авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 15 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Иркутский ...»

-- [ Страница 2 ] --

С.И. Дудника. СПб. : Санкт-Петербургское философское общество, 2004.

С. 247-265.

21. Шейгал, Е.И. Семиотика политического дискурса [Электронный ре сурс] : дис. … д-ра филол. наук: 10.02.01 / Е.И. Шейгал. 2000. – Режим доступа : http://www.twirpx.com/file/56756/ (дата обращения : 16.11.2011).

22. Эпштейн, М.Н. Идеология и язык (посторенние модели и осмысление дискурса) [Текст] / М.Н. Эпштейн // Вопросы языкознания. 1991. № С. 19-33.Ожегов, С.И. Толковый словарь русского языка [Электронный ре сурс] / С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. – Режим доступа : http:// www.speakrus.

ru/dict/ (дата обращения : 12.12.2011).

В.В. Босхолова КОННОТАТИВНЫЙ АСПЕКТ ИМЕН СОБСТВЕННЫХ В ПОЛИТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ В статье рассматривается коннотативный аспект имен собственных в политическом дискурсе, в связи с чем анализируется общенаучная концепция коннотации и дискурса, дается обзор их базовых понятий и терминов, обла стей их применения. Коннотативный аспект имен собственных в политиче ском дискурсе определяется как вариант фатической речи в том плане, что частные цели политического дискурса помимо собственно информационного содержания подчинены начальному контактному импульсу;

коннотативный план коммуникативно-стилистического характера способен выступать как абсолютная ценность.

Ключевые слова: дискурс;

политический дискурс;

коннотация;

имя соб ственное;

имя нарицательное V. V. Boskholova THE CONNOTATIVE ASPECT OF THE PROPER NOUNS IN THE POLITICAL DISCOURSE The literature shows that the connotative aspect of proper names in the political discourse, and therefore the analysis of general scientific concept connotation and discourse, provides an overview of basic concepts and terms, areas of their application.

Connotative aspect of proper names in the political discourse is defined as a variant of phatic speech in the sense that the particular purposes of political discourse in addition to the actual information content are subject to the initial momentum of the contact;

connotative plan communicative stylistic capable of acting as an absolute value.

Key words: discourse;

political discourse;

connotation;

proper name;

common name;

political science В речи ИС называет конкретный предмет, выделяемый из ряда ему подоб ных, и в этом случае прямое номинативное значение имени преобладает над его общим значением.

У ИН преобладает логический аспект, а у ИС – номинативный, выдели тельный. Отличие ИС от ИН не сводится только к их индивидуализирующей функции, оно проявляется также в целом ряде аспектов, которые имеют как лингвистический, так и экстралингвистический характер, причем ИС больше зависят от экстралингвистических факторов, чем ИН, поэтому они регулиру ются как законами языка, так и социальными, юридическими и исторически ми закономерностями.

ИС имеют как языковые, так и речевые значения. ИС не являются семан тически пустыми, они обладают специфическим значением: они имеют грам матическое значение, так как являются элементами системы языка, несут по нятийное содержание, компоненты которого складываются под воздействием референтов (людей), содержат коннотации, которые формируются под воз действием социума [Дулганова, 2008, с. 300].

Граница между именами собственными нарицательными непостоянна и подвижна: имена нарицательные легко становятся собственными наименова ниями, прозвищами и кличками. ИС часто используются для обобщенного обозначения однородных предметов и становятся при этом нарицательны ми: Hans, Heinrich. Нарицательное имя Hans встречается в словосочетаниях уже в XIV-XV вв. и используется для обозначения различных типов людей, часто для обозначения глупости, например, Hanswurst – комический персо наж немецкого народного театра XVI в. и до середины XVIII в. Не менее часто встречается имя Heinrich. Имя Heinrich получило большое распро странение, видимо, по двум причинам: это имя чаще всего носили немецкие кайзеры, а с другой стороны, имя давалось новорожденному в честь святого Генриха II (Henrich II). В качестве имени нарицательного оно может употре бляться со значением «человек», «парень». Как и Hans, имя Heinrich обезли чивается и приобретает значение «всякий», «каждый», например, ein sanfter Heinrich (разговорно-фамильное) скромный парень.

Можно выделить несколько характеристик ИС:

- они приложимы к индивидуальной персоне;

- уникальность в своих ассоциациях;

- связь имени с денотатом неразрывна;

- отсутствие семантических категорий.

Как и язык, ИС живо реагируют на происходящее в природе и обществе изменения, поэтому они могут служить хронологизаторами текстов, а так же исторических и археологических памятников [Бакастова, 1984, с. 23-27].

Одновременно с этим в силу особой своей консервативности ИС переживают эпоху, в которую они появились, сохраняя свидетельство более древнего со стояния языка, и содержат большую языковую и внеязыковую информацию, получить которую можно только в результате лингвистического анализа.

Представления об исключительно логической, понятийной сущности зна чения слова привели к невозможности объяснения таких явлений как сино нимия, стилистическая окраска слова. Так, для решения этой проблемы при ходится отказываться от представления о значения слова только как понятия и вводить троичное представление о значении. В значение включаются: поня тийное содержание, попутный смысл и так называемая чувственная ценность [Апресян, 1995, с. 55].

Попутный смысл и чувственная ценность возникают непроизвольно в со знании человека. Именно эти два компонента значения и стали именоваться коннотацией и широко стали исследоваться в лингвистике. Коннотация – тип лексической информации, сопутствующей значению слова [Там же]. Иногда называется также семантической ассоциацией. Коннотация слова отражает такой признак обозначаемого им объекта, который, хотя и не составляет не обходимого условия для применения данного слова, но устойчиво связан с обозначаемым объектом в сознании носителей языка. Например, во многих европейских языках у слова, обозначающего лису, имеется коннотация ‘хи трости’ или ‘коварства’ [Там же. С. 56]. Понятно, что эти признаки несуще ственны для данного класса животных: для того чтобы называть некоторое животное лисой, нам нет необходимости проверять, является ли оно хитрым.

Следовательно, признак хитрости не входит в дефиницию (толкование) этого слова, но тем не менее устойчиво ассоциируется с ним в языке, о чем сви детельствует хотя бы переносное употребление слова лис(а) применительно к хитрому человеку. Лиса, она ведь хитрая. Именно образ лисицы, с помощью художественной литературы, укоренился в нас с самого детства. Возьмем, к примеру, басню И.А. Крылова «Ворона и лисица». Ворон унёс кусок мяса и уселся на дереве. Лисица увидела, и захотелось ей заполучить это мясо. Ста ла она перед вороном и принялась его расхваливать: уж и велик он, и красив, и мог бы получше других стать царём над птицами, да и стал бы, конечно, будь у него ещё и голос. Ворону и захотелось показать ей, что есть у него голос;

выпустил он мясо и закаркал громким голосом. А лисица подбежала, ухватила мясо и говорит: «Эх, ворон. Кабы у тебя ещё и ум был в голове, – ничего бы тебе больше не требовалось, чтобы царствовать». Основная мораль говорит о влиянии лести на человека. Коннотации воплощают принятую в данном языковом коллективе и закрепленную в культуре данного общества оценку обозначаемого словом предмета или факта действительности и отра жают культурные традиции [Телия, 1986, с. 143]. Таким образом, хитрость и коварство являются постоянными характеристиками лисы как персонажа ска зок о животных в фольклоре многих народов. В немецком языке образ лисы ассоциируется не только с хитростью. Как известно, лиса не только очень хи трый, но и очень осторожный хищник, она отлично умеет избегать опасности.

Это пояснение делает более понятными фразеологизмы: der Fuchs mu zum Loch heraus - это дело нужно выяснить, нужно докопаться до первопричины (букв, лису нужно выманить из норы);

da kommt der Fuchs zum Loch heraus Вот в чем дело! Теперь все ясно! Настоящая причина становится понятной!

(букв, вот и лиса выходит из норы). Ничего общего с хитрым человеком не имеет фразеологизм ein alter Fuchs – букв. старая лиса. Это опытный чело век, знающий все тонкости и приемы своей профессии;

старый, опытный ра ботник. Сопоставление немецкого и русского фразеологизмов с одинаковым компонентом-зоонимом наглядно свидетельствует о том, насколько различа ется у обоих народов образное восприятие животного мира.

Коннотации отражают не сами предметы и явления действительного мира, а отношение к ним, определенный взгляд на них. В отличие от других видов прагматической информации, это отношение и взгляд принадлежат говоряще му не как отдельной личности, а как представителю языкового сообщества.

Так, например, слово ein klapperdrres Pferd (кляча) несет эмоционально оценочную прагматическую информацию об отношении говорящего как лич ности к обозначаемому этим словом объекту, и употребляя это слово при менительно к некоторой лошади, мы неизбежно выражаем свое собственное неодобрительное отношение к ней. В противоположность этому говорящий, используя лексему, имеющую определенную коннотацию, не выражает этим своей личной точки зрения на обозначаемый объект;

например, употребляя слово лиса для обозначения животного, мы не выражаем тем самым своего мнения о хитрости лисы. Тем не менее связь между лисой и хитростью при сутствует в сознании говорящего – в той его области, которую в социальной психологии называют коллективным бессознательным.

Современная лингвистика понимает коннотацию двояко: в широком смыс ле – как любой компонент, который дополняет предметно-понятийное, а так же грамматическое значение языковой единицы и придает ей экспрессивную функцию. В узком же смысле – это компонент значения лингвистической еди ницы, который сопутствует употреблению в речи ее объективного значения.

К данной точке зрения примыкают те ученые, считающие коннотацию частью проявления добавочных семантических свойств знака («созначение») [Бру сенская, 2005].

Следует отметить такую черту коннотативного значения как его динамич ность. Причем в данный момент, мы говорим не о динамическом отноше нии индивидуального / коллективного или социального коннотативного при знака, но об изменении коннотативного значения при сохранении концепта.

В качестве примера традиционно приводится пара лексем с одинаковым кон цептом, но различным коннотативным значением: «Aufklrer – Spitzel», где «Aufklrer» имеет всегда положительное коннотативное значение, а «Spitzel»

-всегда отрицательное. Нам представляется, что до той поры, пока в мире будет сохранятся противостояние держав и их разведывательных служб, оче видно подобное «противостояние» коннотатов сохранится.

Данное замечание позволяет нам прийти к следующим заключениям: по скольку коннотация связана с оценочным, эмоционально-экспрессивным от ражением внешнего мира в нашем сознании, т. е. с фоновыми знаниями, то изменения внешнего мира и наших фоновых знаний приводит к изменению коннотации. Подобное утверждение напрямую связано с наиболее перспектив ным направлением в современной лингвистике, а именно: с когнитивной линг вистикой. Действительно, при исследовании коннотации традиционным спо собом сначала выделяется некий оценочный, эмоционально-экспрессивный компонент значения, а потом выделенный фрагмент значения соотносится с массивом знаний о мире. Таким образом, исследование коннотации проис ходит несколько изолировано, исходя прежде всего из чисто языковых про цессов, а влияние фоновых знаний изучается опосредованно. При принци пиально иной постановки проблемы: проекции фоновых знаний на язык, где значение понимается как вербализованное знание, многие явления получают свои объяснения. Прежде всего, это относится к темпоральным и социальным изменениям коннотации.

Поскольку язык – это исторически развивающееся явление, коннотатив ное поле слова может развиваться не только прогрессивно, но и регрессивно.

Оно может редуцироваться постепенно или резко сворачиваться. Причинами стремительного свертывания коннотативного поля слова могут стать измене ние государственного строя, смена идеологии, глобальный пересмотр систе мы ценностей на правительственном уровне, т. е. воздействие традиционно исторического фактора, сознательно ускоренное средствами массовой информации [Говердовский, 1989, с. 10].

Примером такого резкого свертывания может служить современное со стояние коннотативного поля слов партия, КПСС, ЦК, СССР, Ленин и т. д.

Но в обычных условиях коннотативных полей касаются, прежде всего, слов, выбывающих из узуального употребления, попадающих в разряд устаревших.

В сознании всего сообщества, говорящего на данном языке, такой процесс со ответствует диахроническому лексикологическому процессу перехода слов в периферию языка по лингвистическим либо по экстралингвистическим при чинам.

На стадии регрессии коннотативного поля происходит постепенная утрата им ассоциаций и коннотативных представлений, а также ассоциативных свя зей с другими словами и их коннотативными полями.

Таким образом, регрессия коннотативного поля слова способствует вытес нению слова из узуса либо синонимом, коннотативное поле которого продол жает развиваться прогрессивно (как в случае с архаизмами), либо с другими словами с развитыми коннотативными полями, называющими иные предметы и явления действительности, заменившие вышедшие из обихода (как в случае с историзмами).

На сегодняшний день предъявляются особые требования к политикам, чи новникам и управленцам. Им надо соответствовать как минимум трем вызовам времени: сегодня на дворе кризис, началась активная борьба с коррупцией, а также продолжается строительство инновационной экономики. С позиции на селения «идеальный политик» должен отличаться прежде всего ответствен ным отношением к своим обещаниям;

знанием, что и как делать для решения стоящих перед страной проблем;

стремлением принимать государственные решения исходя из нужд простых людей.

Политическая коммуникация неоднократно привлекала внимание исследо вателей, являющихся представителями самых разных областей научного зна ния. Связь между языком и политикой очевидна: ни один политический режим не может существовать без коммуникации. Более того, можно утверждать, что специфика политики, в отличие от ряда других сфер человеческой деятель ности, заключается в ее преимущественно дискурсивном характере: многие политические действия по своей природе являются речевыми действиями.

Дискурсом называют текст в его становлении перед мысленным взором ин терпретатора. Дискурс состоит из предложений или их фрагментов, а содер жание дискурса часто, хотя и не всегда, концентрируется вокруг некоторого «опорного» концепта, называемого «топиком дискурса» или «дискурсным то пиком» [Арутюнова, 1990, с.136-137].

Логическое содержание отдельных предложений – компонентов дискур са – называется пропозициями. Эти пропозиции связывают логические от ношения: конъюнкции «и», дизъюнкции «или», импликации «если – то» и т. п. Понимая дискурс, интерпретатор компонует элементарные пропозиции в общее значение, помещая новую информацию, содержащуюся в очередном интерпретируемом предложении, в рамки уже полученной промежуточной или предварительной интерпретации, т. е.:

– устанавливает различные связи внутри текста – анафорические, семан тические (типа синонимических и антонимических), референциальные (от несение имен и описаний к объектам реального или ментального мира) от ношения, функциональную перспективу (тему высказывания и то, что о ней говорится) и т. п.;

– «погружает» новую информацию в тему дискурса. В результате устраня ется (если это необходимо) референтная неоднозначность, определяется ком муникативная цель каждого предложения и шаг за шагом выясняется драма тургия всего дискурса [Карасик, 2002, с.166-205].

По ходу такой интерпретации воссоздается – «реконструируется» – мыс ленный мир, в котором, по презумпции интерпретатора, автор конструировал дискурс, и в котором описываются реальное и желаемое (пусть и не всегда достижимое), нереальное и т. п. положение дел. В этом мире мы находим ха рактеристики действующих лиц, объектов, времени, обстоятельств событий (в частности, поступков действующих лиц) и т. п. Этот мысленный мир вклю чает также домысливаемые интерпретатором (с его неповторимым жизнен ным опытом) детали и оценки.

Этим-то обстоятельством и пользуется автор дискурса, навязывая свое мне ние адресату. Ведь пытаясь понять дискурс, интерпретатор хотя бы на миг переселяется в чужой мысленный мир. Опытный автор, особенно политик, предваряет такое речевое внушение подготовительной обработкой чужого со знания, с тем, чтобы новое отношение к предмету гармонизировало с устояв шимися представлениями – осознанными или неосознанными. Расплывчатая семантика языка способствует гибкому внедрению в чужое сознание: новый взгляд модифицируется (это своеобразная мимикрия) под влиянием системы устоявшихся мнений интерпретатора, а заодно и меняет эту систему.

Уже сама речь «политически нагружена», поскольку является знаком соли дарности с другими членами общества, употребляющими тот же язык. Иногда даже говорят, что язык – как посредующее звено между мыслью и действием – всегда был «важнейшим фактором для установления политического пода вления, экономической и социальной дискриминации» [Шейгал, 2004, с. 326].

Политический язык отличается от обычного тем, что в нем:

– «политическая лексика» терминологична, а обычные, не чисто «политиче ские» языковые знаки употребляются не всегда так же, как в обычном языке;

– специфичная структура дискурса – результат иногда очень своеобразных речевых приемов;

– специфична и реализация дискурса – звуковое или письменное его оформ ление.

Политический дискурс может рассматриваться как минимум с четырех то чек зрения:

– политологической – в рамках политологической интерпретации, на осно вании которой делаются выводы политологического характера;

– чисто филологической – как любой другой текст;

однако «боковым зрени ем» исследователь смотрит на фон – политические и идеологические концеп ции, господствующие в мире интерпретатора;

– социопсихолингвистической – при измерении эффективности для дости жении скрытых или явных, но несомненно политических целей говорящего;

– индивидуально-герменевтической – при выявлении личностных смыс лов автора и/или интерпретатора дискурса в определенных обстоятельствах [Домышева, 2006, с. 148-156].

Ясно поэтому, что исследование политического дискурса лежит на пере сечении разных дисциплин и связано с анализом формы, задач и содержа ния дискурса, употребляемого в определенных («политических») ситуациях [Юзефович, 205, с. 231].

Одна из этих дисциплин – политологическая филология – исследует, на пример, соотношение свойств дискурса с такими концептами, как «власть», «воздействие» и «авторитет». В отличие от «чистых» политологов, филологи рассматривают эти факторы только в связи с языковыми особенностями по ведения говорящих и интерпретации их речи. Политическая филология обла дает двумя ветвями:

– Политологическое литературоведение рассматривает макроструктуры по литического дискурса: смену и мотивацию сюжетов, мотивов, жанров и т. п., – т. е. рассматривает дискурс с помощью литературоведческого инструмента рия.

– Политологическая лингвистика занимается микроуровнем, ее предметом являются:

a) синтактика, семантика и прагматика политических дискурсов, б) инсценировка и модели интерпретации этих дискурсов, в частности име нования политологически значимых концептов в политическом употреблении в сопоставлении с обыденным языком [Гаврилова, 2004, с. 74].

Общественное предназначение политического дискурса состоит в том, что бы внушить адресатам – гражданам сообщества – необходимость «полити чески правильных» действий и / или оценок [Калашаова, 2006, с. 73]. Иначе говоря, цель политического дискурса – не описать (т. е. не референция), а убе дить, пробудив в адресате намерения, дать почву для убеждения и побудить к действию. Поэтому эффективность политического дискурса можно опреде лить относительно этой цели.

Речь политика (за некоторыми исключениями) оперирует символами. Успех ее предопределяется тем, насколько символы созвучны массовому сознанию:

политик должен уметь затронуть нужную струну в этом сознании;

выска зывания политика должны укладываться во «вселенную» мнений и оценок (т. е. во все множество внутренних миров) его адресатов, «потребителей» по литического дискурса [Будаев, 2006, с. 59].

Далеко не всегда такое внушение выглядит как аргументация: пытаясь при влечь слушателей на свою сторону, не всегда прибегают к логически связным аргументам [Мухарямов, 2002, с. 11]. Иногда достаточно просто дать понять, что позиция, в пользу которой выступает пропонент, лежит в интересах адре сата. Защищая эти интересы, можно ещё воздействовать на эмоции, играть на чувстве долга, на других моральных установках. Ещё более хитрый ход – когда, выдвигая доводы в присутствии кого-либо, вовсе не рассчитывают прямолинейно воздействовать на чье-либо сознание, а просто размышляют вслух при свидетелях (тогда имплицированный адресат не совпадает со сце ническим);

или, скажем, выдвигая доводы в пользу того или иного положения, пытаются – от противного – убедить в том, что совершенно противоположно тезису, и т. п.

Любой дискурс, не только политический, по своему характеру направлен ный на внушение, учитывает систему взглядов потенциального интерпрета тора с целью модифицировать намерения, мнения и мотивировку действий аудитории. Как в свое время отмечал А. Шопенгауэр, искусство убеждения состоит в умелом использовании едва заметно соприкасающихся понятий че ловека. Именно благодаря этому и совершаются переходы от одних убежде ний к другим, иногда вопреки ожиданиям самого говорящего [Сорокин, 1997, с. 336].

Успех внушения зависит, как минимум, от установок по отношению к про поненту, к сообщению в речи как таковому и к референтному объекту. Первый вид установок характеризует степень доверчивости, симпатии к пропоненту, а завоевание выгодных позиций в этой области зависит от искусства говоря щего и от характера реципиента (ср. патологическую доверчивость на одном полюсе и патологическую подозрительность на другом). Изменить установки адресата в нужную сторону можно, в частности, и удачно скомпоновав свою речь, поместив защищаемое положение в нужное место дискурса. Только соз дав у адресата ощущение добровольного приятия чужого мнения, заинтере сованности, актуальности, истинности и удовлетворенности, оратор может добиться успеха в этом внушении.

Люди всегда чего-то ожидают от речи своих собеседников, что сказывает ся на принятии или отклонении внушаемых точек зрения. Речевое поведе ние, нарушающее нормативные ожидания уместных видов поведения, может уменьшить эффективность воздействия (если неожиданность неприятна для реципиента) или резко увеличить ее – когда для адресата неожиданно проис ходит нечто более приятное, чем ожидается в норме.

Различаются ситуации с пассивным восприятием, с активным участием и с сопротивлением внушению со стороны адресата [Демьянков, 2003, с. 116].

При пассивном восприятии внушения адресаты ожидают, что уровень опа сений, глубина затрагиваемых мнений и интенсивность речевого внушения будут соответствовать норме. Лица, пользующиеся большим доверием, могут тогда обойтись и малоинтенсивными средствами, резервируя более сильные средства только на случай, когда нужно ускорить воздействие. Остальным же пропонентам показаны средства только малой интенсивности. Кроме того, от мужчин обычно ожидают более интенсивных средств, а от женщин – малоин тенсивных. Нарушения этой нормы – речевая вялость мужчин и неадекватная грубость и прямолинейность женщин, – шокируя аудиторию, снижают эффект воздействия. А страх, вызываемый сообщением о том, что неприятие вну шаемого тезиса приведет к опасным для адресата последствиям, часто спо собствует большей восприимчивости к различным степеням интенсивности воздействия: наибольшая восприимчивость тогда бывает к малоинтенсивным средствам, а наименьшая – к высокоинтенсивным. Причем малоинтенсивная атака более эффективна для преодоления сопротивления внушению, к которо му прибегают после поддерживающей, опровергающей или смешанной пред подготовки.

В ситуации с активным восприятием внушения реципиент как бы помогает убедить себя, особенно если он надеется, что все происходит в его интере сах. Наблюдается прямое соотношение между интенсивностью используемых речевых средств в активно осуществляемой атаке и преодолением сопротив ления, являющегося результатом поддерживающей, опровергающей или сме шанной предподготовки.

Когда же адресат активно сопротивляется внушению, имеем большое раз нообразие случаев. Если имела место предварительная обработка, «внуши тельность» основной атаки обратно пропорциональна эффективности под готавливающих высказываний. Опровергающие предварительные действия исподволь предупреждают адресата о природе предстоящих атак. Поэтому, если атакующие высказывания не нарушают ожиданий, созданных опровер гающим предварительным действием, сопротивляемость внушению бывает максимальной. Если же языковые свойства атакующих высказываний нару шают ожидания, выработанные в результате «опровергательной подготовки»

(либо в позитивную, либо в негативную сторону), сопротивляемость умень шается.

Когда адресату предъявляют более одного довода в пользу одного и того же тезиса, оправданность или неоправданность ожиданий при первом доводе воздействует на принятие второго довода. Поэтому, если речевые ожидания нарушены позитивно в результате первого довода, этот довод становится вну шительным, но изменение отношения к исходной позиции происходит толь ко после предъявления последующих доводов, поддерживающих все ту же позицию, направленную против сложившейся установки. Когда же речевые ожидания в результате первого довода нарушены в отрицательную сторону, этот довод внушительным не бывает, но зато адресат более склонен поверить аргументам из последующей речи, аргументирующей в пользу того же тезиса, направленного против сложившейся установки [Романов, 2002, с. 105].

Наиболее чужды идеалу должны быть, прежде всего, готовность давать лю бые обещания, чтобы увлечь, повести за собой избирателей;

умение поддер живать авторитет власти, уходя от обсуждения своих ошибок, и умалчивать о трудностях, чтобы избежать напряженности в обществе. Исходя из поня тия «идеальный политик», суть которого составляет определение параметров оценки личности политика, его вклада в решение общегосударственных про блем, можно подразделить само понятие на следующие подсмыслы:

1. Подсмысл «Политическая солидарность»

Основой формирования данного подсмысла в немецком политическом дис курсе является выражение идеи политического единения, в соответствии с которой группа, «команда», единомышленников способна достичь много большего, чем отдельно взятый политик. При этом условиями успешного функционирования «команды» полагается дисциплинированность формиру ющих ее участников, способность идти на компромиссы и приносить в жерт ву собственные амбиции ради достижения общей цели, последовательность в суждениях и действиях независимо от меняющихся обстоятельств окружаю щей действительности. Примером может служить следующее высказывание:

«Auch in der Politik lassen sich einige erfolgreiche Beispiele fr autokratische Fhrung finden – so waren Helmut Kohls und Gerhard Schrders Regierungszeiten von vergleichsweise herrischem Umgang gekennzeichnet. Kanzlerin Merkel kom mentierte dies einmal mit den Worten: «Mein Prinzip ist nicht Basta, sondern mein Prinzip ist Nachdenken, Beraten und dann Entscheiden»»[APuZ, 2009, с. 10].

Представленная в данном текстовом отрывке развернутая аналогия, постро енная при помощи лексических повторов (Mein Prinzip ist nicht Basta, sondern mein Prinzip ist Nachdenken, Beraten und dann Entscheiden), использованием нарастающего ряда эпитетов (erfolgreiche - благополучный, счастливый, удач ный, autokratische - обладающий неограниченной государственной властью, herrische - имеющий право повелевать, распоряжаться кем-либо, чем-либо), определяет необходимость действия в «команде» на основе сопоставления политической деятельности с игрой в футбол, где слаженность действий ко манды является непременным условием успеха. Аналогия в данном случае способствует упрощенному представлению политической действительности и, тем самым, обеспечивает необходимое субъекту подтверждение правиль ности и ценности выражаемых им идей.

2. Подсмысл «Политическая независимость».

Конструирование подсмысла «Политическая независимость» в немецком политическом дискурсе осуществляется на основе развертывания таких его составляющих, как понятия чести и достоинства: «Anhand von «Kohls Md chen aus dem Osten» kann man einen allmhlichen aber doch grundstzlichen Wandel in der Presseberichterstattung, vor allem in der Zeit zwischen 2001 und 2005, nachvollziehen. Die Grnde dieses Wandels sind vielsichtig. Sie hngen un ter anderem mit vier Faktoren zusammen: erstens ist die Zeitspanne offenbar gro genug gewesen, so dass sich Medien und ffentlichkeit an Angela Merkels Macht anspruch gewhnen konnten. Zweitens haben die innerparteilichen Krisen in der CDU eine Rolle gespielt, auch im Hinblick auf unverbrauchte Kandidaten fr die Nachfolge Kohls. Drittens ist Merkel selbst ein Faktor: ihre uneitle Selbstpr sentation und ihr kluges Fdenziehen hinter den Kulisen, ihr unaufdringlicher, gleichwohl zher Machtwille und ihre Fhigkeit, geduldig abzuwarten und bei passender Gelegenheit zuzugreifen. Schlielich ist auch das Phnomen Macht ein wichtiges Moment dieser Entwicklung gewesen» [APuZ, 2009, с. 14].

Представленные в данном отрывке эпитеты allmhliche – идущий степеня ми, по степеням, вверх и вниз, grundstzliche - основательный, uneitle - нетре бовательный, непритязательный, невзыскательный, kluge – обладающий хо рошим, ясным умом, unaufdringliche – неназойливый, характеризуют Ангелу Меркель как неприхотливого, осторожного, мудрого политика. Представлен ное в данном контексте определение Ангелы Меркель как «Kohls Mdchen aus dem Osten»объясняется тем, что стена рухнула, и часто мелькающее на пресс конференциях лицо Ангелы Меркель стало хорошо известно и восточным, и западным немцам, и самое главное – было замечено тогдашним канцлером ФРГ Гельмутом Колем. Колю нужны были в правительстве представители но вых федеральных земель, нужны были женщины и нужны были новые, не успевшие надоесть избирателям политики. Доктор Ангела Меркель отвечала всем этим требованиям. Дальнейшее развертывание смысла осуществляет ся за счет использования определяемого слова «Macht», которое имеет ста тус одной из ключевых единиц данного высказывания, путем повторения его основной семы «власть»: Machtanspruch, Machtwille, Macht ist ein wichtiges Moment dieser Entwicklung gewesen. Власть – авторитет, обладающий возмож ностью подчинять своей воле, управлять или распоряжаться действиями дру гих людей. В данном случае анализ конструируемых смыслов приводит к воз можности выделения имплицитно представленных в текстах политического дискурса соответствующих данному подсмыслу характеристик «идеального»

политика, отражающих «идеальные» представления субъекта и высказывае мые им в дискурсе пожелания, а именно: независимость в суждениях и дей ствиях, последовательность, этичность.

3. Подсмысл «Политическая выдержка».

Конструирование данного подсмысла осуществляется в преимущественных аспектах деятельности политика в различных ситуациях: «Denn auch Clinton ging mit der Brde der ehemaligen first lady in den Prsidentschaftswahlkampf und stand vor der Herausforderung, sich als von ihrem Mann unabhngige Politi kerin zu beweisen» [APuZ, 2009, с. 8].

Ключевым средством смыслопостроения становится эпитет unabhngige, который несет в себе характеристику первой леди – независимая, самостоя тельная, не находящаяся в зависимости или в подчинении. Задействованные в отрывке остальные средства метафоризации, к числу которых можно отнести такие существительные, как Brde – ноша, груз, Prsidentschaftswahlkampf – президентская избирательная кампания, Herausforderung – вызов, неповино вение, играют второстепенную роль в развертывании общего смысла и служат созданию единого метафорического контекста, в рамках которого субъектом осуществляется формулирование таких характеристик политического деяте ля, как настойчивость в достижении цели, терпение, самоотдача, отсутствие максимализма.

4. Подсмысл «Политическая ответственность».

Развертывание данного подсмысла соотносится с определением таких черт политика, как ответственность, серьезность, гуманность: «Die Lernbereit schaft betreffend, kann Angela Merkel geradezu als Musterbeispiel gelten. Vor al lem ihr Werdegang von der Bundesministerin fr Frauen und Jugend zur Kanzlerin dient hier als ein gutes Beispiel. Wurde sie frher noch als „Angela ahnungslos“ verspottet oder kamen ihr im Jahr 1995 nach Kritik von Helmut Kohl einmal die Trnen, gilt sie heute als knallharte Politikerin und weltgewandte Persnlichkeit»

[APuZ, 2009, с. 30].

Интенсификация смысла «ответственность, серьезность» достигается по средством использования характеризующих эпитетов knallharte - жесткон равный, суровый, черствый, weltgewandte - живущий, находящийся в миру.

Обусловленная использованием эпитетов яркость, эмоциональность, воздей ствующая мощь образов в данном случае призваны обеспечить пробуждение в сознании разных адресатов своеобразных впечатлений: для властных субъек тов – это понимание значимости их деятельности для общества, а для народа – это возможность надежды на скорое улучшение положения дел в стране. В качестве формулируемых субъектом дискурса характеристик политика, необ ходимость формирования которых имплицируется в метафорических образах, в связи с этим выступают: понимание нужд и проблем народа, хладнокровие, решительность и самообладание в критических ситуациях.

5. Подсмысл «Гражданская критика».

Главной линией такого взаимодействия выступает канал обратной связи, который в данном случае рассматривается как выражение гражданином кри тической оценки деятельности политика: «Denn hinter dem Wandel von einer berwiegend spttischen, herablassenden, besserwisserischen und oft auch h mischen Berichterstattung – zum Beispiel ber Merkels Kleidung, Frisur, Mund winkel oder ihre wirtschaftspolitische Kompetenz und der stndigen Frage: «Kann sie das?» – zu einer sachlicheren Tonart und mitunter sogar Bewunderung, knnte man den Respekt der Medien vor der Macht vermuten. Noch im Januar 2002 for dert «Die Zeit» Angela Merkel unverblmt auf, die Kanzlerkandidatur an Edmund Stoiber abzugeben. Sie zeige Ehrgeiz, Machtbewusstsein, Realittsferne und kei nerlei konomische Kompetenz» [APuZ, 2009, с. 14].

Используемые эпитеты spttischen – склонный к насмешкам, herablassen den – нестрогий, невзыскательный, besserwisserischen – оставляющий желать лучшего, hmischen – язвительный, выражают критическое отношение граж дан к политике Ангелы Меркель. Кроме того, создание единого метафориче ского контекста высказывания в данном случае формирует некоторую смыс ловую напряженность, подчеркивая необходимость и важность для политика разумных замечаний граждан, которые рассматриваются как помощь и вклад в развитие государства, и возможный вред неподкрепленной реальными фак тами, а основывающей на своеобразии индивидуального восприятия действи тельности критики, создающей панику и способствующей только раздроблен ности общества.

«Die Gefahren der Krise sind nicht gebannt, aber diesmal sitzt Frau Merkel hier im Bundestag mit leeren Hnden, mit Achselzucken, ohne Idee, ohne Plan»

[Das Parlament, 2010, с. 11].

«Diese Bundesregierung ist zu der Erneurung, die sie sich selbst vorgenommen hat, nicht in der Lage. Schwarz-Gelb kann das nicht. Schauen Sie auf Frau Merkel.

Sie sitzt mit leeren Hnden auf dem Kanzlerstuhl» [Das Parlament, 2010, с. 12].

Первая и вторая часть аналогии, содержащие лексические повторы mit leeren Hnden sitzen формируют основание определения Ангелы Меркель как непри годного политика со стороны граждан. Такое сравнение, буквально выросшая из аналогии, позволяет субъекту показать зависимость Ангелы Меркель от партии, организации, которой он принадлежит и ради которой вынужден при носить в жертву собственные амбиции.

«Frau Merkel wurde in der letzten Legislaturperiode zeitweise «Klimakanzlerin»

genannt. Schauen wir uns einmal an, ob Sie die Themen Klima, Umgang mit Rohstoffen und mit Energie in diesem Haushalt berсksichtigen haben. Beginnen wir mit dem 40-Prozent-Ziel. Frau Merkel, ich hre immer, wir – das ist ein diffuses «wir» – htten bereits vereinbart, die CO2-Emissionen bis 2020 um 40 Prozent zu reduzieren» [Das Parlament. Debattendokumentation. Januar 2010. S. 8].

Используемые в данном текстовом отрывке существительные «Klimakanzlerin», «wir – ein diffuses «wir» так же указывают на негативное отношение граждан к Ангеле Меркель. Так, забота о личном благосостоянии представляется как насмешка со стороны граждан – Klimakanzlerin. Дальней шее развертывание смысла осуществляется за счет использования характе ризующего эпитета «diffuses» – невнимательный, усиливающего смысл, вы ражаемый его определяемым словом «wir», которое имеет статус одной из ключевых единиц данного высказывания, путем его повторения – «wir – das ist ein diffuses «wir».

«Frau Merkel sagt immer so schn: Wenn wir wieder da sind, wo wir vor der Krise waren» [Das Parlament. Debattendokumentation. Januar 2010. S. 8].

«Frau Merkel, wir haben Ihr System verstanden: Sie reden schn;

aber am Ende ist es immer die alte Klientelpolitik der CDU/CSU» [Das Parlament.

Debattendokumentation. Januar 2010. S. 9].

Повторы «sagt schn», «Sie reden schn» показывают насмешливое отно шение граждан к речи Ангелы Меркель. Реализация коннотативного смысла в данном контексте связана с противопоставлением высказываний Ангелы Меркель о себе и характеристике ее деятельности как канцлера Германии.

Итак, коннотативный аспект значения имени собственного несёт в себе большую долю информации о характере его носителя, его места и статусе, личностных качествах, действиях, поступках, а также об изменениях, про исходящих в обществе. Это сложное явление, зависимое от большого числа факторов как лингвистического, так и экстралингвистического характера. Оно отражает функционирование имен собственных в определенном культурно лингвистическом ареале. При этом они связаны с определенным социально историческим развитием общества, моральным, этическим, философским, политическим сознанием народа, его мировоззрением. Умелое оперирование коннотативными смыслами может оказать существенное влияние на форми рование исторической памяти общества и поведение людей.

Библиографический список 1. Апресян, Ю.Д. Коннотации как часть прагматики слова [Текст] / Ю.Д. Апре сян // Избранные труды : в 2 т. – М. : Яз. рус. культуры, 1995. – Т. 2. Инте гральное описание языка и системная лексикография. – С. 83-86.

2. Арутюнова, Н.Д. Дискурс [Текст] / Н.Д. Арутюнова // Лингвистический эн циклопедический словарь. – М. : Советская энциклопедия, 1990. – С.136-137.

3. Арутюнова, Н.Д. Метафора и дискурс [Текст] / Н.Д. Арутюнова // Теория метафоры. – М. : Языки русской культуры, 1990. – С. 5-32.

4. Бакастова, Г.В. Имя собственное в художественном тексте [Текст] / Г.В. Ба кастова // Русская ономастика. – М. : Русская ономастика, 1984. – С. 246.

5. Брусенская, Л.А. Словарь лингвистических терминов [Текст] / Л.А. Бру сенская. – Ростов н/Д. : Феникс, 2005. – С. 58.

6. Будаев, Э.В. Метафора в политическом интердискурсе [Текст] / Э.В. Буда ев. – Екатеринбург : Урал. гос. пед. ун-т, 2006. – С. 59.

7. Гаврилова, М.В. Критический дискурс-анализ в современной зарубежной лингвистике [Текст] / М.В. Гаврилова. – СПб. : Изд-во С.- Петерб. ун-та, 2003. – С. 23.

8. Гаврилова, М.В. Политический дискурс как объект лингвистического ана лиза [Текст] / М.В. Гаврилова // Полис-Политические исследования. – 2004.

– № 36. – С. 153-170.

9. Говердовский, В.И. Опыт функционально-типологического описания кон нотации [Текст] / В.И. Говердовский. – М. : Изд-во Моск. ун-та, 1989. – С. 43.

10. Демьянков, В.З. Интерпретация политического дискурса в СМИ [Текст] / В.З. Демьянков // Язык СМИ как объект междисциплинарного исследова ния. – М. : Изд-во МГУ, 2003. – С. 116-133.

11. Домышева, С.А. Политический дискурс как порождающая причина дис курса реагирования [Текст] / С.А. Домышева // Лингвистика дискурса-2 :

Вестник ИГЛУ. – Иркутск : ИГЛУ, 2006. – С. 148-156.

12. Дулганова, В.Н. Имя собственное в прагматическом поле межкультурной коммуникации [Текст] / В.Н. Дулганова // Имя. Социум. Культура : мате риалы 2 Байкальской междунар. ономастической конференции (Улан-Удэ, 4-6 сентября 2008 г.) – Улан-Удэ : Изд-во Бурятского госуниверситета, 2008.

– С. 109-110.

13. Калашова, А.Ш. Политический дискурс [Текст] / А.Ш. Калашова // Крас нодар: Феникс, 2006. – С. 29.

14. Карасик, В.И. Языковой круг : личность, концепты, дискурс [Текст] / В.И. Карасик. – Волгоград : Перемена, 2002. – С. 166-205.

15. Мухарямов, Н.М. Политическая лингвистика как научная дисциплина [Текст] / Н.М. Мухарямов // Политическая наука. – 2002. – № 3. – С. 89-91.

16. Романов, А.А. Политическая лингвистика. Функциональный подход [Текст] / А.А. Романов. – М. : Тверь, 2002. – С. 16-17.

17. Сорокин, Ю.А. Политический дискурс : попытка истолкования понятия [Текст] / Ю.А. Сорокин // Политический дискурс в России. – М. : Ин-т язы кознания РАН, 1997. – С. 57-62.

18. Суперанская, А.В. Общая теория имени собственного [Текст] / А.В. Супе ранская. – М. : Наука, 1973. – С. 43.

19. Телия, В.Н. Коннотативный аспект семантики номинативных единиц [Текст] / В.Н. Телия. – М. : Наука, 1986. – С. 73-75.

20. Шейгал, Е.И. Семиотика политического дискурса [Текст] / Е.И. Шейгал. – Волгоград : Гнозис, 2004. – С. 68.

21. Юзефович, Н.Г. Политический дискурс и межкультурное общение [Текст] / Н.Г. Юзефович // Интерпретация. Понимание. Перевод : сб. науч. статей / отв. ред. В.Е. Чернявская. – СПб : Санкт-Петербургский гос. ун-т экономи ки и финансов, 2005. – С. 231-240.

22. Abelshauser, W. Das Parlament [Текст] / W. Abelshauer // Berlin. – 2010. – № 43. – С. 8-12.

23. Grner, H. Synonymwrterbuch / H. Grner // Sinnverwandte Ausdrcke der deutschen Sprache [Text] / H. Grner, G. Kempcke. – Leipzig : VEB : Bibliogra phisches Institut, 1980.– S. 830.

24. Gtz, D. Langenscheidts Growrterbuch / Deutsch als Fremdsprache // Боль шой толковый словарь немецкого языка [Text] / D. Gtz. – Mnchen, 1998.

– S. 112-470.

25. Wagner, A. Aus Politik und Zeitgeschichte, [Текст] / A. Wagner, K. Naumann // Frankfurt am Main. – 2009. – №48. – S. 8-30.

26. Wahrig, G. Synonymwrterbuch [Text] / G. Wahrig. – Mnchen : Wissen Media Verlag GMBH, 2006. – 800 S.

Н.Б. Булыгина О СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ФУНКЦИЯХ ЯЗЫКОВОГО СТЕРЕОТИПА В настоящей статье рассматривается сущность языкового стереотипа, проводится обзор его основных социолингвистических функций. На примере текстов американских и российских СМИ показано, что стереотип, благода ря своей природе, может выступать в качестве средства манипуляции обще ственным мнением.

Ключевые слова: стереотип;

социолингвистика;

манипуляция;

упрощение и схематизация N.B. Bulygina SOCIOLINGUISTIC FUNCTIONS OF VERBAL STEREOTYPE The article covers the essence of verbal stereotype and provides an overview of its main sociolinguistic functions. American and Russian mass-media texts are given as examples where stereotype, due to its nature, appears as a means to manipulate public opinion.

Key words: stereotype;

sociolinguistics;

manipulation;

simplification and schematization В рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы современного языкознания целесообразно говорить о языке как об эффективном средстве навязывания точки зрения, исходя из того, что в языке выражаются глубинные концепту альные конструкции, общие для той или иной группы людей. Суть коммуника ции, таким образом, состоит в построении таких конструкций в когнитивной системе адресата [Сергеев, 1987, с. 5]. Среди конструкций такого типа важное место занимает стереотип (наряду с концептами и прецедентными феномена ми). Цель настоящей статьи – рассмотреть основные социолингвистические функции стереотипов в англо-американской и русской языковых культурах.

Феномен стереотипа (от греч. stereos – твёрдый, typos – отпечаток) изучает ся в рамках культурологии, психологии и социологии, психо- и социолингви стики, этнопсихолингвистики, структурной лингвистики.

В социологию понятие стереотипа вошло в 1922 г. с выходом книги амери канского философа и аналитика Уолтера Липпмана «Public Opinion». Под сте реотипом Липпман понимал особую форму восприятия окружающего мира, оказывающую определённое влияние на данные наших чувств до того, как эти данные дойдут до нашего сознания. По мнению Липпмана, человек, пытаясь постичь окружающий его мир во всей его противоречивости, создаёт «кар тину в своей голове» относительно тех явлений, которые он непосредствен но не наблюдал. Человек имеет ясное представление о большинстве вещёй ещё до того, как он с ними непосредственно столкнулся в жизни. Подобные представления-стереотипы формируются под влиянием культурного окруже ния данного индивидуума: «В большинстве случаев мы не сначала видим, а потом даём определение, мы сначала определяем для себя то или иное явле ние, а потом уже наблюдаем его» [Lippman, 1961, с. 81].

По отношению к культуре термин «стереотип» впервые был применён К.Г. Юнгом. Понятие стереотипа восходит к сформулированным им архети пам – универсальным образам или символам, содержащимся в коллектив ном бессознательном. Если рассматривать стереотип в следующей градации:

«архетип – прототип – стереотип», то становится очевидна в природе этих явлений эволюция от общечеловеческих универсальных и бессознательных мотивов-образов через абстрактные собирательные (прототипические) обра зы, которые, как отмечают исследователи, обусловлены культурой, к стерео типам – прочно сложившимся представлениям. При этом стереотип ассоции руется с целыми культурными ситуациями.

Архетип есть символическая формула, которая начинает функционировать всюду там, где или ещё не существует сознательных понятий, или же где та ковые по внутренним или внешним основаниям вообще невозможны. Содер жания коллективного бессознательного представлены в сознании как ярко выраженные склонности и понимание вещёй. Обычно они воспринимаются индивидом как обусловленные объектом, что, в сущности, ошибочно, ибо они имеют источником бессознательную структуру психики, а воздействие объ екта их только вызывает [Юнг, 1998, с. 285].

В работах Джорджа Лакоффа стереотип исследуется в соотношении с про тотипом. Структуру прототипа, по его мнению, составляют те признаки кон цепта, которые в наибольшей степени характеризуют соответствующий объ ект как «подлинный», «настоящий» представитель данного класса, например, «настоящая» мать. Стереотип же трактуется как такой набор концептуальных признаков, который может быть неточной репрезентацией соответствующе го объекта и в значительной степени отклоняется от прототипа. Кроме того, Лакофф классифицирует типы прототипов, выделяя среди них типичные при меры (Яблоки и апельсины – типичные фрукты), социальные стереотипы (Типичный политический деятель занимает соглашательскую позицию, обла дает большим самомнением и бесчестен), идеалы, образцы и др.

Нельзя недооценивать роль стереотипов в языке, так как вся человеческая речь может быть сведена к определённому числу стереотипных моделей, при этом таким моделям приписывается общественная значимость. Стерео тип нужно рассматривать и как знак через который осуществляется комму никация. О семиотическом характере стереотипа говорит то, что различные исследователи называют функцией экономии усилий при восприятии слож ных социальных объектов (Липпман), минимизированностью стереотипа как представления о предмете или ситуации (Красных, Леонтьев). Знаковую природу стереотипа подчёркивают также Рыжков, Сорокин. Как отмечает Дж. Лакофф, социальные стереотипы чаще всего используются, чтобы делать быстрые суждения о людях.

К языковым стереотипам мы будем относить представления и установки некой общности людей, закреплённые в определённых суждениях (пропози циях), в упрощающей и обобщающей форме приписывающие определённо му классу лиц некоторые свойства или установки. При создании стереотипа наблюдается «подмена» денотата, когда конкретный денотат заменяется аб страктным: Итальянцы музыкальны (если это итальянец, то он музыкален).

Женщины – это эмоции. Последнее – пример полного замещёния одного име ни другим, которое апеллирует к архетипическому началу восприятия. Стереотипные представления находят выражение во фразеологии, метафо рах, разного рода сравнениях, речевых формулах и клише, отдельных лекси ческих единицах и часто имеют эмоциональную окраску.

В содержании языкового стереотипа мы будем выделять несколько состав ляющих:

- аксиологическая (отражение ценностных ориентаций);


- социальная (отражение потребностей и формирование мотивов);

- психическая (автоматизм функционирования стереотипов).

Стереотип формируется в процессах инкультурации и социологизации лич ности и проявляется уже на уровне сознательного. Это представления, ко торые определённым образом были смоделированы культурой и закреплены в языке. Кроме того, стереотипные установки часто бывают навязаны сред ствами массовой информации, выступая в качестве инструмента социологи Архетипические мотивы (тень, мудрый старец, великая мать, младенец, анима и ани мус, самость) являются основным содержанием религий, мифологий, легенд и сказок.

зации на основе оппозиции «свой / чужой». В контексте социального взаимо действия стереотип рассматривается как некая «модель» действия, поведения, связанная с определённым (национально детерминированным) выбором той или иной тактики или стратегии поведения в некоторой ситуации, обуслов ленным определённым набором потребностей и мотивов [Красных, 2003].

Нам также представляется важным отдельно отметить связь потребностей и мотивов в феномене стереотипа: «Стереотип – это коммуникативная едини ца данного этноса, способная посредством актуальной презентации социально санкционированных потребностей оказывать побуждающее типизированное воздействие на сознание личности – социализируемого индивида, форми руя в нём соответствующие мотивации» [Рыжков, 1985, с. 15]. В.В. Красных считает, что стереотипы можно рассматривать как знаки, которые являются вербальной фиксацией определённым образом опредмеченных потребностей данной социальной группы, этноса, национально-культурного ареала, как фиксированное отражение некоторой деятельности, продукты которой вы ступают в роли предметов, удовлетворяющих определённым потребностям [Красных, 2003].

Являясь культурно обусловленным и национально детерминированным яв лением, стереотип также несёт в себе психологическую составляющую, т. е.

ассоциативный характер функционирования, который отмечают, в частности, В.В. Красных и Ю.Е. Прохоров.

Под социолингвистическими функциями языкового стереотипа условим ся понимать «назначение языкового средства для целей социального взаимо действия» [Дешериев, 1988]. К таким функциям можно отнести, во-первых, схематизацию и упрощение, за счёт которых происходит выделение в тексте представителями определённой культурной и языковой общности концепту ально значимой информации, которая составляет основу коллективного ми роощущения.

Ю.Е. Прохоров называет стереотип речевого общения «социокультурно маркированной единицей ментально-лингвального комплекса представителя определённой этнокультуры», которая реализуется в речевом общении в виде локальной ассоциации к стандартной для данной культуры ситуации общения [Прохоров,2006] и приводит такой пример из рассказа Ю. Полякова «Париж ская любовь Кости Гуманкова»:

«Шведский стол – уникальная возможность из пёстрой толпы завтракаю щих людей выявить соотечественников. Если человек наложил в свою та релку сыр, ветчину, колбасу, кукурузные хлопья, булочки, пирожные, яблоки, груши, бананы, киви, яичницу-глазунью, а сверху всё это полил красным соусом, – можешь, не колеблясь, подойти к такому господину, хлопнуть по плечу и ска зать:,,Здорово, земляк! Мы из Москвы. А ты?”» [Прохоров, 2006, с. 164-174].

Этот пример прекрасно иллюстрирует суть стереотипа, который подобен шаржу, но он, в отличие от шаржа, заостряет внимание не на индивидуаль ных чертах личности, а гипертрофирует личные черты, перенесением их на общество в целом. Упрощение и схематизация достигается при помощи сле дующей логической формулы: если a, b, с Э U суть P, то все U суть P (Если Иванов, Петров, Сидоров – пьяницы, то все русские – пьяницы).

Упрощение и схематизацию по такому типу можно отнести к одной из ти пичных ошибок индуктивных умозаключений – поспешному обобщению, т. е. обобщению без достаточных оснований, когда на основе нескольких част ных случаев из какого-либо класса явлений делается вывод обо всём классе [Ивин, 1997].

Во-вторых, такая схематизация делает возможным формирование и хра нение групповой идеологии. Можно сказать, что стереотипы формируются на разных уровнях:

1. Под влиянием представлений, складывающихся в ситуации межличност ного взаимодействия.

2. В качестве социального стереотипа, формирующегося в межгрупповых отношениях на основе коллективных представлений.

3. На уровне идеологии, которая складывается под влиянием определён ных исторических условий развития данного общества [Прохоров, 2006, с. 165].

Стереотип мышления понимается многими авторами как определённое представление о действительности или её элементе с позиции «наивного», обыденного сознания. В когнитивной лингвистике и этнолингвистике термин стереотип коррелирует с «наивной картиной мира». Языковая картина мира и языковой стереотип соотносятся как целое и часть.

Большинство словарей отмечает, что слово «стереотип» имеет негативное значение: «Стереотипы часто имеют негативную природу и основаны на пред рассудках и дискриминации» [Кордуэлл, 2000, с. 46]. Однако есть мнение, что, при всём своём схематизме и обобщённости, стереотипные представления о других народах и культурах подготавливают к столкновению с чужой куль турой, снижают культурных шок. «Стереотипы позволяют человеку составить представление о мире в целом, выйти за рамки своего узкого социального и географического мира» [Павловская, 1998, с. 95]. Каждый человек обладает индивидуальным личным опытом, особой формой восприятия окружающего мира, на основе которого у него создаётся картина мира, включающая в себя объективную (инвариантную) часть и субъективную оценку действительно сти индивидуумом. Стереотип является неотъемлемой частью этой картины.

Ключевым признаком языкового стереотипа является его оценочный харак тер. Так как стереотипы обусловлены культурной, этнической и национальной принадлежностью определённой языковой общности, следовательно, они от ражают групповые нормы и ценности. Ценностные установки стереотипа мо гут отражаться в коннотациях лексических единиц. Например, в английской лексеме independence (а также в синонимах: independence – freedom – liberty) оценка выражена посредством оппозиции «хорошо / плохо». В американском обществе, скорее всего, это слово приобретает положительную коннотацию в большинстве контекстов и, в то же время, несёт в себе стереотипизированные представления и ценностные ориентации представителей данной культуры.

Американская мечта — идеал свободы или возможностей, духовная мощь на ции [http: // ru.wikipedia.org / wiki /Американская мечта]. Доказать свое превос ходство и независимость, догнать и перегнать ведущие европейские державы по экономическим, военным, социальным показателям стало важнейшей це лью американского государства.

Однако в другой культуре те же понятия могут быть интерпретированы иначе. Можно увидеть это на примере русского выражения «отбиться от коллектива», в котором акцентируются совершенно противоположные цен ности – коллективизм, сплочённость, так как в русском национальном харак тере коллективные права и интересы превалируют над личными. Это обуслов лено тем, что российская государственность развивалась преимущественно «сверху» при господстве патриархально-общинных форм жизни. Именно коллективизм и сплочённость (как отличительная черта русского человека в сравнении с западным индивидуалистом) помогали сохранить государствен ность в условиях постоянного давления извне.

Этнические стереотипы не только суммируют определённые сведения, но и выражают эмоциональное отношение к объекту. То, что применительно к сво ему народу, называется разумной экономией, применительно к другим может именоваться скупостью. То, что у себя характеризуется как настойчивость, твёрдость характера, у чужака называется упрямством. Один и тот же психо логический комплекс, в зависимости от отношений к его носителю, может на зываться и непосредственностью, и беззаботностью, и безответственностью (СКТ).

Наконец, названные свойства стереотипа позволяют выделить третью функ цию – функцию дифференциации и интеграции на основе оппозиции «свой / чужой». Стереотип, благодаря своему семиотическому характеру и значимой концептуальной информации, которая в нём хранится, помогает определить социализируемому индивиду его принадлежность или непринадлежность к «своему» кругу: «Стереотип – это такое явление языка и речи, такой стабили зирующий фактор, который позволяет, с одной стороны, хранить и трансфор мировать некоторые доминантные составляющие данной культуры, а с другой – проявить себя,,своим” и одновременно опознать,,своего”» [Маслова, 2005, с. 110]. Стереотип в данной функции приравнен к термину: тот, кто пользует ся стереотипами, опознаётся в определённой среде так же, как профессионал опознаётся профессионалами, благодаря использованию терминов.

Содержание понятия стереотипа со всеми его составляющими, наряду с описанными выше функциями, дают такому явлению как стереотип большие возможности для манипуляции, что, в частности, находит применение для формирования общественного мнения в дискурсе СМИ.

Манипуляция – это тип речевого воздействия, цель которого – перемена в адресате. Л.Г Викулова определяет манипуляцию как способы коммуникатив ного воздействия на людей при помощи различных средств (экономической, политической, массовой информации) с целью навязывания им определённых идей, ценностей, форм поведения (порой опирающихся на мифы) для дости жения одностороннего выигрыша [Викулова, 2008]. Манипуляция представ ляет собой скрытую форму воздействия на другое сознание: манипулятор не раскрывает цели, а манипулируемый их не распознаёт. Цель манипулятора отлична от первоначальных установок / намерений / ценностных ориентаций манипулируемого. В терминах теории речевых актов манипуляционный дис курс можно определить как макроречевой акт, иллокутивная цель и пропо зициональные условия которого в Мире Действия не согласуются – вплоть до противоречия – с иллокутивной целью и пропозициональными условиями, приписанными аналогичному макроречевому акту в Мире Ценностей [Каплу ненко, 2007].


А.М. Каплуненко, С.Н. Плотникова отмечают технологическую сущность манипуляции. Манипуляционная технология преобразует действительность познания так, что результат воздействия и в самом деле противоречит перво начальным установкам манипулируемого, при этом дискурс выступает как среда и средство речевого воздействия. Нами будет применён критический анализ дискурса с целью анализа как неявных, так и прозрачных структурных отношений контроля и навязывания точки зрения, выраженных в языке [Во дак, 1997].

Рассмотрим подробнее, какие особенности масс-медийного дискурса по зволяют использовать языковой стереотип в качестве средства манипуляции.

Принято выделять специальные дискурсивные технологии, которые исполь зуются при создании текстов. Это так называемые контент-технологии, по средством которых автор целенаправленно воздействует на адресата и вне дряет в его сознание ту или иную концептуальную информацию [Плотникова, 2000]. Для масс-медийного дискурса характерно порождение текстов в опре деленном культурном контексте, поэтому такая концептуальная информация, как правило, присутствует в виде набора идей, которые могут отражаться в обращении к особо значимым и привычным для данного социума концеп там, фреймам и сценариям, а также стереотипам. Кроме того, в текстах масс медиа всегда присутствует категория оценки, в частности, в виде набора цен ностных оппозиций: «хорошо / плохо», «свой / чужой», «истина / не-истина»

и других.

В качестве примера использования социальных стереотипов в СМИ можно привести образ, под который при помощи упрощения намеренно подводится личность Моники Левински – прототипичный, знакомый всем американцам типаж – school slut. То, что описывается в статье National Review, понятно и доступно всем членам американского общества, соотнесено с действительно стью, детерминировано культурным контекстом:

The story of Bill Clinton and Monica Lewinsky is a story whose general outline is perfectly familiar to anyone who has ever attended an ordinary American high school. She is clearly the girl that the kids – ever cruel – used to call the «school slut». Lively, exhibitionistic, full of longing and anxiety about herself, she hangs around the locker of the school’s number one male – say, the captain of the football team or the boy voted most popular in his class (or, as we now learn of Monica Lewinsky herself, a teacher) – and offers herself to him. For her this serves both a longing to be important and a long-practiced expectation of humiliation. For him, a girl is after all a girl. Her offer is taken whenever he has nothing else to do, in a dark corner of the school or the back seat of a car. Though he is going steady with the prom queen, and hence will never be seen with her in public, she takes solace from the idea that there is a sense in which by being ever available to him she has the greater power. Ultimately, of course, he rejects and humiliates her, perhaps by insulting her in the presence of others, or perhaps by handing her over to a needy friend. And she thinks to rescue a few shards of self-respect by telling all about their relations to someone who will make her story known.

Рассмотрим, как действует механизм схематизации. Описанные «персона жи», их действия вызывают ассоциации со стандартной для данной культур ной общности ситуацией. Они подводятся под определённые рамки;

схема тизируются, возводятся в шаблон преставления членов данной социальной группы (а в данном случае всех членов американского общества), чтобы про изошло выделение концептуально значимой информации. В приведённом от рывке описывается вся стереотипная ситуация и шаблоны поведения.

Формула поспешного обобщения в данном случае срабатывает обратным образом: характеризуется общий типаж (school slut), которому приписывают ся конкретные признаки: Lively, exhibitionistic, full of longing and anxiety about herself, she hangs around the locker of the school’s number one male … and offers herself to him. Стереотип закладывает соответствующие импликации, которые существуют в сознании американцев по отношению к лексической единице school slut, при этом такие импликации и признаки ассоциируются в данном тексте с образом Моники Левински. С самого начала происходит заме на конкретного денотата абстрактным: She is clearly the girl that the kids – ever cruel – used to call the «school slut». Тот факт, что признаки, приписываемые общему, переходят на частное, указывает на манипуляционное воздействие.

В таком стереотипном представлении заложена оценка личности Моники Левински. Из чего следует сделать выводы о том, что использование стерео типа направлено на формирование общественного мнения об инциденте и от ношения общества к Монике Левински.

По такой же логической формуле строится манипуляционное воздействие в статье Лиз Берри «We need to end financial terrorism of the Wall Street today».

Статья посвящена ситуации в связи с событиями на Уолл-стрит. Автор ис пользует стереотипное представление о таком явлении, как финансовый тер роризм:

Banks are financial terrorists in the way they conduct their operations whether it is subprime lending markets or handling the sovereign funds of a nation.

Goldman Sachs is now being investigated for more fraud, more larceny. How do you think they pay themselves $140 million bonuses at the end of the year? They steal it with the assistance of members of the US Congress who are themselves wealthy stock holders. How convenient. They pass laws to make it easy for banks to commit financial terrorism on the people of the USA and the world because our elected officials in Washington DC profit from these crimes.

Two party system? That is a myth folks. In the USA we have one party – the party of the Wall Street rich. They put on a great and entertaining sideshow patterned after the fake enmity demonstrated by TV professional wrestlers, but at the end of the day, people like President Obama and John Boehner play golf together.

Our economy is collapsing, and the use of food stamps is increasing By the way, the modern day food stamp system is the invention, creation and administration of JP Morgan. They make money out of running and creating ghettos. They make money from our poverty and misery. They make money out of financial terrorism. Wall Street bankers are financial terrorists.

Как и в предыдущем примере, здесь с самого начала происходит замещёние одного имени другим: Banks are financial terrorists… Банки (банкиры) Уолл стрит называются финансовыми террористами. При помощи ряда опреде лённых характеристик описывается ситуация financial terrorism:

- They steal it with the assistance of members of the US Congress.

- They pass laws to make it easy for banks to commit financial terrorism.

- They make money out of running and creating ghettos.

- They make money from our poverty and misery.

- They make money out of financial terrorism Как вывод повторяется: Wall Street bankers are financial terrorists. Лекси ческая единица financial terrorist несёт в себе оценку на основе оппозиции «хорошо / плохо» и те импликации, которые существуют в сознании амери канцев по отношению к явлению финансового терроризма. Это классиче ский аргумент ad hominem.

Любопытно также проследить за тем, как представлен образ В. Путина в российских СМИ. Часто встречаются такие тексты, в которых он сравни вается с Гитлером, Наполеоном, Николаем I и т. д., как, например, в статье А. Тарасова «Недопёсок Наполеон III»:

«Если вы возьмете портрет Путина и пририсуете ему фюрерские усики – вам станет плохо: вы увидите перед собой точную копию Гитлера, светлово лосую и с другой прической ….

Путин, конечно – не Гитлер. Единственное, что его объединяет с Гитлером, – это то, что он пришел к власти в сходной исторической обстановке … Маленький ростом, как Наполеон и Гитлер, но доросший до воинского зва ния полковника (это вам не капрал и не ефрейтор), Путин хочет выглядеть,,спасителем отечества”, как и полагается Бонапарту.

Но наполеоны бывают разные. Был Наполеон Великий, Наполеон I – и был Наполеон Малый, Наполеон III. На Наполеона I Путин не тянет: под пулями врага в атаки не ходил, полководческим талантом не отличается, литератур ным тоже. Зато за ним тянется шлейф темных финансовых дел – со времен его работы в бывшей ГДР и в администрации мэра Собчака в Петербурге. Опу бликован даже специальный доклад Марины Салье, в котором Путин обвиня ется в разных махинациях, связанных с приватизацией в,,северной столице” России. Так что если Путин и сыграет роль Наполеона в России, то это будет роль Наполеона III» [Режим доступа: http://left.ru/2000/7/napoleon.htm].

Через сравнение с Гитлером и Наполеоном I (маленький ростом, но до росший до воинского звания полковника) и противопоставление этому соби рательному стереотипному образу «спасителя отечества» (под пулями врага в атаки не ходил, полководческим талантом не отличается, литературным тоже) автор вписывает образ Путина в совершенно противоположные рамки, утверждая, что он скорее похож на Наполеона III, пришедшего к власти мир ным путём как президент республики и впоследствии установившего автори тарный полицейский режим, провозгласив себя императором. Известно, что Наполеон III устроил заговор с целью захвата власти, за Путиным же, в свою очередь, тянется шлейф темных финансовых дел.

Здесь мы наблюдаем использование приёма расширенной аналогии, при ко тором делается утверждение о том, что две различные ситуации аналогичны [Ивин, 1997]. Манипулируя читателем при помощи введённых стереотипных образов, автор утверждает, что Путин, с одной стороны, является не такой уж значительной фигурой, как упомянутые с целью противопоставления истори ческие личности: не настолько страшен, как Гитлер, и не настолько велик, как Наполеон I;

и, с другой стороны, так же, как Наполеон III, не пренебрегает нечестными методами и способен установить в стране жёсткий контроль.

Не менее интересно сравнение Путина с персонажем Дж. Р. Р. Толкиена:

«Как мы все помним, Саруман восстал против Саурона, но вовсе не потому, что ему претил этический код властителя Барад-Дура. Он всего лишь хотел Далее идёт описание исторической обстановки.

завладеть Кольцом Всевластия сам. Именно с этой целью он привлек на свою сторону одно из орочьих племен – народ Урукхая. Именно для этого он снаб дил их выкованными в Изенгарде стальными мечами. Именно для этого он по слал соблазнять людские племена своего политтехнолога Гриму Червослова.

Путин – это Саруман. Он тянется к Кольцу Всевластия, запугивает его ны нешнего владельца то,,ХАМАСОМ”, то Ираном, то вентилем на газовой трубе.

Есть у него и свой Урукхай – влюбленные в него совки. О, как это слово не навистно оркам! Любого, произнесшего его, они готовы разорвать на части.

Такая реакция – верный признак попадания не в бровь, а в глаз. По Толкиену, орки – это трудолюбивые гномы, ставшие жертвой чудовищных магическо генетических экспериментов. Так и совки – родились в результате долгой и мучительной мутации победившего пролетариата, так и не сумевшего (а вернее – не захотевшего) воспользоваться обретенной свободой. Каждый со вок интуитивно чувствует свою метафизическую вину – именно поэтому у него шерсть дыбом встает на загривке при слове,,свобода”. Совка опознать просто: он бродит по свету в поисках господина, который снимет с него ужасное бремя этого слова. Взамен он просит немного: квартирку, машинку и дачку. При нынешнем уровне цен на углеводородное сырье господин с лег костью может подарить совку эти ничтожные бирюльки. Когда господин пожелает, он столь же легко отберет все это добро у своего раба». [Кор мильцев. Режим доступа: http://www.left.ru/phpBB2/viewtopic.php?t=179] В данном примере манипуляция также строится на ошибке в рассуждении по аналогии (расширенная аналогия), проводятся образные ассоциации, при помощи параллельного описания Сарумана и Путина, при этом стереотип ным представлением, к которому обращается автор, выступает Кольцо Всев ластия как часть всей описываемой ситуации (стремление к власти любыми средствами). Саруман всего лишь хотел завладеть Кольцом Всевластия сам, Путин тоже тянется к Кольцу Всевластия. Саруман привлек на свою сторону одно из орочьих племен – народ Урукхая, у Путина тоже есть свой Урукхай – влюбленные в него совки. Для того чтобы завладеть Кольцом Всевластия, Са руман снабдил Урукхай выкованными в Изенгарде стальными мечами, послал соблазнять людские племена своего политтехнолога Гриму Червослова;

так же и Путин запугивает его нынешнего владельца то «ХАМАСОМ», то Ира ном, то вентилем на газовой трубе.

Нами были рассмотрены основные социолингвистические функции языко вого стереотипа на примере текстов российских и американских СМИ. Осно ву стереотипных представлений составляет общественно значимая концепту альная информация. Стереотипы отражают ценностные ориентации, для них характерно также отражение потребностей и формирование мотивов обще ства. Стереотипы обладают ассоциативным характером, чем обусловлен авто матизм их функционирования. При создании стереотипа конкретный денотат заменяется абстрактным.

Упрощение и схематизация делают возможным сохранение образа или си туации в сознании членов данного социума и обеспечивают семиотический характер стереотипа. Благодаря стереотипу, происходит формирование и хра нение групповой идеологии на разных уровнях. К функциям стереотипа мы также относим дифференциацию и интеграцию на основе оппозиции «свой / чужой».

Обобщая всё вышесказанное, можно говорить о манипулятивном потен циале такого явления как языковой стереотип, который выступает в качестве средства навязывания точки зрения в отношении общественно значимых со бытий или известных личностей.

Библиографический список 1. Американская мечта [Электронный ресурс]. – Режим доступа : http:// ru.wikipedia.org/wiki/ (дата обращения : 08.12.2011).

2. Викулова, Л.Г. Основы теории коммуникации [Текст] : практикум. – М. :

Восток – Запад, 2008. – 316 с.

3. Водак, Р. Критическая лингвистика и критический анализ дискурса [Текст] / Р. Водак // Язык. Дискурс. Политика. – Волгоград: Перемена, 1997. – С. 6-17.

4. Дешериев, Ю.Д. Социолингвистика [Текст] : кол. монография Ю.Д. Де шериев. – М. : Наука, 1988. – 305 с.

5. Зарезина, С.Н. Устойчивые личностные смыслы в аспекте межкультурной коммуникации (на материале статей о России в англоязычной прессе за 19912004 гг.) [Текст] : дис. канд. филол. наук : 10.02.04 / С.Н. Зарезина. – Иркутск, 2004. – 121 с.

6. Ивин, А.А. Основы теории аргументации [Текст] : учеб. пособие. – М. :

Владос, 1997. – 352 с.

7. Каплуненко, А.М. О технологической сущности манипуляции [Текст] / А.М. Каплуненко // Аргументация vs манипуляция. Вестник ИГЛУ.

Сер. : Коммуникативистика и коммуникациология : сб. науч. трудов. – 2007. – №5. – С. 3-12.

8. Касных, В.В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? [Текст] / В.В. Красных. – М. : Гнозис, 2003. – 375 с.

9. Красных, В.В. Понятие стереотипа [Текст] / В.В. Красных // Этнопсихо лингвистика и лингвокультурология : курс лекций. – М. : Гнозис, 2002. – С. 176-190.

10. Лакофф, Дж. Мышление в зеркале классификаторов [Текст] Дж. Лакофф // Новое в зарубежной лингвистике. Когнитивные аспекты языка. – М. :

Прогресс, 1988. – Вып. 23. – С. 12-51.

11. Маслова, В.А. Стереотипы как элемент языковой картины мира [Текст] / В.А. Маслова // Когнитивная лингвистика : учеб. пособие. – Мн. : ТетраСи стемс, 2005. – С. 56-66.

12. Плотникова, С.Н. Неискренний дискурс (в когнитивном и структурно функциональном аспектах) [Текст] / С.Н. Плотникова. – Иркутск : ИГЛУ, 2000. – 244 с.

13. Прохоров, Ю.Е. Скрепы интровертивной фигуры коммуникации-текста:

стереотипы [Текст] / Ю.Е. Прохоров // Действительность. Текст. Дискурс :

учеб. пособие. – М. : Флинта;

Наука, 2006. – С. 164-174.

14. Сергеев, В.М. Когнитивные методы в социальных исследованиях [Текст] / В.М. Сергеев // Язык и моделирование социального взаимодействия. – М. :

Прогресс, 1987. – С. 3-20.

15. Юнг, К.Г. Психологические типы [Текст] / К.Г. Юнг. – Минск : Поппури, 1998. – 656 с.

16. http://findarticles.com/p/articles/ 17. http://left.ru/2000/7/napoleon.html 18. http://my.firedoglake.com/iflizwerequeen/tag/financial-terrorism/ 19. http://www.left.ru/phpBB2/viewtopic.php?t= 20. Lippmann, W. Public Opinion [Text] / W. Lippman. – N.Y. : Macmillan, 1961.

– 422 p.

Н.А. Выборова ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКОЕ ПОРТРЕТИРОВАНИЕ ЛЕКСЕМЫ (НА ПРИМЕРЕ ИНТЕГРАЛЬНОГО ОПИСАНИЯ СЛОВА «ПРАВДА») Статья посвящена актуальному направлению в лексикографии – лексикогра фическому портретированию слова на примере интегрального описания слова «правда». В работе описываются синтагматические правила взаимодействия лексических и грамматических значений слова «правда», расширяется объем сведений о семантических, морфологических, синтаксических, сочетаемост ных свойствах, расширяется объем актуальной для восприятия слова энцикло педической информации.

Ключевые слова: лексикография;

лексикографический портрет;

интеграль ный словарь;

интегральное описание слова;

лексикографическое портретиро вание N.A. Vyborova LEXICOGRAPHIC PORTRAYING WORDS (ON THE EXAMPLE INTEGRAL DESCRIPTION THE WORD « TRUTH») The article is devoted to the creation of a portrait of lexicographic word on the example of integral description of the word "truth”. Analysis of different types of dictionaries can consider the word “truth” on the background of a complete set of linguistic rules, which enables switch to lexicographic portrait of the linguistic unit, to see new faces and the properties of words, elusive outside of the integral description.

Key words: lexicography;

lexicographic portrait;

integrated dictionary;

integral description of the words;

lexicographic portraying Современные лексикографы стремятся описать систему языка, состоящую из множества пересекающихся классов единиц и закономерностей их употре бления. В настоящее время со стороны исследователей всё более возрастает интерес к изучению языка в аспекте его живого, непосредственного, практиче ского применения. В связи с этим всё более актуальными становятся частные исследования, посвященные описанию конкретных функциональных единиц языка.

Ю.Д. Апресян считает, что «каждая единица в словаре должна быть пред ставлена комплексной характеристикой всех лексикографических свойств описываемой единицы» [Апресян, 1995, с. 485-487]. Данную характеристику он соотносит с лексикографическим типом, т. е. классом единиц, имеющих общие свойства и получающих в связи с этим единообразную словарную ин терпретацию.

Актуально в современной лексикографии понятие лексикографическо го портрета – «такого описания слова, при котором все его свойства пред ставлены во всём богатстве и многообразии» [Козырев, 2004, с. 44]. Портрет составляется из детальной характеристики семантических, денотативных, прагматических, коннотативных, коммуникативных, морфологических, син таксических, сочетаемостных и просодических и других признаков слов. Лек сикографическое портретирование слова – это ведущий метод создания инте грального словаря.

Свойством интегральности обладает такое лингвистическое описание, в котором грамматика и словарь настроены друг на друга и способны к инфор мационному взаимодействию. Отсюда, словарная статья должна содержать исчерпывающую информацию о слове, т. е. «сообщать весь объём знаний, которые входят в состав языковой компетенции говорящих» [Апресян, 1990, с. 130].



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.