авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

Оглавление

Формирование российской нации, ЮРИЙ ГРАНИН.................................................................................. 2

Где проспект Ивана Калиты?, ЮРИЙ ПОЛЯКОВ......................................................................................19

Всепроникающая клиентела, СЕРГЕЙ БИРЮКОВ....................................................................................31

"Где чего в приходе и расходе...", ИРИНА МИСАНОВА..........................................................................45 Стратегии экономического развития Хорватии в 2008-2012 годах, ВАЛЕРИЙ МИЛОВАНОВ.............61 К югу от Сахары, ЭЛЕОНОРА ЛЕБЕДЕВА...................................................................................................78 США: балансирование на грани чрезвычайного положения, ЕВГЕНИЙ РОГОВСКИЙ, ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВ................................................................................................................................................... "Управляемый хаос", ИГОРЬ СУНДИЕВ.................................................................................................. "Плоды злонравия", НАДЕЖДА МАРЕЕВА............................................................................................. Ф. М. Достоевский, император Александр III и русская идея, ЮЛИЯ КУДРИНА................................ Эксплуатация XXI века, АЛЕКСАНДР БУЗГАЛИН, АНДРЕЙ КОЛГАНОВ................................................. Модель роста населения Земли и предвидимое будущее цивилизации, СЕРГЕЙ КАПИЦА............ Горькие итоги........................................................................................................................................... Конец России?, АНДРАНИК МИГРАНЯН................................................................................................. Экономический кризис и парадигма нового времени, ЛЮДМИЛА МЯСНИКОВА............................ Развивающиеся страны в меняющемся мире, ДИНА МАЛЫШЕВА..................................................... Заметки китаеведа, ЮРИЙ ГАЛЕНОВИЧ................................................................................................ Самоликвидация Европы: последнее предупреждение, АЛЕКСАНДР СЫТИН.................................. Венесуэла: от представительной демократии к "социализму XXI века", ЗБИГНЕВ ИВАНОВСКИЙ.. "Народное государство" Гитлера, САМСОН МАДИЕВСКИЙ................................................................. Заглавие статьи Формирование российской нации Автор(ы) ЮРИЙ ГРАНИН Свободная мысль, № 7, Август 2012, C.

5 Источник Res publica Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 42.3 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Формирование российской нации, ЮРИЙ ГРАНИН Об одном неосуществленном проекте Вопрос о формировании нации был и остается ключевым вопросом внутренней политики любого полиэтнического государства. Правда, до недавнего времени о необходимости формирования "российской нации" вообще предпочитали помалкивать. Однако после декабрьских 2010 года волнений в Москве, Санкт-Петербурге, других городах России и последовавших за ними терактах о создании нации наконец-то вновь заговорили не только в блогосфере, но и в высших эшелонах власти. Так, 27 декабря 2010 года В. В. Путин высказался о необходимости формирования "общероссийского патриотизма" аналога патриотизма советского, а Д. А. Медведев заявил, что "идея российской нации абсолютно продуктивна, и ее не нужно стесняться"1. 11 февраля 2011 года президент развил эту мысль:

"Наша задача заключается в том, чтобы создать полноценную российскую нацию при сохранении идентичности всех народов, населяющих нашу страну. Только тогда мы будем крепкими (здесь и далее курсив мой. - Ю. Г.)"2.

С этим, конечно, трудно не согласиться. Однако, читая стенограммы указанных выше совещаний у президента, я убедился: многие их участники (особенно руководители "национальных республик") либо не в восторге от этой идеи, либо плохо понимают, о чем, собственно, идет речь, продолжая рассуждать о "самобытности российской цивилизации" и "российской нации" как о состоявшемся историческом факте. Вот что говорил, например, руководитель рабочей группы по подготовке заседания Президиума Госсовета февраля 2011 года, губернатор Ростовской области В. Ю. Голубев:

"Мы - все граждане России - являем собой российскую нацию, от гражданского единства которой во многом зависит будущее...

Обладая уникальным этнокультурным и религиозным многообразием, Россия на протяжении столетий сохраняла межэтнический и межрелигиозный мир, поддерживала ГРАНИН Юрий Дмитриевич - ведущий научный сотрудник Института философии РАН, заведующий кафедрой истории и философии науки Академии медиаиндустрии, доктор философских наук.

"Стенографический отчет о совместном заседании Госсовета и Комиссии по реализации приоритетных национальных проектов и демографической политике. декабря 2010 года, 15:00, Москва, Кремль". - www.kremlin.ru "Стенографический отчет о заседании Президиума Государственного совета о мерах по укреплению межнационального согласия. 11 февраля 2011 года. 18:30, Уфа". - Там же.

стр. баланс интересов различных этнокультурных сообществ"3.

Хочу разочаровать уважаемого губернатора: в истории России периоды "межэтнического мира" и "баланса различных этнокультурных сообществ" были весьма редки, а "российская нация" так и не была создана. Впрочем, отождествление "нации" с "этнокультурным сообществом" характерно не только для массового сознания, но и для научной политологической литературы. Там принято противопоставлять два типа наций: "гражданско политические" и "этнокультурные". Но это противопоставление, как будет показано далее, ошибочно: в истории не было устойчивых национальных сообществ людей, связанных только узами общего гражданства. В действительности "нация" - это появившаяся лишь в XVIII-XIX столетиях исторически новая общность людей, связанных между собой в сообщество не только общим гражданством, но и общностью территории проживания, исторической памяти, языка и общей культуры.

Важнейшая роль в складывании большинства наций принадлежит государству. Совместно с институтами гражданского общества посредством систем массовых коммуникаций и общенациональной системы образования оно целенаправленно формирует у людей воображаемый ими образ "Отечества-Нации" ("России", "Франции" и т. д.) и "гражданское сознание", которые доминируют над более древними расовыми и этническими идентичностями. Но как интегрировать полиэтническое, мультикультурное население России в политически и культурно единое целое (нацию), не ущемляя при этом суверенное право народов на развитие их собственных языков и культур? Возможно ли это в принципе?

Приступая к обсуждению этих проблем, необходимо сначала ответить на следующие "простые" вопросы: чем отличаются "нации" от "этносов" и как, какими способами формировались нации и национальные государства в Европе? Очевидно, что ответ на второй вопрос в значительной мере зависит от того, как мы ответим на первый. И вот здесь мы попадаем в концептуальный капкан:

теоретически отличить нации от этносов почти невозможно.

Официальный портал Администрации Ростовской области. www.donland.ru/Default.aspx?pageid= стр. Ни общность антропометрических характеристик и языка, ни общность территории и экономической жизни, ни общие культура, самоназвание и самосознание, связывающие людей в одно антропосоциокулыурное целое, не позволяют сделать это с необходимой уверенностью. Лишь наличие собственного государства или стремление его обрести ("национализм") есть то, что эмпирически (в общественном мнении) действительно отличает нации от этносов, - по всем остальным атрибутивным признакам они совпадают.

Получается, что "нация" - категория конвенциональная. Констатация этого обстоятельства позволила еще в 1964 году британскому обществоведу Эрнесту Геллнеру заявить, что "нации - это изобретение националистов", благодаря которому они проводят в жизнь свои политические идеи. В значительной мере это действительно так. Нация - цель любого национализма, а национализм - средство формирования, развития и экспансии наций.

После выхода книги К. Дойча "Рост наций" (1964), работы Э. Д.

Смита "Теории национализма" (1971), монографии Э. Геллнера "Нации и национализм" (1983), книги Б. Андерсона "Воображаемые сообщества" (2001) и сборника статей под редакцией Эрика Хобсбаума и Теренса Рейнджера "Изобретение традиции" (1983) это положение стало максимой для большинства специалистов. В дальнейшем принцип осознанного политического и социокультурного конструирования основных европейских наций,основательно подкрепленный анализом истории становления "национальных государств" в Западной, Центральной и Восточной Европе, получил развернутое теоретическое обоснование в работах Дж. Бройи, М.

Манна, Ч. Тили, М. Шадсона, Э. Хобсбаума, М. Хроха и некоторых других исследователей. Если обобщить и суммировать их выводы, мы получим следующую картину процесса образования наций и национальных государств в Европе XVIII-XIX веков.

Вне зависимости от того, понимаем ли мы "нации" как преимущественно антропосоциокулыурные или политические (гражданские) общности, их формирование было связано со становлением и развитием гражданского общества и европейского капитализма XVIII-XIX столетий. Мотором последнего была ускоренная модернизация всех сфер жизни европейских стран, а следствием - развитие рыночных отношений, науки, техники и возникновение европейского рационализма. Однако ведущим фактором в интеграции этнически, конфессионально, культурно и лингвистически разнородных групп людей в некое относительно гомогенное целое (нацию) оказывалось новое, современное, государство, "бюрократическая машина" которого успешно "перемалывала" многочисленные этносы, столетиями жившие на территории европейских стран.

Смещение вектора культурной самоидентификации из этнической плоскости в плоскость национальную было связано с изменениями в области языка, характера информационных связей и образования.

Так, распространение в Европе "печатных языков" в форме светских книг и газет заложило основу "национального сознания". Прежде всего были созданы унифицированные поля обмена и коммуникаций менее обширные, чем на латыни, но шире, чем на разговорных диалектах. Ведь средневековый человек даже не мог вообразить себе такую стр. надэтническую общность, как "нация". Его воззрения на окружающий мир и восприятие этого мира были принципиально ограничены тотальным локализмом образа жизни такого человека и устным разговорным языком, словарный запас которого формировался в пределах этнически ограниченного круга общения.

Но массовое распространение в XV-XVI веках технологий печатания книг и газет радикально изменило осознание и восприятие мира, сделав психологически представимым и приемлемым такой феномен, как "нация". Употреблявшие разные формы французских, английских и испанских диалектов и не понимавшие друг друга в разговоре люди теперь стали понимать - благодаря печати и бумаге. Эти читатели, связанные общим печатным языком, образовали в своей светской, партикулярной жизни зародыш "национально воображаемого общества" - "нации", попутно изменив представление европейцев о времени. "Роман и газета, - пишет Б. Андерсон, - были теми формами, которые обеспечивали технические средства для представления воображаемых общностей типа нации. Действия персонажей романа происходят в одном времени, фиксируемом часами и календарем, но при этом персонажи могут совершенно ничего не знать друг о друге.

В этом новизна такого воображаемого мира, создаваемого автором в умах читателей. Представление о социологическом организме, календарно движущемся в гомогенном, пустом времени, - это точный аналог идеи нации"4.

Действительно, отмеченная Андерсеном коалиция протестантизма и "печатного капитализма", использовавшего дешевые массовые издания, быстро создала широкую читающую публику, включавшую также купцов и женщин, обычно не знавших латыни, и одновременно мобилизовала ее для политико-религиозных целей. Помимо этого она принципиально изменила языковую ситуацию. В Европе и других частях света в допечатный период многообразие разговорных языков было огромно. Но разнообразные диалекты поддавались (в определенных пределах) слиянию в механически воспроизводимые "печатные языки", пригодные для распространения посредством рынка.

Если печатные и административные языки стандартизировали основной способ массовой коммуникации, то развитие общенациональных систем образования в XVIII-XX веках стандартизировало культуру как ведущий способ национальной интеграции. Распространяясь по схеме "центр - периферия", общая для всех "высокая культура", созданная литераторами, художниками и учеными доминирующего этноса, шаг за шагом охватывала всю территорию стран Западной Европы, постепенно превращая их полиэтническое мультикультурное население (гасконцев, бретонцев, валлийцев, пьемонтцев и т. д.) в некое культурно гомогенное целое людей, принадлежащих к одной "нации". Этот процесс продолжался не одно столетие, требуя постоянных усилий и контроля государства, часто использовавшего репрессии.

Образованные в результате многочисленных войн государства Западной Европы являли собой новый Б. Андерсон.Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М., 2001. С. 44.

стр. тип государства5, одна из важнейших задач которого состояла в легитимном принуждении к национальному единству: тюрьма, топор и гильотина использовались в XVIII столетии как важные средства национальной интеграции. Но по-настоящему государство взяло на себя роль "воспитателя нации" лишь в XIX веке, когда массовое и светское начальное образование стало нормой в большинстве западноевропейских стран. Впечатляющим примером этого является "офранцуживание" инокультурных провинций во Франции. Еще в 1789 году половина населения Франции вовсе не говорила по французски. В 1863 году примерно пятая часть французов не владела тем языком, который официально признавался французским, а для многих школьников изучение французского было равносильно изучению второго языка. Отчет о положении в Бретани в 1880 году содержал рекомендацию об "офранцуживании" полуострова путем создания сети школ. Они должны были по-настоящему объединить полуостров с остальной Францией и завершить исторический процесс аннексии, который всегда был готов прекратиться.

С разной степенью интенсивности аналогичные процессы аккультурации, важными факторами интенсификации которых были сначала печатные СМИ, а затем радио и телевидение, происходили в бисмаркской Германии, царской России, а позже и в Советском Союзе. Но ни в дореволюционной России, ни в СССР процесс образования нации не был завершен - главным образом из-за имперских амбиций и непоследовательности государственных действий.

В отличие от либерально-демократических Англии и Франции, которые "владели империями" и пытались привить свою культуру этническим элитам колоний, Россия сама была империей. И первоначально даже не ставила цели формирования одной нации как, политической общности, основанной на "суверенитете народа".Разумеется, в России существовало то, что Э. Геллнер, Ю.

Хабермас и др. обозначили как "протонациональные связи", основой которых были православие и общее историческое прошлое древнейших родов империи. Но здесь, вплоть до известного Указа Екатерины II о дворянских вольностях, не было "так называемого свободного дворянства, живущего на определенной территории и готового участвовать в политической жизни"6. Ю. Хабермас обозначил данное явление как Adelsnation - "нация знати", описав следующий механизм ее возникновения: "правящие сословия, которые встречались друг с другом в "парламентах" или в других "представительных собраниях", представля В исследованиях, посвященных "нации" и "национализму", как правило, не существует четкого указания на характеристики государства современного типа. Тем не менее, если суммировать весь массив представлений о государстве эпохи модерна, можно констатировать, что современное государство представляет собой, во-первых, набор институционализированных форм монопольного контроля над территорией с демаркированными границами, во-вторых, свод санкционированных законом правил, а в-третьих,непосредственный контроль над средствами внутреннего и внешнего насилия. Если к перечню указанных характеристик добавить "народный суверенитет", "приоритет права" и "демократическую форму правления", это будет как раз то понимание современного государства, которого в дальнейшем придерживается автор статьи.

Э. Геллнер. Нации и национализм. М., 1991. С. 151.

стр. ли страну или "нацию" перед лицом двора"7.

Аналогом европейских представительных собраний в России XVI XVII столетий служили Земские соборы и Боярская Дума, которые затем были упразднены Петром I, подчинившим церковь государству и взявшим курс на "европеизацию" не общества, а российского дворянства, и формирование космополитичной имперской правящей элиты из иноверных иноземцев. Тем самым, несмотря на появление газет, журналов и университетов, разрыв между русской "народной культурой" (не говоря уже о десятках других) и "высокой культурой" правящего слоя к концу XVIII столетия был не сокращен, а увеличен.

Да и сама представленная в столичных салонах так называемая "высокая культура" знати была лингвистически гетерогенной, являя собой причудливое смешение языков: "французского с нижегородским".

Так что вплоть до начала XIX столетия многих предпосылок для формирования "нации знати" и "нации народа" в империи не существовало. Необходимо было появление "истории государства российского" и "русского литературного языка", ставших основой представлений о "русском народе". Так, благодаря усилиям крупнейших русских историков (Татищева, Карамзина и др.), славянофилов и великих русских поэтов, прежде всего А. С.

Пушкина, в первой трети XIX века в России возникает русский "лингвистический национализм", способствующий "натурализации" династии Романовых, которая, собственно, и привела к появлению российского "имперского национализма".

Осознание Романовыми себя великороссами, явившееся ответом на лингвистические национализмы народов, населявших империю, привело к политике русификации. Такие попытки удержания династической власти "над огромными многоязычными владениями, накопившимися еще со времен Средневековья", Б. Андерсон очень метко охарактеризовал как "натягивание маленькой, тесной кожи нации на гигантское тело империи"8.

Однако российский государственный (имперский) национализм принципиально отличался от современного ему европейского национализма, который, по мнению Ю. Хабермаса, пытался связать национальную "более абстрактную форму общественной интеграции" с демократическими "структурами принятия политических решений"9. Взамен в николаевской России была провозглашена доктрина "официальной народности", признававшая деспотию и рабство атрибутами православной России. "Да, - заявлял Николай I, деспотизм еще существует в России, ибо он составляет сущность моего правления, но он согласен с гением нации". Ему вторил министр образования граф Уваров, считавший лозунг "Православие, Самодержавие, Народность" "политической религией России": "У политической религии, как и у веры в Бога, есть свои догматы. Для нас один из них - крепостное право. Оно установлено твердо и нерушимо.

Ю. Хабермас.Европейское национальное государство: его достижения и пределы. О прошлом и будущем суверенитета и гражданства. - Он же. Нации и национализм. М., "Праксис". 2002. С. 366.

Б. Андерсон.Воображаемые сообщества. С. 108.

Ю. Хабермас.Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб., 2001. С. 267.

стр. Отменить его невозможно, да и ни к чему"10.

Мало того. Стремясь сохранить полиэтническую империю, власть не только не создала продуманного "национального проекта", но и упустила тот момент, когда в 1840 - 1860 годах на ее западных границах под определяющим влиянием польской интеллигенции стали реализовываться украинский, белорусский, литовский и другие периферийные "нацпроекты", заложившие основы будущих "наций".

По мнению А. И. Миллера, именно из "соперничества русского национального проекта и польского национального проекта постепенно появляются украинский и, насколько он сформировался, белорусский проекты, а также литовский"11. Но это спорное утверждение в той его части, где речь идет о русском национальном проекте. Дело в том, повторю, что так называемый имперский национальный проект, так и не был до конца продуман, конкретизирован в системе последовательных бюрократических действий по интеграции населения и возведен в ранг государственной национальной политики.

Как и в других странах, идеологию российского государственного национализма разрабатывали интеллектуалы, существенные расхождения между которыми по вопросу "что делать?" отнюдь не способствовали делу национального строительства. Прежде всего в той его части, которая связана с культурной гомогенизацией населения, которая должна проходить под "российскими", а отнюдь не "русскими" лозунгами. Между тем именно идеология русского этнонационализма, круто замешенного на обосновании превосходства "русского племени", стала (особенно накануне Первой мировой войны) доминировать на страницах большинства, в том числе и либеральных, российских газет и журналов. Вместо идеи формирования "российской нации" как согражданства возникает миф "русской нации", в числе активных делателей и пропагандистов которого, помимо откровенных черносотенцев, были выдающиеся умы российской интеллигенции: Андрей Белый, Валерий Брюсов, Н.

Бердяев, В. В. Розанов, А. С. Изгоев, Н. В. Устрялов, М. О.

Меньшиков и много других менее известных писателей и мыслителей, обосновывавшие, каждый по-своему идею "православной империи русской нации". И это ежечасно и повсеместно рождало культурный и политический этнонационализм.

Надо заметить, что политика официального национализма, даже если она осуществляется либерально-демократическим государством, всегда порождает "свое иное" - этнический национализм. Этнический и государственный "национализмы" в полиэтнических государствах это две стороны одной националистической "медали", они обусловливают друг друга, постоянно провоцируя межэтническую напряженность и конфликты. Смягчить их можно только за счет предоставления равных политических прав и культурной ассимиляции сначала этнических элит, а затем и всего народа, плавно приобщив их (через СМИ и систему образования) к "высокой культуре" государствообразующего (в нашем случае великорусского) этноса.

Но именно этого в царской России сделано не было. Формально при М. Лемке.Николаевские жандармы и литература, 1826 - 1855. СПб, 1918. С. 42.

А. И. Миллер.Национализм и империя. М., 2005. С. 24.

стр. знав равные политические права за всеми "инородцами" (выдав им паспорта), частично инкорпорировав знатные роды Польши, Малороссии, Прибалтики (остзейские немцы), Кавказа и Туркестана в "правящий класс" империи, самодержавие так и не выработало программы культурно-лингвистического национализма и для русского, и для других народов России. Фактически империя строилась и расширялась помимо населяющих ее народов, которые, будучи неграмотными, разумеется, не могли даже вообразить такую социокультурную общность, как "нация".

Разделяя своих "подданных" на "великороссов" и "инородцев", не отделив православие от государства, империя так и не создала светской системы обязательного начального образования на русском языке на всем пространстве империи, в котором даже почти поголовно неграмотное население русскоязычных территорий продолжало делить себя на "пскопских", "калужских" и "тутошних".

В этих условиях о формировании российской нации каксоциокультурной общности и согражданства и речи быть не могло. К началу Первой мировой войны царская Россия не была интегрирована ни экономически, ни культурно, ни конфессионально.

В итоге Российская империя, так и не ставшая "национальным государством", распалась.

Пытаясь восстановить себя в прежних границах, Советская Россия из конъюнктурных соображений провозгласила "право наций на самоопределение, вплоть до отделения", и Конституция РСФСР, принятая на V Всероссийском съезде Советов 10 июля 1918 года, объявила страну федерацией национальных республик. Но образование на территории бывшей империи ряда независимых государств, сепаратистские устремления внутри самой РСФСР вновь актуализировали проблему самоопределения народов, вызвав к жизни в 1921 - 1923 годах дискуссию о принципах создания СССР, завершившуюся выработкой политики "коренизации" и "территориализации" народов союзных и автономных республик. То, что эта политика в конечном счете окажется взрывоопасной для нового государства, руководство ВКП(б) и Сталин в тот период явно не понимали, наивно полагая, что классовая и советская солидарность возьмут верх над "национальными" идентичностями. В действительности политика "коренизации" (украинизации, белорусизации и т. д.), круто замешенная на критике "великорусского шовинизма", вызвала подъем массового национального самосознания даже в тех регионах, где его до революции почти не было.

Так, например, перед Первой мировой войной и революцией малороссы были народом, который еще не выработал национального (украинского) сознания и чья государственность выглядела далекой целью. Но после "советской украинизации" (1921 - 1935) национальное самосознание едва ли не у половины населения Советской Украины, особенно ее партийно-хозяйственного аппарата и интеллигенции, приобрело отчетливые формы, способствуя росту сепаратистских настроений в среде республиканской этнократии.

Аналогичные процессы развития "коренных языков", "национальных школ" и высших учебных заведений, учреждений науки и культуры активно шли в других республиках и авто стр. номиях, объективно способствовали укреплению этнической самоидентификации многих народов Союза, что явно противоречило курсу политической консолидации народов на базе ленинско сталинской идеологии.

Принципиально важно: в республиках "коренизация" шла под лозунгами борьбы с "русским колонизаторством", сопровождаясь "зачисткой" партийного и хозяйственного аппарата "от великорусской швали" (Ленин), почти повсеместной дискриминацией русскоязычного населения, его грабежами и вытеснением с давно обжитых территорий12. Ситуация усугублялась территориальным формотворчеством. С легкостью манипулируя судьбами миллионов людей, Центр инициировал создание новых административных образований за счет территорий, население которых тяготело к разным социокультурным моделям жизни. Так, в 1921 году в процессе оформления Горской республики к ней присоединили казачьих станиц и хуторов, в которых проживало более 65 тысяч русских. Итог был предсказуем: насильственно присоединенные казачьи территории и их население подвергались постоянным нападениям, заканчивавшимся переделами казачьих земель в пользу горских народов.

В 1924 - 1925 годах было проведено национально-государственное размежевание в Средней Азии. Единое, по мнению академика В. В.

Бартольда, цивилизационное пространство13, регион с этнической чересполосицей рассекли путем административной реформы, подгоняя под "типовую модель" национальной государственности.

Аналогичная волюнтаристская политика осуществлялась и в отношении Каракалпакстана (в Казахстане) - где в 1929 году вспыхнуло мощное восстание, Киргизии, а также малочисленных народов Севера, традиционно занимавшихся охотой, рыболовством, оленеводством. Их насильно переводили с кочевого на оседлый образ жизни, "через колено" ломали традиционный экономический и духовный уклад. Итогом был ряд восстаний в Якутии, других северных территориях. Так выковывалось "братство народов", о котором любила говорить советская пропаганда.

К сожалению, я не имею здесь возможности подробно разбирать все перипетии и просчеты национальной политики СССР. Отмечу лишь, что начиная с 1930-х годов разрабатываемая под идеологическим прикрытием "интернационализма" реальная политика государства была переориентирована на формирование ново, политически интегрированной "исторической общности". В русле стратегии ее формирования происходило стирание территориальных границ компактного проживания этносов (изменение границ территориальных и национально-территориальных образований), различий в социальной стратификации населения (коллективизация, индустриализация), увеличение миграционных потоков (в том числе за счет насильственного переселения) и, конечно, формирование общего относительно гомогенного культурного, образовательного и информационно-коммуникативного пространства Советского Союза.

Формально это открывало возможность решения "национального вопроса": формирования новой политической общности - "советский народ".

См. "Национальная политика России: история и современность". М., 1997. С. 300.

См. М. М. Олимов. В. В. Бартольд о национальном размежевании в Средней Азии. "Восток". 1991. N5.

стр. Важная, а быть может, и ведущая роль в этом процессе отводилась архитектуре, литературе, театру, кино, печати, радиовещанию, а позже - телевидению. Начиная с 1918 года по всей стране возводились (иногда на прежних постаментах) памятники и монументы новым вождям, героям революции и людям труда, были созданы шедевры киноискусства "Броненосец "Потемкин"", "Чапаев", "Петр Первый", "Александр Невский", "Нахимов"...

Вместе с великой прозой А. Н. Толстого, М. Шолохова, К. Федина, поэзией В. Маяковского и А. Твардовского они создавали новое "символическое поле", в котором теперь оказывалось и новое "государство рабочих и крестьян": его начинают воспринимать как "отечество", во имя которого можно не только убивать, но и добровольно умирать. Границы этого символического поля неуклонно расширялись: государство искало и создавало свои исторические корни, постепенно включая в пантеон исторической памяти выдающихся царей, полководцев и борцов "за народное дело", великих ученых, художников, прозаиков и поэтов, которые, с точки зрения власти, составляли гордость нового Отечества, слава и мощь которого многократно увеличились после войны с гитлеровской Германией, неслучайно названной Великой Отечественной войной.

Надо заметить, что войны вообще, и тем более войны победоносные, играли важную роль в формировании и эволюции всех наций.

Защищая нацию, государство формирует у своих граждан национальное самосознание - в результате происходит ослабление групповых идентичностей, в том числе этнических. Для обретения идентичности необходима дифференциация по принципу "мы - они", невозможная без формирования национальных стереотипов и идеи превосходства. Превосходство нуждается в подтверждении, а стереотипы способствуют демонизации "других" в качестве врагов.

Поэтому, например, С. Хантингтон даже постулирует невозможность продолжительного мира между нациями и проблематизирует саму возможность поддерживать национальную идентичность в мирное время14. С подобным приговором об эрозии патриотизма во время отсутствия войн трудно согласиться. Но верно то, что монументы и могилы Неизвестного солдата являются его культурным источником, укрепляют национальное единство, создают новую ответственность уже ушедших, кто превратился в памятники-символы: с их помощью страна, даже совершая ошибки, на самом деле всегда остается права.

Разумеется, эта новая ответственность и общая "историческая память" должны быть подкреплены и закреплены идеологически, информационно и культурно-лингвистически через государственную систему образования.

Что касается идеологии и формируемого в соответствии с ней нового символического поля, то с их распространением через СМИ, литературу, монументальное и иное искусство, кино и радио на русскоязычных территориях все обстояло более или менее благополучно. Но эффективность пропаганды нового Отечества резко снижалась на Кавказе, Западной Украине, в республиках Прибалтики и Средней Азии, значительная часть населения которых плохо говорила и писала на См. С. Хантингтон. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. М., 2004. С. 58, 62.

стр. чужом для них - русском - языке. Зато пропаганда этнонационалистического подполья, которое было полностью разгромлено лишь после войны, была довольно успешной. Это обстоятельство сталинский режим осознал лишь в 1938 году, и действующим в республиках и автономиях национальным школам была вменена задача обязательного обучения школьников русскому языку. При этом в целях ее упрощения была предпринята унификация графики- силовой перевод алфавитов родных языков, использовавших латинскую графику, на кириллицу.

Все это, казалось бы, должно было существенно изменить старую парадигму национальной школы, расширить ее культурно стандартизирующий потенциал, частично изменить приоритеты. Но этого не случилось. Ситуация кардинально меняется лишь к началу 1960-х, когда в кулуарах ЦК КПСС была наконец сформулирована идея формирования аналога нации - "советского народа". Именно тогда в школах союзных республик с преподаванием на родном языке утвердилась модель двухкомпонентного содержания образования.

Она апробировалась с середины 1960-х годов и обеспечивалась в полном объеме учебниками, подготовленными и изданными республиканскими издательствами. Такая модель при безусловном идеологическом единстве содержания позволяла реализовывать принцип унификации содержания школьного образования в Советском Союзе через внедрение единых учебников, изданных для русскоязычных школ РСФСР и выстроенных на русской и мировой культурах.

Поэтому, несмотря на жесткую критику и отказ от этой модели в 1990-е годы, она объективно может рассматриваться как инструмент реализации в рамках социалистической модернизации на базе идеологии интернационализма политической программы формирования из разнородного полиэтнического социума единой гражданской нации - "советского народа". Из этого, как известно, ничего не вышло. Не только в силу просчетов политического руководства страны, но и очевидной ошибочности "генеральной линии партии" на реализацию концепции "некапиталистического развития" и форсированного прыжка "из феодализма в социализм".

Последствия такого провала оказались неоднозначны и были в значительной мере непредвиденными. Попытки модернизации социально-экономической жизни в Средней Азии и на Кавказе шли параллельно с консервацией традиционного уклада, клановых, племенных, семейно-родовых отношений. Невзирая на усиливающуюся борьбу с религией как идеологическим конкурентом, новая власть так и не смогла искоренить мусульманские обряды и обычаи из повседневного быта. Мало того. Ангажированные Советской властью или примкнувшие к ней этнические элиты органично вросли в номенклатурную систему реализации властных отношений, адаптировав ее к иерархии по "кланам" и "родам".

Это было тем легче, что и традиционное общество Кавказа и Средней (Центральной) Азии характеризовалось сочетанием авторитаризма с патернализмом, своеобразной социальной справедливостью и коллективизмом. Этот фактор учитывался большевиками при формировании структур управления, но не был ими понят как трансформирующий содержание социалистического строя.В итоге, споткнувшись о сопротивление многочисленных республикан стр. ских этнобюрократических элит и руководства РСФСР, Советский Союз распался.

Стремительный распад СССР обладал такой силой инерции, что сначала РСФСР, а затем и РФ оказались на грани развала из-за мощного всплеска этнонацио-нализма и "регионализма" в бывших республиканских автономиях, краях и областях. В условиях острейшего социально-экономического кризиса первой половины 1990-х годов Б. Ельцин фактически занимался покупкой лояльности региональных политических элит федеральному Центру ("Берите суверенитета столько, сколько сможете"), которые тут же превратили эту самую лояльность в ликвидный политический товар: получение льгот и преференций в обмен на демонстрацию поддержки.

Юридически формула "преференции в обмен на лояльность" была закреплена в Федеративном договоре 1992 года, росчерком пера превратившем РФ из централизованной в "договорную" асимметричную федерацию, где Центр и субъекты поменялись ролями. Теперь уже бывшие автономии стали стремиться (и небезуспешно) ограничить компетенцию центральной власти.

Особенно ярко эта тенденция воплотилась в законах "О языках народов РСФСР", "О языках народов РФ" (1991, 1998), "Об образовании в Российской Федерации" (1992, 1996, 2002) и соответствующих подзаконных актах, которые фактически дезинтегрировали единое образовательное и культурно лингвистическое пространство страны, то есть подорвали тот самый принцип, который в этих законах был продекларирован.

Интеллигенты из числа так называемых титульных этносов приняли в этом самое живое участие.

Показательна и динамика роста построения собственной системы национального (этнического) образования, свидетельствующая о настойчивости и последовательности республик. В общей сети образовательных учреждений Республики Саха (Якутия) школы с родным языком обучения составляют более 40 процентов, Республики Башкортостан - 45, Республики Татарстан - 60, а Республики Тыва - 80 процентов. Мало того. Вслед за провозглашением политического суверенитета почти всеми "национальными" республиками в составе Российской Федерации были приняты законы о языках, которые (вместе с декларациями о суверенитете) в 1990-е годы стали юридической основой для проведения дискриминационной этнической политики на территории национально-государственных субъектов РФ и спровоцировали процессы, ведущие к разрушению единого коммуникативного пространства России.

В этих (по сей день не отмененных!) законах "государственными" на территории субъекта Федерации провозглашаются, как правило, два языка: язык "коренной нации" и русский язык. А иногда "огосударствляются" три языка - как, например, в Кабардино Балкарии. Это означает, что документооборот в этих республиках ведется не на одном, а на нескольких "административных языках". В большинстве случаев республиканские законы о языке включают статьи, легитимирующие льготы и преференции по этноязыковому принципу для представителей так называемых титульных этносов.

Фактически было осуществлено новое издание "коренизации", повлекшее за собой кадровые чистки в госструктурах, шко стр. лах и вузах Татарстана, Башкирии, Якутии, других бывших автономиях. Ситуация в республиках Северного Кавказа - просто катастрофическая: там русскоязычного населения почти не осталось, зато этнонационализм с примесью феодализма расцвел пышным цветом.

Благодаря усилиям этнонационалистов оформились и укрепились тенденции регионализации и партикуляризации высшего образования, повлекшие за собой серьезные изменения в образовательных программах и курсах гуманитарных наук (история, политология, социология, философия) многих республик России. Эти изменения касаются прежде всего так называемого регионального компонента образования, под видом которого зачастую проводится псевдонаучное обоснование верховенства того или иного "титульного" ("коренного") этноса. Этнонационализм, источником и распространителем которого была и остается прежде всего местная интеллигенция, препятствует строительству в России национального государства. Как быть?

Прежде всего, как мне представляется, надо взглянуть правде в глаза и перестать использовать двойные стандарты. Мы можем сколь угодно возмущаться национальной политикой правительств Украины, Литвы, Латвии, Эстонии, Грузии, других государств, ущемляющих права так называемого русскоязычного населения. Но при этом должны понимать, что иначе (без "переписывания истории", создания национальных мифов, аккультурации иноязычного населения, создания единого коммуникационного пространства и т. п.) "нацию" построить нельзя. Должны помнить, что в той же Франции, например, силою заставившей миллионы своих граждан в XIX веке говорить на французском языке, преподавание на этнических диалектах было выборочно разрешено только в 1961 году. А у нас?

А у нас в Татарстане национальные общественные организации собирают подписи под требованием сделать татарский язык вторым государственным, а Министерство образования и науки РФ не только кладет под сукно Концепцию государственной этнонациональной образовательной политики, но и пытается исключить обязательное преподавание русского языка и литературы в старших классах. О том, что в проекте закона "Об образовании в РФ" воспитательный компонент школы вообще отсутствует, уже и не говорю. Почему, например, в США главной задачей школы признается "воспитание патриота и гражданина Америки", а у нас нет?

И это бездумное реформирование средней и высшей школы осуществляется в условиях, когда в национальных республиках РФ выросло целое поколение ученых и педагогов, сделавших карьеру на обосновании тезиса об исторической, политической, этнической исключительности "своего" народа и противопоставлении местной истории, местных традиций и обычаев российскому государству, русскому и другим народам. Не случайно в 2008 году в школах Татарии лишь 25 процентов опрошенных на вопрос "В какой стране вы живете?" ответили: "В России". Остальные считают, что живут в Татарстане15, где в декабре 2008-го "Милли-меджлис татарского народа" принял новую "Декларацию о неза См. "Деформация гражданского сознания в Татарстане подрывает безопасность России: интервью Михаила Щеглова". - HAREGNUM (www.regnum.ru/news/1155436.html).

стр. висимости Татарстана" и объявил об альтернативном Кабинету министров РТ национальном "правительстве в изгнании", главой которого стал известный татарский националист-эмигрант Виль Мирзаянов.

Так что этнический национализм у нас не только не ослабел, но и обрел новые - культурные, образовательные и коммуникативные формы. Ему должна противостоять политика "официального национализма" Российской Федерации, которая помимо полного изъятия из конституций республик в составе РФ положений о политическом суверенитете, выравнивания уровня и качества жизни народов должна включить культурно-лингвистические меры по формированию "российской нации", восстановить дезинтегрированное коммуникативное и образовательное пространство России.

Прежде всего, необходимо создать общероссийские программы гражданского образования и воспитания для взрослых, детей и молодежи. Во-вторых, ввести эти программы в систему федеральных государственных стандартов образования. И наконец, осуществив этнически независимую экспертизу, привести в соответствие с федеральными образовательными стандартами учебные пособия и программы образования национальных республик России,где на протяжении последних лет явно доминируют националистические тенденции и сюжеты.

Одновременно следует увеличить процент передач и программ на русском языке на республиканских теле- и радиовещании, насытив их информацией и сюжетами из истории сотрудничества народов России, русской и мировой культуры. То же самое следует сделать и федеральным телеканалам, радиокомпаниям и печатным СМИ. Эти меры являются вынужденными, но абсолютно необходимыми.

стр. Заглавие статьи Где проспект Ивана Калиты?

Автор(ы) ЮРИЙ ПОЛЯКОВ Свободная мысль, № 7, Август 2012, Источник C. 19- Res publica Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 33.6 Kbytes Количество слов http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Постоянный адрес статьи Где проспект Ивана Калиты?, ЮРИЙ ПОЛЯКОВ Нигде. В Москве такого нет, как нет площади, улицы или переулочка, носящего имя этого рачительного князя, который, говоря по-современному запустил процесс превращения одного из окраинных городов Золотой орды в столицу Руси - собирательницу земель русских. Калитниковские улицы и проезды к Калите отношения не имеют, они лишь напоминают о том, что встарь здесь проживали калитники - ремесленники, мастерившие кошельки. Странное дело, за исключением Юрия Долгорукого, Александра Невского и Дмитрия Донского (их Советская власть в трудную годину призвала под свои знамена), ни один другой венценосный Рюрикович или Романов не увековечен в московской топонимике. Где славные имена Ивана III, окончательно одолевшего ордынское иго, или Алексея Михайловича Тишайшего, начинавшего "мягкую" модернизацию России, которую его необузданный сын Петр "рукой железной поднял на дыбы". Кстати, Петровка получила свое имя не в честь Петра Великого, а из-за близости Высоко-Петровского монастыря. Есть, правда, названия, косвенно хранящие память о великих монархах: Александровский сад (разбит при Александре Первом), Екатерининский сад (принадлежал одноименному институту благородных девиц), Николаевский тупик - упирался в Николаевскую железную дорогу и чудом (а может, с глумливым умыслом) сохранен большевиками. Вот вроде и все. Ни тебе Александра Второго Освободителя, ни Александра Третьего Миротворца, ни царя-мученика Николая Второго. Знаете, вообще-то я не монархист, но и у меня такая "монархофобия" вызывает недоумение. Тот, кто бывал в столицах мира, наверное, замечал: там имена императоров, королей, курфюстров и других суверенов, даже невеликих, непременно запечатлены в названиях улиц. Я уже не говорю про Чингисхана, который в иных среднеазиатских республиках давно по частоте употребления затмил Ленина с Марксом. А в Москве нет даже улицы родоначальника царской династии - Михаила Федоровича. Как-то даже неловко в преддверии 400-летия Дома Романовых! Но не спеши, читатель, удивляться всем этим странностям, мы только вступаем в паноптикум парадоксальной московской топонимики.

Небрежение самодержцами было бы понятно при ранних коммунистах, они взрывали храмы, переименовывали все, что напоминало о "тюрьме народов" и "самовластительных ПОЛЯКОВ Юрий Михайлович - главный редактор "Литературной газеты" стр. злодеях", принципиально называли улицы во славу бунтовщиков-мятежников, если выражаться по старому стилю, и народных вожаков - если по новому:

Разина, Пугачева, Болотникова. Не забывали и цареубийц с бомбистами Каляева и Халтурина. Но это было прежде, при ВКП(б) - КПСС. А что же сегодня, когда первые лица стоят со свечками в храмах, а визит в Отечество кого-нибудь из остаточных Романовых выглядит чуть ли не встречей в "верхах"?

Да, в Москве нет теперь улиц Разина и Каляева... И правильно, нечего бунтовать против властей. Зато улицы Пугачевская, Халтуринская и Болотниковская целехоньки. Забыли про них, что ли, в угаре первичного накопления или решили, что всех смутьянов из истории тоже выкидывать не стоит? Не ясно.

Но с особой бережностью Москва хранит память о декабристах, многие персонажи первого этапа освободительного движения получили прописку на улицах города: Каховский, Бестужевы, Одоевский... Люди, конечно, были талантливые, смелые, с размахом, мечтали реформировать Россию, не стесняясь в средствах. Сам я недолго жил на улице Пестеля, который так планировал после уничтожения династии решить еврейский вопрос: предложить им креститься, а тех, кто откажется, построить в колонны и пешедралом отправить в Палестину. Он был твердо уверен, что миллионную толпу, возвращающуюся на историческую родину, остановить никто не захочет, даже покормят и с собой дадут. М-да, сложись на Сенатской все иначе, и будить было бы некого. А для героя Отечественной войны 1812 года генерала Милорадовича, некрасиво застреленного Каховским, переулочка в Москве не нашлось...

Такая же грустная участь постигла многих государственных мужей, послуживших укреплению державы. Есть Сибирская улица, но нет улицы Ермака Тимофеевича - первопроходца Сибири. Ермакова Роща всего лишь увековечила фамилию давнего домовладельца. А как пройти на площадь Столыпина? Никак. Ее тоже нет на карте Москвы. Поразительно! Ведь в том вязком информационном натиске, что заменяет нам нынче идеологию, Петр Аркадьевич представлен как самый главный и успешный реформатор за всю нашу историю. К тому же он любимец Никиты Михалкова, который продавливал его на первое место в телешоу "Имя России", будто приятеля режиссера на премию "Золотого орла". А вот аллея Сергея Юльевича Витте в Москве имеется. Правда, странно? Столыпина нет, а Витте есть. С чего бы? Ах, ну да, Витте как бы либерал, а Столыпин - монархист... Впрочем это - лишь самая невинная из тех столичных нелепиц, что заставили меня усесться за недоуменно-топонимические заметки.

Когда-то, будучи молодым поэтом, я сочинил стихотворение "Прогулка по Москве", где были такие строки:

Как неярким апрелем припрятанный снег От лучей посторонних, Я ищу девятнадцатый век В подворотнях...

А и в самом деле, давайте поищем XIX век, шагая по столице. Где, например, улица графа Дмитрия Владимировича Голицына. Кто такой? Ну как же!

Возглавлял Москву с 1820-го по 1844 год. Отец города! Забыли. Не помешал бы и переулочек генерала Джунковского, он руководил столицей в труднейшее время (1905 - 1915), много сделал для Первопрестольной, "утратив доверие" царя, попросился на фронт, остался после Октября в России и погиб в 1938 году.

Это теперь уволенные начальники тихо убывают в свои заграничные замки, а царские сатрапы, как и большевистские наймиты, были куда усидчивее, скромнее и патриотичнее.

стр. Но может быть, мы найдем улицу Николая Александровича Алексеева? Кто такой? Удивительный человек! Он был с 1885-го по 1893 год московским головой. Этот предприниматель, пошедший, говоря по-нынешнему во власть, устроил в столице современную канализацию, водопровод, обрел для города Третьяковскую галерею и трагически погиб от рук сумасшедшего убийцы в своем думском кабинете. Но нет, его имя тоже не увековечено. Есть, правда, улица и два переулка Петра Алексеева, известного рабочего-революционера, но это, как говорится, совсем из другой оперы. А метро "Алексеевская" поименовано так в память старинного села. Раньше станция называлась "Щербаковская" - в честь Александра Щербакова, с 1938-го по 1945 год возглавлявшего Москву и организовывавшего оборону столицы от фашистов.


Но поскольку он был из "гнезда Иосифова", то его имя в 1990-м исчезло с карты города вместе с именами Жданова и Куйбышева. Хотя в то же время улицы Шверника и Орджоникидзе, других сталинских соратников, сохранились как ни в чем не бывало. Чудеса!

Двадцать лет нам внушают, что Российская империя подошла к Первой мировой войне в небывалом расцвете, кормила весь мир отборным зерном. Это - правда, как и то, что собственные подданные хронически недоедали и даже порой голодали. Нас уверяют, что Октябрь был катастрофой, красным колесом, прошедшим по цветущей стране, что Белое движение потерпело крах из-за того, что каппелевцы, марковцы и дроздовцы были чисты, наивны, благородны, а потому бессильны против злобных шариковых, вооруженных винтовками Мосина и возглавляемых Швондерами в кожаных тужурках. Допустим. Но в таком случае покажите мне хотя бы переулочек генерала Лавра Корнилова, поднявшего знамя борьбы с богоборческим режимом! Проводите меня к бульвару генерала Деникина, на улицу адмирала Колчака или хотя бы в тупичок Врангеля! Увы, в топонимике Москвы нет ничего, напоминающего о мучениках белой идеи.

Зато есть Абельмановская улица и площадь Абельмановской заставы. Названы так в честь большевика Николая Абельмана, погибшего при подавлении левоэсеровского мятежа в 1918-м. Есть улица штурмовика Зимнего дворца Антонова-Овсеенко. Имеется улица Баумана, сохранившая имя революционера, убитого во время событий 1905 года. Есть улица Сергея Лазо, героя Гражданской войны, сожженного японцами в паровозной топке. Мы доезжаем до станции метро "Добрынинская" и можем гулять по четырем Добрынинским переулкам, названным в честь Петра Добрынина, организатора Красной гвардии.

Имеется и улица Маршала Тухачевского, не только продувшего Варшавскую операцию, но и травившего газами тамбовских повстанцев... Есть улицы организатора Красной армии Подвойского и целых шесть проездов Подбельского, наркома почт и телеграфов, которые взяли прежде всего. Потом он усмирял Ярославское восстание и умер в 1920-м от тифа. Сохранена память о лихих революционных матросах Железняке и Дыбенко. Осталась улица, носящая имя секретаря Ленина большевички Фотиевой, приглядывавшей за больным шефом. Есть улицы пламенных большевичек Елены Стасовой и Инессы Арманд, которая была, как теперь известно, последней любовью вождя мировой революции.

Сам я рос в Балакиревском переулке в полной уверенности, что этот кусочек старой Москвы зовется так в честь русского композитора из "Могучей кучки":

тогда не вешали на сте стр. нах таблички, объясняющие происхождение и смысл названия. Лишь со временем мне удалось узнать, что бывший Рыкунов переулок переименован в честь большевика, рабочего пуговичной фабрики Николая Балакирева, участвовавшего в октябрьских боях и умершего опять же от тифа на колчаковском фронте. После этого уже не кажется странным, что нетронутыми остались улицы Дундича, Боженко, Щорса и Чапаева. Все-таки легендарные люди, про них сняты фильмы. А вот память мальчишек-юнкеров, засевших в 1917-м в Кремле и тщетно пытавшихся защитить законную власть, никак не увековечена.

В общем, в Москве остались десятки, если не сотни названий, хранящих для потомков имена борцов за власть Советов. Разумеется, недопустимо вычеркивать из истории столицы людей, установивших строй, при котором страна не так уж плохо прожила семьдесят лет. Многое из советских достижений я бы мечтал перенести в наше время. И такое обилие "красных" имен не вызывало бы у меня неприятия, если бы при этом целые пласты отечественной истории не выпали из столичной топонимики. Ну скажите, зачем нам с вами революционный пуговичник Балакирев, забытый уже при Советской власти, если нет улицы имени его великого однофамильца? Зачем нам Клара Цеткин, если нет улицы княгини Софьи Щербатовой, великой благотворительницы, создавшей в Москве сеть приютов и богаделен?

В 1990-е годы на мутной волне молодого, задорного антисоветизма были переименованы многие улицы Москвы. Например, улицу Горького сделали Тверской. И поделом - не дружи с большевиками. А с другой стороны, с кем еще дружить "буревестнику революции"? Улица Грибоедова снова стала Малой Харитоньевской, улица великого драматурга Островского - Малой Ордынкой, переулок писателя-страдальца Николая Островского, чья житийная повесть "Как закалялась сталь" переведена на все мировые языки, стал зваться Пречистенским, хотя до 1937-го именовался Мертвым по имени домовладельца Мертваго (не путать с Живаго). Очевидно, в данном случае тяга к благозвучию победила порыв к исторической аутентичности. Площадь Маяковского снова стала Триумфальной. Площадь Лермонтова - Красными Воротами. Улица Герцена обернулась Большой Никитской, улица Алексея Толстого Спиридоновкой. А ведь в ту пору уже имелись площадь Никитских Ворот, сохраняющая вечную память о Никитском монастыре, а также Спиридоньевский переулок. Зачем же было трогать больших писателей? Кстати, улица пролетарского поэта Филиппа Шкулева, автора песни "Мы кузнецы, и дух наш молод...", сохранена в неприкосновенности. С чего бы это?

Первоначальный замысел ясен и логичен: вернуть дореволюционные названия, дабы восстановить историческую справедливость и убрать с карт скороспелые плоды большевистского своеволия. Согласен. Но тогда почему улицу Дурова не переназвали обратно Божедомкой? Возможно, те, кто занимался переименованиями, посещали в детстве Уголок Дурова, вспомнили, прослезились и пощадили великого дрессировщика. Но ведь и "Золотой ключик" они наверняка читали. Однако Алексею Толстому это не помогло. Так же непонятно, почему Большая Коммунистическая не стала, как встарь, Большой Алексеевской в честь храма митрополита московского Алексия, а сделалась вдруг улицей Солженицына? Думаю, великому правдопроходцу и справедливцу это бы не понравилось. Или вот еще любопытный пример. Долгие годы в стр. центре была улица Дмитрия Медведева, Героя Советского Союза, писателя, автора мемуаров "Это было под Ровно", но потом ей вернули прежнее название Старопименовский переулок, а имя литератора-партизана присвоили в 2005-м улице в районе Косино-Ухтомский. Разве нельзя было так же поступить с писателями, куда более значительными? Не понимаю! Нечто похожее случилось и со Станиславским. Переулку, носившему имя великого реформатора сцены, вернули прежнее название - Леонтьевский, а улицей Станиславского стала былая Малая Коммунистическая. При этом как-то незаметно потеряли улицу Немировича-Данченко, зато у нас снова есть Глинищевский переулок. Какое счастье!

Идем по Москве далее. Если "застой" 1970 - 1980-х погубил страну, как ныне принято считать, то почему остался проспект Андропова, и к стене его дома на Кутузовском привинчена мемориальная доска? А если "застой" был не так уж плох - во всяком случае, не столь вреден стране, как гайдаровские реформы, - то почему у нас в таком случае нет улицы Брежнева? И почему мемориальная доска в честь генсека, руководившего страной без малого двадцать лет, висит не на Кутузовском проспекте, где он жил в квартире, на которую бы не позарился теперь чиновник средней руки, а прибита она почему-то около Бранденбургских ворот в Берлине на посмешище туристам. При этом в Строгино осталась улица члена брежневского Политбюро Федора Кулакова. Абсурд!

И таких странностей в нашем городе хоть отбавляй. Исчезла вкупе с памятником площадь Дзержинского - главного чекиста, пролившего во имя революции немало кровушки. Может, и правильно исчезла - "не губи несчастных по темницам"! Но тогда почему осталась улица Вячеслава Менжинского, сменившего Железного Феликса на посту председателя ВЧК ОПТУ? Почему сохранена улица Михаила Кедрова - начальника Особого отдела ВЧК? Зачем нам улица пламенного австровенгра Бела Куна, ох, и полютовавшего в России, организовавшего вместе с Розалией Землячкой в Крыму массовое истребление белых офицеров, уже сложивших оружие. Да, улица, полвека носившая имя кровавой Землячки, ныне называется Большой Татарской. А вот имя одного из организаторов уничтожения последнего русского императора и его семьи - Петра Войкова - продолжают носить станция метро, улица и целых пять проездов! Иногда дело объясняют так: мол, Войкова увековечили не как цареубийцу, а как советского полпреда, погибшего на посту.

Володарский тоже был убит на посту. Но его улица теперь называется Гончарной. Исчез без следа из городской топонимики Свердлов, куда более значительный деятель Октября, вдохновитель расстрела Романовых. А Войков, как заговоренный, хотя пишут об этом и возмущаются двадцать лет. Вы что нибудь понимаете? Я ничего не понимаю...

И снова хочется спросить: если Октябрьская революция - катастрофа, своротившая Россию с цивилизованного пути, то почему же в эти два десятилетия, когда антисоветизм стал нашей потаенной государственной идеологией, не появились площади, улицы и переулки, носящие имена тех, кто противостоял надвигавшейся буре. Где улицы Победоносцева, Каткова, Суворина, Дубровина, Михаила Меньшикова? Где бульвар героев Ледяного похода? Что происходит? Почему в учебниках одна история, а на московских улицах другая? Кстати, в Первопрестольной не нашлось места многим великим русским историкам - Нестору, Татищеву, Со стр. ловьеву, Костомарову, Иловайскому Бартеневу.. "Минуточку а Костомаровская набережная и улица Татищева?" - встрепенется бдительный москвич. Увы, эти названия сохранили фамилии бывших домовладельцев и к нашим "Геродотам" отношения не имеют. Точно так же не имеют отношения к великому издателю Сытину, насытившему Россию доступными дешевыми книгами, Сытинские переулок и тупик. Все-таки частная собственность - великая вещь: прикупил домик и остался в Истории. К счастью, в центре сохранились улицы историков Ивана Забелина и М. П. Погодина, последняя даже с мемориальной избой. Да еще имеется проезд Николая Карамзина, упирающийся в Московскую окружную дорогу. М-да, так далеко великого историографа власть не посылала даже после крамольной "Записки о новой и древней России". И еще об истории.


Конечно, за двадцать лет постсоветской власти в московских названиях поубавилось число революционеров-демократов и разных прогрессистов.

Пострадали Герцен, Белинский, Грановский, Огарев, Некрасов. Некрасовская улица к автору "Русских женщин" отношения не имеет. Впрочем, зацепились и уцелели улицы-переулки революционеров-демократов Добролюбова и Чернышевского, анархистов Бакунина и Кропоткина. А вот их оппонентам славянофилам всегда не везло: и при царях, и при коммунистах, и при демократах. Третье отделение за ними следило, тиранило, их даже сажали в Петропавловскую крепость, как и революционеров. За что? Вроде бы Русь к топору не звали, уповали на крестьянскую общину и ставили православие выше папизма. Одна беда: слишком большое значение придавали русскому народу. А если учесть, что высший слой в империи был интернациональным, и поляков с остзейцами толпилось у трона едва ли не больше, чем лиц "титульной национальности", нелюбовь начальства к славянофилам понять можно. Но и после Октября эти старорежимные беды им не зачлись. Щедро воздав жертвам прежнего строя и увековечив их в городских названиях, большевики даже не вспомнили про братьев Аксаковых и Киреевских, Хомякова, Самарина.

Самаринская улица к последнему опять же никакого отношения не имеет. За близость к славянофилам пострадал и самый московский из поэтов - Аполлон Григорьев, не получив прописки даже в малюсеньком переулке:

Поговори хоть ты со мной, Гитара семиструнная...

Надо ли объяснять, что новый правящий слой, певший "Интернационал" при каждом удобном случае и порой плохо изъяснявшийся по-русски, зато сплоченный вокруг ЦК, вообще считал славянофилов просто разбавленными черносотенцами. Допустим. Но потом-то, после 1991-го, когда все бросились восстанавливать храмы и атрибуты имперского прошлого, вплоть до двуглавого орла? Полноте! Достаточно вспомнить, что за публика внесла Ельцина в Кремль, чтобы сообразить: в "новой России" у славянофилов не было никаких шансов.

Зато в московской топонимике до сих пор широко представлен революционный Интернационал. Я не говорю о титанах и классиках коммунизма: улицы Марксистская, Энгельса, Розы Люксембург, целых три - Бебеля... Заслужили, видимо. Но зачем нам в Москве столько мирового коммунистического, рабочего и прочих прогрессивных движений? Судите сами: мы ходим по улицам Вильгельма Пика, Улофа Пальме, Сальвадора Альенде, Иосипа Броз Тито, Хулиана Гримау, Луиджи Лонго, Ле Зуана, Саморы Машела, Хо Ши Мина, Миклухо стр. Маклая... Уп-с-с... Извините, это наш русский путешественник. Кроме того, у нас есть площади Кабрала Амилкара - борца за свободу островов Зеленого мыса, Виктора Кадовилья - рабочего вожака Аргентины, Мартина Лютера Кинга, Джавахарлала Неру, улица Саляма Адиля... Есть даже улица первого президента Чехословацкой академии наук Зденека Неедлы. А вот улицы, названной в честь первого президента Российской академии наук княгини Екатерины Дашковой, нет и в помине. Чудеса!

Зато увековечены в городских названиях имена мастеров культуры тех советских республик, которые двадцать лет назад - кто с радостью, кто с неохотой - покинули "нерушимый союз народов". Можно прогуляться по бульвару латышского классика Яна Райниса и улице литовской поэтессы Саломеи Нерис. Кстати, улицы Марины Цветаевой в Москве нет. Зато есть проезд Кристионаса Донелайтиса, литовского баснописца XVIII века. Вы думаете, мне жалко? Не жалко, пусть будет. Жалко, что в Москве нет даже переулочка нашего великого баснописца Ивана Андреевича Крылова.

Общеизвестная русская всеотзывчивость не должна все-таки достигать градуса идиотического самозабвения. И сегодня, когда прибалтийские лимитрофы выскребли со своих улиц любые названия, напоминающие об изначальном русском, как, впрочем, и немецком присутствии в этих краях, возникает чувство недоумения. Мы, конечно, большой и добрый народ, но сколько можно отвечать на мелкодержавное хамство прежних братских республик широтой и великодушием? Может, последовать совету Достоевского и слегка сузиться?

Нет, я не призываю немедленно переименовать улицу Вилиса Лациса в улицу Виля Липатова. Пусть остается: все-таки человек был не только писателем, но и председателем Совета национальностей Верховного Совета СССР. И когда? В тяжкие времена "оккупации" Литвы Советским Союзом, который, кстати, подарил в 1945-м гордым жмудинам их столицу - Вильно, этим городом прежде владели не менее гордые поляки. Кстати, за "оккупацию" литовская власть хочет с нас получить денежную компенсацию. А любопытно узнать: сколько стоит Вильнюс? Повторю: я не призываю убирать следы былой всеотзывчивости, я просто задаю вопрос: уместно ли такое интернациональное простодушие, когда множество выдающихся российских деятелей культуры никак не запечатлены на карте города. Где улицы Загоскина, Кустодиева, Шаляпина, Рахманинова, Петрова-Водкина, Салтыкова-Щедрина, Блока, архитекторов Мельникова, Весниных (была - теперь Денежный переулок), Прокофьева, Улановой, Чайковского (была - теперь Новинский бульвар), Мейерхольда, Тукая? Почему у нас есть улица Багрицкого и нет улицы Заболоцкого? Есть улица Дунаевского и нет улицы Шостаковича? Есть улица Симонова и нет улицы Леонова? Есть улица полузабытого писателя Панферова и нет улицы великого Андрея Платонова? Почему улица имени не самого выдающегося литератора Серафимовича находится в районе Якиманки, а улицу Шолохова, крупнейшего русского писателя XX века, сослали за Окружную, в Ново-Переделкино? Где логика? Где система? Где здравый смысл? Даже про Высоцкого забыли, а жил, кстати, он на Малой Грузинской, напротив кафедрального костела. Может, достаточно одной Большой Грузинской?

В предисловии к добротной книге "Москва. Именные улицы города" (М., "ООСТ", 2010) читаем: "В Москве существует удивительное переплетение имен, которые захваты стр. вают исследователя, приоткрывают неизведанные факты. Некоторые имена забыты, и их значение современному гражданину покажется преувеличенным.

Однако все это - наше достояние..." В самом деле, сегодня трудно понять, почему есть улица Асеева и нет улицы Пастернака, есть улица Демьяна Бедного и нет улицы Мандельштама, имеется улица полузабытого Корнейчука и не отыщешь улицу Булгакова. Существует улица странного, конспирологического дипломата-финансиста Ганецкого (Фюрстенберга), работавшего позже начальником Государственного объединения музыки, эстрады и цирка и расстрелянного в 1937-м, надо полагать, не за погрешности в цирковом репертуаре. При этом никак не увековечен выдающийся советский государственный деятель Вознесенский, планировавший перестройку нашей экономики во время войны и сгинувший по "Ленинградскому делу". Зато у нас есть целых шесть Советских улиц, разбросанных в разных концах города!

Нет-нет, я вовсе не за то, чтобы снова все переименовать. Хватит напереименовывались. Но, с другой стороны, отсутствие многих знаковых, исторически необходимых имен на стогнах столицы - это какое-то клиническое беспамятство. Представьте себе семейный фотоальбом, где есть снимки тети из Тотьмы и дяди из Ростова, но нет отца с матерью. Нонсенс! Это я снова про Ивана Калиту. Что же делать? Как исправить ситуацию, никого не ущемив?

Очень просто. У нас в Москве множество названий, которые выполняют, уж простите, примерно ту же функцию, что и соя в докторской колбасе. Как понимать, например, Газгольдерную улицу, Факультетский переулок, Магистральный тупик и Федеративный пруд? Что такое Трудовая аллея? Куда прикажете девать три Новоостанкинских улицы, три Тишинских, четыре Стрелецких, пять Котельнических и шесть Новоподмосковных переулков?

Ладно, так и быть, три Новомихалковских проезда можно зарезервировать за известным семейством, но к чему городу три Хорошевских, три Павелецких, четыре Волоколамских, шесть Рощинских проездов, россыпь Внуковских и Владимирских улиц, а также четыре Самотечных переулка? И если вернуться к цареубийству: зачем нам пять Войковских проездов? У нас целое гнездо Соколиных Гор и Соколиных улиц! Зачем нам несколько Полевых улиц и переулков в разных концах города? Я уже не говорю о сладких парочках, вроде 1-го и 2-го Волконского переулков, 1-й и 2-й Вольских улицах, 1-м и 2-м Вражских переулках. А 1-я и 2-я Рейсовые улицы! Вот ведь - так и чуешь дыхание седой русской истории: Ре-е-ейсовая! Да что там Рейсовая! У нас пять Кабельных улиц и два проезда! Но и это еще не все - наша топонимическая сокровищница неисчерпаема: три Сетуньских, четыре Красносельских, шесть Железногорских, семь улиц Лазенки, шестнадцать Парковых... Назвали бы хоть одну из них в честь академика Лихачева, исследователя дворянской парковой культуры России. Нет, мы будем упорно ходить по шестнадцати Парковым улицам и одиннадцати Радиальным, но принципами не поступимся! Кстати, в Москве есть четыре Лихачевских переулка, не имеющих отношения к академику-гуманисту.

Нет, я не против исторических корней - я и сам, если честно сказать, полупочвенник, встану грудью и не дам срыть Лихоборские Бугры или выкосить Кашенкин Луг! Но помилуйте: Строительный проезд, Технический переулок, Рабочая улица (бывшие Коломенки), Крестьянские площадь, улица и тупик, Ткацкая улица (бывшие Благуши), Товарищеский переулок стр. (бывший Дурной), три переулка Тружеников (бывшие Воздвиженские)...

Имеется также полный Заводской комплект: улица, шоссе, переулок, проезд и тупик. Скажите, это память о чем? О классовой солидарности? Тогда где Интеллигентский тупик? Вот шоссе Энтузиастов - это да, это я понимаю.

Красиво! "Нам нет преград ни в море, ни на суше!" А улица Дружбы? Это еще что такое? Дружбы с кем? Против кого?.. Непонятно.

Конечно, все можно объяснить, а кое-что даже понять. Стремительный рост Москвы часто опережал фантазию ответственных лиц. К тому же именную топонимику столицы нужно согласовывать в Кремле, а там могут неверно понять, рассердиться, утратить доверие... Себе дороже. Лучше назвать улицу Ровной или Стандартной, а проезд Фармацевтическим или Трикотажным - и спать спокойно. Конечно, я не специалист, и, вполне вероятно, записному москвоведу или городскому блюстителю мои заметки покажутся наивными, неточными, даже местами возмутительными. Заранее прошу прощения! Я просто хотел взглянуть на названия наших улиц с точки зрения здравого смысла, которого порой лишены эксперты, погруженные в свою специальность, как мыши в крупу. Убейте, но никто не убедит меня в необходимости трех Радиаторских улиц, а также Электродной улицы, Электродного переулка и Электродного проезда, если у нас не увековечены имена великих ученых и инженеров, например: зачинателя ракетно-космической техники Владимира Бармина, создателей лазера Александра Прохорова и Николая Басова (Басовская улица не про него), отца нашей электронно-вычислительной техники Сергея Лебедева... Зачем, скажите, нам аж три Балтийских переулка, если забыт великий флотоводец адмирал Кузнецов? А ведь он вопреки директивам, рискуя головой, подготовил и осуществил отпор фашистам на Балтике. Если бы остальные военачальники встретили Гитлера так же, как Кузнецов, ход войны мог быть иным, а жертв куда меньше. Но у нас нет улицы адмирала Кузнецова, зато есть Балтийская улица и три Балтийских переулка. Зачем, скажите, нам улицы и проспекты в честь 10- 40 - 50 - 60-летия Октября? Может, довольно с нас Октябрьской улицы и Октябрьского Поля? А вот переулочек Февральской революции не помешал бы. Кстати, за исключением генерала Брусилова, герои и подвиги Второй Отечественной, сиречь Германской войны, никак не запечатлены в городских названиях. Видимо, тайная вина пораженчества скреблась в душе правящей партии и заставляла избегать лишних упоминаний об "империалистической бойне". Мол, какие на бойне герои?! Но коммунисты уже двадцать лет не при власти. Скоро столетие Первой мировой. Может, наконец очнемся от исторической амнезии? Я не говорю уже о Сталинградской битве, оставившей след в топонимике многих столиц мира, кроме, понятно, Москвы. Имя Сталина в Первопрестольной - табу, как, впрочем, и имя Хрущева - его сподвижника-разоблачителя. Правда, странно?

А теперь попытаемся понять, почему мы живем в таком историко топонимическом абсурде? Ведь, в сущности, гуляя по столице своей страны, гражданин должен как бы проходить по залам исторического музея, где продуман каждый стенд, каждая витрина, каждый экспонат. Однако, шагая по Москве, ощущаешь себя человеком, попавшим в мозаичный бред. Думаю, главная беда в том, что у нас нет внятной государственной идеологии, а значит, и консолидированной версии отечественной истории. Поверженной во Второй мировой стр. войне Японии запретили иметь армию. А России - кстати, единственной из частей поверженного и расчлененного СССР - запретили иметь идеологию. Не знаю даже, что хуже. Именно поэтому наша история не только непредсказуема, она - непримирима. Я не наивен и понимаю: на тот же советский период никогда не будет единого взгляда. Чудом уцелевший потомок обобранного дворянского рода, отпрыск пламенного троцкиста, расстрелянного в подвале НКВД, и правнук безземельного крес тьянина, выбившегося в наркомы, - все они будут по-разному относиться к событиям, случившимся между 1917-м и 1991-м. И что? В Вандее до сих пор с омерзением и ужасом вспоминают Великую Французскую революцию, что не мешает им петь "Марсельезу". Кстати, умолчание и замалчивание крупных исторических явлений и фигур началось не при Советской власти. Взгляните на памятник тысячелетию Руси в Великом Новгороде: царя Ивана Васильевича вы там не найдете. Его первая жена Анастасия есть, его советник Адашев есть, а самого Грозного нет. Почему? А потому что монумент ставили при либеральном Александре II, который стеснялся своего крутого предшественника на троне.

Вот так-то...

Конечно, нельзя ни в коем случае запрещать ученым спорить о роли Грозного или Сталина в истории, полемизировать о варягах, древности русского народа и других сложных вопросах. Не нужно мешать людям по вкусу любить "титанов" и ненавидеть "антихристов": Петра Первого, Ленина или же Ельцина. Мы живем в свободной стране. Но при этом нам, как воздух, необходима непрерывная, преемственная история Отечества, без провалов, лакун и умолчаний. Нам нужна договорная, согласительная версия русской истории, пусть в чем-то сглаженная и спрямленная, но зато общегражданская - дающая внятную, последовательную картину развития государственности от зарождения до наших дней.

Невозможно? Почему? Другие же страны с этим справились - те же Штаты, например. А уж у них, Соединенных, противоречия между потомками коренных индейцев, первопоселенцев, афроамериканцев и мексиканцев будут покруче, чем наше противостояние "белых" и "красных". Да, кому-то не нравится, когда ругают "палача" Сталина, а кому-то обидно, если начинают перечислять неславянские фамилии начальников ГУЛАГа. Что ж, надо договариваться, искать компромисс. Официальная история - это искусство умолчания ради национального единства. (Не стр. путать с фундаментальной наукой, где примиряет лишь факт!) Если мы наконец обретем консолидированную, непрерывную версию отечественной истории, тогда станет понятнее масштаб событий и деятелей, станет яснее, кого следует увековечивать в городских названиях, а кого необязательно.

И начинать надо с Москвы. Хотим мы того или нет, но именно столица формирует мировоззренческие парадигмы и административный канон, по которому, нравится нам или не нравится, живет вся страна - по крайней мере в общественной сфере. Едва появятся логика и осознанность в столичной топонимике, тогда, уверяю вас, с бескрайних просторов Отечества сами собой исчезнут бесчисленные улицы Розы Люксембург, Урицкого, Володарского, Коммунистические и Коминтерновские проспекты, а заодно с ними и Трикотажные, Электрические, Элеваторные, Слесарные, Монтажные переулки...

Для них найдутся иные названия, укорененные в истории городов и весей, сразу отыщутся имена праведников, подвижников, благодетелей, мудрых руководителей, местных любимцев муз или забытых героев. А такими наша земля обильна. Пусть при этом обязательно останутся в топонимике следы потрясающей советской эпохи, но по возможности в той пропорции, в какой она, эта эпоха, соотносится с тысячелетней историей Державы. И когда-нибудь, я верю, гость Москвы, спросив прохожего аборигена или просвещенного гастарбайтера, как попасть на проспект Ивана Калиты, получит привычный ответ:

- Налево, потом - направо, а дальше - прямо!

стр. Заглавие статьи Всепроникающая клиентела Автор(ы) СЕРГЕЙ БИРЮКОВ Источник Свободная мысль, № 7, Август 2012, C. 30- Status rerum Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 37.5 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Всепроникающая клиентела, СЕРГЕЙ БИРЮКОВ О некоторых особенностях региональных политических режимов в современной России Процесс формирования региональных политических режимов, протекавший с начала 1990-х годов в условиях политико-правовой неопределенности и относительной автономии региональных элит, завершился к началу 2000-х, когда установилось относительное равновесие между формально-правовой и неформально-институциональной структурами региональной политической власти.

Под региональным политическим режимом в данном случае понимается совокупность приемов, способов и организационных форм, посредством которых региональная политическая власть осуществляет властно управленческие функции в рамках региональной политической системы, в процессе взаимодействия с различными ее акторами. В литературе, как правило, выделяется четыре типа таких режимов1 - "президентский", "президентско парламентский", "премьер-президентский" и "парламентский".

Однако формальные характеристики не отражают всей сути рассматриваемого явления. При внешнем соблюдении демократических процедур де-факто на региональном уровне может существовать авторитарное политическое правление. С точки зрения В. Я. Гельмана, на уровне региональных политий возможны следующие региональные политические модели: авторитарная ситуация (Саратовская область, Москва, Калмыкия);

"гибридный режим" (Нижегородская, Томская, Омская области);

демократизация и формальная институциализация власти и политической борьбы (Удмуртия, Свердловская область). Доминируют же "гибридные режимы"2.

В качестве характеристик большинства таких режимов традиционно отмечаются ограничение сферы публичности, гражданских и политических прав и свобод, господство политико-экономических группировок клиентского типа, действующих вне рамок выборных институтов и/или напрямую опосредующих их политику, подавление оппозиции как на уровне лидеров и партий, так и в сфере СМИ. В то же время все отмеченные выше явления сопровождались в российских регионах вполне демократическими процедурами. В них действовали представитель БИРЮКОВ Сергей Владимирович - профессор кафедры политических наук Кемеровского государственного университета, доктор политических наук.

См. В. Нечаев. Региональные политические системы в постсоветской России. - "Pro et contra". 2000.

Т. 5. N 1. C. 89.

См. В. Гельман. Региональные режимы: завершение трансформации? - "Свободная мысль". 1996. N 9.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.