авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«Доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой исторического регионоведения исторического факультета Санкт-Петербургского государственного ...»

-- [ Страница 2 ] --

Кроме летописных источников сохранились и другие известия об аресте удельного князя и его причинах. Так, русскому посланцу, отправившемуся в Литву в самом конце 1533 г., были даны подроб ные инструкции о том, что отвечать на возможные вопросы литов ских дипломатов. На вопрос о братьях покойного Василия III сле довало заявить, что Андрей Старицкий находится в Москве, а Юрий Дмитровский «через крестное целование вборзе учал великие не правды делати, и государь наш на князя Юрья опалу свою положил...

изымал его»37.

Сведения об аресте князя Юрия Ивановича попали и в Разряд ную книгу: «Тово же году изымали на Москве князя Юрья Ивано вича Дмитровского, а хотел засесть Москве после великого князя Ва силья Ивановича всеа Русии»38. В сочинении С. Герберштейна гово рится о том, что «братьев мужа» (следовательно, и Юрия. — В.Ш.) «заключила в оковы» Елена Глинская39. В польской Хронике Бер нарда Ваповского сообщается о подготовке переворота братьями Василия III и аресте Юрия опекунами Ивана IV40.

Сам Иван IV на Стоглавом соборе 1551 г., вспоминая события своего детства, заявил о боярах: «Яко помрачении умом, дерзнули поимати и скончати братию отца моего. И егда хощу воспомянути нужную их смерть и немилостивое мучение, весь слезами разли ваюся и в покаяние прихожу и прощения у них прошу за юность и неведание»41.

АрестЮрияДмитровского:историографияиисточники Таковы источники, которые говорят об аресте Юрия Дмитров ского. Представляется, что ответы на вопросы, поставленные в на чале статьи, можно получить, только объяснив их противоречивые показания.

ПСРЛ. Т. 6. СПб., 1853. С. 267–275;

Т. 4. Ч. 1. М., 2000. С. 552–564;

Т. 34.

М., 1978. С. 17–24;

Т. 43. М., 2004. С. 224–232.

КарамзинН.М. История государства Российского: В 12 т. Т. 8. М., 1989.

Стб. 7–8.

СоловьевС.М. История России с древнейших времен // Соловьев С. М.

Соч.: В 18 кн. Кн. 3. Т. 6. М., 1993. С. 398–401.

ПлатоновС.Ф. Иван Грозный // Платонов С. Ф. Сочинения по русской ис тории: В 2 т. Т. 2. СПб., 1994. С. 23.

ШатагинН.И. Русское государство в первой половине XVI века. Сверд ловск, 1940. С. 69.

ТихомировМ.Н. Князь Юрий Иванович Дмитровский // Тихомиров М. Н.

Российское государство XV–XVII веков. М., 1973. С. 163–169.

СмирновИ.И. Очерки политической истории Русского государства 30–50-х годов XVI века. М.;

Л., 1958. С. 28–31.

КопаневА.И., МаньковА.Г., НосовН.Е. Очерки истории СССР. Конец XV – начало XVIII вв. Л., 1957. С. 64.

ЗиминА.А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960. С. 227–228.

КаштановС.М. Социально-политическая история России конца XV – пер вой половины XVI века. М., 1967. С. 278–280.

СахаровА.М. Образование и развитие Российского государства в XIV–XVII вв.

М., 1969. С. 89.

Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб., 1992. С. 85.

Юрганов А. Л. 1) Старицкий мятеж // Вопросы истории. 1985. № 2. С. 101;

2) Политическая борьба в годы правления Елены Глинской (1533–1538 гг.):

Автореф. дис.... канд. ист. наук. М., 1987. С. 13;

3) Духовная Василия III и за вещательная традиция XIV–XVI вв. // Спорные вопросы отечественной исто –XVI XVI рии ХI–ХVIII вв.: Тез. докл. и сообщ. Первых чтений, посв. памяти А. А. Зи мина. Москва, 13–18 мая 1990 г.: В 2 ч. Ч. 2. М., 1990. С. 311.

КромМ.М. Судьба регентского совета при малолетнем Иване IV. Новые данные о внутриполитической борьбе конца 1533–1534 года // Отечественная история. 1996. № 5. С. 40–41.

Правящая элита Русского государства IX – начала XVIII вв. (Очерки ис тории). СПб., 2006. С. 187.

ВолодихинД.М. Иван Грозный: Бич Божий. М., 2006. С. 13–14.

ФрояновИ.Я. Драма русской истории. На путях к опричнине. М., 2007.

С. 377–384.

КорзининА.Л. Политическая борьба в России в годы боярского правле ния (1533–1538 гг.) // Вестн. СПбУ. Сер. 2. 2007. Вып. 4. С. 21.

ЛевинаС.А. Летопись Воскресенская // Словарь книжников и книжно сти Древней Руси. Вторая пол. XIV–XVI в. Ч. 2. Л., 1989. С. 39–42.

Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв.

М.;

Л., 1950. С. 416–419.

ПСРЛ. Т. 8. М., 2001. С. 286.

ПСРЛ. Т. 13. М., 2000. С. 77–78, левая половина.

Шапошник В. В. К вопросу о составе регентского совета по завещанию Василия III (в печати).

Там же. Т. 13. С. 77–79, левая половина.

Там же. Т. 20. М., 2005. С. 420–422, левая половина.

Там же. Т. 13. С. 77–78, правая половина.

Там же. С. 419–420.

Там же. Т. 22. М., 2005. С. 523.

Там же. Т. 21. Ч. 2. СПб., 1913. С. 630.

Там же. Т. 34. С. 24.

Там же. С. 167.

Там же. Т. 26. С. 315.

Там же. Т. 4. Ч. 1. С. 566;

Т. 43. С. 233. — Похожее известие сохранилось и в кратком Кирилло-Белозерском летописчике: ЗиминА.А. Краткие летописцы XV–XVI вв. // Исторический архив. Вып. 5. М.;

Л., 1950. С. 30.

ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. М., 2003. С. 106.

Там же. Вып. 2. М., 2000. С. 227–228.

ЗиминА.А. Краткие летописцы XV–XVI вв. С. 12.

Сборник РИО. Т. 59. СПб., 1887. С. 9.

Разрядная книга 1475–1605 гг. Т. 1. Ч. 2. М., 1977. С. 243.

ГерберштейнС. Записки о Московии. М., 1988. С. 88.

КромМ.М. Сведения по истории России конца XV – первой трети XVI в.

в Хронике Бернарда Ваповского // Россия в IX–ХХ веках. Проблемы истории, историографии и источниковедения. М., 1999. С. 232.

Стоглав // Российское законодательство. Т. 2. М., 1985. С. 263;

Емченко Е. Б.

Стоглав: Исследование и текст. М., 2000. С. 246.

ПРИЗВАНИЕ—ИСТОРИЯ А.А.Мещенина ИСТОРИКПОПРИЗВАНИЮ (КБИОГРАФИИС.Д.ШЕРЕМЕТЕВА) Сергей Дмитриевич Шереметев — представитель старинной рос сийской аристократии — родился 14 ноября 1844 г. в Санкт-Петер бурге в родовой шереметевской усадьбе на Фонтанке. Родоначаль ником графской ветви Шереметевых стал его прапрадед — фельд маршал Борис Петрович Шереметев, который за военные победы получил в 1706 г. первый в России графский титул. Дед С. Д. Шере метева, Николай Петрович Шереметев, стал крупнейшим в истории России благотворителем. Он был женат на крепостной актрисе Прас ковье Ивановне Ковалевой-Жемчуговой и основал в память о ней Странноприимный дом в Москве, стоивший ему 3 млн руб. Что ка сается родителей, то отец, Дмитрий Николаевич, в молодости слу живший в кавалергардском полку, предпочитал уединенную жизнь, страстно любил церковное пение и прослыл «щедрым и нищелюби вым» человеком. Мать, Анна Сергеевна, умерла, когда Сергею было всего шесть лет. Д. Н. Шереметев женился вторично на Александре Григорьевне Мельниковой. Родившийся от этого брака Александр Дмитриевич Шереметев, сводный брат Сергея Дмитриевича, стал композитором, автором духовных сочинений, основал Русское му зыкально-историческое общество и много лет руководил придвор ной певческой капеллой.

С. Д. Шереметев был сверстником Александра III и, еще будучи ребенком, в 1850 г. познакомился с великими князьями в московском Кремле, куда его «приглашали играть», а затем, уже в Петербурге, часто бывал в Зимнем дворце, где по воскресеньям устраивались © А. А. Мещенина, А.А.Мещенина вечера для детей. Однако вскоре эти, уже начинавшие надоедать С. Д. Шереметеву, «собрания» прекратились, «и каждый пошел своей дорогой»1. Отношения с великими князьями на долгое время пре рвались, о чем С. Д. Шереметев совсем не жалел: «Был у меня дом, который заменил все...», — писал он в своих воспоминаниях2.

В этом старинном доме, с которым было связано столько семей ных преданий, он получал традиционное домашнее образование и уже в то время с большим интересом занимался историей под руко водством своего учителя Михаила Петровича Мосягина. Список обя зательной литературы для чтения, составленный под его влиянием, включал труды Н. М. Карамзина, Н. И. Костомарова, С. М. Соловь ева;

многотомное жизнеописание императора Николая I, составлен ное Н. К. Шильдером;

книги по отечественной и всемирной истории.

С. Д. Шереметев вспоминал, что М. П. Мосягин был «прекрасней ший человек и отличный преподаватель» и «сумел приохотить» его к занятиям: «Особенно приятны были с ним уроки истории»3. Среди архивных документов сохранились тетради, в которых ученик стара тельно описывал события из истории древней и средневековой Руси4.

«Внутреннюю потребность» в изучении родной старины укреп ляли поездки на лето в Москву, в Новоспасский монастырь, где на ходилась фамильная усыпальница, в усадьбы Кусково и Останкино, хранившие множество семейных реликвий5. Здесь он впервые уло вил «аромат истории», осознал необходимость сохранения его для потомков. «Никогда я не испытывал высокомерного или враждеб ного чувства к прошлому в силу лишь того, что принадлежу к дру гому поколению, — писал С. Д. Шереметев. — Никогда не понимал я: почему сочувствие и стремление к движению и совершенствова нию должны развивать подобные чувства к отошедшему, столь часто полному разнообразного и глубокого назидания»6.

Рано проявившаяся любовь к истории не нарушила семейной традиции — в 1863 г. С. Д. Шереметев сдал экзамены на офицер ский чин в Пажеском корпусе и поступил корнетом в Кавалергард ский полк, где служили многие его родственники. Он стал снова часто встречаться с великими князьями, а в 1868 г. был назначен адъютантом наследника, цесаревича Александра Александровича, и имел возможность в течение нескольких лет общаться с ним прак тически ежедневно7.

Историкпопризванию(кбиографииС.Д.Шереметева) Часто сопровождая будущего императора в поездках по России и Европе, вращаясь в среде «золотой» петербургской молодежи, С. Д. Шереметев познакомился с последними достижениями фило софской и политической мысли. Однако твердое убеждение, что Рос сия — страна с собственным, неповторимым путем развития, и только монархия есть единственная приемлемая форма правления в ней, не смогли поколебать ни популярный в то время «Колокол», ни рас хожие сочинения социалистов-утопистов8.

Во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. С. Д. Шереметев находился на Балканах вместе с цесаревичем, командовавшим Ру щукским отрядом. Письма, которые он отправлял в Россию и потом частично напечатал в сборнике «Старина и новизна»9, показывают, что участие в войне, масштабном историческом событии, нисколько не влияло на живой интерес к истории древней. Так, о появлении в отряде нового врача С. Д. Шереметев писал: «доктор... грек, лю бопытный человек;

с ним разговаривали о Греции, о раскопках Шли мана...»10. Еще более показательна в этом смысле переписка с Н. П. Бар суковым. В ней нашли отражение не только вся история создания Общества любителей древней письменности (далее — ОЛДП), в ко торой С. Д. Шереметев принимал самое деятельное, хотя и «нелич ное», участие, но и явно выраженный, постоянный интерес к тому, что происходит в Москве — в библиотеке Печатного двора при Си нодальной типографии, где собирали материал для книги о роде Шереметевых, в Румянцевском музее, на квартирах у друзей-исто риков, у Вяземских. «Я чувствую такую потребность спокойно си деть в кресле в своем кабинете», — писал 33-летний адъютант11. Ре зультатом такого «спокойного сидения» стали сотни томов изданных исторических памятников, трудов самого С. Д. Шереметева, создание научных обществ и самое деятельное участие в их работе.

Военным человеком, несмотря на активное участие в боевых действиях, отмеченное различными наградами, С. Д. Шереметев так и не стал, и вскоре, в 1884 г., в чине полковника он перешел на граж данскую службу с переименованием в действительные статские совет ники и с назначением егермейстером Высочайшего двора12. За годы службы С. Д. Шереметев сблизился с наследником, чьи политичес кие, религиозные и нравственные позиции и воззрения он полно стью разделял. Царствование Александра III, с которым он не просто А.А.Мещенина сохранял дружеские отношения, но и, что называется, был «знаком домами» (Александр III не раз гостил в поместьях С. Д. Шереметева, в том числе и кавказском — Карданахе13), навсегда осталось для него образцом «созидания», а сам монарх был олицетворением заботы о старине и традициях, без которых невозможно представить жизнь графа С. Д. Шереметева14.

С 1883 по 1894 г. он возглавлял Придворную певческую капеллу, с 1885 по 1890 г. был московским губернским предводителем дво рянства и жил в эти годы в Москве, которая притягивала его сво ей стариной, храмами, монастырями, дворянскими подмосковными усадьбами.

Женившись на дочери Павла Петровича Вяземского Екатерине Петровне, С. Д. Шереметев породнился с семьей чрезвычайно близ кой ему по духу. В 1898 г. он выкупил у брата жены знаменитую усадьбу Остафьево, которая находилась в удручающем состоянии, и уже через год здесь был открыт первый общедоступный пушкин ский музей. Личные вещи А. С. Пушкина, Н. М. Карамзина, П. А. Вя земского, предметы обстановки бережно сохранялись в старинном доме, а в начале XX в. усадебный парк был украшен скульптурами тех, кто составлял славу русской литературы, изготовленными по заказу С. Д. Шереметева. Подмосковный ансамбль приобрел «пора зительное по настроению и стилистической тонкости мемориаль ное завершение»15.

И в Остафьево, и в Михайловском, другой любимой загородной усадьбе С. Д. Шереметева, часто бывали такие известные специа листы в области русской истории, как С. Ф. Платонов, И. С. Беляев, Б. Д. Греков, В. Т. Георгиевский, Н. П. и А. П. Барсуковы, приезжавшие не только отдохнуть, но и поработать в обширных архиве и библио теке16. Нередко здесь устраивались «громкие чтения», во время ко торых слушали и обсуждали не только литературные произведения, но и документы из усадебного архива, например, письма М. П. По година и Н. М. Карамзина17. «И Михайловским и Остафьевым я был поражен, — писал С. Д. Шереметеву в 1908 г. его постоянный кор респондент С. Ф. Платонов, — Среди общего крушения культурной старины “дворянского периода” нашей истории и в пору расцвета “нового стиля” Ваши усадьбы красноречиво говорят о том, что было хорошего тогда и что может быть сохранено при хороших условиях Историкпопризванию(кбиографииС.Д.Шереметева) теперь из отжившей эпохи. На хорошее старое Вы еще успели на растить столь же хорошее новое, свое»18.

В усадьбах нередко проходили и заседания московской редакци онной комиссии журнала «Старина и новизна», который издавало Общество ревнителей русского исторического просвещения в па мять императора Александра III под председательством С. Д. Шере метева. В Москве, в Воздвиженском наугольном доме Шереметевых, на этих заседаниях, помимо специально приглашенных гостей, почти всегда присутствовали историки Н. П. и А. П. Барсуковы и И. С. Бе ляев19. Последний занимался подготовкой материалов сборника к пуб ликации и почти каждый вечер бывал у С. Д. Шереметева. Они или обсуждали корректуры рукописей самого Сергея Дмитриевича, над которыми он работал в Михайловском, или И. С. Беляев оставался для занятий в так называемой «Воздвиженской вышке», где распо лагалась библиотека. Среди дневниковых записей С. Д. Шереметева о И. С. Беляеве, которого он часто называет «хорошим и честным», «добрейшей души» человеком, можно найти, например, такие: «Вече ром на Воздвиженке... Беляев с корректурами и документами... Много интересного»;

«Вечером Беляев привез корректуру. Долго с ним за нимался»20. Занятия эти подчас заканчивались настолько поздно, что историк нередко оставался ночевать в усадьбе С. Д. Шереметева.

В Петербурге таким же центром притяжения для ученых-исто риков был Фонтанный дом графов Шереметевых. Племянник Сергея Дмитриевича В. И. Мусин-Пушкин, считавший, как и многие, своего дядю «большим чудаком с очень трудным нравом», признавал, тем не менее, что он «был крупным деятелем в развитии русской нацио нальной культуры...», и отмечал, что «его дом был единственным “бы товым” и “самобытным” домом в Петербурге, где русская церковная, историческая и художественная жизнь ярко была представлена деяте лями настоящего», и «одно это делало “Фонтанку” интересной...»21.

Здесь, начиная с 1888 г., стали проходить заседания ОЛДП, пред седателем которого С. Д. Шереметев стал после смерти князя П. П. Вя земского. Для занятий общества С. Д. Шереметев сделал в своем доме специальную пристройку, где в шести комнатах разместился зна менитый музей предметов русской старины, насчитывавший в своих коллекциях тысячи икон, предметов церковного обихода и декоратив но-прикладного искусства, а также обширное собрание древнерусских А.А.Мещенина рукописей (свыше полутора тысяч), поступивших впоследствии в От дел рукописей Публичной библиотеки22. Сокровища музея и библио тека ОЛДП охотно предоставлялись для работы ученым, и, как за мечал «Исторический вестник», все труды по древней русской пись менности и искусству, вышедшие в свет в конце XIX – начале ХХ в.

«не обошлись без помощи этого ценного музея древностей и бога того собрания рукописей общества»23.

При С. Д. Шереметеве основные направления деятельности ОЛДП существенно не изменились, однако гораздо большее внимание стало уделяться не только воспроизведению самих памятников, но и пуб ликации исследований о них. Издания ОЛДП становились «необхо димыми пособиями в научной работе для всех русских историков и историков русской литературы и языка», как отмечали, например, ученые Юрьевского университета24, и получали престижные награ ды на различных выставках (серебряная медаль на Парижской вы ставке 1878 г., награда на Всероссийской выставке в Москве 1882 г.).

Всего обществом с 1877 по 1918 гг. было выпущено более 140 то мов «Изданий ОЛДП» и 170 выпусков «Памятников древней пись менности». Выполнение такой колоссальной работы требовало весь ма значительных средств. Характерно, что председатель Общества, сам жертвовавший огромные суммы на издательскую деятельность, умел заинтересовать и привлечь к работе общества не только луч шие ученые силы (с ОЛДП активно сотрудничали: С. Ф. Платонов, Н. П. и А. П. Барсуковы, Д. И. Иловайский, П. И. Бартенев, А. Н. Пы пин, М. Н. Сперанский, Л. Н. Майков, И. В. Ягич), но и состоятельную просвещенную аристократию, а также высокопоставленных госу дарственных деятелей.

Весьма важным С. Д. Шереметев считал просветительский ас пект деятельности ОЛДП. «Распространение положительных сведе ний о духовной и гражданской жизни русского народа несомненно будет оплотом против всегда вредного и тлетворного влияния лож ных и мечтательных учений во имя произвольно измышленных на родных интересов и стремлений», — утверждал его председатель25.

В 1895 г. в Петербурге было учреждено еще одно историческое общество. В соответствии с современным пониманием археогра фии члены Общества ревнителей русского исторического просве щения в память императора Александра III (ОРРИП) предполагали Историкпопризванию(кбиографииС.Д.Шереметева) посредством издания документов прошлого для нужд исторической науки одновременно способствовать «популяризации интереса к ис торическим материалам и ознакомлению с ними общественных кру гов, более широких, чем круг ученых-исследователей»26. «Архиреак ционная сущность проповедуемых обществом идей» и «ультрапра вые» взгляды многих его участников не способствовали проявлению исследовательского интереса к его истории. А между тем это обще ство, просуществовавшее до 1918 г., вело весьма активную работу:

выпускало ежегодный сборник «Старина и новизна», в котором пуб ликовались документы, не только посвященные жизни и царствованию Александра III, но и другим периодам русской истории, издавало отдельные исторические сочинения как русских, так и иностран ных авторов, печатало собственные «Известия», открыло местные отделы во всех крупных городах России, учреждало бесплатные на родные библиотеки. Бессменным председателем и главной опорой Общества был С. Д. Шереметев, вложивший немало сил и средств в это дело27.

В связи с научно-организаторской деятельностью С. Д. Шереме тева необходимо сказать еще об одном его начинании. По воспоми наниям Н. П. Кондакова, С. Д. Шереметев «заинтересовался русской иконописью до такой степени, что в течение 10 лет считал свой ин терес к ней главным своим делом»28. Он впервые на государствен ном уровне поднял вопрос о необходимости сохранения русского ико нописного искусства. Как и в случае с ОРРИП, он стал инициатором создания в 1901 г. особого Высочайше учрежденного Комитета попе чительства о русской иконописи и руководил его деятельностью в те чение 18 лет, до последних дней своей жизни. Комитет преследовал как научные, так и практические цели: помощь русским иконописцам в возрождении и поддержании традиций, которые стремительно утра чивались ввиду появления икон массового машинного производства.

На наш взгляд, активное участие в работе Комитета таких извест ных ученых, как Н. П. Кондаков, В. Т. Георгиевский, Н. В. Покров ский, С. Ф. Платонов, В. Г. Дружинин, не говоря уже о том, что вся деятельность этих учреждений в рассматриваемый период направ лялась одним человеком — С. Д. Шереметевым, принимавшим са мое непосредственное и живое участие во всех делах и являвшимся постоянным и единственным ходатаем перед власть предержащими А.А.Мещенина о всех нуждах как самих учреждений, так и их сотрудников, а так же тот факт, что идея сохранения «русского народно-исторического самосознания», утратившая всякую популярность в эпоху бурно раз вивающегося капитализма и «всеразлагающего космополитизма», объединяла и сплачивала всех участников этого практически безна дежного дела (во всяком случае, будущее это показало), по праву ставит Комитет в один ряд с другими научно-историческими орга низациями конца XIX – начала ХХ в.

С точки зрения исторической науки наиболее интересен третий период работы Комитет попечительства о русской иконописи, с по 1918 г., связанный с приходом таких крупных ученых-историков как, С. Ф. Платонов и В. Г. Дружинин. Последний составил проект реформирования Комитета, согласно которому он должен был по лучить статус сугубо научного учреждения, причем основной его за дачей считалось изучение истории русского иконописания. Полностью поддерживая автора проекта, С. Д. Шереметев полагал, что начать необходимо с реформы «Иконописного сборника», выпускавшегося Комитетом, придав ему характер научного издания. Развернувшаяся вслед за этим бурная деятельность членов Комитета не заверши лась даже после февраля 1917 г., хотя он потерял такое важное пре имущество, как непосредственное покровительство государя. В мае 1917 г. был утвержден новый устав, согласно которому он входил как ученое учреждение в состав Министерства народного просве щения, однако вся последующая деятельность Комитета сосредото чилась в основном на решении хозяйственных вопросов, таких как сохранение имущества и архивов Комитета, Археографической ко миссии, ОРРИП и ОЛДП, помещавшихся в одном здании.

В 1902 г. С. Д. Шереметев был назначен членом Особого сове щания о нуждах сельского хозяйства. Здесь стоит сказать о том, как относился С. Д. Шереметев к крестьянству, к проблемам деревни, поскольку это назначение отнюдь не было случайным. Для улучшения системы землепользования в его вотчинах использовали современ ную технику, следили за правильным севооборотом;

здесь разводили новые породы скота и птицы, занимались разведением рыбы и лесо водством. Эта сельскохозяйственная деятельность получила обще российское признание — в 1896 г. на Всероссийской промышленной и художественной выставке в Нижнем Новгороде С. Д. Шереметев Историкпопризванию(кбиографииС.Д.Шереметева) получил золотую медаль за ведение лесоводства и серебряную за зем леделие и скотоводство. Среди архивных документов можно обна ружить немало писем о сельскохозяйственном производстве, о созда нии культурного сельскохозяйственного центра, где крестьяне могли бы получать племенной материал, изучать технику земледелия: «Этим упорядочилась бы положение человека и тем самым всего обще ства», — считал С. Д. Шереметев29.

Об отношении С. Д. Шереметева к крестьянству писали и его современники. Так, В. П. Мещерский вспоминал: «из числа поме щиков всего менее взимавших оброка со своих крестьян, были граф Шереметев да мой отец» и далее: «Имена некоторых сподвижников по крестьянскому делу, из творивших его с желчью и с ненавистью, перешли в историю. А между тем, вне всякого сомнения, что такие помещики, как... граф Шереметев, более сделали для славы крестьян ского дела своими отношениями к крестьянам и для славы русского дворянства»30. Своим детям и внукам граф С. Д. Шереметев завещал:

«Не живите себялюбивой, мелкой жизнью, живите для пользы нужда ющихся!», «Берегите наше дорогое крестьянство! Они — кормильцы, они основа нашей России!» В 1900 г. император Николай II назначил С. Д. Шереметева чле ном Государственного совета, а в 1903 г. обер-егермейстером Двора32.

Это последние позиции в послужном списке графа, который был кавалером многих орденов Российской империи, в том числе ордена св. Александра Невского с бриллиантовыми знаками, который он по лучил в 1913 г. «в изъявление искреннего Моего уважения к вашей почти полувековой службе, проникнутой... преданностью Престолу и любовью к Отечеству», — так говорилось в именном рескрипте императора33.

С. Д. Шереметев в достижении своих званий и должностей ни когда не прибегал к чьей-либо протекции и очень не любил поль зоваться своим высоким положением, даже когда самые близкие родственники просили «порадеть родному человечку». Однако объ яснялось это отнюдь не душевной черствостью или высокомерием, а исключительно заботой о благе государства. Хорошо зная госу дарственную систему изнутри со всеми ее недостатками, С. Д. Шере метев считал, что у кормила власти не должны оказываться случай ные люди, которых в царствование Николая II было предостаточно.

А.А.Мещенина Даже таких крупных государственных деятелей, как С. Ю. Витте или П. А. Столыпин, в своих дневниковых записях он оценивал весьма критически, хотя неизменно признавал, что «люди с подобными способностями редки, и при “сильном” Государе они — находка не оценимая»34. Другое дело, ученые — деятели науки, искусства всегда могли найти покровительство и поддержку у С. Д. Шереметева, если, конечно, их труды способствовали приумножению духовных бо гатств и славы России.

Многогранная и плодотворная деятельность графа С. Д. Шереме тева не исчерпывается сведениями из его послужного списка. По сути своего характера «он был из породы тех людей, которых называют хранителями исторической памяти», и его главной заслугой следует считать то, что он стал «выдающимся организатором исторической науки, издателем исторических трудов»35 и, не имея профессиональ ного образования, историком по призванию, краеведом, написав шим множество очерков и заметок.

Диапазон научных интересов С. Д. Шереметева был достаточно широк, но особенное внимание он уделял истории России конца XVI – начала XVII в. По мнению исследовательницы творческого наследия С. Д. Шереметева М. Д. Ковалевой, у него был собствен ный метод исторического исследования, истоки которого «следует искать в трудах Михаила Погодина», вслед за ним многие истори ческие события он стремился объяснить «фатальными обстоятель ствами»36. Если М. П. Погодин реформы Петра I рассматривал как отдаленное следствие смерти царевича Дмитрия, то для С. Д. Ше реметева практически «вся история Смутного времени находится в зависимости от семейных, родственных и дружественных свя зей», оба считали, что история — «целый курс психологии в ли цах», а С. Д. Шереметев добавлял: «Если допустить влияние отде льных лиц на события, вопреки известной теории (имеется в виду спор о роли масс и личности в истории. — Сост.), то и самые собы тия с их последствиями получат более определенное освещение»37.

С этой точки зрения С. Д. Шереметев с 1890-х гг. изучал исто рию «Угличского дела» и заинтересовал своими изысканиями им ператора Александра III, который предложил ему прочитать доклад на заседании Русского исторического общества. Новизна постанов ки вопроса заключалась в том, что С. Д. Шереметев пытался найти Историкпопризванию(кбиографииС.Д.Шереметева) доказательства того, что царевич Дмитрий Иванович не был убит в Угличе 15 мая 1591 г., а скрывался в одном из северных монасты рей до бегства в Литву с Григорием Отрепьевым. Отсюда следовал и новый взгляд на последующие события Смутного времени. Непо нятные действия многих людей конца XVI – начала XVII в. С. Д. Ше реметев объяснял тем, что они знали о спасении царевича, и пытался выяснить биографию всех вовлеченных в Угличское дело лиц, про следить судьбу их предков и потомков, установить всевозможные связи между ними: родство, совместная служба, владение землей по соседству. Интересовал С. Д. Шереметева и вопрос о дальнейшей судьбе царевича Дмитрия: если его удалось спасти, то где и каким образом он скрывался.

В июне 1892 г. близкий друг С. Д. Шереметева можайский уезд ный предводитель дворянства А. К. Варженевский писал ему: «Как продвигается твое “Угличское событие”? Москва полна о нем слу хами. Тебя даже в ереси обвиняют»38. Трудности преодоления офици альной точки зрения, исходящей из того, что в Москве 1605–1606 гг.

правил «Расстрига», проклятый как Лжедмитрий, С. Д. Шереметева не смущали39, и даже со смертью Александра III он не терял на дежды довести свое исследование до конца. Хотя у многих совре менников концепция С. Д. Шереметева вызывала скептическое от ношение40, нельзя совершенно пренебречь его трудами. По мнению Л. И. Шохина, он был «продолжателем так называемого дворянского направления в историографии и являлся талантливым последовате лем Н. М. Карамзина, обладал обширной эрудицией, живым вообра жением и литературными дарованиями»41.

Основная проблема заключалась в том, что найти неоспоримые доказательства, подтверждающие или опровергающие предположе ния С. Д. Шереметева, оказалось невозможно, причем С. Д. Шере метев считал, что они уничтожались сознательно заинтересованными лицами — В. И. Шуйским или воцарившимися Романовыми, поэто му он писал Н. П. Барсукову в 1895 г.: «...без всякой скромности им (трудам С. Д. Шереметева. —А.М.) и не место пока выдвигать ся... потому что труды эти отрывочны и случайны. — Меня окрес тили “партизаном” (здесь и далее подчеркнуто С. Д. Шереметевым), таковым я и останусь. Партизаны в [18]12 году пригодились, но не они вели дело. [Кое-что] быть может пригодится из моих набросков А.А.Мещенина и пусть пригодится тому у кого есть на то “время и призвание”.

Ожидать от меня цельного труда — возможно ли при моей разбро санности? Мое дело подбирать последовательно и терпеливо поболь ше косвенных [доказательств], пусть эти косвенные поддержат друг друга и возбудят охоту продолжать поиски в этом направлении»42.

Хотя С. Д. Шереметева, время от времени излагавшего свои наблю дения на страницах исторических журналов43, постоянно спрашивали о его труде и уговаривали издать целиком, он не считал себя вправе сделать это «без полного подбора косвенных» доказательств, «ведь и совокупность косвенных не стоит одного прямого... а у меня еще нет и достаточного количества первых»44. Этой работой С. Д. Шере метев продолжал заниматься даже после Февральской революции 1917 г., когда уже не было возможности публиковать свои труды.

Несмотря на скептическое отношение одних историков, другие, причем весьма известные и уважаемые, живо интересовались пуб ликациями С. Д. Шереметева, а в его архиве отложилась обширная переписка о событиях Смутного времени с К. Н. Бестужевым-Рюми ным, С. Ф. Платоновым, Н. П. Барсуковым. Так, С. Ф. Платонов писал в 1895 г.: «Ваши соображения о возможных и вероятных условиях появления Димитрия очень оригинальны и берут вопрос гораздо шире существующих монографий. Если бы хоть часть Вашего тру да скорее появилась в печати! Ей обеспечено самое живое внима ние историков и она, наверное, содействовала бы самым решитель ным образом оживлению интереса к той эпохе»45. В другом письме, уже в 1898 г., главный специалист по истории Смуты обращается к С. Д. Шереметеву: «Охотно сознаюсь, что я менее вдумался, чем Вы, в интересующую нас эпоху», и далее: «...очень желал бы знать Ваше мнение о моих “ересях”. Не знаю от кого другого в Петербурге мог бы я услышать такой компетентный отзыв как от вас»46.

В том, что «плодотворные труды» «остаются под спудом», уко рял С. Д. Шереметева Н. П. Барсуков47. Летом 1893 г. К. Н. Бестужев Рюмин писал ему следующее: «Ваши “рассуждения” очень для меня интересны: Вы так живо и правдоподобно характеризуете лица, как можно сделать только после подробного и тщательного изучения времени... Каждое Ваше письмо приносит для меня что-нибудь новое;

я читаю их и перечитываю, и общий очерк времени встает все яс нее и яснее...»48. После такого одобрения С. Д. Шереметев настолько Историкпопризванию(кбиографииС.Д.Шереметева) «расхрабрился», что думал «завести сношения с Ключевским»49.

В свою очередь Н. П. Барсуков писал: «Вчера посетил нас В. О. Клю чевский и сказал нам, что очень желает познакомиться с ходом ваших исследований по Смутному времени. У Ключевского ум проница тельный и бездна познаний по этой части и, сколько мне известно, самый метод Ваш ему весьма по душе»50.

Как председатель Общества любителей древней письменности и Общества ревнителей русского исторического просвещения в па мять императора Александра III С. Д. Шереметев имел возможность общаться со многими крупными учеными и обсуждать с ними ин тересовавшие его проблемы, он приобрел большой опыт в работе с разнообразными источниками, которые постоянно им самим или по его поручению подыскивались в архивах и библиотеках, но за думанный им капитальный труд о Самозванце и его значении в рос сийской истории так и не был закончен. Главная причина этого, по видимому, заключается в том, что историку так и не удалось собрать доказательную базу и найти неопровержимые свидетельства под линности царевича Дмитрия. Теория С. Д. Шереметева и поныне остается бездоказательной, и большинство современных исследовате лей Смуты вообще не воспринимают ее всерьез. Более того, выска зывается мнение, что историк стремился «выдать во что бы то ни стало Лжедмитрия за убитого в Угличе царевича», чтобы оправдать «сомнительный поступок» своего предка Петра Никитича Шереме тева, который «одним из первых среди бояр перешел на сторону само званца, нарушив тем самым данную царю присягу»51. Опровергнуть подобное предположение достаточно непросто, да и вряд ли в этом есть необходимость. Важно отметить тот факт, что сегодня историки вновь обращаются к истории как «психологии в лицах», и в этом смысле изучение исторических работ С. Д. Шереметева может ока заться весьма плодотворным.

С. Д. Шереметев как историк интересен и своими краеведческими работами, в которых значительное место занимают Москва и Подмос ковье. Об истории Воздвиженского наугольного дома Шереметевых, родные стены которого помогли пережить февральские и октябрьские события 1917 г., можно узнать из нескольких очерков его владельца52.

«Каждая комната в нем, — писал С. Д. Шереметев, — имеет свои вос поминания о членах семьи, уже отошедших;

ими доныне все полно А.А.Мещенина в этом доме. Предания в нем живы еще гораздо далее того, что мы помним, и захватывают былое шести поколений», и уже в 1916 г.:

«чувство тишины и безмятежения [здесь] утешительно»53. Начиная с 1889 г., С. Д. Шереметев стал публиковать свои записки о подмос ковных усадьбах54, о путешествиях по историческим городам, се лам, монастырям55. Важное место в его трудах занимали воспоми нания и материалы о роде Шереметевых, о старой Москве, путевые заметки и записные книжки, биографические очерки.

Творческое наследие С. Д. Шереметева представляет, таким об разом, интерес не только для специалистов, изучающих историю Российской империи, но и для генеалогов, москвоведов, музейных работников, искусствоведов, литераторов, а также всех тех, кто до рожит своим прошлым и стремится сохранить «корневую русскую культуру», утрата которой сегодня столь остро ощущается. «На прасно думают иногда, что это влечение к искусству есть удел досу жих людей, отдалившихся от высоких истин, придающих чересчур большое значение этой ветоши, этому бренному искусству челове ческому, которое, конечно, есть червь и тля. Но нам сдается, что к ясному и верному сознанию мировой Истины можно прийти только путем широкого изучения деятельности человеческой мысли, а не узкою сосредоточенностью сухого рассудка и высокомерным пре зрением ко всему, чего мы не знаем и чему нас не учили»56, — этими словами С. Д. Шереметева, написанными по поводу уникального Остафьевского собрания князей Вяземских, можно закончить краткую характеристику человека, чьи заслуги в научной и общественной деятельности еще ждут своего признания.

Мемуары графа С. Д. Шереметева / Сост. Л. И. Шохин. М., 2001. С. 19–22, 414.

Там же. С. 22.

Мемуары графа С. Д. Шереметева. Т. 2. / Сост. К. А. Ваха, Л. И. Шохина.

Подгот. текста и примеч. Л. И. Шохина. М., 2005. С. 197–198.

[КовалеваМ.Д.] Сергей Дмитриевич Шереметев (1844–1918) // Шереме тевы в судьбе России: Воспоминания. Дневники. Письма / Авт.-сост. А. И. Алек сеева, М. Д. Ковалева. М., 2001. С. 199;

КовалеваМ.Д. Старая Москва графа Сергея Шереметева. М., 2003. С. 55.

Об «особой любви к истории, историческим реликвиям, памятным местам»

как «родовом» качестве Шереметевых писала М. Д. Ковалева (См., например:

Историкпопризванию(кбиографииС.Д.Шереметева) КовалеваМ.Д. Граф С. Д. Шереметев как историк рода // Культурное наследие российской эмиграции. Т. 1. М., 1994. С. 455–458).

Цит. по: КовалеваМ.Д. Старая Москва графа Сергея Шереметева. С. 58.

РГИА. Ф. 1088. Оп. 2. Д. 1. Л. 21–25;

Мемуары графа С. Д. Шереметева.

С. 414–493.

С журналом «Колокол», издававшимся за границей «врагом трона и ди настии» А. И. Герценом, внимательно знакомился и наследник и, хотя «с удив лением обнаруживал, что некоторые нелицеприятные оценки и суждения Гер цена, касающиеся высших должностных лиц империи, порой совпадали с его собственными», пришел к тем же выводам о путях развития России, что и С. Д. Шереметев (БохановА.Н. Император Александр III. М., 1998. С. 148).

Из писем с Рущукского отряда. 1877 г. / Гр. С. Д. Шереметева // Старина и новизна: Исторический сборник. Кн. 2. СПб., 1898. С. 322.

Цит. по: [КовалеваМ.Д.] Сергей Дмитриевич Шереметев (1844–1918).

С. 201.

РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 2983. Л. 62 и др.

РГИА. Ф. 1088. Оп. 2. Д. 1. Л. 21–25.

См., например: [ШереметевС.Д.] Император Александр III в Карданахе в 1888 г. // Старина и новизна. Кн. 7. СПб., 1904. С. 275–279.

Александр III: Воспоминания. Дневники. Письма. СПб., 2001. С. 378.

СныткоН. Остафьево // Наше наследие. 1988. № 6. С. 145.

Историки часто жили и трудились в усадьбах С. Д. Шереметева. В Михай ловском были даже «барсуковские комнаты», а сумевшему произвести «наи приятнейшее» впечатление Б. Д. Грекову (которого С. Д. Шереметеву рекомендовал С. Ф. Платонов для описания библиотеки в Михайловском), работавшему там каждое лето с 1910 по 1913 гг. и одновременно писавшему магистерскую диссер тацию, на зиму была предоставлена комната в особняке Шереметевых на Воздви женке, чтобы ему «было удобно заниматься в Московских архивах» (Письма Б. Д. Грекова С. Д. Шереметеву / Публ. В. Г Бухерта // Отечественные архивы. 1994.

№ 3. С. 81–83;

Археографический ежегодник за 1994 год. М., 1995. С. 222–226).

ШевелеваО.И. Жизнь городской и загородной усадьбы во второй поло вине XIX – начале ХХ вв. (на примере Воздвиженского дома и усадьбы Михай ловское Шереметевых) // Русская усадьба. Вып. 5. М., 1999. С. 205–206.

Цит. по: КовалеваМ.Д. Старая Москва графа Сергея Шереметева. С. 109.

Беляев Иван Степанович (1860–1918) — историк, архивист, сотрудник Московского архива Министерства юстиции (с 1886 г.), член Общества исто рии и древностей Российских, Общества любителей древней письменности, Московского археологического общества.

ШохинЛ.И. С. Д. Шереметев-историк в своих дневниковых записях // Археографический ежегодник за 1994 год. М., 1995. С. 201;

ШевелеваО.И.

Жизнь городской и загородной усадьбы... С. 208.

А.А.Мещенина Мусин-ПушкинВл. Золотой век русской семьи // Шереметевы в судьбе России... С. 241.

ЛопаревХ. Описание рукописей Императорского Общества любителей древней письменности. Ч. 1–3. СПб., 1892–1899.

Пятидесятилетний юбилей графа С. Д. Шереметева // Исторический вест ник. 1913. № 7. С. 374.

РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 3730. Л. 82.

Там же. Д. 4158. Л. 9–9 об.

ПресняковА.Е. Реформа архивного дела // Русский исторический жур нал. 1918. Кн. 5. С. 221–222. — См. также: ЧирковС.В. О применении термина «археография» в начале ХХ в. // Археографический ежегодник за 1981 год.

М., 1982. С. 21–25.

В отечественной историографии деятельность ОЛДП и ОРРИП не полу чила объективной оценки: в советских пособиях по истории археографии и в общих историографических курсах их авторы эти общества обычно или вообще не упоминали (см., например: СофиновП. Г. Из истории русской до революционной археографии. М., 1957;

КорневаИ.И., ТальманЕ.М., Эпш тейнД.М. История археографии в дореволюционной России. М., 1969), или давали им предельно краткую критическую характеристику (Дмитриев С. С.

Русские справочные издания по истории СССР // Дмитриев С. С., Федоров В. А., Бовыкин В. И. История СССР периода капитализма. М., 1961. С. 184;

Очерки истории исторической науки в СССР. Т. III. М., 1963. С. 580). Подробно об их истории см.: МещенинаА.А. С. Д. Шереметев: деятельность в области органи зации русской исторической науки конца XIX – начала ХХ вв.: Дис.... канд.

ист. наук. СПб., 2004.

КондаковН.П. Воспоминания и думы / Сост. И. Л. Кызласовой. М., 2003.

С. 178.

РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 5108.

МещерскийВ.П. Воспоминания. М., 2001. С. 80–81.

Цит. по: АлексееваА.И. «На достоинствах нравственных, а не на си ле...» // Человек. 1991. № 6. С. 149. — О том, как помогали крестьяне своим бывшим владельцам, лишенным всяких средств к существованию в 1920-е гг., см.: ЕрошокЗ. Шереметевы // Комсомольская правда. 1990. 23 мая.

РГИА. Ф. 1088. Оп. 2. Д. 1. Л. 21–25.

Подробный перечень должностей и наград С. Д. Шереметева см.: Сборник биографий кавалергардов. 1826–1908 / Под ред. С. Панчулидзева. Т. 4. СПб., 1908.

С. 241–243;

Шереметевы в судьбе России... С. 414–415.

См.: ШохинЛ. И. 1) Дневниковые записи С. Д. Шереметева о С. Ю. Вит те // Отечественная история. 1998. № 2. С. 149–163;

2) Дневниковые записи С. Д. Шереметева о П. А. Столыпине // Археографический ежегодник за 2001 год.

М., 2002. С. 360–371.

Историкпопризванию(кбиографииС.Д.Шереметева) КраскоА.В. Жизненный путь и творческое наследие графа С. Д. Шереме тева // Известия Русского генеалогического общества. Вып. 2. СПб., 1995. С. 14.

[КовалеваМ.Д.] Сергей Дмитриевич Шереметев (1844–1918). С. 203.

Там же.

Цит. по: Там же. С. 202.

Так, например, А. А. Половцов отметил в своем дневнике 11 декабря 1891 г.

следующее: «Шереметев сообщает о занимающем его теперь разыскании ис торических документов, доказывающих, что самозванец был не Лжедмитрий, а настоящий царевич. Со стороны гр. Шереметева подобное исследование быть может неуместно» (Дневник государственного секретаря А. А. Половцова. Т. II.

1887–1892 гг. М., 1966. С. 398).

Большинство историков XIX в. сходились в том, что истинный царевич Дмитрий, то есть сын Ивана Грозного и Марии Нагой, погиб в Угличе 15 мая 1591 г., однако даже придерживавшиеся мнения о том, что царевич был спасен и Лжедмитрий и Дмитрий Угличский одно и то же лицо, А. С. Суворин и К. Ф. Ва лишевский считали версии С. Д. Шереметева лишь «предположениями» либо «чересчур смелыми», либо «построенными на фактических ошибках». Вместе с тем писатель и историк К. Ф. Валишевский отмечал: «Смерть маленького Дмит рия в Угличе научно не доказана. Я позволю себе еще раз прибавить, что хотя историческая критика в России, по соображениям не строго научного характера, все еще далека от признания этого предварительного сведения, а все же в пос леднее время несколько приблизилось к нему. И может быть, решительный шаг был бы уже сделан, если бы книга графа Шереметева — труд долгих лет — вы шла в свет. Но вряд ли можно надеяться, что будет издана в близком будущем и что мы познакомимся доподлинно с теми документами и новыми обстоятель ствами, на которых основано убеждение автора, находившегося в наиболее благоприятных условиях для того, чтобы черпать прямо из источников, даже таких, которые недоступны большинству ученых» (ВалишевскийК.Ф. Смутное время. М., 1989. С. 50–51).

ШохинЛ.И. Неопубликованная работа С. Д. Шереметева о Смутном вре мени «Лев Сапега и Федор Шереметев» // Археографический ежегодник за 1994 год. М., 1995. С. 186.

РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 2985. Л. 21.

См., например: ШереметевС.Д. 1) По поводу родословия Нагих // Из вестия Русского генеалогического общества. 1900. Вып. 1. С. 3–6. Отд. отт.

СПб., 1900;

2) Царевна Феодосия Федоровна 1592–1594 гг. // Старина и новиз на. Кн. 5. СПб., 1902. С. 235–309;

3) От Углича к морю студеному // Там же.

Кн. 7. СПб., 1904. С. 200–254. Отд. отт. СПб., 1904;

4) Дело Дмитрия Битягов ского // Известия Русского генеалогического общества. 1903. Вып. 2. С. 32–45;

5) «Тушинцы» // Летопись Историко-родословного общества в Москве. Вып. М., 1907;

6) Ближняя дума царя Федора Ивановича. М., 1910;

и др.

РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 2985. Л. 21. — Это письмо совершенно опро вергает мнение Э. В. Колосовой о С. Д. Шереметеве-историке, который будто бы «не стремился к документальной точности своего повествования» и «свою за дачу он понимал иначе — эмоциональным воздействием на читателя внушить ему свои мысли, чувства, переживания, сделать читателя единомышленником, союзником в борьбе за возвращение к “седой старине”» (КолосоваЭ.В. Личные архивы историков и историография // Советские архивы. 1971. № 4. С. 23–24).

Академик С. Ф. Платонов: Переписка с историками. Т. I: Письма С. Ф. Пла :

тонова, 1883–1930 / Сост. В. Г. Бухерт. М., 2003. С. 46.

Там же. С. 54, 58.

РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 2985. Л. 21.

Письма Константина Николаевича Бестужева-Рюмина о Смутном времени.

(1892–1896). СПб., 1898. С. 20.

РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 2985. Л. 20.

Цит. по: [КовалеваМ.Д.] Сергей Дмитриевич Шереметев (1844–1918).

С. 203. — В настоящее время обнаружено и письмо самого В. О. Ключевского, в котором он высказывает свои соображения о научных трудах С. Д. Шереме тева (Неизвестное письмо В. О. Ключевского С. Д. Шереметеву / Публ. Л. И. Шо хина // Ключевский: Сб. материалов. Вып. 1. Пенза, 1995. С. 342–343).

ПрокофьевС.О. Тайна царевича Дмитрия. М., 2001. С. 200.

ШереметевС.Д. 1) Старая Воздвиженка. СПб., 1892;

2) Воздвиженский наугольный дом сто лет назад. Вып. 1–2. М., 1899–1904;

3) Романов двор на Воздвиженке. СПб., 1911.

Цит. по: КовалеваМ.Д. Старая Москва графа Сергея Шереметева. С. 132, 134.

См., например: ШереметевС.Д. 1) Остафьево. СПб., 1889;

2) Покров ское. СПб., 1891;

3) Останкино. СПб., 1897;

4) Кусково. М., 1898;

5) Введенское.

М., 1900;

6) Вяземы. М., 1906;

7) Михайловское. М., 1906;

и др.

См. об этом: МещенинаА.А. Путевые заметки С. Д. Шереметева // Мавро динские чтения. 2008. Петербургская историческая школа и российская истори ческая наука: дискуссионные вопросы истории, историографии, источниковеде ния: Материалы Всероссийской научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения профессора В. В. Мавродина. СПб., 2009. С. 590–594.

ШереметевС.Д. Остафьево. С. 4.

ПРИЗВАНИЕ—ИСТОРИЯ М.В.Мандрик Д.М.ПЕТРУШЕВСКИЙИЕГОУЧИТЕЛЯ:

КВОПРОСУОЛИЧНЫХИНАУЧНЫХ ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ Для становления личности любого человека, формирования его взглядов, а зачастую и выбора жизненного пути, Учитель имеет особое значение. В случае, если молодой человек выбирает науч ную стезю, первый наставник может решающим образом повлиять на ее направление. В то же время столкновение амбиций двух твор ческих личностей нередко влияет на их человеческие и профессио нальные отношения, особенно когда ученик выходит из под опеки и начинает самостоятельную деятельность. Проследить развитие этих отношений особенно интересно, когда в поле зрения исследователей оказываются представители крупных научных школ или направлений.

В 1882 г. Д. М. Петрушевский поступил на историко-филологи ческий факультет Киевского университета, где его руководителями стали основатель социально-экономического направления в украин ской историографии И. В. Лучицкий и Ф. Я. Фортинский, известный историк-медиевист. Между И. В. Лучицким и его учеником понача лу складывались весьма неровные отношения. Перипетии их со трудничества хорошо прослеживаются в письмах Д. М. Петрушевс кого к киевским друзьям. Из них видно, что профессор возлагал на своего ученика большие надежды, но отъезд последнего в Мос кву после окончания университета оказался для него неожиданно стью. В одном из писем Д. М. Петрушевский с недоумением писал:

«Чего ему от меня нужно? Поехал собирать материалы... не мог же я собрать их в две недели;

что касается руководительства, то ведь © М. В. Мандрик, М.В.Мандрик он “предоставил мне полную свободу” делать что угодно и как угодно;

делать какие-то ни было указания по предмету моей дис сертации он совершенно отказался, откровенно заявив, что англий ской историей он никогда по источникам не занимался... Присылать ему еженедельно свои недоумения по поводу разных встречающихся вопросов... для этого нет резона... ведь отношения наши не выходили из пределов самой официальной казенности. Конечно, все это говорю я не для того, что доказать, что Лучицкого мне нечего опасаться;


это просто резонированье, применимо к человеку с дисциплинарным характером;

а от человека минуты с не особо рафинированным ду шевным тоном чего только ожидать нельзя?»1 Тревожила его и сдача магистерских экзаменов: «в виде весьма неприятного призрака душу мою смущает мой под час невменяемый патрон... а если еще при нять во внимание позывы огорченного самолюбия, то исход экзамена представится далеко не победным»2.

Однако опасения оказались напрасными. В 1889 г. Д. М. Петру шевский подготовил к публикации первую статью «Рабочее законо дательство Эдуарда III». Ответ И. В. Лучицкого не заставил себя ждать: «О признании ее и напечатании даже нечего и говорить: да и да! Я с большим удовольствием прочел ее и смело могу поздра вить Вас с успехом. Работа очень хорошая... в заседании я предложу печатать. Говорил с Фортинским: согласен». В письме к И. П. Жи тецкому Д. М. Петрушевский не скрывает своей радости по этому поводу: «Откровенно признаться, строки эти сильно таки подняли мой дух...»3.

С годами, когда произошла переоценка ряда максималистских взглядов, отношения между учеником и учителем переросли в дру жеские, и в марте 1914 г., поздравляя И. В. Лучицкого с юбилеем, Д. М. Петрушевский признавался: «Научные беседы в Вами, кото рые мне удается вести благодаря моим киевским поездкам, всегда производят на меня удивительно освежающее действие, и я всегда поражаюсь по истине поразительной свежестью и широтой Вашей научной мысли. О чем бы не зашла речь, Вы всегда в курсе дела и всегда поражаете тонкостью и глубиной своих замечаний»4. Бо лее 20 лет историки вели переписку, и советы учителя не раз помо гали Д. М. Петрушевскому в выборе верного пути решения возни кающих проблем.

Д.М.Петрушевскийиегоучителя...

Совершенно по другому сценарию складывались отношения меж ду Д. М. Петрушевским и П. Г. Виноградовым. По воспоминаниям Д. М. Петрушевского, профессор П. Г. Виноградов «принимал самое живое участие в моей работе, он глубоко заинтересован ею: ведь она будет служить непосредственным продолжением его действи тельно классического исследования... Хотелось бы не осрамить пера...

А тема любопытная и не только любопытная, но и в высшей степе ни важная...»5. Поэтому не удивительно, что именно с П. Г. Вино градовым историк обсуждал свою магистерскую работу больше, чем с И. В. Лучицким. Он стал участником практических занятий мос ковского профессора, которые, по его мнению, играли крупную роль в развитии русской исторической науки6: «Семинарии эти происходят у него на дому каждый вторник... Дело происходит таким образом.

Реферат подается за несколько времени до семинария, Виноградов его прочитывает, подготавливает и затем во время сеанса излагает тезисы реферата и делает на них возражения. Референт должен защи щаться. Слушатели свободно могут принимать участие в диспуте»7.

Судя по отзывам о П. Г. Виноградове, молодой ученый ждал мно гого и от его лекций, но при первом знакомстве они показались слишком «лаконичными», хотя и с «серьезной содержательностью»8.

В то же время знакомство с лекторским талантом В. О. Ключевского сразу же произвело на Д. М. Петрушевского неизгладимое впечатле ние: «Ключевский читает бесподобно. Характер его изложения тот же, что и у Виноградова, т. е. экономически-правовой процесс рус ского общества... Ключевский, как выражаются некоторые, Мефис тофель от русской истории. Если бы вершители судеб российского государства провидели, что появится фигура дьячковского вида, кото рая так зло-смехотворно будет повествовать об их деяниях с кафедры московского университета, они, наверное, отреклись бы от не разбр. или по крайней мере запечатали бы ученую храмину. Более остроумного человека трудно сыскать»9.

Общение с П. Г. Виноградовым быстро переросло из сугубо про фессиональных отношений в подобие светских: войдя в круг общения профессора, Д. М. Петрушевский оказался в центре общественно научной жизни Москвы. П. Г. Виноградов подпитывал и желание киевского стипендиата посетить Англию, прикоснуться к первоисточ никам по теме диссертации. Первоначально поездка планировалась М.В.Мандрик как совместная на лето или осень 1888 г., но осуществилась она только в 1889 г.

Несмотря на то что Д. М. Петрушевский вышел из исследова тельской школы И. В. Лучицкого, современники историка небезос новательно рассматривали его как одного из ближайших последо вателей П. Г. Виноградова. В своем обобщающем труде «Основы русской социологии» Н. И. Кареев первым подчеркнул, что в понима нии задач исторической науки Д. М. Петрушевский ближе всего стоял к взглядам именно В. О. Ключевского и П. Г. Виноградова, а послед него по праву считают одним из основателей так называемой «мос ковской исторической школы» (и, если расширить границы вслед за В. П. Бузескулом, — «русской школы»). В свою очередь Е. А. Кос минский признавал, что хотя его учитель формально и «не был не посредственным учеником Виноградова», но в его творчестве четко прослеживается сближение их взглядов в отношении концепции аг рарного развития Англии и в отношении методов исследования»10.

Б. Г. Могильницкий предложил такую «классификацию», согласно которой Д. М. Петрушевский (в соседстве с П. Г. Виноградовым) и И. В. Лучицкий вообще были отнесены к разным научным «на правлениям»11. И. В. Кеткова и Э. П. Телегина также причисляют Д. М. Петрушевского, вместе с А. Н. Савиным, к ученикам П. Г. Ви ноградова12. Более сдержанно пишет об этом Л. Т. Мильская, считая, что корни историко-социологического подхода в творчестве Д. М. Пет рушевского были заложены И. В. Лучицким и только «усилены» зна комством с трудами П. Г. Виноградова13.

Неизвестно, признал бы себя сам историк учеником П. Г. Виног радова. Несмотря на то что сохранилось немало положительных от зывов о личных качествах профессора, Д. М. Петрушевский оста вил о нем весьма противоречивые воспоминания: первые востор женные впечатления с годами трансформировались в негативное восприятие как деятельности, так и личности П. Г. Виноградова. В мае 1911 г., узнав о смерти В. О. Ключевского, историк с горечью напи сал: «хоронили... поистине великого историка, равного которому те перь трудно найти в Европе. Поразительнее всего то, что, учившись у той европейской истории на медные деньги, он уже больше трид цати лет назад и в лекциях своих, и в работах давал истинные ше девры современной нам теперь европейской исторической науки, Д.М.Петрушевскийиегоучителя...

точнее — далеко не всей европ[ейской] историч[еской] науки, а той, ка кую пытаются давать, а иногда (редко) и дают самые выдающиеся ее представители в своих работах. Какой-нибудь Виноградов в сравне нии с ним чернорабочий, орудующий топором и пилою, да и к тому же разрабатывающий самые элементарные процессы и факты. Я уже не говорю о несравненном словесном мастерстве Ключевского и об изяществе его мысли, качествах, которыми совершенно обделен окс фордско-московский дикобраз»14. Чем П. Г. Виноградов заслужил та кую характеристику в устах одного из своих лучших последователей, остается только гадать. Это тем более удивляет, что, будучи начина ющим историком, Д. М. Петрушевский в 1888 г. с восхищением писал об одной из лекций П. Г. Виноградова: «...блистательнейшая, взгляд оригинальный, выводы самого животрепещущего современного ин тереса. Ничего подобного я не читал ни в русских, ни в иностран ных сочинениях»15. Однако спустя годы, в 1925 г., узнав о смерти ученого, в письме И. П. Житецкому историк сделал сухую приписку, что с 19 на 20 декабря в Париже умер П. Г. Виноградов, не выразив при этом никаких эмоций. Сугубо научной, без личностных харак теристик, оказалась и довольно большая статья историка, посвя щенная научному наследию П. Г. Виноградова. Д. М. Петрушевский сам признавал, что эта публикация является не самой удачной его работой: «Вышлю Вам завтра полученного накануне мною “Виног радова”, — сообщал он О. А. Добиаш-Рождественской. — Не думаю, чтобы он доставил Вам много назидательного и в печатном виде»16.

Видимо, он чувствовал, что мог написать лучше, но ряд сугубо субъективных моментов помешал ему, и в статье совершенно от сутствует тон, присущий работам, посвященным учителям.

Неоднократно отмечалось, что Д. М. Петрушевскому удалось вый ти за рамки узкой специальности и найти массового читателя. Этот фе номен хорошо объясняют слова самого историка: «Для меня лично...

история имеет исключительно социологический интерес, и ученость просто ученая для меня скука и смерть»17.

Эту тягу к историко-социологическому направлению он мог пе ренять (не без влияния М. Вебера) в большей степени от И. В. Лу чицкого, чем от Виноградова, чуждого социологическим построе ниям. Последний в рецензии на «Восстание Уота Тайлера» отмечал эту склонность Д. М. Петрушевского: «Несмотря на все недочеты, М.В.Мандрик происходящие главным образом из излишней схематичности (на следие социологии. — М.М.) ижеланиядатькакбыработупосо циальнойдинамикенаисторическойпочве (курсив наш. — М.М.)...

исследователям социальной истории Англии придется существенно считаться с его сочинением»18.

Нельзя исключать и тот факт, что знакомство с лекционными курсами и трудами В. О. Ключевского привнесло элемент «синтети ческого построения» в исследования медиевиста. А. И. Неусыхин писал Д. М. Петрушевскому: «Вполне согласен с Вашим мнением об “Очерках из экономич[еской] истории”: я всегда считал, что они представляют собою опыт синтетического построения (подчеркнуто в оригинале. — М.М.) экономической эволюции средневековой Ев ропы;

те, кто склонны рассматривать синтез, как популяризацию, повинны не только в смешении понятий, но, как мне кажется, в не дооценке значения исторического синтеза, а м.б., и в не достаточно ясном понимании его сущности и задач»19. Размышляя далее о рабо тах учителя, он пришел к выводу, «что они все без исключения отли чаются... — наличием конкретно-исторического синтеза... В разных работах эта черта сказывается по-разному, в зависимости от постав ленной себе автором задачи, но всюду она является господствующей.


...Вы сдержали свое обещание: искать и находить индивидуальное в общем и общее в индивидуальном»20 (П. Г. Виноградов же, напро тив, отмечал в используемых Д. М. Петрушевским источниках из лишний «индивидуалистический оттенок в изображении событий», что считал недостатком21. — М.М.). О данном аспекте творчества историка оставил положительный отзыв и Н. П. Грацианский, счив ший, что это позволило дать «интересную конструкцию феодализма, как социологической категории»22. Его заслуги были признаны даже антагонистом московской школы — М. Н. Покровским, который писал:

«Вы один из первых, обративших внимание на самую ценную, и до тех пор пренебрегавшуюся, категорию этих явлений — на то, что тогда называлось “социальной историей”, и что мы теперь называем “историей классовой борьбы”»23.

Творчество Д. М. Петрушевского — синтез его врожденного та ланта и благотворного влияния учителей, от которых он вобрал луч шее и созвучное с его взглядами. Опосредованное, но сильное вли яние основателей московской школы позволило историку органично Д.М.Петрушевскийиегоучителя...

влиться в ее ряды. И как бы ни складывались в тот или иной период жизни его отношения с учителями, он оказался достойным их пос ледователем. Так же как и они, Д. М. Петрушевский был известен в различных областях исторического знания;

в частности, его инте ресовали вопросы историографии и методология истории, античность и история нового времени, не оставил он без внимания и историю русского феодализма. Д. М. Петрушевский относился к редкой катего рии историков-универсалов и сумел сохранить и укрепить не только московскую медиевистику, в которой он занял одно из ведущих мест, но и московскую историческую школу в целом.

Институт рукописей Национальной библиотеки Украины им. В. И. Вер надского (далее — ИР НБУВ). Ф. III. Д. 49189. Л. 1–1 об.

Там же. Д. 49191. Л. 1–1 об.

Там же. Ф. I. Д. 49193. Л. 1 об., 4–4 об.

Там же. Ф. III. Д. 15791. Л. 1 об.

Там же. Д. 49186. Л. 1.

ПетрушевскийД.М. П. Г. Виноградов как социальный историк. Л., 1930.

С. 1. — Примечательно, что и для И. В. Лучицкого семинар был главной фор мой общения со студентами и решения учебно-научных задач.

ИР НБУВ. Ф. III. Д. 49186. Л. 2.

Там же.

Там же.

КосминскийЕ.А. Изучение истории западного средневековья // Проблемы английского феодализма и историографии средних веков: Сб. статей. М., 1963.

С. 95 и сл.

МогильницкийБ.Г. Политические и методологические идеи русской ли беральной медиевистики середины 70-х годов XIX в. – начала 1900-х годов.

Томск, 1969.

КетковаИ.В.,ТелегинаЭ.П. Сергей Иванович Архангельский (1882–1958) // Портреты историков. Время и судьбы: В 2 т. Т. 2: Всеобщая история. М.;

Иеру салим, 2000. С. 187.

Мильская Л. Т. Дмитрий Моисеевич Петрушевский (1863–1942) // Там же. С. 136.

ИР НБУВ. Ф. I. Д. 49149. Л. 2–2 об.

Там же. Ф. III. Д. 49186. Л. 4 об.

Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Ф. 254. Д. 319.

Л. 1.

Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки. Ф. 746. Оп. 40. Л. 16.

ВиноградовП.Г. Рец. на: Восстание Уота Тайлера. Очерки из истории разложения феодального строя в Англии: Отдельный оттиск из «Отчета о Х пре мии митрополита Макария». СПб., 1905. С. 19–20.

Архив Российской Академии наук (далее — АРАН). Ф. 493. Оп. 3. Д. 152.

Л. 35–36.

Там же. Л. 53 об.–54 об.

ВиноградовП.Г. Рец. на: Восстание Уота Тайлера... С. 5.

ГрацианскийН.П. Речь, произнесенная на торжественном заседании Ин ститута истории 20 декабря 1925 г. // Средние века: Сб. статей. М., 1928. С. 14.

АРАН. Ф. 1759. Оп. 4. Д. 84. Л. 2.

ПРИЗВАНИЕ—ИСТОРИЯ С.В.Алексеева КИЗУЧЕНИЮОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ30–40-хгодовXXв.

Для исторической эпохи 30–40-х годов XX в. особенно созвучны стали темы, связанные с созданием единой государственности на Руси, усилением центральной власти, возникновением «монархи ческой» системы управления. Неслучайно внимание ученых того времени в первую очередь привлекали механизмы появления «еди ного государства» как в Киевской, так и в Московской Руси, тогда как на втором плане оставался анализ сути удельных взаимоотно шений и земельной раздробленности1.

Формационно-классовый подход к истории, марксистко-ленинская методология стали неотъемлемыми признаками историографии совет ского времени. Однако именно в предвоенный период и в середине XX в. были написаны многие выдающиеся работы по истории рус ского средневековья. «Представляется, что в подавляющем большин стве случаев за внешними формами — ритуально политизирован ными и идеологизированными — она (историческая наука. — С.А.) продолжала развиваться по своим внутренним, присущим ей как форме общественного сознания законам... Под идеологическими клише и цитатами классиков писались фундаментальные научные труды, создавались научные концепции и школы»2.

30–40-е годы XX в. дали отечественной науке ярких и незауряд ных исследователей, навсегда оставивших свой след в науке. Имена Б. Д. Грекова, В. В. Мавродина, М. Н. Тихомирова, П. П. Смирнова, И. И. Смирнова, Б. А. Рыбакова, Л. В. Черепнина, безусловно, известны всем, кто интересуется ключевыми проблемами русской истории.

К этой замечательной плеяде ученых-историков следует отнести © С. В. Алексеева, С.В.Алексеева и В. Н. Бочкарева, исследователя менее известного, чье научное на следие еще требует изучения и осмысления.

Как и многие другие его современники, В. Н. Бочкарев был вос питан в традициях дореволюционной научной школы, принадлежал к кругу учеников В. О. Ключевского. В 1906 г. он окончил историко филологический факультет Московского университета и по хода тайству М. К. Любавского и В. О. Ключевского был оставлен в уни верситете для дальнейших занятий наукой. Здесь определился его фундаментальный подход к историческим исследованиям, основан ный прежде всего на тщательном анализе источников3.

Мировоззрение историка формировалось в эпоху острых полити ческих коллизий первой половины XX в., отразившихся и на исто рической науке, вынужденной зачастую интерпретировать прошлое в угоду существующей власти. Это влияние заметно и в работах В. Н. Бочкарева. Отрывок из его лекции по источниковедению ха рактеризует взгляды исследователя достаточно ярко. Так, в 1933 г.

он обращался к студенческой аудитории: «Нам приходится иметь дело с исторической наукой, история, по меткому выражению покой ного М. Н. Покровского, есть ни что иное, как политика, опрокинутая в прошлое. Этим метким словом покойный историк-марксист, глава нашей марксистской школы хотел указать, что в прошлом можно видеть только отображение современного и вот это современное мы ищем в прошлом, обнаруживая корни того процесса, который развернут перед нами рядом тех или иных исторических явлений»4.

Почти 50 лет В. Н. Бочкарев преподавал в вузах Москвы, Твери, Рязани, Коломны. Его перу принадлежит более 200 работ по отечест венной истории. Особое место в научном наследии В. Н. Бочкарева за нимает тема создания единого русского государства в XV в., нашедшая отражение в публичных лекциях и научных статьях5. Взгляд ученого на проблему собирания земли и власти в период княжения Василия II Темного представлен в его докторской диссертации, работа над кото рой проходила в Москве во время Великой Отечественной войны6.

В. Н. Бочкареву принадлежит заслуга в определении событий второй четверти XV в. как «феодальной войны», сопоставимой, по его мне нию, с крупными династическими конфликтами Западной Европы7.

В рамках своих исследований историк часто обращался к вопро сам, которые могли найти отклик у современников — слушателей Кизучениюотечественнойисториографии30–40-хгодовXX в.

или читателей. Например, в лекции для студентов-первокурсников Московского городского педагогического института им. В. П. Потем кина В. Н. Бочкарев обратился к анализу национальной основы объ единительного процесса. «Централизованное государство, — говорил он, — в России образовалось при неликвидированном еще феодализме, когда уже на почве все более крепнувших элементов единства языка, территории и культуры сложилась великорусская или русская народ ность. Эта народность в процессе объединения играла ведущую роль, почему многонациональное (курсив наш. —С.А.) государство, сло жившееся в Восточной Европе к концу XV в. мы называем русским»8.

Как и другие специалисты по истории русского средневековья, В. Н. Бочкарев обращал внимание на роль Москвы в создании обще русского единодержавия. Он рассматривал город как средоточие по садского населения9, цитадель местного боярства, ориентированного на поддержку своей княжеской линии, и как религиозный центр10.

Говоря о междоусобных войнах князей второй четверти XV в., В. Н. Бочкарев подчеркивал их негативное значение для экономичес кого развития страны и ее обороноспособности. Опираясь на высказы вания И. В. Сталина о необходимости централизации власти в услови ях внешней опасности, В. Н. Бочкарев представлял объединительный процесс во многом как следствие необходимости борьбы с татарской угрозой11 (при этом в диссертационном исследовании он указывал на первенствующее значение внутренних (экономических и бытовых) условий «рождения централизованного феодального государства»12).

Что касается основного вывода В. Н. Бочкарева, то во всех своих работах по данной проблематике он писал о поддержке различными слоями населения власти московских великих князей, выступавших и надежными защитниками от татарских набегов, и лидерами, спо собными оградить от внутренних междоусобиц и раздоров: «Широкие массы городского и сельского населения от этих татарских вторжений жестоко страдали, что не могло не создавать в конечном итоге громад ного дружного порыва всех прогрессивных сил страны сплотиться и объединиться вокруг наиболее сильного феодала и поддержать его в борьбе как с феодальным сепаратизмом, так и с татарской аг рессией»13. В лекции, прочитанной в 1954 г., исследователь делал такое заключение: «В своей объединительной политике великие князья опирались на поместное дворянство и городских посадских людей. Если дворянство дало в руки Московского великого князя опытные военные кадры, то горожане дали ему огнестрельное ору жие, перед которым не могли устоять дружины удельных князей»14.

Представляется, что, анализируя обстоятельства образования еди ного русского государства и появления сильной центральной власти, В. Н. Бочкарев обращался в прошлое во многом с целью понять особенности современного ему исторического процесса, поскольку 30–40-е годы XX в. стали не только временем усиления сталинского режима, эпохой нового «возвышения Москвы», собравшей под свою власть огромные территории Европы и Азии, но и периодом тяже лых военных испытаний русского народа.

См.: Дворниченко А. Ю. Отечественные историки о государственном строе Северо-Восточной Руси XIII–XV веков // Вестн. СПбУ. Сер. 2. История, язы кознание, литературоведение. 1996. Вып. 1. С. 10.

КривошеевЮ.В. К историософии средневековой Руси в XX в. // Средневе ковая и новая Россия: Сб. статей к 60-летию И. Я. Фроянова. СПб., 1996. С. 92–93.

См., например, лекции В. Н. Бочкарева по источниковедению для студентов историко-архивного института в Москве (Московский государственный архив Московской области (далее — МГАМО). Ф. 384. Оп. 1. Д. 6–10).

МГАМО. Ф. 384. Оп. 1. Д. 6. Л. 1.

Там же. Д. 13, 31;

БочкаревВ.Н. 1) Из истории борьбы русского народа за свою национально-политическую независимость в XV в. // Записки научно исследовательского института при Совете министров Мордовской АССР. Исто рия и археология. 1947. № 9. С. 1–10;

2) Политические итоги феодальной войны в удельно-княжеской Руси XV в. // Ученые записки МГПИ им. В. П. Потемкина.

1947. Т. II. Вып. 2. С. 51–70.

БочкаревВ.Н. Феодальная война в удельно-княжеской Руси XV в. Борьба за создание Русского национального государства: Дис.... д-ра ист. наук: В 2 т.

М., 1944.

См. подробнее: Алексеева C. В. О понятии «феодальная война» в отече ственной историографии XX в. // Вестн. СПбУ. Сер. 2. 2006. Вып. 4. С. 24–30.

МГАМО. Ф. 384. Оп. 1. Д. 31. Л. 9.

Там же. Л. 5.

БочкаревВ.Н. Политические итоги... С. 51–59.

БочкаревВ.Н.Из истории борьбы русского народа... С. 4.

БочкаревВ.Н. Феодальная война в удельно-княжеской Руси XV в. Т. I. С. 2.

Там же. С. 10.

МГАМО. Ф. 384. Оп. 1. Д. 31. Л. 7.

ИСТОРИЯ И ИСТОРИЧЕСКОЕ РЕГИОНОВЕДЕНИЕ РОССИИ ПРИЗВАНИЕ—ИСТОРИЯ М.А.Морозов ЦЕРКОВНАЯСОБСТВЕННОСТЬИКТИТОРСТВО ВВИЗАНТИИПРИИМПЕРАТОРЕЮСТИНИАНЕ Одной из наиболее дискуссионных проблем в истории ранне византийского общества и церкви остается проблема правового ста туса частных, так называемых ктиторских, монастырей в момент ста новления института ктиторства. Упоминание собственно ктиторского права относится к периоду законодательства Юстиниана, а именно к 67 новелле этого императора, то есть к 530-м годам.1 Поэтому встает вопрос о своеобразной реформе данного института в VI в., когда предпринимается попытка законодательного оформления от ношений между светской властью и церковью. Попытаемся на ос нове анализа законодательства Юстиниана, и прежде всего его но велл, прояснить, в чем же могла заключаться эта реформа.

Наиболее полное исследование, в котором большое внимание уделяется законодательству византийских императоров о ктиторс тве, — монография М. Чишмана2, однако на сегодняшний день многие выводы исследователя устарели. Особенно это касается представле ния о консервативности института ктиторства, что не позволило ученому проследить его развитие, и он даже не ставил вопроса о реформировании данного института. Очень важны с точки зрения анализа канонических постановлений и императорского законода тельства о ктиторстве в ранний период его существования, в том числе законодательства императора Юстиниана, статьи Б. Граника3.

Анализируя данные законодательства Юстиниана, исследователь при шел к важному выводу о том, что именно в период VI в. монастырь путем подчинения власти епископа приобретал некоторые права юри дического лица.

© М. А. Морозов, М.А.Морозов Ряд выводов относительно развития института ктиторства в ран ней Византии сделали русские и сербские канонисты. Здесь, прежде всего, следует отметить труд П. Н. Соколова о церковно-имущест венном праве в греко-римской империи4 и монографию иеромонаха Михаила по проблемам императорского законодательства в области церковноимущественного права5. Эти исследователи связывали воз никновение ктиторского права с необходимостью правового офор мления церковно-монастырского имущества. Но если П. Н. Соколов полагал, что ктиторское право было основным институтом, под за щитой которого находилась церковная собственность в ранневизан тийский период, то Михаил (Семенов) пришел к выводу, что само это право в VI в. еще только возникало и не могло играть зна чительную роль в церковноимущественном отношении. В 1935 г.

была напечатана статья С. Троицкого о ктиторском праве в Визан тии и в Сербии при династии Неманичей6, в которой исследователь на основе сравнительного анализа византийских и сербских ис точников проследил эволюцию института ктиторства в славянских странах. Он пришел к выводу, что этот институт в Византии посте пенно эволюционировал в сторону наследственной собственности ктитора.

Отечественную историографию дополняет обстоятельная статья М. В. Левченко, в которой рассматривается проблема статуса монас тырской земельной собственности в ранней Византии, в том числе сквозь призму императорского законодательства. Полагая, что монас тырское имущество было разновидностью крупного землевладения, ученый сделал вывод, что оно подпадало под общее законодатель ство византийских императоров о крупной земельной собственности7.

К новейшим европейским исследованиям следует отнести прежде всего работы Р. Жанена и Й. Томаса. Изучив ранневизантийское за конодательство о строительстве монастырей, они пришли к выводу, что в дальнейшем их строительство регулировалось не только этим законодательством, но в большей степени волей самих ктиторов и местной церковной властью8.

Таким образом, можно выделить два основных подхода к проб леме: ктиторство возникает самостоятельно как церковный институт, и в целом попытки его включения в узкие рамки императорского за конодательства успеха не принесли, либо оно изначально возникает ЦерковнаясобственностьиктиторствовВизантии...

как правовой институт и широко регулируется церковными канонами и императорскими законами. В целом исследователи не рассматри вали развитие ктиторского права в VI в. в контексте церковных ре форм при императоре Юстиниане.

В связи с этим возникает проблема появления ктиторства как своеобразного церковного института. Корень ктиторства, на наш взгляд, следует искать как в древних церковных учреждениях, так и в римском праве. Монастыри первоначально возникали по воле частных лиц, представляя собой корпорации монашествующих, име ющих определенную цель (спасение от мира), и, таким образом, они могли рассматриваться как институт р c. Данные ранне.

византийского законодательства и другие источники определенно свидетельствуют об этом. Императорское законодательство опреде ляло правовую природу монастыря как коллегию (c, c c,,, cp)9, следовательно, их правовое положение могло опре деляться общим законодательством о дозволенных коллегиях10. Необ ходимо здесь также отметить, что уже в раннехристианские времена церковные учреждения находили защиту в институтах c и c f. Об этом свидетельствуют христианские писатели более раннего времени, к примеру, Тертуллиан, связываю щий деятельность христианских церквей с деятельностью c. Эдикт императора Галлиена 261 г., сохранившийся у Ев севия Кесарийского, о возвращении церкви конфискованного иму щества рассматривает христианские общины как погребальные со общества11. В IV в. монастырь — это полностью правоспособное и дееспособное лицо, но не относимое государственным правом к церковному учреждению. Как свидетельство своего рода незави симого статуса монастыря в этот период можно привести слова па лестинского монаха Натанаэля о своем монастыре — что для него не существует ни епископа, ни мира.

Естественно, такая ситуация нашла отражение и в ранневизантий ском императорском законодательстве. Изначально субъектом права, пользующимся охраной римского института c, признавалась только кафедральная церковь. Именно ей как собранию верующих даются эдикты Константина Великого, согласно которым церковь получает право наследования по завещанию. При этом главным аргументом является свобода завещательного отказа12, а церковь М.А.Морозов рассматривается как корпорация cp. По импера.

торскому законодательству IV в. правом собственности, а значит и правом наследования, пользовалась только кафедральная церковь как центр всей епископии13. Остальные церковные учреждения при обретали свои права путем постепенного обособления от кафедры и имели в связи с этим производную природу — это cc c и приходские церкви. Благотворительные учреждения и, наконец, монастыри наоборот рассматриваются как частные коллегии. Ис точники IV и первой половины V вв. позволяют утверждать, что мо настыри, как и благочестивые учреждения, возникали двумя путями.

Имущество на их строительство предоставлялось либо представи телями церкви, либо светскими людьми. Таким образом, в доюсти ниановский период можно говорить о наличии двух типов монас тырей — епископских и частных14, при этом их юридическая природа не различалась, поскольку епископ строил монастырь на свои собс твенные средства, а не на средства епархии15.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.