авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 15 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Иркутский ...»

-- [ Страница 3 ] --

Настоящая статья посвящена созданию лексикографического портрета лек семы «правда». Выбор слова «правда» в качестве объекта исследования об условлен тем, что оно занимает центральное место среди других языковых единиц русского языка. Правда, средства ее выражения или сокрытия пред ставляют интерес для всех культур, но для носителей русского языка этот интерес эмоционально окрашен ярче. Понятие «правды» теснейшим образом связано с особенностями русского менталитета, принадлежит к числу выс ших ценностей русской духовности и выступает важнейшей духовной состав ляющей нашей жизнедеятельности, так как содержит в себе как интеллекту альные, так и моральные свойства идеала. Достаточно обратить внимание на частотность употребления слова «правда» в пословицах, поговорках, фразео логизмах, чтобы понять, насколько стремление к правде, ее поиски и защита важны для русского человека.

Частотность употребления слова «правда» демонстрирует картотека приме ров, отобранных с помощью «Национального корпуса русского языка» [http:// ruscorpora.ru]. Объем всего корпуса 59 486 документов, со словом «правда»

корпус содержит 13 049 контекстов, что составляет 22 %. Можно утверждать, что в каждом четвертом контексте встречается исследуемое нами слово. Для сравнения приведем статистику употребления слова «истина», синонимично го слову «правда»: в корпусе найдено всего 1 630 контекстов (3 %). Причем слово «истина» более характерно для научных, религиозных и философских текстов. Тематика текстов, в которых встречается слово «правда» не ограни чена ничем.

Ещё одним подтверждением того, что слово «правда» входит в ядро языко вого сознания русских являются данные «Русского ассоциативного словаря»:

в период с 1988 по 1997 гг. 596 стимулов вызвали ассоциат «правда» [Русский ассоциативный словарь, т. 2, 2002].

Согласно данным «Русского ассоциативного словаря», отражающего изме нения в языковом сознании носителя русского языка, которыми ознаменованы конец 80-х – начало 90-х гг. ХХ в., самой частотной реакцией на слово-стимул «правда» является слово «газета» (45 реакций) [Русский ассоциативный сло варь, т. 1, 2002, с. 498]. Такая реакция непосредственно связана с реалией жизни советского человека, многие печатные издания того времени носили название «Правда»: Комсомольская правда, Московская правда, Казахская правда и др. Вторая по частотности реакция отражает антонимические от ношения «правда – ложь», т. е. системные связи слова. Третья по частотности реакция отражает сочетаемостные возможности слова «правда», т. е. пара дигматические отношения слова, и связана со словом «горькая» (13 реакций), четвертая – «чистая» (9 реакций), пятая – «Комсомольская, матка» (7 реак ций). На основе анализа ассоциативного поля слова «правда» можно выявить устойчивые выражения («правда жизни», «правда глаза колет», «наша/ваша правда», «правды нет», «кондовая правда» и др.). Ассоциативное поле слова «правда» у испытуемых отражает фрагменты вербальной памяти, фрагменты образов сознания, мотивов и оценок, экстралингвистическую информацию.

Лексема «правда» представлена во многих славянских языках, имеет значе ния «справедливость, истина» [Цыганенко, 1989, с. 323], «положение, закон, судебное дело» [Фасмер, 2003], этимологически восходит к слову «правый».

Слово «правый» является общеславянским, образовано с помощью суффикса -в- от исчезнувшего в качестве самостоятельного слова пра (ср. приставку пра- в прадед, праязык и т. п.). Изначально слово «правый» имело значение «прямой, ровный» (отсюда антонимическая пара «правда – кривда»), «такой, какой должен быть», и уже гораздо позднее приобрело значение «правиль ный, истинный» [Цыганенко, 1989, с. 323].

В «Словаре Академии Российской» (1793) представлены следующие зна чения слова «правда»: 1) истина, справедливость, 2) употребляется иногда в значении слов: хотя, положим, пусть, 3) присяга, клятва, 4) уложение, со брание законов.

Как видим, в первом академическом словаре отмечается полисемичность слова «правда» и возможность функционирования его как в роли существи тельных, так и в функции служебных слов.

«Толковый словарь живого великорусского языка» В.И. Даля свидетель ствует об увеличении значений слова «правда»: 1) истина на деле, истина во образе, во благе;

правосудие, справедливость, 2) праведность, законность, безгрешность, 3) судебник, свод законов, кодекс, 4) пошлина, за призыв сви детеля к допросу, также самый свидетель, 5) как нареч. истинно, да, так, со гласен, бесспорно, 6) в виде союза: хотя, конечно [Даль, 1996].

В этом определении ещё более очевидна связь слова «правда» с понятием за кона, справедливого суда. Окончательно выделились наречие и союз «правда».

В толковых словарях XX в. количество значений у слова «правда» коле блется от 5 до 7.

«Толковый словарь» Д.Н. Ушакова предлагает следующие значения:

1) то, что соответствует действительности, что есть на самом деле, истина, 2) правдивость, правильность, 3) идеал поведения, заключающийся в соответ ствии поступков требованиям морали, долга, в правильном понимании и вы полнении этических принципов (вообще жизненный идеал, справедливость, основанный на принципах справедливости порядок вещёй. Искать правды.

Стоять за правду. Жить правдой. Пострадать за правду.), правота (разг.), 5) название кодексов средневекового права (ист.), 6) в знач. сказуемого. Вер но, справедливо, в самом деле так, соответствует действительности, истине, 7) в знач. вводного слова. Действительно, в самом деле [Ушаков, 1940].

С.И. Ожегов и Н.Ю. Шведова в «Толковом словаре русского языка» отмеча ют следующие значения: «1. То, что существует в действительности, соответ ствует реальному положению вещёй. 2. Справедливость, честность, правое дело. 3. То же, что правота (разг.). 4. Вводн. сл. Утверждение истинности, верно, в самом деле. 5. Союз. Хотя и, следует признать, что (разг.). 6. Частица.

Выражает утверждение, уверенное подтверждение» [Ожегов, 1994, с. 498].

«Новый словарь русского языка» под редакцией Т.Ф. Ефремовой помимо указания основных значений дает подробную информацию о функциях со юза и частицы «правда»: «1. союз употр. при выражении уступительности;

соответствует по значению сл.: хотя, хотя и, следует признать, 2) Частица:

1) употр. при выражении утверждения, уверенного подтверждения;

2) употр. при выражении согласия со словами собеседника;

3) употр. как вводное слово, соответствуя по значению ‘действительно, в самом деле’»

[Ефремова, 2001].

«Большой толковый словарь русского языка» под редакцией С.А. Кузнецо ва приводит следующие значения слова «правда»:

«1. 1) то, что соответствует действительности;

истина, 2) то, что исполнено истины, правдивость, 3) справедливость, порядок основанный на справедли вости, 4) средневековые названия сводов законов;

2. Частица. Выражает утверждение, уверенность подтверждение: верно, справедливо, в самом деле, так.

3. Вводное слово. Действительно, в самом деле;

4. Союз. Хотя» [Кузнецов, 2008, с. 951-952].

Таким образом, мы можем заключить, что прирост значений слова «прав да» идет за счет расширения функций и значений, которые присущи неизме няемым формам – союзу, частице и наречию. Слово «правда» тем не менее остается многозначным и не распадается на омонимы (ни в одном словаре омонимов оно не представлено), так как семантика частицы, союза и наречия мотивирована прямым значением слова.

Основное значение слова «правда» в течение двух столетий претерпело не значительные изменения и по-прежнему неразрывно связано в сознании лю дей с понятиями «истины» и «справедливости».

Это отражено в синонимических словарях. Слово «правда», актуализируя разные значения, входит в синонимические ряды, доминантами которых яв ляются слова «справедливость», «реалистичность» («правда» как то, что со ответствует действительности, реальности), «действительно» (значение на речия или вводного слово «правда»). Синонимический же ряд, доминантой которого является слово «правда», состоит всего из двух слов: «правда» и «истина» [Александрова, 1986].

В «Проспекте активного словаря русского языка» приведены следующие синонимы к слову «правда»: истина, факт;

точность, верность;

правота;

да, так, точно, верно;

действительно, в самом деле, на самом деле, честно, вправду, так и есть, так и вышло, и точно [Проспект активного словаря рус ского языка, 2010].

Во многих словарях эти слова определяются посредством друг друга, ста вятся в один ряд в устойчивых сочетаниях (правда – истина), но их нельзя рассматривать как полностью совпадающие смысловые единицы. В русском языке наблюдается четкая дифференциация между этими словами.

Об истине говорят в терминах религии и права. Истину называют боже ственной, святой, небесной и священной. Истине поклоняются, ей служат, приносят добровольные жертвы, ее жаждут, к ней стремятся, ее обретают и находят в ней блаженство. Этому же слову отдается предпочтение тогда, когда речь идет о человечестве, его идеалах и конечных целях. Проекция же Боже ственного мира на жизнь и речевую деятельность людей обозначается словом «правда» [Арутюнова, 1999].

«Правда» выступает как идея исконного, идущего от предков устройства человеческого общежития, отражающего божественные порядок и справедли вость. Покаянием, умением «за правду пострадать» русскому человеку можно оправдать все былые проступки.

Однако для русской языковой картины мира характерно представление, в соответствии с которым гораздо выше справедливости ценятся доброта и ми лосердие: всяк правду знает, да не всяк правду бает;

ложь во спасение.

В двух русских словах – «правда» и «истина» – воплощено, предзадано двоякое понимание «истины»: как «закона, положенного («прочерченного») человеку извне, в виде предписаний, правил, ритуала», – «истина», и как «об разца поведения, как нормы, исходящей изнутри человека», – «правда». Но сителем истины является установленный порядок, закон;

носителем правды – образцовый человек, за которым можно следовать по внутреннему побужде нию [Степанов, 1997: 325].

В «Словаре антонимов» М.Р. Львова названы следующие антонимы к слову «правда»: ложь, неправда, обман, вранье (разг.), кривда (нар.-поэт.) [Львов, 1985].

В каждой антонимической паре у слова «правда» актуализируются разные значения. В антонимической паре «правда – ложь (вранье, разг.)» противопо ставляются значения «истина» и «намеренное искажение истины».

Пара «правда – неправда» на первый план выходит второе значений слова «то, что соответствует действительности» противостоит «тому, что не соот ветствует действительности».

Слово «обмануть» имеет значение «сознательно ввести в заблуждение», то есть совершить преступное действие, несправедливое и незаконное. В тре тьей паре «правда – обман» актуализируется значение слова «правда», кото рое непосредственно связано с законом и справедливым судом – «честность, справедливость, правосудие».

Антонимическая пара «правда – кривда» используется в народно поэтической речи и несет в себе глубокий нравственный и идеологический подтекст. Для русского человека правда прежде всего идеал поведения, за ключающийся в соответствии поступков требованиям морали, долга, в пра вильном понимании и выполнении этических принципов, все, что находится за пределами этого идеала это извращение закона, безобразная пародия на жизнь, «кривда».

В «Проспекте активного словаря русского языка» представлены следую щие ряды антонимов к слову «правда» (каждый ряд закреплен за отдельным значением слова «правда»): фантазия, незнание, иллюзия, фантом, фикция, плод воображения;

неправда, вранье, ложь, обман, дезинформация;

ложь, фальшь, лживость, извращение, искажение, фактов;

неправота;

несправед ливость, кривда;

нет, не так, неправда;

зато [Проспект активного словаря русского языка, 2010].

Анализ словарных статей разных лексикографических изданий языковой единицы «правда» позволяет составить полное представление о ее наполне нии как в семантическом, так и в семном ее структурировании. Представим семантическую и семную структуру слова «правда» в виде таблицы, которая выявлена путем компонентного анализа значений слова, представленных в лексикографических источниках.

Семантическая и семная структура слова «правда»:

Словарные дефиниции Семы 1. «Истина», То, что соответствует действительности, соответствует реальному положению вещёй» [Ожегов, «Истина», Шведова, 1994;

Даль, 1996;

Ефремова, 2001;

Кузнецов, «реальность».

2008;

Ушаков, 1940].

2. Справедливость [Даль, 1996], Справедливость, честность, правое дело [Ожегов, Шведова, 1994;

Ефре «справедливость».

мова, 2001], справедливость, порядок основанный на справедливости [Кузнецов, 2008;

Ефремова, 2001].

3. Правдивость, правильность [Ефремова, 2001;

«правильность».

Ожегов, Шведова, 1994;

Кузнецов, 2008].

4. Правосудие, законность [Даль, 1996], средневеко вые названия сводов законов [Даль, 1996;

Кузнецов, «закон».

2008;

Ушаков, 1940].

5. Безгрешность (даль) идеал поведения [Ушаков, «Эталон 1940], Порядок, основанный на справедливости [Еф поведения».

ремова, 2001;

Кузнецов, 2008].

6. В значении частицы, наречия: «Действительно, в са мом деле» [Ушаков, 1940;

Ефремова, 2001], Утверж дение истинности, верно, в самом деле [Ожегов, «Истинность Шведова, 1994], Выражает утверждение, уверенное утверждения».

подтверждение [Ожегов, Шведова, 1994;

Кузнецов, 2008], конечно [Даль, 1996].

7. В значении уступительного союза: хотя [Даль, 1996;

«Признание Ожегов, Шведова, 1994;

Кузнецов, 2008], следует при истины».

знать, что [Ожегов, Шведова, 1994].

Выявленные семы (истина, реальность, справедливость, правильность, за кон, эталон поведения;

истинность утверждения, признание истины) актуали зируются в иллюстративном материале (зоне примеров) проанализированных лексикографических источников.

Поскольку слово «правда» полисемантично, считаем необходимым охарак теризовать многозначность данного слова.

Основное (прямое) значение:

1. Правда – то, что соответствует действительности, истина. Говорить правду.

Второстепенные (производные) значения:

2. Правда – порядок, основанный на справедливости, честности. Страдать за правду. Бог тому дает, кто правдой живет.

3. Правда – правдивость, правильность. Не все то, правда, что люди гово рят. У каждого своя, правда.

4. Правда – правосудие, законность. Правда суда не боится. За правду не судись: скинь шапку да поклонись;

средневековые названия сводов законов.

Русская, правда.

5. Правда – идеал поведения, заключающийся в соответствии поступков требованиям морали, долга, в правильном понимании и выполнении этиче ских принципов. Жить по правде.

6. Правда в значении частицы, наречия выражает уверенность, подтверж дение истинности: действительно, верно, в самом деле. Мы, правда больше не будем. Я и правда ничего не понял.

7. Правда в значении союза выражает уступку, поправку к сказанному ра нее, уточнение: хотя, на самом деле, следует признать. День был ясный, прав да, морозный. Выехали они вовремя, правда, на поезд все равно опоздали.

Производные значения связаны с основным радиальной связью.

Рассмотрим слово «правда» с морфологической точки зрения. Слово «прав да» в основном своем значении относится к существительному женского рода (с основой на твердый согласный), 1 типа склонения (существительное жен ского рода с основой на твердый согласный), входит в группу singularia tantum, изменяется по падежам. Парадигма языковой единицы «правда» в основном значении неполная, состоит из 6 словоформ.

С точки зрения лексико-грамматической отнесенности слово «правда»

в основном значении «то, что соответствует действительности, истина» явля ется нарицательным (обозначает обобщенное название однородных предме тов), неличным (не обозначает лицо), неодушевленным (винительный падеж множественного числа совпадает с именительным падежом множественного числа: правды), отвлеченным (обозначает абстрактное понятие – признак в отвлечении от субъекта) существительным. Семантика отвлеченных суще ствительных не допускает представления о счете, однако существительное «правда» имеет нетождественные формы единственного и множественного числа (правда – правды), если употребляется в значении «правильность по зиции человека». Формы множественного числа образуются только в тех слу чаях, когда они обозначают конкретные проявления отвлеченных качеств и действий. Например: «Когда нет простого счёта взаимным обидам, счёта, подлежащего ясному истолкованию по законам, одинаковым, в общем-то, у всякого племени, – совета испрашивают у Богов. И в этом также сходятся все Правды, присущие народам земли. У одних – ныне принятые. У других – бытовавшие давным-давно, почти позабытые, но воскресающие грозно и властно, когда речь заходит не о скучном обыденном разбирательстве, – о чести» [Семенова, Волкодав: Знамение пути. Режим доступа: http://ruscorpora.

ru]. В данном случае слово «правды» употреблено в значении «обычаи, по рядки, законы» разных народов.

В качестве наречия слово «правда» выступает как неизменяемое слово, обозначающее отношение всего высказывания или его частей к действитель ности. Он правда служил во флоте. Соотносится с наречием образа и способа действия. Степени сравнения не образуются.

В значении частицы слово «правда» соотносится со смысловыми, определительно-уточняющими частицами и выражает поправку, уточнение к предыдущей части высказывания. Домик славный, правда, небольшой. В предложении обычно является вводным словом.

В роли союза слово «правда» выражает синтаксические отношения между членами предложения, частями сложного предложения и отдельными пред ложениями. Соотносится с подчинительными, уступительными союзами. Они были общительными людьми, правда не любили пьяных компаний и засидев шихся гостей.

При создании лексикографического портрета слова «правда» нельзя обой ти вниманием функционирование этого слова в качестве единицы, имеющей в дискурсе ситуативно-прагматическое содержание. Д. Пайар отмечает, что для дискурсивных употреблений характерно, что «правда» выступает как не изменяемое слово (наречие, союз, частица, вводное слово), не имеет зависи мых элементов и выполняет в дискурсивной последовательности «метаязыко вую» функцию, вводя, комментируя, ставя под сомнение или соотнося друг с другом высказывания или фрагменты высказываний [Пайар, 2003, с. 27].

В качестве дискурсивного слова «правда» употребляется в следующих ре чевых актах:

1. В обращенном к собеседнику вопросе выражает желание говорящего привлечь внимание собеседника, либо узнать, согласен ли с ним собеседник [Балакай, 2004;

Объяснительный словарь русского языка, 2003].

В вопросе слово «правда» может занимать препозицию, постпозицию или находиться внутри предложения.

« – А эта Шура, которая приходила, его жена? – кивнул Штерн на дверь.

– Да. Приятная женщина, правда?» [Домбровский, факультет ненужных ве щёй. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

« – Не пьёте, не курите, насчёт женщин тоже, кажется, не шибко?

Ну правда, что с такого человека спрашивать?» [Там же].

« – Слышь, доходной, а ты, правда, демобилизованный или так, брехнул для форса? «Правда. Завтра сяду на поезд и уеду домой…» – поспешил, было Холмогоров, но споткнулся на последнем слове» [Павлов, Карагандинсике де вятины. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

Иногда в вопросе слово «правда» употребляется с модальными частицами же, ведь эти частицы подчеркивают ориентированность вопроса на собесед ника, выражают призыв разделить мнение говорящего.

« – А замдекана ему говорит: «Я на тебе крест поставил. Значит, ты мой крестник…» Правда же, смешно? – Очень, – сказала Варя» [Довлатов, Дорога в новую квартиру. Режим доступа: http://ruscorpora.ru] « – Я сам эту дачу получал…, я там строил, копал. Да если разбираться, она вовсе никакого права не имеет! Если разбираться, то в самом крайнем случае Танька может эту дачу получить! Правда, ведь? А? По наследству то?» [Волос, Недвижимость. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

2. В сочетании с отрицательной частицей «не» и вопросительной части цей «ли» слово «правда» образует вопрос «не правда ли?», употребляемый с целью побуждения собеседника поддержать сказанное. Как правило, этот вопрос сопровождает утверждение неспорное и очевидное для обоих собе седников, поэтому является этикетным или риторическим.

«Утро прекрасно, не правда ли?

– Как, как тебе Васюта? Не правда ли, хороша?» [Сергеев, Волшебная га лоша, или. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

«Тихо поёт из разных углов через стереофонику покойная Билли Холидэй.

Потрескивает камин. Возле камина в креслах дедушка с бабушкой монологи зируют на тему о приоритете монархической власти в России. Не правда ли мило?» [Аксенов, Круглые сутки нон-стоп. Режим доступа: http://ruscorpora.

ru].

3. В составе вопроса, обращенного к собеседнику, с тем чтобы он подтвер дил, что его предыдущее высказывание является правдой.

« – Да если б не ты, я бы трех дней в этой дыре не высидел. – Правда, Ар турушка? – Правда, маленький» [Варламов, Купавна. Режим доступа: http:// ruscorpora.ru].

4. В составе устойчивой вопросительной формулировки «правда ли, что»

призывающей собеседника подтвердить или опровергнуть истинность какого либо высказывания.

« – Правда ли, что женщинам не следует читать много? – Много не нуж но, но… – Скажите мне, что я должна читать?» [Тургенев, Ася. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

«Один мой приятель, знающий цирковые дела понаслышке, спросил меня:

а правда ли, что был клоун, по таланту превосходивший Карандаша, Олега Попова и Никулина, вместе взятых?» [Кио, Иллюзии без иллюзий. Режим до ступа: http://ruscorpora.ru].

«,,Скажите нам, только честно. Правда, ли что русские снег едят?” –,,Спьяну, может быть, – отвечают наши честно, – а так – нет”» [Искандер, Дедушка. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

5. Употребляется в составе вопроса с вопросительной частицей «неужели»

для выражения удивления, восхищения, недоверия к сказанному.

« – Неужели правда, а? – шёпотом спросила Катерина. – Я и не разгляде ла. Вроде не похож… Рыжий…. А глаза какие? Неужели, правда?

Корытин пожал плечами. Об этом болтали давно: вдовый председатель;

безмужняя молодая баба;

мальчишка, который дневал и ночевал при старом Корытине, не выводился из конторы правления, ездил в машине с председате лем и в доме был своим.

– Неужто правда? – ещё раз спросила Катерина» [Екимов, Пиночет.

Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

« – Как у вас придётся ещё такой случай: укусит кого-нибудь бешеная собака, вы возьмите просто корку хлеба, так-таки просто-напросто корку хлеба, напишите на ней чернилами или всё равно, чем хотите, три слова:

«Озия, Азия и Ельзозия», да и дайте больному-то съесть эту корку-то: всё как рукой снимет.

– Неужели правда? – воскликнула помещица, всплеснув руками» [Григоро вич, Бобыль. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

«Неужели правда двадцать пять лет прошло? И нет мальчишки, который прямо сейчас глядит на Славку живыми глазами…. Вообще нет. Даже взрослого, который из этого мальчишки вырос… [Крапивин, Трое с площа ди Карронад. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

6. Употребляется как форма согласия с собеседником [Балакай, 2004].

« – Да, ладно вам, – снова рассмеялся Алёшка. – Смотрите, а вот здесь у нас первый зуб. – Ой, правда, – сказала Ленка» [Геласимов, Ты можешь. Ре жим доступа: http://ruscorpora.ru].

« – Мне бабушка никогда не даёт его вволю поесть. – А почему? – спросила мама. – Она говорит, что после арбуза у меня получается не сон, а сплош ная беготня. – Правда, – сказал папа. – Вот поэтому-то мы и едим арбуз с утра пораньше. К вечеру его действие кончается, и можно спокойно спать.

Ешь давай, не бойся» [Драгунский, Англичанин Павля. Режим доступа: http:// ruscorpora.ru].

7. Употребляется для подтверждения, признания правильности того, что сказано ранее (синоним «действительно») [Объяснительный словарь русско го языка, 2003].

«У него откуда-то взялись пятьдесят баксов. И я сказал – покажи. У него правда были пятьдесят баксов. Я их взял и снова треснул его по морде»

[Геласимов, Нежный возраст. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

«Он говорит:,,Да ладно, куда ты торопишься? Я другой смене скажу, что бы они за тебя доделали. Разговор-то у меня, правда, серьёзный”. Я думаю:

,,Куда уж серьёзней. Для вас, козлов, только это имеет значение”» [Геласи мов, Чужая бабушка. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

Часто в этом значении употребляется с союзом «и».

«,,Красавец будет!” – сказала нянечка. И, правда, вырос красавцем» [Греко ва, Перелом. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

«Когда началась война и его мобилизовали в армию, Тумашу в определённом смысле стало даже спокойнее – со временем всё больше крепла уверенность, что не вызовут. И, правда, не вызвали и не взяли» [Быков, Болото. Режим до ступа: http://ruscorpora.ru].

8. Употребляется в составе присоединительных конструкций и указывает на то, что названное в ней обстоятельство вносит какую-либо поправку, уточ нение, которые ограничивают то, что говорится в предыдущей части выска зывания [Объяснительный словарь русского языка, 2003].

«Раньше это была дача как дача – обыкновенная деревянная халупа, прав да, на довольно большом лесном участке» [Белоусова, Второй выстрел. Ре жим доступа: http://ruscorpora.ru].

«Хотя рыбак Тумаш был не очень везучий, иногда за всё утро приносил домой каких-нибудь пару плотвичек – коту на завтрак. Случалось, правда, ловил и побольше, а однажды поставил рекорд – дюжину окуньков, которых и зажарил в день собственного рождения, пригласив на угощение коллегу – доктора Дашкевича» [Быков, Болото. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

«Первый раз он встревожился, когда на огромном скошенном лугу, где они приземлились, никто их не встретил, никакого партизанского дозора там не было. Правда, не было и немецкой засады» [Быков, Болото. Режим доступа:

http://ruscorpora.ru].

9. Употребляется для выражения просьбы, предложения или содержит при зыв пересмотреть решение/ситуацию.

« – Ну, дай мне по лбу, правда, – взмолился Егор. – Мне легче будет. – Он протянул Петру ковш. – Дай, умоляю… [Шукшин, Калина красная. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

« – Вечером мы с удовольствием поговорим. – Вечером у вас Дом кино, театр, друзья … Послушал бы, правда. Иван, расскажи ему про учительницу …» [Шукшин, Печки-лавочки. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

« – Может, и правда, кум, – попросила хозяйка. – Как мы хорошо жили при твоём бате! Может, и ты возьмёшься? Что мог Корытин ответить, что обещать?» [Екимов, Пиночет. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

Анализ сочетаемости слова «правда» позволяет сделать вывод о том, что данная языковая единица широко представлена в словарях в составе свобод ных сочетаний, фразеологизмов, устойчивых выражений, крылатых слов, по словиц и поговорок, сравнений и сравнительных оборотов, этикетных формул.

Несвободные сочетания со словом «правда» отражены и в толковых словарях русского языка в зоне идиоматики.

По данным словарей, устойчивых и фразеологических оборотов со словом «правда» насчитывается от 5 до 12: правду сказать, верой и правдой, всеми правдами и неправдами, правда-матка, резать правду-матку, что правда, то правда, и то правда, в ногах правды нет, твоя правда, стоять за правду, по страдать за правду, смотреть правде в глаза, окопная правда, сермяжная правда, голая правда, правда момента.

Некоторые из фразеологизмов тоже используются как дискурсивные слова в следующих речевых актах:

1. Фразеологизм правду сказать, правду говоря, употребляется для выра жения того, что говорящий высказывается вполне откровенно, делает довери тельное признание [Объяснительный словарь русского языка, 2003].

«Но, во-первых, больная действительно находилась в отчаянии;

а во вторых, надо правду сказать, я сам чувствовал сильное к ней расположение.

Притом же и всё семейство мне нравилось» [Тургенев, Уездный лекарь. Ре жим доступа: http://ruscorpora.ru].

«Говорили про него, что он любит таскаться на Кубань с абреками, и, правду сказать, рожа у него была самая разбойничья: маленький, сухой, ши рокоплечий… А уж ловок-то, ловок-то был, как бес!» [Лермонтов, Герой нашего времени. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

2. Устойчивое сочетание что, правда, то правда и сочетание и то правда употребляются для выражения согласия с собеседником или с предыдущей частью высказывания [Балакай, 2004].

«Он был красив, что правда, то правда, но, во-первых, одной красоты, ка жется, мало, а во-вторых, в его внешности было что-то … не знаю, как сказать … что-то от Есенина с картинки» [Белоусова. Второй выстрел.

Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

«Ты, Саша, может быть, не знаешь, – добавила Лиза, разглаживая бинт ладонью, чтобы не было ни малейшей складочки, которая могла бы давить, – но женам хочется быть нужными своему мужу постоянно. Ведь правда?» – «Что, правда, то правда, Елизавета Николаевна» [Рыбаков, Гравилет «Це саревич». Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

« – А не пора ли обедать? – обращаюсь я к Саше. – И то, правда! – радост но встрепенулся он. Мы идем в столовую. Там мы снова веселимся в проме жутках между глотанием» [Рудых, Такой устойчивый мир. Режим доступа:

http://ruscorpora.ru].

«Столько ждали – не может быть, чтобы зря. Конечно, были диссиденты, тем не терпелось, они отсиживали за решеткой, слонялись без работы, ссы лались и бежали за границу, но и там находили немало уважения к Советско му Союзу, желания сотрудничать с ним;

люди признавали в нем авторитет!

И то, правда: СССР шагал передовиком в атомной и космической науках, в спорте, нередко и в искусстве» [Залыгин, Предисловие. Режим доступа: http:// ruscorpora.ru].

3. Устойчивое сочетание слова «правда» и личного местоимения «твоя/ ваша» употребляется для выражения согласия с собеседником, признания ис тинности его высказывания, правоты, победы в споре [Балакай, 2004].

« – И что преподаешь? – Так … словесность. – Платят, небось, копей ки? – Твоя, правда. Но я знаешь чего про деньги думаю? Сейчас они есть, завтра, глядишь, нет. А ты всегда есть» [Данилюк, Бизнес-класс. Режим до ступа: http://ruscorpora.ru].

« – Вы кончили? – сказала она, дав ему уходиться. – Ваша правда. Я от слов своих отступилась. Неужели вы не понимаете? Пусть это подло и малодуш но» [Пастернак, Воздушные пути. Режим доступа: http://ruscorpora.ru].

Проанализировав данные словарей различных типов, мы можем рассматри вать слово «правда» на фоне полного набора лингвистических правил, что дает нам возможность создать лексикографический портрет данной языковой единицы. Слову «правда» может быть приписано несколько типов информа ции в рамках лексикографического портрета:

1. Морфологическая (нарицательное, неличное, неодушевленное, отвлечен ное существительное женского рода, 1 типа склонения, sing. tant. (изменяется по числам только в значении конкретного существительного)).

2. Семантическая (слово «правда» имеет 7 значений, основное (прямое) значение и 6 второстепенных (4 в качестве существительного, 1 в значении наречия, частицы, 1 в значении союза), в нормативных толковых словарях их количество варьируется от 5 до 7.

3. Стилистическая (сопровождается пометами разг., прост., фам.: То же, что правота (разг.), Хотя и, следует признать, что (разг.) Правда-матка (прост.) По правде (разг.) По правде говоря (по правде сказать) (разг.) Прав ду говоря (разг.) Истинная правда (прост. фам.)).

4. Прагматическая (коннотации: правду сказать (оценочный компонент), истинная, правда, голая, правда, (эмоционально-оценочный компонент), ве рой и правдой, правдами и неправдами (параметрический компонент), и, прав да, что правда, то правда (стилевой компонент), Русская правда (культурный компонент).

5. Просодическая и коммуникативная (слово «правда» несет неподвижное ударение на основе во всех формах, может быть темой (Правда оказалась ужасной) или ремой высказывания (Настало время открыть правду)).

6. Сочетаемостная (слово «правда» способно сочетаться в качестве глав ного слова по способу связи согласования с прилагательными, причастиями, числительными, местоимениями;

по способу связи управления с другими су ществительными;

может выступать в качестве зависимого управляемого сло ва при инфинитиве или глаголе в спрягаемой форме;

в значении частицы или наречия является зависимым словом при способе связи примыкание).

7. Фразеологическая (зона идиоматики представлена устойчивыми соче таниями и фразеологизмами со словом «правда», в разных словарях их коли чество составляет от 5 до 12).

8. Словообразовательная (словообразовательная парадигма слова «правда»

насчитывает до 39 единиц – правде-енк-а, правд-ив(ый), правдив-о, правдив ость, пол-у-правдивый, правд-ашн(ий), по-правдашн-ому, в-правд(-у), взаправд ашн-ий, правд-о-искатель, правд-о-люб (-ив-ый) и др.).

9. Синонимическая (в синонимический ряд с доминантой «правда» входит слово «истина»);

10. Ассоциативная (самой частотной реакцией на слово-стимул «правда»

является слово «газета» (45 реакции);

реакция непосредственно связана с ре алией жизни советского человека).

Совокупность информации, собранной и проанализированной в рамках лек сикографического портрета слова «правда», содержат достаточно обширную информацию о каждом лексическом значении исследуемого слова, что позво ляет сравнить эти значения между собой, увидеть их отличительные особенно сти и сделать вывод о существовании самостоятельных стереотипных образов, существующих в сознании говорящего индивида и коллектива в целом.

Библиографический список 1. Абрамов, Н. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений [Текст] / Н. Абрамов. – М. : Рус. словари : АСТ : Астрель : Хранитель, 2006.

– 667 с.

2. Александрова, З.Е. Словарь синонимов русского языка [Текст] / З.Е. Алек сандрова. – М. : Рус. яз., 1986. – 600 с.

3. Апресян, Ю.Д. Интегральное описание языка и толковый словарь [Текст] / Ю.Д. Апресян // Вопросы языкознания. – 1986. – № 2. – С. 57-70.

4. Апресян, Ю.Д. Основные принципы и понятия системной лексикографии [Текст] / Ю.Д. Апресян // Языковая картина мира и системная лексикогра фия. – М. : Языки славянских культур, 2006. – С. 33-74.

5. Апресян, Ю.Д. Формальная модель языка и представление лексикографи ческих знаний [Текст] / Ю.Д. Апресян // Вопросы языкознания. – 1990. – №6. – С. 123-139.

6. Арутюнова, Н.Д. Язык и мир человека [Текст] / Н.Д. Арутюнова. – М. :

Языки русской культуры, 1999. – 896 с.

7. Балакай, А.Г. Толковый словарь русского речевого этикета [Текст] / А.Г. Ба лакай. – М. : Астрель: АСТ: Транзиткнига, 2004. – 683 с.

8. Большой толковый словарь русского языка [Текст] / гл. ред. С.А. Кузне цов. – СПб. : Норинт, 2008. – 1536 с.

9. Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка [Текст] : в 4 т. / В.И. Даль. – СПб. : Диамант, 1996. – Т. 3. – 800 с.

10. Ефремова, Т.Ф. Новый словарь русского языка. Толково-словоо бразовательный [Текст] / Т.Ф. Ефремова. – М. : Рус. яз., 2001. – 1232 с.

11. Козырев, В.А. Русская лексикография [Текст] : пособие для вузов / В.А. Козырев, В.Д. Черняк. – М. : Дрофа, 2004. – 288 с.

12. Львов, М.Р. Словарь антонимов русского языка [Текст] / М.Р. Львов. – М. :

Рус. яз., 1985. – 384 с.

13. Объяснительный словарь русского языка : структурные слова: предлоги, союзы, частицы, междометия, вводные слова, местоимения, числительные, связочные глаголы [Текст] / В.В. Морковкин, Н.М. Луцкая, Г.Ф. Богачева [и др.]. – М. : Астрель, АСТ, 2003. – 421 с.

14. Ожегов, С.И. Толковый словарь русского языка [Текст] / С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. – М. : АЗЪ, 1994. – 928 с.

15. Пайар, Д. Правда как дискурсивное слово: гарант и точка зрения [Текст] / Д. Пайар // Дискурсивные слова русского языка: контекстное варьирование и семантическое единство. – М. : Азбуковник, 2003. – С. 27-50.

16. Проспект активного словаря русского языка [Текст] / отв. ред. Ю.Д. Апре сян. – М. : Языки славянских культур, 2010. – 784 с.

17. Русский ассоциативный словарь [Текст] : в 2 т. / Ю.Н. Караулов, Г.А. Чер касова, Н.В. Уфимцева [и др.]. – М. : Астрель : АСТ, 2002. – 2 т.

18. Словарь Академии Российской [Текст] : в 6 ч. – СПб. : Императорская ака демия наук, 1793. – Ч.4. М-Р. – 640 с.

19. Степанов, Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследова ния [Текст] / Ю.С. Степанов. – М. : Языки русской культуры, 1997. – 824 с.

20. Тихонов, А.Н. Словообразовательный словарь русского языка: в 2 т. / А.Н. Тихонов. – М. : Рус. яз., 1990. – Т.1. – 856 с.

21. Толковый словарь русского языка [Текст] : в 4 т. / под. ред. Д.Н. Ушакова. – М. : Гос. изд-во иностр. и нац. словарей, 1939. – Т. 3. П-Ряшка. – 1424 стб.

22. Фасмер, М. Этимологический словарь русского языка [Текст] : в 4 т. / М. Фасмер;

пер. с нем. и доп. О.Н. Трубачева. – М. : Астрель;

АСТ, 2003. – Т. 2. Е-Муж. – 672 с.

23. Фразеологический словарь современного русского литературного язы ка [Текст] : в 2 т. / А.Н. Тихонов, А.Г. Ломов, А.В. Корольков;

под ред.

А.Н. Тихонова. – М. : Флинта;

Наука, 2004. – 336 с.

24. Цыганенко, Г.П. Этимологический словарь русского языка [Текст] / Г.П. Цы ганенко. – Киев : Радянська шк., 1989. – 511 с.

25. http://ruscorpora.ru А.В. Гуслина КОМИЧЕСКОЕ В РОМАНЕ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО «БРАТЬЯ КАРАМАЗОВЫ»

В статье анализируется один из важнейших образов в романе Ф.М. Досто евского «Братья Карамазовы» – образ комического. Дается подробный анализ проявления этого образа, выявления его сущности, и выполняемых им функ ций. Комическое как образ имеет многогранную природу, целиком окрашенную восприятием автора. Ядро комического связано с катарсисом, и его главная функция в романе определяется как разоблачение, выявление истинной приро ды персонажей, как очищение.

Ключевые слова: комическое;

насмешка;

шутка;

нелепость;

анекдот;

юро дивый смех;

комедия;

трагедия;

надрыв;

образ мрака;

образ земли;

образ зер на;

карамазовское;

братство;

единение A.V. Guslina THE COMIC IN THE NOVEL OF F.M. DOSTOEVSKY «BROTHERS KARAMAZOV»

There is analyzed one of the most important word picture in the novel of Dostoevsky «Brothers Karamazov» – the word picture of the comic in the article. A detailed analysis of manifestation this word picture, discovery its contents and functions it fulfils is given there. The comic as a word picture has a rich nature completely imbued the author’s sense. The core of the comic is connected with catharsis, and its main function is determined as unmasking, uncovering true nature of characters, as cleanup.

Key words: comic;

mockery;

joke;

absurdity;

anecdote;

wacky laugh;

comedy;

tragedy;

burst;

word picture of dark;

word picture of earth;

word picture of corn;

karamazovskoe;

brothers;

unity Комическое в романе – таинственная область, таинственная, прежде всего, потому, что напрямую связана с бытийными и экзистенциальными основами.

Это многогранная область, предстающая в совершенно неожиданных фор мах, вариациях, несущая абсолютно разные оттенки действия. Комическое в «Братьях Карамазовых» – главный катализатор всего действия, оно многое переворачивает «вверх пятами» так, что уже и не до смеха становится, от фривольных шуточек и колких любезностей ведет к скандалу, от скандала к самой настоящей катастрофе.

Комические, нелепые ситуации скандал катастрофа Комическое традиционно ассоциируется со смешным, природа которого заключается в разоблачении того, что не соответствует своей действитель ности, чего-то посредственного, претендующего на что-то более глобальное, значительное.

Как предстает комическое у Достоевского можно понять, если проследить за ним в тех формах, в которых оно является:

• Насмешка.

• Нелепость.

• Анекдот.

• Смех.

• Комедия.

• Юродивый смех.

А носителями комического в романе являются чудаки, шуты, юродивые, «артисты». Конечно, эти образы в романе предстают совершенно в ином све те, а потому они отличаются от того, как их принято понимать в повседневной реальности.

Кроме того, особый смысл приобретает собственно авторская ирония в ро мане.

Наиболее концентрированным и предельным образом в «Братьях Карама зовых» является насмешка. Практически все персонажи усмехаются, насме хаются, с единственным различием в градации: от бытовых «тонких, веж ливых насмешек Миусова» до поднятия этого образа (образа насмешки) до бытийного уровня, где главным насмешником персонажи романа определяют устроителя мира, Бога, если такой действительно существует (в восприятии персонажей): « – Господи, подумать только о том, сколько отдал человек веры, сколько всяких сил даром на эту мечту, и это столько уж тысяч лет!

Кто же это так смеется над человеком? Иван? В последний раз и реши тельно: есть Бог или нет? Я в последний раз! – И в последний раз нет. – Кто же смеется над людьми, Иван? – Чёрт, должно быть, – усмехнулся Иван Фёдорович. – А чёрт есть? – Нет, и чёрта нет» [Достоевский, 2008, с. 163].

Создателя как насмешника людей видит и великий инквизитор: люди как «не доделанные пробные существа, созданные внасмешку», «Обливаясь глупыми слезами своими, они сознаются, наконец, что создавший их бунтовщиками, без сомнения, посмеяться над ними» [Там же. С. 295]. Сам же великий инк визитор говорит вполне серьезно, ни капли не иронизируя: «Я опять не по нимаю, – прервал Алёша, – он иронизирует, смеется? – Нимало» [Там же.

С. 290].

Самым интересным здесь является человеческий фактор. Карамазовы яв ляются наиболее сущностными выразителями «жажды жизни», доведенной и лихо переступающей ту чёрту, где начинается табу, и которую преступить в открытую, да и ещё и, хвалясь, не каждый посмеет. Отсюда и появляется карамазовская насмешка. Иван как социальный насмешник высмеивает дог маты и шаблоны тех, кто имеет значительное влияние на массовое сознание, и опровергает их: «Статья была написана на поднявшийся повсеместно тог да вопрос о церковном суде. Разбирая некоторые уже поданные мнения об этом вопросе, он высказал и свой личный взгляд. Главное было в тоне и в замечательной неожиданности заключения. А между тем многие из церков ников решительно сочли автора за своего. И вдруг рядом с ними не толь ко гражданственники, но даже сами атеисты принялись и с своей стороны аплодировать. В конце концов, некоторые догадливые люди решили, что вся статья есть лишь дерзкий фарс и насмешка» [Достоевский, 2008, с. 34].

Все рекорды по высмеиванию в романе, конечно, бьет Федор Павлович.

Насмешки этого «одного из смелейших и насмешливейших людей», «только злого шута и больше ничего» всегда идут на уровне скандала и театрального представления, комедии. Ничто лучше всего так не выдает человека, как его смех, поскольку смех расширяет душевное пространство человека, обнажает его суть. В романе же происходит обратное. Фёдор Павлович, усиленно играя, изображая самого себя, словно увеличенного в лупу, сущностно всё же оста ется скрытым.

Каким бы порочным и отвратительным ни был Фёдор Павлович, его на смешки часто носят очищающий характер. Про старца Зосиму: «Это иезуит, русский то есть. Как у благородного существа, в нем это затаенное него дование кипит на то, что надо представляться … святыню на себя на тягивать. – Да ведь он же верует в Бога. – Ни на грош. А ты не знал? Да он всем говорит это сам, то есть не всем, а всем умным людям, которые при езжают. Губернатору Шульцу он прямо отрезал: credo (верую), да не знаю во что» [Там же. С. 164]. И хотя в этом диалоге Фёдор Павлович снова пред ставляется, но видно, что высмеивает он вовсе не Бога, не человеческую веру, а религиозные шаблоны, которые, по сути, далеки от истинной веры.

Его насмешки часто носят философский характер, задевая онтологические сферы: «Алёшка не сердись, что я твоего игумена давеча разобидел. Меня, брат, зло берет. Ведь коли Бог есть, существует, – ну, конечно, я тогда ви новат и отвечу, а коли, нет его вовсе-то, так ли их ещё надо, твоих отцов то? Ведь с них мало тогда головы срезать, потому что они развитие задер живают» [Достоевский, 2008, с. 162].

А между тем в романе есть любопытные диалоги: « – Алёша, веришь, что я не всего только шут? – Верю, что не всего только шут. – И верю, что ве ришь и искренно говоришь», «Ты не сердишься, Алексей? Милый Алексейчик ты мой, Алексейчик! – Нет, не сержусь. Я ваши мысли знаю. Сердце у вас лучше головы» [Там же]. В сущности, Фёдор Павлович оказывается чувстви тельным человеком в отношении божественного: «Развратнейший и в сладо страстии своем часто жестокий, как злое насекомое, Фёдор Павлович вдруг ощущал в себе иной раз, пьяными минутами, духовный страх и нравственное сотрясение, почти, так сказать, даже физически отзывавшееся в душе его.

«Душа у меня точно в горле трепещётся в эти разы», – говаривал он иногда»

[Там же. С. 118]. Он также очень четко и тонко подмечает то, что остается несказанным. Он чувствует искреннее отношение Алёши к себе и отвечает ему взаимностью, чувствует недолюбливание со стороны Ивана и боится его больше, чем Митю, несмотря на то, что тот его ударяет и грозится убить, чув ствует презрение Смердякова, в приближении смерти чувствует неладное.

Смех обычно принято ассоциировать с природным началом, с радостями жизни, со страстью. Смех – это жизнь, движение. И карамазовское начало ассоциируется с «исступленной», «неприличной», «подлой» жаждой жизни.

И в связи с этим можно объяснить насмешки Фёдора Павловича, который со всей силой вкушает плоды жизни: «Я, милейший Алексей Фёдорович, как можно дольше на свете намерен прожить, было бы вам это известно … в скверне моей до конца хочу прожить … А в рай твой, Алексей Фёдорович, я не хочу» [Там же. С. 203]. Высмеивание, насмешка для Фёдора Павловича является мощным оружием против того, что он считает предрассудками, от чего он вгрызается в яблоко жизни ещё сильнее.

С другой стороны, все комическое в романе открывается прямо противо положно своей сути, оно связано с душевными надрывами персонажей, с их исковерканными судьбами, наполненными страданиями. Алёша замечает про Фёдора Павловича: «Не злой вы человек, а только исковерканный» [Там же.

С. 204].

Юродство представляется в романе парадоксальным и многозначным, точ но так же, как и сам образ надрыва. С одной стороны, оно выступает как намеренное театральное представление. Старец Зосима замечает Фёдору Павловичу: «все это тоже ложные жесты … говорите без юродства»

[Там же. С. 64]. Надрывные спектакли устраивает Катерина Ивановна: «И там эта комедия теперь в гостиной … Комедия, может быть, а не трагедия»

[Достоевский, 2008, с. 213], что очень тонко улавливает Алёша: «Это вы на рочно сыграли … как на театре в комедии сыграли» [Там же. С. 223].

С другой стороны, юродство выступает как прорыв подавленной, задушен ной души, что хорошо отражается в юродивом смехе штабс-капитана Снеги рева: «Лицо его изображало какую-то крайнюю наглость и в то же время – странно это было – видимую трусость. Он похож был на человека, долгое время подчинявшегося и натерпевшегося, но который бы вдруг вскочил и за хотел заявить себя … В речах его и в интонации довольно пронзительного голоса слышался какой-то юродивый юмор, то злой, то робеющий, не выдер живающий тона и срывающийся» [Там же. С. 231].

И есть ещё таинственный момент в романе, в котором юродство пред стает как озарение, откровение. Точно в безумии, полоумии находится Алё ша, на время, становясь проводником бессознательного потока, неожиданно для себя начиная говорить то, что оказывается правдой: «Да я и сам не знаю … у меня как-будто озарение … Озарение мое в том, что вы брата Дмитрия, может быть, совсем не любите … с самого начала» [Там же.

С. 224], «Нет, нет, он теперь ни за что не воротится! – воскликнул он опять в горестном озарении … Алёша восклицал как полоумный» [Там же. С. 225].

Все надрывы, душевные и театрально-искусственные, насмешки возника ют от того, что персонажи хотят спрятать свое истинное лицо, напуская на себя то, чего нет на самом деле. Своими насмешками Миусов пытается пока зать свою учёность, важность, на самом деле же являясь глупым и недалеким персонажем. Про Федора Павловича мы уже говорили. Катерина Ивановна в своем надрыве пытается выдать себя как натуру благородную и великодуш ную, а внутри же является женщиной надменной и властной. Снегирев, строя из себя шута и выкидывая фокус, пытается показать чувство собственного достоинства, которого у него на самом деле нет.

О лжи самому себе очень тонко замечает старец Зосима: «Лгущий самому себе и собственную ложь свою слушающий до того доходит, что уж никакой правды ни в себе, ни кругом не различает, а стало быть, входит в неуваже ние и к себе, и к другим. Не уважая же никого, перестает любить, а чтобы, не имея любви, занять себя и развлечь, предается страстям и грубым сладо стям и доходит совсем до скотства в пороках своих» [Там же. С. 64].


В любви Зосима видит духовную свободу, вера рождается из любви, и имен но любовь великий инквизитор провозглашает безумием: «Ты хочешь идти в мир и идешь с голыми руками, с каким-то обетом свободы, которого они, в простоте своей и в прирожденном бесчинстве своем, не могут и осмыслить, которого боятся они и страшатся … Убедятся тоже, что не могут быть никогда свободными, потому что малосильны, порочны и бунтовщики … я готовился стать в число избранников твоих … Но я очнулся и не захотел служить безумию» [Достоевский, 2008, с. 291]. Великий инквизитор разга дал загадку человеческой природы. Действительно, никто из персонажей не является внутренне свободным, подвиг любви для них становится невыно симым, они буквально горят на кострах своих надрывов, комедий и театров.

Отсутствие любви и веры – вот он внутренний великий инквизитор, корень рабства.

Исключением здесь выступают Карамазовы. В начале романа есть эпи граф: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно;

а если умрет, то принесет много плода» [Там же. С. 21]. Эти слова не один раз повторяет старец Зосима в романе.

Карамазовы – глобальный образ, недаром он вынесен в название романа.

Именно Карамазовы выразительнее всех олицетворяют земное, природное начало, неукротимое, неистовое. Именно они олицетворяют то начало, о кото ром великий инквизитор замечает: «Восстанет на тебя дух земли и сразится с тобою и победит тебя, и все пойдут за ним» [Там же. С. 291]. Так и делают Карамазовы. Мы уже говорили о том, что насмешки Федора Павловича глу боко философичны, через свои насмешки он и утверждает восстание земного начала. Это же начало выражено и в братьях. Митя: «Если уж полечу в бездну, то так-таки прямо, головою вниз и вверх пятами, и даже доволен, что имен но в унизительном таком положении падаю и считаю, для себя красотой … любил разврат, любил и срам разврата. Любил жестокость: разве я не клоп, не злое насекомое? Сказано – Карамазов!» [Там же. С. 133-135]. Иван:

«Я спрашивал себя много раз: есть ли в мире такое отчаяние, чтобы побе дило во мне эту исступленную и неприличную, может быть, жажду жизни, и решил, что, кажется, нет такого» [Там же. С. 266]. Эта же черта есть и у Алёши. Об этом замечают оба его брата. Иван: «Черта-то она отчасти карамазовская, это, правда, жажда-то эта жизни, несмотря ни на что, в тебе она тоже непременно сидит, но почему ж она подлая?». Митя: «И мы все, Карамазовы, такие же, и в тебе, ангеле, это насекомое живет и в крови твоей бури родит» [Там же]. Это подтверждает сам Алёша: «Я не от твоих речей покраснел и не за твои дела, а за то, что я то же самое, что и ты. – Ты-то? Ну, хватил немного далеко. – Нет, не далеко, – с жаром проговорил Алёша. (Видимо, эта мысль давно уже в нём была.) – Все одни ступеньки.

Я на самой низшей, а ты вверху, где-нибудь на тринадцатой. Я так смотрю на это дело, но это всё одно и, то же, совершенно однородное. Кто ступил на нижнюю ступеньку, тот всё равно непременно вступит и на верхнюю»

[Достоевский, 2008, с. 136].

Здесь же раскрывается ещё одна загадка. Является ли Смердяков четвёр тым братом? С биологической точки зрения эта тайна в романе так и остается тайной. Но по духовной генетике, если так можно выразиться, он, конечно не Карамазов. Не мучает его ни насекомое сладострастья: «Хоть бы ты женился на какой-нибудь, хочешь женю», предлагает Фёдор Павлович, «но Смердяков на эти речи только бледнел от досады» [Там же. С. 154]. В то время как, когда зайдет речь о противоположном поле и сладострастье, у Мити, Ивана и Алёши начинают блестеть глаза и играть румянец на щеках, Смердяков же становится «бледным от досады». Нет в нем и жажды жизни, типично Ка рамазовской, Смердяков же, напротив, озлоблен на весь мир, ненавидит его и самого себя: «Я бы не то ещё мог-с, я бы и не то ещё знал-с, если бы не жребий мой с самого сыздетства … я бы дозволил убить себя ещё во чре ве с тем, чтобы лишь на свет не происходить вовсе-с» [Тм же. С. 259], что впоследствии и делает Смердяков, то есть убивает себя.

Только Иван и Алёша, единоутробные братья, у Мити же другая мать, но от цовское начало видно у всех трех. У Смердякова же, произошедшего также от другой матери (Лизаветы Смердящей), тем не менее никак не чувствуется, не проявляется карамазовское начало. Возможно, Достоевский, сделал Митю не единоутробным братом Ивана и Алёши потому, чтобы показать, что, несмотря на то, что у них разные матери, и разные характеры, единое отцовское начало присутствует у всех, и ярко проявляет себя, чего не скажешь о Смердякове.

Земное начало в «Братьях Карамазовых» также ассоциируется со мраком:

«Нужно лишь малое семя, крохотное: брось он его в душу простолюдина, и не умрет оно, будет жить в душе его во всю жизнь, таиться в нем среди мрака, среди смрада грехов его, как светлая точка, как великое напоминание»

[Там же. С. 335]. Мрак становится доминирующим образом обстоятельств в романе. Мрак – это действующий, активный образ, несущий в себе энергети ку;

это стихийное, неистовое начало;

бездна, куда летят «вверх пятами». Все персонажи бродят во мраке. Алёша видит в вере в Бога выход из мрака: «За ранее скажу мое полное мнение: был он просто ранний человеколюбец, и если ударился на монастырскую дорогу, то потому только, что в то время она одна поразила его и представила ему, так сказать, идеал исхода рвавшейся из мрака мирской злобы к свету души его» [Достоевский, 2008, с. 36]. Иван все время блуждает во мраке: «Иван Фёдорович шагал во мраке, не замечая метели, инстинктивно разбирая дорогу» [Там же. С. 684]. В глубоком мраке происходит действие его поэмы «Великий инквизитор». Митя также мчится в темноте, в романе есть даже отдельная глава, так и называющаяся «В темно те». Ему снится очень характерный сон: «Я, видите, вижу иногда во сне один сон … один такой сон, и он мне часто снится, повторяется, что кто-то за мной гонится, кто-то такой, которого я ужасно боюсь, гонится в темно те ночью» [Там же. С. 525]. Символичным является то, что «в той части горо да, где жил Смердяков, у нас почти нет фонарей» и то, что там, где появляется Алёша, там есть хотя бы капля света: «Алёша стоял на перекрестке у фонаря, пока Иван не скрылся совсем во мраке» [Там же. С. 665]. Это пластический язык образов, который говорит лучше любых слов, и выдает истинную суть персонажей.

Что значит, образ земли в эпиграфе мы разобрались. Теперь предстоит узнать, что это за зерно, которое должно упасть в землю и умереть, чтобы принести плоды. Образ зерна, семени упоминается в беседах старца Зосимы:

«Бог взял семена из миров иных и посеял на сей земле и взрастил сад свой, и взошло все, что могло взойти, но взращенное живет и живо лишь чувством соприкосновения своего таинственным мирам иным» [Там же. С. 364]. Алё ша тоже проливает свет на этот образ: «Тут «земляная карамазовская сила», как отец Паисий намедни выразился, – земляная и неистовая, необделанная … Даже носится ли Дух Божий вверху этой силы – и того не знаю. Знаю только, что и я сам Карамазов … А я в Бога-то вот, может быть, и не верую» [Там же. С. 255].

Значительно этот образ раскрывается в поэме Ивана «Великий инквизи тор», где Христос является зерном света и любви, силы и просвещёния во мраке темницы, в которую засадил его великий инквизитор (символ – све тильник в руках). Дух Божий, «таинственные миры иные», любовь и вера – вот что значит это зерно. Это с одной стороны. С другой же стороны, зер но – это «доброе воспоминание», запомненное из детства. Алёша говорит об этом в заключительной главе: «Знайте же, что ничего нет выше и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее какое-нибудь воспоми нание, и особенно вынесенное ещё из детства, из родительского дома. Если много набрать таких воспоминаний с собою в жизнь, то спасён человек на всю жизнь» [Достоевский, 2008, с. 850].

Такое воспоминание способно «переписать» всю душу, изменить родовое, генетическое начало в человеке, победить земное. Недаром Достоевский так настойчиво повторял об этом в связи с Алёшей. Было у Алёши такое «доброе воспоминание»: «Когда она померла, мальчик Алексей был по четвертому году, и хоть и странно это, но я знаю, что он мать запомнил потом на всю жизнь, – как сквозь сон, разумеется» [Там же. С. 31], «такие воспоминания могут запоминаться (и это всем известно) даже и из более раннего возраста, даже с двухлетнего, но лишь выступая всю жизнь как бы светлыми точками из мрака … Так точно было и с ним: он запомнил один вечер, летний, ти хий, отворенное окно, косые лучи заходящего солнца (косые-то лучи и запом нились всего более), в комнате в углу образ, пред ним зажженную лампадку, а пред образом на коленях рыдающую в истерике, с взвизгиваниями и вскри киваниями, мать свою, схватившую его в обе руки, обнявшую его до боли и молящую за него Богородицу, протягивающую его из объятий своих обеими руками к образу как бы под покров Богородице». [Там же. С. 36] Образ косых лучей, свет во мраке, вера матери и ее любовь к нему передались Алёше, вот почему к нему так тянутся братья и отец, и так любят его. Именно Алёша вы являет все самое лучшее в братьях и в отце, является их ангелом, как они его называют, несмотря на то, что и в нем идет жестокая борьба между карама зовской земляной силой и прорастающим из зерна цветком любви.

В этом тайна парадокса названия романа «Братья Карамазовы». Несмотря на то, что они Карамазовы, а все же братья. Что такое Карамазовы мы разо брали. Но что такое Братья? Братство, представляющее собой нечто единое, объединенное на почве любви и жизни, резко противопоставлено карамазов скому началу. Карамазовское смеется, насмехается над людьми, сводит чело века до уровня ничтожества, братство наоборот объединяет людей, искренне служит человечеству. Об этом говорит и старец Зосима: «И не дивно, что вместо свободы впали в рабство, а вместо служения братолюбию и чело веческому единению впали, напротив, в отъединение и уединение. А потому в мире все более и более угасает мысль о служении человечеству, о братстве и целостности людей и воистину встречается мысль сия даже уже с на смешкой» [Там же. С. 357].


Братья Карамазовы – образ, объединяющий противоположности, это и есть та земля, в которую должно упасть зерно, прорасти и дать плоды, когда сила небесная и сила земная соединяются и рождают единое. Но как это должно произойти – в романе эта проблема так и не решена, не дописана. Достоев ский не успел её решить, написать продолжение «Братьев Карамазовых». Все ещё остается неопределенным: Митя уходит в каторгу, каким он вернется?

Иван остается при смерти в бреду, сможет ли он восстановить своё душевное равновесие? Хотя братская связь между Митей, Иваном и Алешей на основе любви, заботы и помощи друг к другу как раз и делает из Карамазовых Бра тьев, точнее делает их Братьями Карамазовыми.

Так и раскрывается один из парадоксов или же … рождает нелепость?

Казалось бы, проблема единения и братства решена. Но как решить следую щую, которую ставит Иван: «Не хочу я, наконец, чтобы мать обнималась с мучителем, растерзавшим ее сына псами!», «не хочу гармонии, из-за любви к человечеству не хочу» [Достоевский, 2008, с. 282].

Если с надрывами взрослых мы разобрались, то как объяснить надрывы детей: «Понимаешь ли ты это, когда маленькое существо, ещё не умеющее даже осмыслить, что с ней делается, бьет себя в подлом месте, в темноте и в холоде, крошечным своим кулачком в надорванную грудку и плачет своими кровавыми, незлобивыми, кроткими слезками к «боженьке», чтобы тот за щитил его, – понимаешь ли ты эту ахинею, друг мой и брат мой, послушник ты мой Божий и смиренный, понимаешь ли ты, для чего эта ахинея так нуж на и создана!» [Там же. С. 279].

Все более и более образ комического уже предстает, и не просто предстает, а громко кричит о своей противоположности. Те факты, которые собирает Иван о мучениях и страданиях детей, называются одним нелепым словом – анекдот: «Ты спросил сейчас, для чего я это все: я, видишь ли, любитель и собиратель некоторых фактиков и, веришь ли, записываю и собираю из га зет и рассказов, откуда попало, некоторого рода анекдотики, и у меня уже хорошая коллекция» [Там же. С. 276].

Образ анекдота появляется ещё и тогда, когда Митя рассказывает о Кате рине Ивановне, об их знакомстве и переплетении их судеб, и о будущей ее трагикомедии: «Первую половину ты знаешь: это драма, и произошла она там. Вторая же половина есть трагедия, и произойдет она здесь» [Там же.

С. 142], говорит Митя Алёше. В этих случаях образ анекдота несет уже не комические, а трагические оттенки. В случае с Катериной Ивановной мы уже разбирали, ее трагедия выглядит как комедия, но в сути так и не разберешь, что, же это всё-таки, комедия или трагедия? Одним словом нелепость, о чём и замечает Митя: «Кому, чему отдано предпочтение? Отдано извергу … А для Того, что девица из благодарности жизнь и судьбу свою изнасиловать хо чет! Нелепость!» [Достоевский, 2008, с. 144]. И если у Катерины Ивановны надрыв связан с гордыней, отсутствием любви, ей надо властвовать, потому она и ломается. В ней любовь и стремление к власти борется, отсюда ее над рыв и трагикомедия, то, как же все таки объяснить надрывы детей?

И как объяснить столь художественный артистизм мучителей, превосходя щих комедии и театральные представления Федора Павловича, Катерины Ива новны, надрывные фокусы Снегирева и других во много раз: «В самом деле, выражаются иногда про зверскую жестокость человека, но это страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда не может быть так же сток, как человек, так артистически, художественно жесток. Тигр просто грызет, рвет и только это и умеет. Ему и в голову не вошло, бы прибивать людей за уши на ночь гвоздями, если б он даже и мог это сделать» [Там же.

С. 275].

Как объяснить жестокую шутку Смердякова, такую же «художественно артистичную»: «Думаю, что за трагедия? Наступаю на него и узнаю шту ку: каким-то он образом сошелся с лакеем покойного отца вашего (который тогда ещё был в живых) Смердяковым, а тот и научи его, дурачка, глупой шутке, то есть зверской шутке, подлой шутке – взять кусок хлеба, мякишу, воткнуть в него булавку и бросить какой-нибудь дворовой собаке, из таких, которые с голодухи кусок, не жуя, глотают, и посмотреть, что из этого выйдет» [Там же. С. 591].

Возможно, образ Смердякова проливает здесь свет. Если мы вспомним, что говорит о своем детстве Смердяков, а также вспомним то, что говорит Алёша о «добрых воспоминаниях», то многое становится ясным. Смердяков нена видит себя и мир ещё с детства. Уже ребенком он начал пополнять свой багаж воспоминаний исключительно негативными впечатлениями: «Я бы не то ещё мог-с, я бы и не то ещё знал-с, если бы не жребий мой сыздетства. Я бы на дуэли из пистолета того убил, который бы мне произнес, что я подлец, по тому что без отца от Смердящей произошел, а они и в Москве это мне в глаза тыкали … я бы дозволил убить себя в чреве с тем, чтобы лишь на свет не происходить вовсе-с … Я с самого сыздетства, как услышу, быва ло «с малыим», так точно на стену бы бросился» [Там же. С. 259], Григорий в детстве говорил Смердякову: «Ты разве человек … ты не человек, ты из банной мокроты завелся, вот ты кто» Смердяков, как оказалось впослед ствии, никогда не мог простить ему этих слов» [Достоевский, 2008, 152].

Ни одного «косого луча», ни одной «светлой точки из мрака» в жизни Смер дякова нет, а потому и спасать его впоследствии нечему. Если мы всмотрим ся в фамилию Смердякова, то увидим однозначный образ: смерть несущий.

В связи с этим, образы анекдота и художественной артистичности напрямую связываются с умерщвлением, с уничтожением, что даже и трагедией назвать нельзя, поскольку трагедия несет в себе динамическое развитие, борьбу, со держит в себе зерно возвышенного, чего здесь явно нет, а потому комическое здесь никак не трагическое, а только одна лишь нелепость.

Проливает свет на эти непростые вопросы и сама фигура Ивана. Бунтуя против таких нелепостей, не принимая Божьего мира (и здесь парадокс, не принимает мир он из любви к человечеству, ему дорог каждый человек, и этого же человека он готов убить!), Иван ожесточается, озлобляется. Вспом ним его кривые усмешки и ухмылки. Помимо всего прочего, он в своем бунте переступает черту, позволяя себе распоряжаться жизнью другого человека:

«Иван Фёдорович вдруг повстречал одинокого пьяного, маленького ростом мужичонка … Иван Фёдорович уже давно чувствовал страшную к нему ненависть, о нем ещё совсем не думая, и вдруг его осмыслил. Тотчас же ему неотразимо захотелось пришибить сверху кулаком мужичонку. Как раз в это мгновение они поверстались рядом, и мужичонко, сильно качнувшись, вдруг ударился изо всей силы об Ивана. Тот бешено оттолкнул его» Замерзнет!»

- подумал Иван и зашагал опять к Смердякову» [Там же. С. 685]. Нечто по добное он чувствует и к своему отцу. Ему хочется убить Смердякова. Он нена видит своего брата Митю, а временами и Алёшу. Весь он содрогается от нерв ного смеха, экзистенциальной трясучки: «Иван Фёдорович вдруг, к удивлению Смердякова, засмеялся и быстро прошел в калитку, смеяться. Кто взглянул бы на его лицо, тот наверно заключил бы, что засмеялся он вовсе не оттого, что было так весело. Да и сам он ни за что не объяснил бы, что было тог да с ним в ту минуту. Двигался и шел он точно судорогой» [Там же. С. 315].

Постепенно его нервный смех перерастает в судорожную горячую болезнь, в бред и достигает своего предела в образе чёрта-насмешника.

Здесь наступает самое интересное. Впервые в романе явно появляется не кая нематериальная сила, насмехающаяся над насмешниками. Действительно ли это потусторонняя, мистическая сила или это всего лишь принявшее такой облик подсознание Ивана – особо не имеет значения. Самое главное здесь то, что явились ему не ангелы небесные или сам Бог, вознося его душу к верши нам блаженства, ему является отвратительный чёрт-лакей, передергивающий его в горячем бреду. И что же делает чёрт? Он насмехается над ним, показы вает ему несостоятельность тех идей, в которые он верил, в которых он за путался, что если и есть Бог, то мир его жесток, а если нет Бога, то нужно ис коренить в людях эту идею, и построить новый мир уже без Бога. Комическое здесь переходит в трагическое, а нервный смех Ивана – очищающий смех.

Все его тело сотрясается от того, что душа не приемлет.

Такие мысли, такая философия рождают «пошлого чёрта-лакея», а смрад ный порочный образ жизни, который ведут Фёдор Павлович, Митя материа лизуют его и притягивают в виде Смердякова. Смердяков появляется в доме Карамазовых, словно опасный вирус, уничтожающий их изнутри. Фёдора Павловича он прямо убивает, Ивану внушает чувство вины, а Митю под ставляет. Но Смердяков здесь является и очищающей, катартической силой.

Он вскрывает в персонажах то, что должно подвергнуться искоренению. По скольку Фёдора Павловича уже ничто не исправит – то исход его жизни – это смерть. Сердце Ивана не выдерживает Смердякова, в котором сущностно ожили те идеи, которые провозглашал Иван. Он подставляет Митю, что также является не случайным, поскольку нельзя подставить того, кто не виноват, например Алёшу. Несмотря на то, что сердцем Митя добр, но в своем харак тере, поведении, словах он абсолютно безудержен, что способно привести к плачевным обстоятельствам. Он хоть и не убивает, но жизнь человеческую, пусть даже ничтожного человека, не всегда особо ценит. В эту суть Дмитрия с первого взгляда проникает и старец Зосима: «Я вчера великому будущему страданию его поклонился … Показалось мне вчера нечто страшное … словно всю судьбу его выразил вчера его взгляд» [Достоевский, 2008, с. 325].

Вся живая ткань романа переводит действие на более тонкий уровень и го ворит о том, что не только реально совершенное убийство – преступление, а сама мысль о том, что всё позволено и сам человек решает, кому жить, а кому умирать, несёт плачевные, и даже катастрофические последствия. Смердяков – одновременно и вирус, и лекарство для Карамазовых. Благодаря нему, гиб нет идеология Ивана, искусственная, смердящая, являющаяся насилием для души. Его горячка – это и есть катарсис. У Мити свой катарсис – каторга. Он не за убийство расплачивается, а за деструктивно направленную природную, инстинктивную силу, в которой он сам был словно пленник, словно одержи мый. Страдания, ссылка, ограничивающие его действия, обещают Дмитрию освобождение его души.

Помимо всего прочего, есть в романе ещё один очень интересный момент, и, пожалуй, самый интересный и самый важный. Возвращаясь к вопросу Фёдора Павловича, кто же смеется над людьми? Бог? Чёрт? А может автор?

По крайней мере, в пределах романа это происходит именно так.

В самом начале романа, образ автора возникает так, будто он находится наравне с персонажами, будто не ведает ничего о них, некоторых персона жей он представляет через призму видения других персонажей, что, по сути, является одним из его хитрых приемов. Но есть такие персонажи в романе, и такие эпизоды, к которым он относится предельно неравнодушно и при стально следит за ними, объясняя и комментируя их поступки исключительно сам. Одним из таких персонажей является Фёдор Павлович Карамазов.

Внимательно вчитываясь в роман, создается впечатление, будто сам автор сводит счеты с этим персонажем, подготавливает все условия для надвигаю щейся катастрофы, и собственно саму катастрофу. В определенный момент какая-то неведомая роковая, надличностная сила притягивает всех братьев вместе, впервые они собираются все вместе. Дмитрий: «Молодой человек был поражен, заподозрил неправду, обман, почти вышел из себя и как бы потерял ум. Вот это-то обстоятельство и привело к катастрофе, изложение кото рой и составит предмет моего вступительного романа или, лучше сказать, его внешнюю сторону» [Достоевский, 2008, с. 29]. Иван: «Зачем приехал тог да к нам Иван Фёдорович, – я, помню даже и тогда ещё задавал себе этот вопрос с каким-то почти беспокойством. Столь роковой приезд этот, по служивший началом к стольким последствиям, для меня долго потом, почти всегда оставался делом неясным» [Там же. С. 34]. Алёша: «Всего вероятнее, что он тогда и сам не знал и не смог бы ни за что объяснить: что именно такое как бы поднялось вдруг из души и неотразимо повлекло его на какую то новую, неведомую, но неизбежную уже дорогу» [Там же. С. 40].

Из приведенных выше цитат особенно резко бросаются в глаза обороты «катастрофа», «роковой приезд», «неведомый», «неизбежный». Центр при тяжения братьев – дом Фёдора Павловича. В своих оценках этого персонажа автор предельно насмешлив и даже зол. Он называет его «ничтожным мозгля ком», «хапугой», «приживальщиком», «дрянным, развратным сумасбродом», описывает его крайне неприятный, гадкий вид.

Позже появляется ещё один роковой персонаж – Смердяков. Очень сим воличны их имена: Фёдор Павлович и Павел Фёдорович. Очень символичны их судьбы. Павел Фёдорович убивает Фёдора Павловича, а затем истребляет себя. Получается образ самоуничтожающего зла. Действительно, Фёдор Пав лович и Павел Фёдорович являются главными насмешниками во всем рома не, и главными чистильщиками. Мы уже говорили об этом. Фёдор Павлович «чистит» своё окружение, вскрывая низости, прикрытые моралью. Павел Фё дорович чистит Фёдора Павловича, точнее убивает, поскольку то, что очи стить уже нельзя, подлежит полному уничтожению. Эта «чистка» происходит на глубоко бессознательном уровне. Также как и само появление Смердякова в доме Карамазова носит таинственный характер, в чем будто бы проглядыва ется высший замысел, замысел провидения. Недаром Смердяков произошел от юродивой Лизаветы Смердящей, которой руководит не разум, а некие бес сознательные импульсы, её как-будто само провидение привело в дом Фёдора Павловича.

Предельно комичной выглядит ситуация с тлетворным духом старца Зоси мы, которую организовывает автор. Это один из роковых моментов в романе.

И повлиял он не только на одного Алёшу. Этот эпизод выявляет все подлин ное, спрятанное за фальшью, вскрывает истинное отношение людей к вере, которой не оказалось вовсе, а вместо нее был лишь соблазн к чуду: «Когда уже достаточно ободняло, то из города начали прибывать некоторые даже такие, кои захватили с собою больных своих, особенно детей, – точно ждали для сего нарочно сей минуты, видимо уповая на немедленную силу исцеления, какая по вере их, не могла замедлить обнаружиться. И вот тут только об наружилось, до какой степени все у нас привыкли считать усопшего старца ещё при жизни его за несомненного и великого святого» [Достоевский, 2008, с. 370]. Он выявляет истинное отношение к старцу Зосиме, выявляет низ менную природу людей. Тайные завистники и ненавистники открывают свои лица: «неверующие возрадовались, а что до верующих, то нашлись иные из них возрадовавшиеся даже более самих неверующих, ибо «любят люди паде ние праведного и позор его» [Там же. С. 372].

Этот эпизод перекликается ещё с одним, заключительным, где хоронят мальчика Илюшу. «И странно, от трупа почти не было запаху» [Там же.

С. 844]. Не случайно автор избрал такой ход, чтобы показать не только тлет ворный дух от трупа, но и тлетворный дух идеи отца Зосимы, именно идеи, идущей от ума, а не веры. Этот эпизод также разоблачает ещё и тлетворных дух насмешек и злобы людей, обнаруживающийся вот в таких экстремальных ситуациях.

Комическая ситуация главы «Тлетворный дух» также испытывает и веру Алёши. Но истинные чудеса начинают происходить от веры Алёши, от боли его сердца: «Но справедливости жаждал, справедливости, а не токмо лишь чудес! И вот тот, который должен бы был, по упованиям его, быть возне сен превыше всех в целом мире, – тот самый вместо славы, ему подобавшей, вдруг низвержен и опозорен! За что? Кто осудил? Кто мог так рассудить – вот вопросы, которые тотчас же измучили неопытное и девственное сердце его. Не мог он вынести без оскорбления, без озлобления даже сердечного, что праведнейший из праведных предан на такое насмешливое и злобное глумле ние столь легкомысленной и столь ниже его стоявшей толпе» [Достоевский, 2008, с. 383].

За этот короткий период Алёша проходит горнило сомнений и испытаний.

И вот он, казалось, был готов отказаться от своей веры, но все же, укрепляет ся в ней: «Какая-то как бы идея воцарялась в уме его – и уже всю жизнь и на веки веков. Пал он на землю слабым юношей, а встал твердым на всю жизнь бойцом и сознал и почувствовал это вдруг, в ту же минуту своего восторга.

И никогда, никогда не мог забыть Алёша во всю жизнь свою потом этой ми нуты. «Кто-то посетил мою душу в тот час, – говорил он потом с твердою верой в слова свои» [Там же. С. 409].

Этот эпизод, его комическая составляющая, по сути, параллельно являет ся и трагической, а потому очищающей. Целая книга, посвященная Алёше, раскрывает тайны возрождения. В романе есть персонажи, устанавливающие и утверждающие свою волю разрушением и уничтожением, таковы, напри мер, великий инквизитор, ведущий людей к духовной и физической гибели, и Смердяков, убивающий себя. Убивать, уничтожать всегда проще, чем вос крешать, возрождать. И для этого не обязательно быть Христом. Алёша сво им примером показывает, что возрождение, воскрешение человека возможно, возрождение души и сердца человеческого. На этом пути он помогает и своим братьям: Мите и Ивану.

Мы рассмотрели некоторые моменты комического в романе, всего лишь не которые моменты, некоторые его функции. Но самая главная суть комическо го, проходящего через весь роман и являющегося его живой тканью, связана с разоблачением и очищением персонажей, выявлением их истинной сути.

Библиографический список 1. Антипьев, Н.П. Нравственная поэтика, или литературовидение [Текст] / Н.П. Антипьев // Вестник ИГЛУ. Язык. Культура. Коммуникация : сборник.

– Иркутск : ИГЛУ, 2009. – С. 6-15.

2. Антипьев, Н.П. Об эстетической ценности литературного произведения [Текст] / Н.П. Антипьев // Вестник ИГЛУ. Серия Лингвистика. – Иркутск :

ИГЛУ, 2007. – Вып. 1. – С. 15- 3. Бахтин, М.М. Проблемы творчества Достоевского [Электронный источ ник] / М.М. Бахтин. – 2001. – Режим доступа : http://www.vehi.net/dostoevsky/ bahtin/ (дата обращения : 20.01.2012).

4. Бердяев, Н.А. Миросозерцание Достоевского [Электронный ресурс] / Н.А. Бердяев. – 2001. – Режим доступа : http://www.vehi.net/berdyaev/ dostoevsky/ (дата обращения : 20.12.2012).

5. Бычков, В.В. Эстетика [Электронный ресурс] / В.В. Бычков. – 2007. – Ре жим доступа : http://lib.rus.ec/b/72169 (дата обращения : 20.01.12).

6. Достоевский, Ф.М. Братья Карамазовы [Текст] / Ф.М. Достоевский. – М. :

АСТ, 2008. – 876 [4] c.

7. Карасев, Л.В. Философия смеха [Электронный ресурс] / Л.В. Карасев. – 1997. – Режим доступа : http://bookvit.ru/6645-karasev-l-v-filosofiya-smeha.

html (дата обращения : 20.12.2012).

С.В. Жендринская АКТУАЛИЗАЦИЯ ОЩУЩЕНИЙ В СОВРЕМЕННОМ АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ – SMELL В статье рассматривается понятийная категория обонятельного ощуще ния – SMELL – в лингвистике компьютеризированного корпуса на материале англоязычных текстов. Показано функционально-семантическое поле предика тов обонятельного восприятия, исследуются особенности их актуализации.

Ключевые слова: ольфакторная лексика;

чувственный опыт;

ментальное пространство ощущений;

восприятие S.V. Zhendrinskaya VERBALISATION OF SENSATION IN MODERN ENGLISH – SMELL The article is about the conceptual category of olfactory sensation – SMELL – in linguistics of English computerized corpus. A functional-semantic field of olfactory predicates is analyzed, peculiar properties of its verbalization are described.

Key words: olfactory vocabulary;

sensual experience;

a mental space of senses;



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.