношений.

См. J. Ikenberry. State Power and the Institutional Bargain: America's Ambivalent Economic and Security Multilateralism. P. 69.

T. Risse. "Let's Argue!": Communicative Action in World Politics. - "International Organization". 2000. N 1. P. 8.

См. C. Reus-Smith. The Constitutional Structure of International Society and the Nature of Fundamental Institutions. P.

564.

См. А. Мотыль. Пути империй: упадок, крах и возрождение имперских государств. М., 2004. С. 49.

См. H. Bull. The Anarchical Society. A Study of Order in World Politics. N. Y., 1995. P. 54.

стр. Во-первых, это "коммуникация, ориентированная на согласие" ("consent oriented communication"), первоочередной целью которой является не столько достижение цели коммуникатора (в нашем случае - доминирующего государства), сколько обеспечение взаимного понимания того фундамента, на основании которого будут совершаться те или иные действия в будущем30. Легитимность в этом случае поддерживается посредством "консенсусного солидаризма" ("consensual solidarism"), специфического типа политики, а также идеологического механизма, опирающегося на убеждение в том, что завершение "холодной войны" и противостояние западного и восточного лагерей привело к размыванию прежних геополитических и идеологических границ, благоприятствующему формированию единого видения международным сообществом его целей и перспектив.

"Консенсусный солидаризм" основывается на предположении о возможности и необходимости построения международного порядка, опирающегося на универсальные ценности свободного мира - демократию, либерализм, рыночную экономику, права человека и т. д.31 Кроме того, консенсусный солидаризм выступает в качестве краеугольного камня любой институциональной среды, поскольку международные организации и институты в силу своей природы ориентированы на достижение общих целей (на основе компромиссов) и формирование относительно устойчивой общей идентичности стран-членов. Консенсусный солидаризм, таким образом, выступает в качестве ориентированного на согласие коммуникативного действия, мотивирующего страны с близкими интересами, целями и ценностями к укреплению взаимопонимания и формированию общей идентичности по ключевым для всех сторон вопросам.

Во-вторых, это "коммуникация, ориентированная на успех" ("success oriented communication"), использующая аргументы, направленные на то, чтобы принудить других акторов признать и принять цели коммуникатора. Соблюдение правил, согласно этой точке зрения, должно подкрепляться механизмами принуждения, поскольку обеспечение эффективности исполнения правил и норм требует в случае неповиновения применения тех или иных санкций или карательных мер32. Этот способ осуществления коммуникации предполагает возможность интервенций и применения насилия, нацеленных на принуждение других акторов к повиновению или продвижению соответствующих целей доминирующего государства33.

См. F. Schuller, T. Grand.

Executive Diplomacy: Multilateralism, Unilateralism and Managing American Power. - "International Affairs". 2003. N 1.

P. 45.

См. I. Clark. Legitimacy in International Society. N. Y., 2005. P. 156.

См. Н. Bull. The Anarchical Society. A Study of Order in World Politics. P. 54.

См. F. Schuller, T. Grand. Executive Diplomacy: Multilateralism, Unilateralism and Managing American Power. P.

45.

стр. Означенный тип коммуникации является основой "стратегического действия", при котором "один воздействует на другого эмпирически, угрожая применением санкций, или перспективой вознаграждения"34. Здесь имеет место "принудительный солидаризм", опирающийся на убеждение, что сложившаяся после окончания "холодной войны" расстановка сил определяется не столько стремлением международного сообщества к единому ценностному видению международного порядка и перспектив его эволюции, сколько принципиально новым балансом сил и радикально изменившейся структурой распределения власти в международной системе, благоприятствующей США. Согласно этой точке зрения, доминирование западных ценностей в постбиполярном мире должно поддерживаться с помощью военной силы, косвенно (с помощью "мягкой" власти) либо с использованием сочетания прямых и косвенных методов влияния и контроля35.

"Принудительный солидаризм" является ключевой характеристикой, определяющей внешнеполитический унилатерализм США, то есть стремление освободиться от чрезмерных обязательств в рамках международных соглашений и действовать хотя и с учетом мнения союзников, но, при необходимости, в одностороннем порядке, применяя как санкции и дипломатическое давление, так и вооруженную силу.

Политике принудительного и консенсусного солидаризма могут соответствовать две стратегии: "революционная", которая была реализована США в отношении Ирака, Афганистана и, в последующем, против Ливии, и "эволюционная", предполагающая плавный переход к демократии и нацеленная на такие страны, как Сирия, Саудовская Аравия36 и другие "умеренные режимы". Революционный сценарий, предполагающий оказание комплексного политико-экономического, психологического и силового давления на нелояльные государства, соответствует определению принудительного солидаризма, нацеленного на присоединение государств к "демократическому сообществу" (именно в этом смысле данный тип политики является "солидаристским") посредством применения силовых методов и использования политического давления.

Вторжение и оккупация Ирака с целью нейтрализации располагающего опасными военными технологиями и подозреваемого в содействии "Аль Каиде" режима, инициирование войны в Афганистане (с целью свержения режима талибов, поддерживающего международные террористические сети)37, а также военная операция в отношении режима М. Каддафи являются наиболее показательными примерами принудительного солидаризма, нацеленно Ю. Хабермас. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2000. С. 92.

См. I. Clark. Legitimacy in International Society. P. 156.

См. "США на Ближнем Востоке: "доктрина Буша" в действии". М., 2004. С. 7.

См. L. Fawcett. International Relations of the Middle East. N. Y., 2005. P. 298.

стр. го на насильственное приобщение враждебных государств к доминирующей системе ценностей и общепринятым правилам международного поведения. Недружественные США государства, таким образом, становятся первоочередной целью процесса демократизации, целью которого является коренное преобразование как внутренней природы режимов, так и внешнеполитических ориентаций этих стран.

Обратной стороной этой политики является необходимость изолировать те государства, чьи идеологические воззрения или политические действия (поддержка международного терроризма, стремление завладеть ОМУ и т. д.) делают невозможным их интеграцию в сообщество демократий38. Изоляция приводит к нарастанию взаимного непонимания и неприязни, чреватые проявлениями агрессии с обеих сторон. Закономерным итогом является то, что Чарльз Купчан назвал "эффектом исключенных акторов", обусловленного тем, что "современные региональные формации представляют собой клубы успешных государств, но не несостоявшихся и бедных стран. Они исключают те регионы мира, которые более всего нуждаются в интеграции в глобальные рынки и политические сообщества"39.

В свою очередь, политика "консенсусного солидаризма" в 2000-е годы выразилась в процессе формирования интернациональной коалиции для противодействия глобальным вызовам и нацеленной на ликвидацию исламистских группировок и сетей, а также в активной поддержке умеренных ближневосточных режимов и в содействии приходу к власти прозападных политиков как в самом регионе40, так и за его пределами (содействие "цветным революциям" на пространстве СНГ). Главный вопрос, таким образом, заключается в том, какой тип политики поддерживает идеология гегемона в том или ином конкретном случае: агрессивно-принудительный или консенсусно-легитимный? Внешняя политика США последних десяти лет, таким образом, опирается на сочетание двух способов осуществления власти: силовое доминирование в таких областях, как проблемы обеспечения национальной безопасности, военные и оборонные вопросы, и использование преимущественно "мягкой силы" в таких областях, как экономика, дипломатия41 и многостороннее сотрудничество. Важно также отметить, что принуждение и связанная с ним политика прямых действий направлены на изменение поведения или образа действий оппонента (того или иного государства) посредством санкций, применения военной силы, политического давления, в то вре См. J. Yong, J. Kent. International Relations since 1945. A Global History. N. Y., 2004. P. 676.

C. Kupchan. After Pax Americana. Benign Power, Regional Integration, and the Sources of a Stable Multipolarity. "International Security". 1997. N 2. P. 76.

См. "США на Ближнем Востоке: "доктрина Буша" в действии". С. 6 - 7.

См. F. Schuller, T. Grand. Executive Diplomacy: Multilateralism, Unilateralism and Managing American Power. P.

45.

стр. мя как политика легитимации опирается на использование посредников42 и косвенных механизмов приобщения к общепринятым нормам.

Использование доминирующим государством механизмов принуждения, несмотря на то, что целью соответствующих действий является поддержание стабильности международной системы, порождает сопротивление и возмущение второстепенных государств, особенно тех, которые склоны занимать ревизионистские позиции относительно сложившихся в рамках существующего международного порядка властных отношений. В результате, использование механизма принуждения приводит к растрате социального капитала, утрате доминирующим государством доверия к себе и своим действиям, нарастанию неуправляемости в международных отношениях и снижению подконтрольности периферийных государств гегемону. Неустойчивость международного порядка, основанного на принуждении, высокие риски дезинтеграции гегемонистской системы, а также постепенная утрата доминирующим государством доверия со стороны других членов международного сообщества приводят к необходимости выработки механизмов легитимации, предполагающих формирование стабильных ожиданий акторов относительно действий и поведения друг друга43.

В то же самое время необходимо иметь в виду, что сама природа современного международного порядка, сочетающего в себе черты силовой асимметрии и структурной иерархии, предопределяет неизбежность использования механизмов принуждения (в той или иной мере) в политике гегемона. Таким образом, политика принуждения в значительной мере является следствием асимметричного распределения власти, обусловливающего стремление доминирующего государства воздействовать на поведение более слабых государств. В результате, чрезмерные дисбалансы международной системы порождают ревизионистские настроения - особенно среди тех государств периферии, которые не принимают навязываемую идентичность и отказываются действовать в русле интересов доминирующего государства.

В отличие от механизма принуждения, механизм легитимации предполагает, что второстепенные государства будут подчиняться воле государства-гегемона не из опасений применения насилия или санкций, а исходя из убеждения, что формируемые им принципы управления будут соблюдаться всеми акторами, а его власть является легитимной. В этом смысле легитимность выступает в качестве "обобщенного восприятия или предположения о том, что действия... приемлемы, правильны или являются допустимыми в рамках социально сконструированных систем ценностей, норм, убеждений и определений"44.

См. L. Paquette. Analyzing National and International Policy. Theory, Method and Case Studies. P. 31.

См. I. Hurd. Legitimacy and Authority in International Politics. - "International Organization". 1999. N 2. P. 385.

M. Suchman. Managing Legitimacy: Strategic and Institutional Approaches. - "Academy of Management Review".

1995. N 3. P. 574 (Цит. по: I. Hurd. Legitimacy and Authority in International Politics. P. 387).

стр. Для того чтобы выполнять коммуникативные функции, эти правила должны быть интерпретированы и легитимированы, иметь убедительность в глазах тех, кто обязан им следовать. Поэтому необходимым условием легитимации этих норм является их восприятие членами сообщества в качестве действующих механизмов, независимо от их эффективности и тех санкций, которые предполагает нарушение этих правил 45. Значение этой проблемы обусловлено также тем фактом, что всякий действующий нормативный порядок является легитимным лишь в некоторых своих аспектах, в то время как "другие его аспекты могут быть дискредитированы или оказаться неадекватными перед лицом новых и непредвиденных вызовов"46. Поэтому стабилизация международного порядка посредством формулирования общих правил и норм поведения представляет собой одну из важнейших задач как институциональной политики, так и идеологии гегемонистского государства.

Таким образом, содержание институциональной политики и легитимирующей ее идеологии доминирующего государства (США) является одним из важнейших аспектов функционирования современного миропорядка. При этом роль идеологии заключается в обеспечении общности ценностных ориентаций государств, принимающих на себя обязательства в рамках того или иного института. Большое значение приобретают отношения "институционального обмена", выступающие в качестве ключевого фактора, обеспечивающего взаимодействие между центром и второстепенными государствами, стабилизирующего периферию на основе общей идентичности, поддерживаемой гегемонистскими институтами.

Что касается политики доминирующего государства, то она ориентирована на формирование такой институциональной структуры, которая будет в наибольшей степени благоприятствовать ценностям, идеалам и нормам, поддерживающим существующую систему властных отношений. Поэтому институциональное доминирование США предопределяет характер ценностей, лежащих в основе ключевых международных институтов. Используя стратегии легитимации институциональной политики, США обеспечивают распространение либеральных ценностей, повышая тем самым устойчивость международного порядка, в котором занимают доминирующее положение.

См. H. Bull. The Anarchical Society. A Study of Order in World Politics. P. 54.

A. Acharya. How Ideas Spread: Whose Norms Matter? Norm Localization and Institutional Change in Asian Regionalism. - "International Organization" 2004. N2. P. 251.

стр. Заглавие статьи Понятие личности в культурно-исторической психологии Автор(ы) АНДРЕЙ МАЙДАНСКИЙ Источник Свободная мысль, № 10, Октябрь 2011, C. 77- Theatrum mundi Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 43.4 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Понятие личности в культурно-исторической психологии Автор: АНДРЕЙ МАЙДАНСКИЙ Этимология слова "persona" ("личность") хранит в себе указание на общественное положение человека, выполняемую им социальную роль. Не случайно в известном латинском лексиконе Форцеллини значение этого слова определяется следующим образом: "Persona. Conditio, status, munus, quid quisque inter homines et in vita civili gerit" ("Положение, место, должность, которую каждый занимает среди людей и в жизни общества")1*. Порой словом "persona" обозначались и культурные "личины" изображения человеческого лица, отлитые из воска, посмертные маски предков и маски театральные. С течением времени значение этого слова все глубже, пока наконец не слилось с представлением о некоем сугубо внутреннем начале духовного порядка - "Я".

В культурно-исторической теории личность понимается как, то есть усвоенный и развиваемый индивидом фрагмент общественных отношений, культуры.

Первоистоки культурно-исторической теории На протяжении тысячелетий право считаться творцом человеческой личности делили между собой Отец небесный и Природа-мать. В обоих случаях об акте возникновения личности не удалось сказать ничего конкретного и вразумительного. Французские просветители предложили третий вариант: человеческая личность от начала и до конца творение общества. Последовательнее и решительнее всех защищал этот взгляд Клод Адриан Гельвеций в своих книгах "Об уме" и "О человеке". В споре МАЙДАНСКИЙ Андрей Дмитриевич - профессор кафедры философии и социологии Таганрогского института управления и экономики, доктор философских наук.

* Пояснение к этому месту этнографа Марселя Мосса: "Conditio есть ранг (е. g. secundo persona Epaminondae, вторая персона после Эпаминонда). Status есть положение в обществе. Munus есть ответственность и знаки отличия в гражданской и военной жизни;

все это обусловлено именем, которое в свою очередь обусловлено фамильным положением, классом и рождением" (M. Mauss. Une categorie de l'esprit humain: La notion de personne celle de "moi". - "The Journal of the Royal Anthropological Institute of Great Britain and Ireland". Vol. 68. P. 276).

E. Forcellini. Totius latinitatis lexicon. T. IV. Prati, 1859. P. 624 - 625.

стр. с Ж. -Ж. Руссо он настаивал, что все человеческое в нас является благоприобретенным.

"Люди не рождаются, а становятся теми, кто они есть"2, - этот постулат Гельвеция заложил первый, краеугольный камень в основание культурно-исторической теории.

По мнению просветителей, природа поровну делит свои дары между людьми. Каждый получил от нее превосходные орудия разума - мозг, руки и язык, но лишь воспитание доставляет умение пользоваться этим инструментарием по-человечески. Ни одна черта личности не дается ей даром, от природы, - абсолютно все воспитываетсятеми общественными условиями, в которых люди живут и действуют. В человеке необходимо строго различать природные предпосылки, условия возможности личности и саму личность как специфически человеческий, культурный образ деятельности (поведения).

Личность есть отпечаток общественной жизни, человеческих взаимоотношений, в теле и душе особи вида homo. Отличие человека от животного как раз и заключается в том, что он получает свою человеческую сущность, личность, не при рождении, в виде готового набора хромосом, а уже в ходе жизни, в процессе общения с себе подобными существами.

Карл Маркс выразил эту специфику в своей знаменитой формуле: "Сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений"3*. Индивид становится человеком в той мере, в какой он присваивает, интериоризует эту общечеловеческую сущность. Частица общества, завладевшая телом и душой индивида, - вот что есть такое личность ("эго", "экзистенция", "самость" - как ее ни назови).

Л. С. Выготский, формулируя свое понимание "психической природы человека", прямо ссылался на Маркса: "Все высшие психические функции суть интериоризованные отношения социального порядка, основа социальной структуры личности. Их состав, генетическая структура, способ действия - одним словом, вся их природа социальна....

Изменяя известное положение Маркса, мы могли бы сказать, что психическая природа человека представляет совокупность общественных отношений, перенесенных внутрь и ставших функциями личности и формами ее структуры"4.

Недавняя "архивная революция"5 приоткрыла нам дверь в интеллектуальную лабораторию отца-основателя КИТ. Блокнот 1926 года позволяет наблюдать буквально момент "зачатия" новой теории.

* В оригинале сказано: "ансамбль (ensemble) всех общественных отношений".

К. А. Гельвеций. Сочинения. М., 1973. Т. 2. С. 119.

К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2. Т. 42. С. 262.

Л. С. Выготский. Собрание сочинений. В б т. М., 1982 - 1984. Т. 3. С. 146.

См. A. Yasnitsky. "Archival Revolution" in Vygotskian Studies? Uncovering Vygotsky's Archives. - "Journal of Russian and East European Psychology". Vol. 48.

стр. Записи в нем относятся ко времени лечения Выготским туберкулеза в больнице "Захарьино", когда он вынашивал план книги с характерным названием: "Zoon Politicon".

"Я есть социальное в нас"6, - гласит определение личности. Проблема в том, как этот высший, социогенный слой душевной жизни соотносится с психикой как "восприятием внутрителесных процессов", а также с этими материальными процессами как таковыми, то есть с нервно-физиологической структурой организма.

Поначалу проблема ставится в плане отношения сознательного к бессознательному. В категорию бессознательного включаются все низшие психические функции (зоопсихика) плюс реализующие ее "нервные процессы". Сам Выготский называет это "рискованной мыслью"7 и впоследствии от нее откажется. В сфере бессознательного у человека, без сомнения, можно обнаружить массу чисто социальных образований и установок. Другой вход в проблему ученый находит в "Капитале" К. Маркса, где проводится необычная параллель между личностью и товаром. Самосознание личности является, по Марксу, зеркальным отражением отношения этой личности к другим людям как представителям человеческого рода, общества*. Такое же рефлексивное отношение связывает товары. На рынке все они выступают как модусы одной и той же общественной субстанции "абстрактного труда", то есть рабочего времени.

Марксово определение товара как вещи "чувственно-сверхчувственной, или общественной" Выготский распространяет на человеческую психику: "Психическое явление есть, как товар, чувственно-сверхчувственная вещь;

то, что в ней сверхчувственного, - есть социальное, овеществленное, проецированное в вещь социальное отношение (в слово).... Я - фикция с физической точки зрения и ничего не придает к сумме физических свойств нашего тела, как стоимость товара - фикция и ничего не придает к сумме его физических свойств. Но оно есть реальность, как знак, имя социального отношения нашей внутрителесной жизни"8.

Отношение личности к своему телу подобно отношению товарной формы (меновой стоимости) к материи товара. В этом смысле мы могли бы назвать меновую стоимость общественной душой товара, его рыноч * "В некоторых отношениях человек напоминает товар. Так как он родится без зеркала в руках и не фихтеанским философом: "Я есмь я", то человек сначала смотрится, как в зеркало, в другого человека. Лишь отнесясь к человеку Павлу как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе как к человеку. Вместе с тем и Павел как таковой, во всей его павловской телесности, становится для него формой проявления рода "человек"" (К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 23. С. 62).

Цит. по: Е. Ю. Завершнева Ключи к психологии человека. Комментарии к блокноту Захарьино. - "Вопросы психологии". 2009. N 3. С. 136.

Там же. С. 133.

Цит. по: Е. Ю. Завершнева Ключи к психологии человека. С. 136.

стр. ным "эго". Личность, как и форма стоимости или значение слова, обретает реальность лишь в процессе общения людей. Мое "Я" есть сгусток общественных отношений, идеально представленных в человеческом теле, в деятельности его нервных тканей и мышц. Личность дышит кислородом культуры и сама является элементарной частицей культурно-исторической реальности.

Решение знаменитой психофизической проблемы кроется не внутри индивида. На самом деле это проблема социопсихофизическая. Из плоскости декартовых координат - где осью X служит cogito, абстрактная интроспекция "Я", а осью Y является тело с его физиологическими реакциями, - КИТ призвана вывести психологию в богатый историческим содержанием мир "объективного духа", то есть предметной культуры.

Здесь, в этом мире, а не внутри тела, надо искать "геном" человеческой личности.

Тело - лишь сырье, материал, из которого обществу предстоит отчеканить "монету" личности. Природные свойства тела, безусловно, сказываются на качестве человеческой личности. Однако приписывать личность материальной структуре тела, считать "Я" производной протекающих в мозгу нервных процессов - все равно что приписывать химическим элементам Au и Ag природу денег или же наделять чертами личности посмертную маску предка.

Господствовавший в 1920-е годы физиологический материализм (так называемая объективная психология) фетишизировал нервные процессы и ткани, усматривая в них (как, например, это делал И. П. Павлов) причину различий между научным и художественным складом ума, источник "коллекционерской страсти" и иных личностных черт. Материалистическая теория врожденных рефлексов цели, свободы и рабства* недалеко ушла от аристотелева деления людей на рабов и свободных "по природе".

Выготский декларирует намерение "вскрыть фетишизм психических явлений" - подобно тому, как в "Капитале" был вскрыт фетишизм товаров. Отметим, что эта критика вполне приложима и к модным в наши дни натуралистическим течениям "философии сознания" (Дж. Серл, Д. Деннет и др.).

Предметная деятельность, сознание и "неорганическое тело" личности Человеческая душа, психика, - слуга двух господ. Она выполняет двоякого рода работу:

обслуживает жизнедеятельность органического * См. доклады И. П. Павлова "Рефлекс цели" и "Рефлекс свободы", включенные им в свой итоговый труд.

Любопытно, что "высшим воплощением" рефлекса цели ему представляется англосакс (см. И. П. Павлов.

Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных. М., 1973. С.

217).

стр. тела человека и культурную жизнь общества. За проделанную работу тело расплачивается с душой ощущениями (световыми, акустическими, мышечными и пр.), ну а общество идеями. К категории идеального относятся нормы быта, правила языка, предписания морали и права, догматы религии и т. д., искусственно "вращиваемые" (излюбленный термин Л. С. Выготского) в психику ребенка стараниями окружающих людей, общества.

Человеческая психика представляет собой сплав материального и идеального, натурального и культурного, органического и личностного. Высшие, идеальные, психические функции наслаиваются на функции чисто материальные (биологические), преобразуя одни и затормаживая другие из них. В биологическом плане тело - субъект психической деятельности;

в плане идеальном оно лишь орган или орудие, а настоящим субъектом является общество.

В животном мире безраздельно правит органическая потребность. Вызываемые ею к жизни безусловные реакции, инстинкты, "зашиты" природой в структуру тела и наследуются вместе с ней генетически. Животное не в силах изменить их ни на йоту.

Требуются тысячи лет эволюции и бесчисленные мутации, чтобы инстинктивная программа жизнедеятельности претерпела сколько-нибудь существенное изменение.

Отношениями же человека к человеку, сверх того, управляет общественный интерес. Он заставляет индивида выполнять множество операций, которые являются биологически нецелесообразными и потому вызывают поначалу сопротивление тела: от ходьбы на двух конечностях до каллиграфии и игры на скрипке.

Общественный интерес передается из поколения в поколение совершенно иначе, чем органическая потребность. Его "инструкции" записаны не в хромосомах, а в предметах культуры. Записаны человеческим трудом. Именно так - в процессе практической деятельности, через преобразованные ею предметы внешнего мира - передаются все без исключения специфически человеческие (личностные) функции и образы жизнедеятельности. Общество есть система таких предметных отношений человека к человеку. Личность же - своеобразный "узелок" в многомерной сети общественных отношений. В эту сеть помимо человеческих тел попадает множество самых разных вещей и явлений природы, представляющих какой-либо интерес для жизнедеятельности общества. И любая новая вещь превращается в еще одну культурную "нить", связывающую человека с человеком.

Предметы, опосредствующие отношения личностей, образуют своего рода "неорганическое тело" человека. Это и Земля с ее ископаемы стр. ми, водная и воздушная стихии, небесные тела - словом, все природные вещи, так или иначе втянутые в орбиту человеческой жизнедеятельности. Маркс писал о практической универсальности человека - "той универсальности, которая всю природу превращает в его неорганическое тело, поскольку она служит, во-первых, непосредственным жизненным средством для человека, а во-вторых, материей, предметом и орудием его жизнедеятельности. Природа есть неорганическое тело человека"9.

Практически любую вещь или явление природы человек может превратить в рукотворную "хромосому", хранящую в себе информацию о его личности, о программах его мышления и поведения. Всякий раз, как человек создает вещь, полезную и доступную для других людей, усовершенствуется культурный "генотип" всего вида homo sapiens. Изменяя внешнюю природу, человек тем самым преобразует себя: в нем формируются и развиваются человеческие способности, меняются его отношение к себе и взаимоотношения с другими людьми.

В ходе антропогенеза инстинктивные реакции у человека мало-помалу слабели. Их тормозили и вытесняли искусственные, культурные программы жизнедеятельности. В технологии "программирования" своей жизнедеятельности посредством труда, практического очеловечения внешних вещей, заключается решающее преимущество человеческого рода перед остальными живыми видами - наша свобода. При этом вещи обретают значение - социальную функцию, совершенно отличную от их натуральной формы бытия. Значение есть схема человеческой деятельности, записанная ею в предметах культуры. Все, к чему прикасаются руки и ум человека, обращается в знак.

Звезды в небе и те обретают значение, превращаясь в знаки зодиака, в компас и календарь.

Элементарное общественное отношение имеет структуру: человек - знак - человек.

В отличие от истории животных и растений история человеческого общества представляет собой не генетическую, а предметно-знаковую связь поколений. Она позволяет индивиду вступать в прямое деятельное общение не только с ближними, но также и с "дальними" - всеми теми, кто оставил предметный след в общественной жизни, и с теми, кто когда-нибудь еще воспримет от тебя нечто значимое, воспользовавшись предметами, в которых ты запечатлел свою личность. "Под каждым надгробным камнем лежит целая всемирная история" (Генрих Гейне).

Чтобы ориентироваться в мире значимых предметов, в культурной среде, обычных органических чувств уже недостаточно. Они ориентируют живое существо во внешнем природном мире с его пространственно К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 42. С. 92.

стр. временными контурами. Культурные значения предметов от этих чувств скрыты, ими не улавливаются. Для ориентации в мире культуры возникает идеальная психическая функция - сознание. Его общественную природу исследовал еще Сократ. В фокус сократовской мысли попадает ключевой факт сознания - присутствие в душе человека alter ego - "другого "Я"". Сократ называл его своим персональным божеством, "демоном", стоящим на страже добродетели. Нравственное отношение предполагает особое раздвоение сознания и взаимную рефлексию моего "Я" и "Я" "другого", во мне обитающего. Мое "alter ego" - равнодействующая общественных сил, сформировавших мое сознание и продолжающих вести свои диалоги внутри него/меня. Сознание есть мысль, разделяемая с другим. Само слово "сознание" (равно как и его предки - греч.

"syneidos" и лат. "conscientia") указывает на совместность знания. Сознание возникает как интеллектуальная форма общения человека с себе подобными существами посредством предметов-знаков.

У животных процессы общения - взаимный обмен аффектами при помощи звуков, жестов и мимики - немедленно и начисто разрушают интеллектуальное поведение. На этот факт обратил внимание уже Вольфганг Келер. То же самое Выготский обнаружил и у детей.

"Мышление и речь имеют генетически совершенно различные корни", - утверждал он. У ребенка только в возрасте около двух лет "линии развития мышления и речи, которые шли до сих пор раздельно, перекрещиваются, совпадают и дают начало совершенно новой форме поведения, столь характерной для человека"10. Разумное поведение животных (и поначалу детей) протекает в сугубо индивидуальных формах, стоящих вне всякой связи с общением и речью. Процессы общения выражают субъективное самочувствие тела, аффекты*;

меж тем как содержание мышления, напротив, образует объективные связи вещей. Келер определял интеллект как "усмотрение" (Einsicht) отношений между предметами внешнего мира (в его знаменитом эксперименте это палка и плод в оптическом поле антропоида).

Сознание возникает в точке пересечения двух взаимоисключающих (объективной и субъективной, разумной и аффективной) форм психической деятельности - мышления и общения. Конкретным условием возможности такого синтеза является наличие значимого предмета. В самом процессе предметной деятельности мышление становится кол * "В сущности это общение с помощью выразительных движений не заслуживает названия общения, а, скорее, должно быть названо заражением. Испуганный гусак, видящий опасность и криком поднимающий всю стаю, не столько сообщает ей о том, что он видел, а скорее заражает ее своим испугом" (Л. С. Выготский. Собрание сочинений. Т. 2. С. 18).

Л. С. Выготский. Собрание сочинений. Т. 2. С. 89, 103.

стр. лективным (в частности, речевым*), а общение - разумным. Их содержания сливаются воедино.

Предмет культуры является своеобразным медиатором, или "мостиком", на котором встречаются процессы мышления и общения. В любом продукте человеческого труда опредмечены как мысли, понятия, так и наши общественные отношения и аффекты. Ну а сознание возникает в процессе распредмечивания продуктов труда - как форма усвоения и овладения их понятийным и аффективным содержимым.

Как любая форма психики сознание обслуживает поисково-ориентировочную деятельность живых существ. Если биопсихика осуществляет поиск предметов, удовлетворяющих органическую потребность, то сознание разыскивает и вырабатывает значения, отвечающие культурным интересам людей. Наслаиваясь поверх биопсихики, сознание получает в наследство немалую часть ее содержаний. Мы не только чувствуем боль, голод или половое влечение, но также и сознаем их - по крайней мере можем осознавать. Образы чувств при этом встраиваются в культурные формы деятельности, пропитываясь идеальным содержанием (таков принцип работы "продуктивного воображения" - фантазии и художественного творчества). Вследствие чего чрезвычайно сложно отделить "родные" формы сознания, имеющие социальную этиологию, от низших психических функций, поставляющих чувственный материал для работы сознания.

Простейшее решение проблемы предлагает соматический материализм**: идеальное сводится к телесному, понятие трактуется как обобщенный чувственный образ, а высшие психические функции - как высокоразвитые рефлексы. Чтобы убедиться в наличии сознания, достаточно себя ущипнуть, пишет Д. Серл. Конечно, если "сознанием" именовать первое попавшееся ощущение в собственном теле, то сознание легко отыщется и у животных - окажется "фенотипом биологической эволюции" наряду с фотосинтезом, пищеварением или митозом11.


Доказав с помощью щипка "факт сознания", Серл спрашивает себя: не сообщить ли о проделанном опыте в философский журнал? На эту шутку * Интеллектуальная функция оптического поля при этом переходит к полю речевого общения: "Не законы зрительного поля, рабами которых, по выражению Келера, являются животные, но законы волевого самоопределения собственного поведения, законы речевого поля становятся основными факторами, направляющими поведение ребенка. Обезьяна видит ситуацию и переживает ее. Ребенок, восприятие которого руководится речью, познает ситуацию" (Л. С. Выготский. Собрание сочинений. Т. 4. С. 154).

** Соматический материализм при объяснении человеческой жизнедеятельности исходит из природных свойств тела;

материализм практический кладет в основу предметную деятельность людей, общественный труд.

См. J.R. Searle. The Rediscovery of the Mind. L, 1992. P. 90.

стр. читатель вправе ответить не менее веским доказательством своего сознания - смехом.

Серл, наверное, сочтет смех читателя и зуд от щипка одного поля фенотипами, однако разница все же есть: насмешка щиплет не тело, а душу "объекта" (хотя у некоторых и лица краснеют). Реакция души бывает разной: стыд, гнев, обида или смех в ответ - в зависимости от усвоенной ею культуры. Биологическая реакция тел на щипок практически одинакова.

По счастью, Серл не стал пробовать вывести смех или стыд, наряду с пищеварением, из биологической эволюции тела, честно сознавшись, что не знает, "как исследовать структуру социальной составляющей в индивидуальном сознании", и потому общество является для него "упущенной темой" (neglected topic)12. Смех и стыд, зависть и совесть, скупость и благородство - все это культурные аффекты, при помощи которых в поведении личности реализуются ее "родовые", общественные интересы. Для соматического материализма эти силы культуры - terra incognita. Они имеют культурно-историческое происхождение, поэтому их никакими стараниями не выведешь из биологической эволюции тела.

Принципы формирования личности Как все на свете, человеческая личность уникальна. Не бывает двух одинаковых личностей - как не бывает и двух абсолютно одинаковых капель воды или листьев в лесу.

Уникально и тело каждого индивида, и даже любой атом его тела неповторим. Но при всех индивидуальных особенностях, очевидно, имеется и нечто общее, что делает всех нас личностями. Что же это такое?

Наличие тела и души определенного биологического вида - условие не достаточное, хотя и абсолютно необходимое. Специфически человеческие, личностные качества появляются у особи вида homo в ходе предметного общения с другими людьми. В том случае, когда обычное человеческое общение невозможно или чрезвычайно затруднено, личность не образуется. Это хорошо видно на примере слепоглухих детей, которые лишены двух главных каналов связи с окружающим миром. Врожденная слепоглухота вызывает "состояние полнейшей апатии... Ребенок не реагирует ни на что, кроме запаха пищи и воды"13.

Во второй половине прошлого века в Загорском интернате под руководством И. А.

Соколянского и А. И. Мещерякова была разработана эффективная технология воспитания личности у слепоглухих детей. С середины 19б0-х годов в эксперименте принимал участие выдающийся советский Ibid. P. 127 - 128.

W. Wade. The Blind-deaf. A Monograph. Indianapolis, 1904. P. 73.

стр. философ Э. В. Ильенков. В его работах дано наиболее цельное и логически стройное изложение основ культурно-исторической теории личности. Проблемы, принципы и этапы воспитания слепоглухих детей - в точности те же самые, что и в случае с обычными детьми, убежден Ильенков. Специфична лишь техника общения воспитателя с ребенком.

Педагогический процесс более трудоемкий и длительный, но при этом гораздо более "чистый", поскольку влияние случайных, посторонних факторов сводится к минимуму.

"Процесс формирования специфичности человеческой психики здесь растянут во времени, особенно на первых - решающих - стадиях, а поэтому может быть рассмотрен под "лупой времени", как бы с помощью замедленной киносъемки"14.

Пользуясь этим, Ильенков пытается разглядеть момент рождения личности в пока еще не человеческой, "натуральной" психике, воочию увидеть самое интересное в мире таинство - акт появления на свет человеческого "Я".

В данном случае увидеть можно лишь то, что создал. Сама собой личность у слепоглухого ребенка не возникает, ее требуется искусственно сформировать - "привить", как выражается Ильенков. Обычный ребенок многое перенимает у взрослых, подражая тому, что видит и слышит. Слепоглухого приходится учить буквально всему: не только думать и говорить, но даже просто улыбаться и плакать. А на самых первых порах он не умеет еще и того, что делает любое животное, - отыскивать воду и пишу, даже если они находятся рядом с ним, буквально под носом.

Если принять определение психики как формы поисковой, ориентировочной деятельности*, то приходится констатировать отсутствие психики у слепоглухих.

Правда, Ильенков не рискует назвать их существами неодушевленными, но весьма близок к тому, характеризуя слепоглухого ребенка, в природном его состоянии, как "человекообразное растение, что-то вроде фикуса, который живет лишь до тех пор, пока его не забыли полить"15. Нет психики и у обычного новорожденного. Выступая с лекцией в Институте генетики, Ильенков однажды даже обозвал младенца "куском мяса", имея в виду его полнейшую неспособность к предметным действиям в окружающем мире. Все, чем мы располагаем при рождении на свет, - это органические нужды плюс чисто физиологические, "вегетативные" функции, обеспечивающие обмен веществ в организме.

* Такое понимание психики сложилось в школе Выготского, прежде всего в работах П. Я. Гальперина и А. Н.

Леонтьева. Руководствовался им и Э. В. Ильенков.

Э. В. Ильенков. Психика человека под "лупой времени". - "Природа". 1970. N 1. С. 89.

Э. В. Ильенков. Становление личности: к итогам научного эксперимента. - "Коммунист". 1977. N 2. С. 69.

стр. Таковы, по Ильенкову, "доисторические предпосылки" возникновения психической деятельности. "Души" тут еще нет и в помине. Впрочем, первые психические функции и образы возникают уже очень скоро, как бы сами собой, в ходе взаимодействия организма с внешними предметами, отвечающими его органическим нуждам. У слепоглухого этот переход от растительного образа жизни к животному (поисково-ориентировочной деятельности), от раздражимости к психике, может произойти только искусственно, с помощью воспитателя. Последнему предстоит компенсировать отсутствие двух важнейших органических предпосылок формирования психики - зрения и слуха. Для человека это главные регуляторы предметной деятельности, функцией которой и является психика. Как только воспитателю удастся побудить ребенка к самостоятельным, активным действиям с предметами внешнего мира, в тот самый миг возникнет и психика.

Единственным средством дистантной рецепции у слепоглухого ребенка оказывается обоняние. Первая задача поэтому состоит в том, чтобы инициировать самостоятельное перемещение его тела в пространстве, опираясь на врожденную органическую нужду (в частности, ощущение голода) и используя обоняние в качестве средства удовлетворения этой нужды. Воспитатель понемногу, начиная с пары миллиметров, разрывает дистанцию между телом ребенка и пищей. Когда же ребенок научается, ориентируясь на запахи, двигаться по направлению к пище, на его пути помещают препятствия (в ходе их преодоления на первый план выходит ориентировочная функция осязания). Дистанция растет, препятствия усложняются, но всегда лишь в пределах "зоны ближайшего развития", то есть настолько, чтобы ребенок сумел самостоятельно добраться до цели.

Увязанная с конкретным предметом посредством чувственных восприятий, органическая нужда превращается в биологическую потребность. Чувственный образ предмета потребности представляет собой, согласно Ильенкову, первичную форму психической деятельности - так сказать, эмбрион души.

"Непосредственное ощущение этих внешних контуров вещей, как цели, так и средств препятствий на пути к ее достижению, - и есть образ, и есть клеточная форма психической деятельности, ее простая абстрактная схема... Образ - это форма вещи, отпечатавшаяся в теле субъекта, в виде того "изгиба", который внес в траекторию движения тела субъекта предмет"16*. В тот миг, когда * В КИТ высказывались и иные мнения относительно элементарной единицы душевной жизни. Л. С. Выготский в последний период своего творчества был склонен отдавать приоритет эмоции, толкуемой в духе Спинозы - как побуждение к деятельности, "мотивационный акт". А. Н. Леонтьев первичной "клеточкой" психики считал ощущение. Ильенков же, приняв за первоначало образ, следует по стопам П. Я. Гальперина.

Э. В. Ильенков. Психология. - "Вопросы философии". 2009. N б. С. 92, 100.

стр. формируется первый образ внешней вещи, ребенок - любой, не только слепоглухой, обретает душу. Отныне он полноценное животное. Его мозг, до того времени регулировавший лишь физиологические процессы в теле (дыхание, кровообращение, пищеварение и пр.), превращается в центр управления передвижением тела во внешней среде и его предметной деятельностью, то есть приступает к выполнению психических функций. Фильтруя поток ощущений, мозг формирует чувственные образы предметов потребности и препятствий, мешающих эту потребность удовлетворить. Параллельно рассчитывая оптимальную траекторию и энергию действия и приводя организм в движение.

Следующая задача состоит в том, чтобы сообщить душе высшие, специфически человеческие функции. Вдохнуть в нее разум и "поселить" в животной психике личность.

Эту роль Пигмалиона может исполнить только другая личность. Личность является на свет не иначе, как в процессе общения. Это уже не общение напрямую, не аффективный тет-а-тет, как у животных, а связь через посредство предметов культуры, начиная с простейших средств повседневной жизни. Усвоение культурных форм деятельности с предметами быта именуется деловым общением (А. И. Мещеряков).


Проблема в том, что ребенок, как и любое животное, поначалу воспринимает человеческие предметы - ложку, ночной горшок или мыло - как препятствия, мешающие ему удовлетворить свои естественные потребности. Дрессировка в данном случае неприемлема. Необходимо привить ребенку умение самостоятельно действовать с предметами культуры, более того - воспитать у него как можно более мощную потребность в культуре. С этой целью загорские педагоги разработали методику совместно-разделенной деятельности. Водя рукой слепоглухого, воспитатель старается уловить малейший признак целесообразной активности ребенка, чтобы немедля ослабить руководящее усилие. "Помощь взрослого при формировании самостоятельного действия должна быть строго дозирована, она должна уменьшаться в той степени, в которой увеличивается активность ребенка"17.

В данной формуле мы находим универсальный принцип воспитания культурного поведения. Именно так формируются любые высшие психические функции и практические умения. Принцип совместно-разделенной предметной деятельности демонстрирует технологию вращивания (интериоризации) культурных форм в натуральную психику и "физику" ребенка. Переключаясь в режим управления "деловым общением" с другими людьми, мозг ребенка превращается в орган личности. Чтобы заставить мозг выполнять эту "сверхурочную" работу - биологически не А. И. Мещеряков. Слепоглухонемые дети. Развитие психики в процессе формирования поведения. М., 1974. С.

302.

стр. целесообразную, сплошь и рядом требующую ограничения и подавления потребностей своего тела, необходимо заново разорвать предметную деятельность ребенка. Сделав негодным приобретенный ранее опыт прямого, животного удовлетворения потребностей.

В точку разрыва помещается предмет культуры, для овладения которым требуется заставить свое тело действовать наперекор собственной морфологии. Для начала - просто встать на ноги, а затем и управляться с пищей при помощи ложки или же пары тонких палочек.

В ложке Ильенков видел "шлагбаум" на границе натуры и культуры, а Мещеряков любил повторять: если вам удалось научить ребенка пользоваться ложкой, воспитание остальных человеческих функций - дело техники и терпения. В ходе предметно-делового общения происходит первичное овладение языком, формируются начатки нравственности, художественного вкуса и логического мышления. "Человеческая психика начинается с малого, с незаметного, с привычного. С умения обращаться по-человечески с предметами быта, с умения жить по-человечески в мире созданных человеком для человека вещей...

Когда этот практический разум сформирован, обучение языку и речи перестает составлять сколько-нибудь трудную проблему и становится главным образом делом техники. Когда у человека есть что сказать и есть потребность что-то сказать, слово и способность умело им пользоваться усваиваются легко"18.

Полемический контекст Показывая предметно-практический генезис личности, Ильенков жестко критиковал как физиологическое, так и дуалистическое, "биосоциальное", понимание природы личности.

Его первая статья на эту тему - "Психика и мозг"19 - положила начало многолетней полемике с соматическими материалистами. Среди последних выделялись две фигуры:

ученик Павлова академик Эзрас Асратян и философ Д. И. Дубровский, искавший истоки личностных качеств в "мозговых нейродинамических кодах".

Значения физиологических факторов для формирования личности Ильенков не отрицал.

Не только устройство мозга, но и такие особенности тела, как форма носа или цвет кожи, могут играть огромную роль в биографии индивида, уточнял он20. Эти природные задатки личности имеют к ней такое же отношение, как, скажем, земля - к земельной ренте.

Личность без них невозможна, но из них не объяснишь ни одну конкретную особенность личности. Апелляции Дубровского к неким "пока что мало исследованным" индивидуальным особенностям "церебральной архитектоники" Ильенков расценивает как пустые домыслы - "гадания на гуще нервной ткани".

Э. В. Ильенков. Становление личности. С. 76.

См. "Вопросы философии". 1968. N11.

См. Э. В. Ильенков. Становление личности. С. 145 - 146.

стр. Телесная конституция любого нормального человека более чем достаточна для воспитания высокоразвитой, разносторонней и талантливой личности - даже слепоглухота не является в этом деле непреодолимым препятствием. Не стоит недооценивать "чудесную морфологию человеческого тела и мозга", возлагая на мать-природу вину за бездарность или порочность тех или иных индивидуумов, настаивает Ильенков. "Природа, создав мозг кроманьонца, сделала все, что могла, и сделала хорошо: создала чудесный орган, способный ко всему именно потому, что заранее, анатомически он не способен ни к чему, кроме одного - уникальной способности усваивать любые способности, любые способы работы"21.

Вообще, эволюция наглядно демонстрирует рост числа "степеней свободы" живых существ. Их жизнедеятельность делается все менее зависимой от врожденных, намертво "зашитых" в структуру тела программ поведения. У человека эта морфологическая свобода достигает своего максимума. Инстинктивную регуляцию поведения у людей вытесняет регуляция культурно-историческая, осуществляемая через искусственные, общественно значимые предметы. То же самое происходит и в онтогенезе личности.

Ильенков ссылается на экспериментальные исследования психологов школы Выготского.

В частности, А. Р. Лурия показал, что генотипическая детерминация психической деятельности, например зрительной памяти, к 6 - 7 годам падает практически до нуля.

Память переключается в сугубо культурный режим работы (посредством знаков). Тот же самый процесс вытеснения натуральных форм психической деятельности формами культурно-знаковой медиации А. Н. Леонтьев проследил в психическом развитии детей близнецов.

Параллельно происходит перестройка "нейродинамики" высших отделов головного мозга, заведующих материальным обеспечением культурной деятельности ребенка. Эта деятельность преобразует не только психику, но и морфологию тела, в том числе высшие этажи нашей нервной - так сказать, пентхаус "церебральной архитектоники". "Все без исключения специфически человеческие функции мозга и обеспечивающие их структуры на 100% - а не на 90 и даже не на 99% - определяются, а стало быть, и объясняются исключительно способами активной деятельности человека как существа социального, а не естественно-природного"22g. Острие этой бескомпромиссной формулы направлено против учения о биосоциальной природе личности.

Казалось бы, к чему спорить, впадая в крайности? Не лучше ли остановиться на золотой середине, признав относительную правоту обеих партий, и на том примирить натуралистическую и культурно-историческую Там же. С. 153.

Там же. С. 149.

стр. теории происхождения личности? В итоге личность выглядит как кентавр, составленный из двух совершенно разных по своей природе половинок. А вопрос, где и когда рождается на свет человеческая личность - в момент сингамии, слияния половых клеток, либо гораздо позже, с первым культурным действием ребенка, оказывается абсолютно неразрешимым. Невозможно ведь родиться в разное время в двух разных местах. И законы генетики не имеют ничего общего с законами общественной жизни. Так какими из них управляется акт рождения личности?

Обходя эту дилемму стороной, авторы-миротворцы подчеркивают неразрывностьбиологической и социальной компонент личности. Коль скоро одно без другого не существует, зачем же их противопоставлять? На это стоит заметить, что и биологическое в свою очередь не существует без химических и физических процессов, каковые, несомненно, тоже оказывают влияние на поведение человека. Странно, что сторонники биосоциальной теории игнорируют все остальное природное "богатство личности"...

В обществе личность не только развивается, но и рождается. Общество как таковое представляет собой многообразие межличностных связей. От рождения каждый из нас попадает в особый сегмент этого многообразия, подчиняющий себе наши тела и души желания и внимание, память и эмоции, руки и мозг. Поначалу ребенок выступает лишь как объект деятельности других людей, реагируя на обращенные к нему культурные действия чисто органически, как животное. Личностью он становится в тот самый миг, когда совершает свой первый общественно значимый поступок - продиктованный не телом или природной психикой, а теми нормами культуры, что приняты в родном для него сообществе людей. Начиная активно совершать те действия, которые ранее совершали по отношению к нему другие люди, ребенок и превращается в личность - в субъектакультурной деятельности. Поэтому масштаб личности измеряется культурной ценностью ее деяний. Личность человека тем значительнее, чем мощнее ее воздействие на другую личность, а в конечном счете - на историю человечества.

К составу личности относятся, стало быть, лишь те индивидуальные черты и способности человека, которые значимы для людей, то есть оказывают положительное или же негативное воздействие на другие личности. Хочешь познать себя, свою личность? Не спеши поворачивать умственный взор внутрь себя - посмотри сперва на свое поведение по отношению к окружающим и вглядись получше в те вещи, которые связывают тебя с другими людьми. Эти культурные "зеркала" откроют правду о твоей личности и скажут гораздо больше, чем "церебральная архитектоника".

стр. С их помощью ты некогда сделался человеком, через них ты вступаешь в человеческие отношения с другими людьми и с природой. В них запечатлен труд, мысли и чувства твои и всех тех, кто помогал тебе формировать свою личность.

Создавая такие вещи, и сам ты реализуешь и сохраняешь себя как личность, даже после своей физической смерти. Культурные вещи суть хромосомы человечности. К числу таких вещей принадлежит и органическое тело человека, включая мозг с его "нейродинамическими кодами", - принадлежит в той мере, в какой оно является предметом общественного труда и, так сказать, первой скрипкой в "ансамбле общественных отношений".

стр. Заглавие статьи Споры об иммортализме Автор(ы) КОНСТАНТИН ФРУМКИН Источник Свободная мысль, № 10, Октябрь 2011, C. 93- Status rerum Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 43.3 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Споры об иммортализме Автор: КОНСТАНТИН ФРУМКИН Человек смертен, и, положа руку на сердце, вряд ли в обозримом будущем он перестанет быть таковым. Тем не менее вот уже много лет российские интеллектуалы спорят о перспективах достижения человеком бессмертия и о рисках, с которыми сопряжено превращение людей в бессмертные существа. Это удивительный феномен, объяснимый разве что извечной способностью российской интеллигенции тратить душевный жар на совершенно абстрактные вопросы - да еще энтузиазмом, вызванным развитием науки.

Возник так называемый научный иммортализм. Его предвестниками в советское время был ряд авторов. Среди них прежде всего следует назвать президента АН Белоруссии Василия Купревича, начавшего еще в 19б0-х годах публиковать статьи, в которых доказывал, что цель науки - обеспечить человеку бессмертие. С начала 1970-х годов активную пропаганду подобных идей ведет челябинский философ Игорь Вишев, автор термина "иммортология". В позднее советское время литературоведу Светлане Семеновой удалось вернуть русской культуре имя Николая Федорова, автора теории воскрешения отцов. Но настоящего размаха дискуссия об иммортализме достигла после 1990-х годов то есть в последние 20 лет.

По определению геронтолога Михаила Соловьева, научный иммортализм - это философское направление, включающее: 1) обоснование возможности достижения бессмертности;

2) поиск модели общества, состоящего из бессмертных индивидуумов;

3) мировоззрение людей, желающих быть физически бессмертными1.

Идет интенсивная дискуссия об иммортализме, сформировалась целая имморталистекая литература. Участниками этой дискуссии являются прежде всего профессиональные философы;

но принимают в ней участие и те, кто имеет отношение к человеческой природе - биологи, медики, писатели ФРУМКИН Константин Григорьевич - журналист, координатор Ассоциации футурологов, кандидат культурологии.

См. М. В. Соловьев. Нанотехнологии - путь к бессмертию и свободе. - "Компьютерра", 1997. N 41. С. 48.

стр. и специалисты по компьютерам. Противников у иммортализма не меньше, чем сторонников;

но оба лагеря отличает пристальный интерес к теме. При этом имморталистекая дискуссия имеет действительно общенациональный характер, ею интересуются отнюдь не только в столицах - преподаватели во множестве региональных университетах избирают сегодня бессмертие в качестве темы для своих статей, диссертаций и докладов.

Имморталисты рассуждают о множестве предполагаемых способов победы над смертью.

Например: вмешательство в геном с целью исключения из него программы старения;

разработка новых методов омоложения и замедления старения;

использование нанороботов для постоянного исправления всех возникающих в человеческом организме неполадок;

замена изношенных человеческих органов искусственными либо специально выращенными, в колбах, на генно-модифицированных свиньях, или даже у специальных "клонов";

создание симбиоза человека и машины, "киборгизация" человека;

полная замена человеческого тела, пересадка мозга в искусственное тело или в тело специально выращенного клона;

крионика - замораживание умершего человека с целью его воскрешения в будущем;

пересадка человеческой личности в компьютер или на какой нибудь иной искусственный носитель. И так далее, и так далее...

Сторонники иммортализма, среди которых есть очень уважаемые ученые и философы, обещают удивительные революции в человеческой природе. Так, Александр Нариньяни, генеральный директор Российского НИИ искусственного интеллекта, обещает, что в ближайшие десятилетия человек превратится в "электронного человека" - еНОМО, находящегося в технологическом коконе. "В результате человек физически будет постоянно молодым и здоровым, и ничто не помешает ему жить вечно"2. Александр Болонкин, эмигрировавший в США крупнейший специалист по космонавтике, обещает, что "вечножители" появятся к концу 2030-х годов, но для решения этой задачи медицина бессильна, биологические клетки тела, в том числе мозга, должны быть заменены микрочипами, в результате появится "Е-существо"3.

Видный российский биохимик, академик Владимир Скулачев считает, что старость и смерть предопределены заложенной в генах программой, но эту программу можно из генома изъять.

Сотрудник Петербургского НИИ онкологии Михаил Соловьев в интервью газете "Труд" заявлял: уже во второй половине следующего века у человека будет широкая возможность выбора: съесть "таблетку бессмертия" и омолодиться или переместиться в виртуальную реальность, а потом вернуться обратно, или же какое-то время "пожить" в теле робота. В конце кон А. С. Нариньяни. Между эволюцией и сверхвысокими технологиями: новый человек ближайшего будущего. "Вопросы философии". 2008. N 4.

См. А. Валентинов. Реальный вариант нашего бессмертия. - "Наука и религия". 2009. N1. С. 54 - 56.

стр. цов, если все надоест, можно будет погрузиться в анабиоз (или "выключиться") лет на сто двести4.

Число организаций, так или иначе пропагандирующих радикальное продление жизни и бессмертие, становится все больше. Здесь можно назвать Российское трансгуманистическое движение, Семинар по трансгуманизму и научному иммортализму Фонд "Вита лонга", созданный предпринимателем Михаилом Батиным "Фонд "Наука за продление жизни", и созданные другим предпринимателем - Дмитрием Ицковым "Движение 2045" и Корпорация "Бессмертие" (целью последних организаций является создание искусственного тела). В своей программной статье Дмитрий Ицков утверждает, что лавинообразное развитие новых технологий приведет к интеграции человечества в единый коллективный сверхразум и к изменению телесной природы человека - он станет "бессмертным, свободным, играющим разумом, независимым от ограничений пространства и времени"5.

По оценке Михаила Соловьева, институциализация движения сторонников бессмертия (имморталистов) является индикатором перехода к новому типу эволюции - эволюции, чьей движущей силой становится развитое и стремящееся сохранить себя сознание6.

Имморталисты не предлагают и не могут предлагать каких-либо реальных путей к бессмертию. Здесь они уповают на то, что наука рано или поздно сама отыщет способы бесконечно пролонгировать человеческое существование. Но имморталисты фактически занимают по отношению к научному развитию роль черлидеров, приветствующих успехи своей команды и ожидающих еще больших успехов, но помогающих ей только морально.

Именно моральная сторона дела прежде всего и интересует философов и публицистов иммортологического направления.

В течение последних 100 лет имморталисты разрабатывают особую моральную систему, которую современный воронежский философ Владимир Варава назвал "этикой неприятия смерти". Любая защита смерти, любое признание ее неизбежности, законности или даже просто биологической нормальности, любое обнаружение в смерти каких-либо полезных функций признаются в лучшем случае тяжелым заблуждением, а то и религиозной ересью или моральным извращением.

Фактически, имморталисты противопоставляют себя всей грандиозной традиции европейской философии, идущей от Сократа и Сенеки и ставящей перед собой цель примирить человека с неизбежностью смерти, доказать, что есть более высокие ценности, чем продление своей жизни любой ценой. Зато лозунгом этой этики может быть знаменитая фраза из См. "Наши дети будут бессмертными". - "Труд". 2000. N 15. С. 20.

Д. Ицков. "Неочеловечество" как идеология. - www.vz.ru/opinions/2011/9/26/525437.html См. М. В. Соловьев. Научный иммортализм и перспектива физического бессмертия. - "Космизм и новое мышление на Западе и Востоке. Материалы". СПб, 1999. С. 456 - 465.

стр. Послания к Коринфянам "Последний враг истребится - смерть". Если Сократ считал философию приготовлением к умиранию, то Владимир Варава утверждает: "Если смерть закон, если она "естественна", то не только философии, но и человеку вообще делать нечего в мире... Нравственность свидетельствует, что, в сущности, ничего нормального и естественного в смерти нет, ее наличие подрывает, уничтожает человеческое существование только физически, но и, что самое страшное, духовно"7. Множество статей и заметок Николая Федорова посвящено довольно однообразным упрекам философов за то, что некоторые из них не хотят признать смерть злом. В рамках федоровского движения родился особый термин - "смертобожничество" - то есть обожествление смерти.

Игорь Вишев, не признавая религиозного истолкования данного вопроса, тем не менее считает нужным бороться против "смертнической парадигмы" - то есть уверенности в том, что люди смертны, и требует противопоставить "научно-оптимистическое мировоззрение" фаталистическому8. Аналогично московский философ Лев Балашов ставит задачу преодоления "некрофилии культуры", ее перестройку в духе "самоутверждения"9.

Любопытно находить в современной философской литературе объяснения того, откуда, по мнению философов-имморталистов, вообще берется сопротивление вере в бессмертие.

Так, по версии одного из старейших российских философов, сотрудника Института философии РАН Леонида Когана, уверенность в несовместимости жизни с бессмертием порождена тем, что человеческая жизнь несовершенна, полна страданий, тревог и забот 10.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.