авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 15 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Иркутский ...»

-- [ Страница 7 ] --

Для выявления понятийного аспекта концепта COMMUNITY в английском языке рассмотрели словарные статьи 4-х словарей: «Chambers’s Dictionary»

edited by William Geddie;

«Webster’s Seventh New Collegiate Dictionary»;

«Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English» Хорнби А.С;

«The American Heritage Dictionary of the English Languages» by William Morris. Как показал их анализ, всеми словарями выделяются значения: 1) community –body of people living in one locale;

2) community – the people who live in the same area, town etc;

3) community – a group of people living in the same locality and under the same government;

4) community – body of people having religion, ethnic origin, profession, etc., in common. Эти признаки составляют понятий ное ядро концепта COMMUNITY в английском языке. Такие признаки, как:

community сollege – junior college serving a limited region;

ecology community –the region occupied by a group of interacting organisms;

the scientific community – a group of people having common intersts;

community of interests – fellowship;

community – society as a whole, the public – составляют периферию понятийно го ядра концепта COMMUNITY.

Для выявления понятийного аспекта концепта TYЛБЭ в якутском языке мы рассмотрели статьи в нескольких словарях якутского языка [Слепцова, 1996;

Петрова, 1989;

Пекарский, 1959;

Афанасьев, 1994]. Как показал анализ словарных статей, выделяются следующие значения: 1) тлбэ – местность в Якутии;

2) тлбэ – чистое поле (или луг), окруженное лесом, где жили древние якуты;

3) тлбэ – общество, сообщество, 4) тлбэ – участок, территория. Эти признаки составляют понятийное ядро концепта TYЛБЭ в якутском языке. Такие признаки, как: тлбэ тыллар – диалекты;

телбэ – озеро;

тлбэ – место проведения национального праздника – ысыах;

телбэ хонуу – скошенный луг – составляют периферию понятийного ядра концепта TYЛБЭ.

Таким образом, из сопоставительного анализа понятийного аспекта сле дует, что выявленные понятийные ядра концептов ОБЩИНА, COMMUNITY и TYЛБЭ частично соответствуют по признакам территориальности (терри ториальная единица, местность, местоположение) и социальной общности (общество, группа людей, жители). Однако следует отметить, что в понятий ном ядре русского концепта более выражается социальная организация, быт хозяйственности. А в английском концепте преобладают признаки люди, груп па людей. В понятийном ядре якутского концепта TYЛБЭ выражены понятия места, участка, территории.

Периферии понятийного аспекта концептов ОБЩИНА и COMMUNITY ча стично совпали по социальным, религиозным, профессиональным или дру гим группам, разделяющие общие особенности или интересы в пределах небольших сообществ. А периферии понятийного аспекта концептов ОБ ЩИНА и COMMUNITY не совпали с периферией понятийного аспекта кон цепта TYЛБЭ. Понятийная периферия концепта ОБЩИНА, COMMUNITY и TYЛБЭ отражает различные реалии, конкретные факты, для обозначения которых может быть использовано слово-имя изучаемого концепта.

Для изучения индивидуальных ценностных ассоциаций в рамках каждо го из языковых сообществ мы применили ассоциативный эксперимент, суть которого – изучение словесных, то есть вербальных ассоциаций русского, английского и якутского лингвокультурных обществ со словом ОБЩИНА, COMMUNITY и TYЛБЭ. Нашими респондентами были представители рус ской, английской и якутской культур по 15 человек. Возрастная категория – от 20 до 50 лет. Гендерный аспект: русские респонденты – 8 мужчин, 7 женщин, английские респонденты – 11 мужчин, 4 женщины, якутские респонденты – 6 мужчин, 9 женщин. Образовательный ценз: 30 респондентов имели высшее образование, 10 – среднее специальное, 5 – среднее образование.

Респонденты должны были написать первое же слово (или несколько слов), которые приходят в голову как ответ на предъявленный концепт. Ассоциа тивная реакция (ответ) должна следовать немедленно. Респондент не должен размышлять над тем, что бы ему такое сказать и как отреагировать. Всегда ли именно так происходит «на самом деле», мы не знаем. Однако само понятие ассоциативного процесса исключает идею отбора ответов. Если есть отбор – нет ассоциативного процесса в общепринятом в истории психологии смысле [Фрумкина, 2001, c. 189].

Результаты ассоциативного эксперимента (опроса) среди русских респон дентов показали, что наиболее частотными ассоциациями к слову ОБЩИНА являются: 1) группа прилагательных, называющие эстетические качества:

малочисленный, национальный, общий, организованный;

2) группа словосоче таний, описывающие внутренние качества: общество людей с общими взгля дами, религией, национальностью, интересами;

группа людей объединенные территориально, национально, сохраняющие и передающие свою историю и культуру внутри своего социума, т.е общины. 3) ассоциации, опирающиеся на образ слова ОБЩИНА: семья, ячейка, племя, социум, государство, объеди нение, землячество, коллектив.

По результатам ассоциативного эксперимента (опроса), проведенного сре ди английских информантов, наиболее частотными ассоциациями к слову COMMUNITY явились: people (люди), common idea (общая идея), group (груп па), team (команда), be together (быть вместе), common interests (общие инте ресы), meeting (собрание).

Результаты ассоциативного опроса по слову TYЛБЭ среди якутских ре спондентов выявили следующее: бары бииргэ буолуу (быть вместе), тмс (собрание, встреча), тлбэннэн ыыах (празднование национального празд ника ысыах), сир (земля, территория), тлгэ (место проведения нацио нального праздника ысыах), хонуу (луг).

Таким образом, из результатов ассоциативного опроса можно сделать сле дующие выводы: в образах концептов ОБЩИНА, COMMUNITY и TYЛБЭ присутствуют ассоциативные слова вместе и собрание. В русском концепте преобладают ассоциативные слова с политическим взглядом: социум, госу дарство, объединение, коллектив. У английских респондентов с концептом COMMUNITY возникли ассоциации однокоренное слово common (общее) вместе с другими существительными, такими как common idea (общая идея), common interests (общие интересы). В якутских ассоциациях с концептом TYЛБЭ выражены слова с национальными традициями: тлбэннэн ыыах (празднование национального праздника ысыах), сир (земля, территория), тлгэ (место проведения национального праздника ысыах), хонуу (луг).

Для исследования общины в более глубинном, ценностном аспекте, мы рассмотрели исторические факты о концептах ОБЩИНА, COMMUNITY и TYЛБЭ. Как известно, восточные славяне долгое время сохраняли у себя патриархальный племенной быт. Они делились на племена. Племя же состо яло из родов. Под родом подразумевалась совокупность родственных друг другу семей, живущих вместе, владевших общей собственностью и управляе мых одним родовым старшиною. Родовые старшины имели большую власть каждый в своём роде, а сойдясь вместе на совет (вече), они решали дела за всё своё племя.

Родовые общины вели своё происхождение от общего, чаще всего мифи ческого предка. Всё добытое общим трудом являлось общим достоянием и делилось между родичами поровну. Это первобытное понимание равенства как всеобщей «уравниловки» сохранилось у восточных славян на долгие века.

Удачливый охотник пользовался всеобщим уважением не потому, что он много имел, а поскольку щедро делился добычей со своими родственниками. Наи большим авторитетом пользовались более опытные, пожилые люди, носители опыта и знаний предшествующих поколений. Поэтому в славянских языках однокоренные слова «старший», «старый», «старец», «старшина» означали одновременно и старшего по возрасту, и занимающего более высокое обще ственное положение.

С течением времени, когда племена и роды расселялись на больших про странствах, связь между ними ослабевала, и они распадались, делясь на само стоятельные семьи. Каждая отдельная семья заводила свою особую пашню, имела свои покосы, обособленно охотилась и промышляла в лесах. Общая родовая собственность заменялась семейной. Точно так же переставала дей ствовать и власть старшего рода («родовладыки»): он не мог управлять всеми хозяйствами родичей, если эти хозяйства были разбросаны на больших рас стояниях. Его власть переходила к отцу каждой отдельной семьи, к «домов ладыке». С распадом родовых связей, родичи переставали чувствовать свою общность и в случае нужды объединялись для общих дел уже только по со седству. На общий совет (вече) сходились домохозяева известной округи. Со единённые одним каким-нибудь общим интересом, они составляли общину (задругу, вервь) и избирали для ведения общих дел выборных старейшин.

Таким образом, древнейшее родовое устройство заменялось постепенно общинным, причём в состав общин могли входить семьи, принадлежащие не только к разным родам, но даже к разным племенам. Соседская община – это, как правило, село в 10-15 дворов, где жили большие семьи из 2-3 поколе ний, включая взрослых женатых сыновей. По мере их роста на расстоянии в 7-8 км. «в деревах» (лесу) основывались деревни в 1-2 двора, сохранявшие связь с селом. Расчистка леса под пашню требовала усилий всей общины, от сюда её крепость у восточных славян. Высшим органом общины был сход из домохозяев, где решение принималось не голосованием, а общим согласием, и избирались старцы.

Соседская (территориальная) община у восточных славян была низшим звеном социальной организации. Соседские общины затем объединялись в племена, а последние – в союзы племён (начиная с VII в.). Эти союзы пле мён представляли собой достаточно сложный социальный организм. Центра ми их социально-политической жизни были укреплённые «грады», которые со временем превратились в полноценные города. Например, Киев – у полян, Искоростень – у древлян, Новгород – у славян и. т. д. В Древней Руси уже в IX – X вв. было около 25 больших городов. В XI в. к ним прибавилось ещё свыше 60-ти, а к моменту монголо-татарского нашествия на Руси было уже около 300 городов. Города были центрами культуры. Если древнерусская де ревня долгое время была неграмотной, то в городах грамотность была распро странена широко, причём не, только среди купцов, но и среди ремесленников.

Об этом свидетельствуют многочисленные берестяные грамоты и надписи на бытовых предметах. В городах происходили собрания свободных мужчин общинников союза (веча), на которых решались важнейшие вопросы.

Усложнение общественной жизни в рамках союзов восточнославянских племен привело к выделению особого социального слоя – старейшин, и об разованию органов управления – советов старейшин. Община существовала и в городах. Свободные городские жители, купцы и ремесленники, входили в сотни – объединения по профессиям. Их привилегией было владение ору жием. Поскольку сотен в городе насчитывалось всего 10, то глава городского ополчения, он же – судья по гражданским делам, назывался «тысяцким». Эта очень влиятельная должность сохранялась до 1335 г., когда последний тысяц кий в Москве был казнён великим князем Дмитрием Донским.

Описанная нами модель государственного устройства не является чем то особенным, свойственным лишь древнерусскому обществу механизмом.

Как показывают новейшие исследования, она довольно часто встречается в мировой истории и в дальнейшем уступает место иным, более многообраз ным формам государственной организации, складывающимся в соответствии с конкретно-историческими условиями. Ближайшими историческими анало гами древнерусских городов государств можно считать древнегреческие по лисы и древневосточные номы.

Таким образом, концепт ОБЩИНА – это естественно сложившееся над семейное объединение людей, связанных общими интересами, иногда общно стью происхождения, эмоциональным или культурным единством и т. п. (на пример, земляческая, эмигрантская, религиозная общины). В узком смысле община – самоуправляющаяся и самовоспроизводящаяся социальная ячейка над-семейного уровня, которая характеризуется личностными отношениями между входящими в неё людьми. Общины, основанные на родственных свя зях, играют ведущую роль в организации общинного землепользования, до ступа к другим ресурсам и совместной трудовой и духовной деятельности.

В основе общин другого типа лежат территориальные соседские связи между отдельными домохозяйствами. В настоящее время концепт ОБЩИНА утра тил свое первоначальное определение. Под общиной сейчас люди называют группы людей (чаще секты), связанные общими интересами, идеями и рели гиями.

Для выявления ценностного аспекта концепта COMMUNITY мы также опи рались на совокупность релевантных исторических фактов.

Первые колонисты Северной Америки не отличались ни едиными религи озными убеждениями, ни равным социальным статусом. Например, незадол го до 1775 г. не менее трети населения Пенсильвании уже составляли нем цы (лютеране), меннониты и представители других религиозных верований и сект. В Мериленде обосновались английские католики, в Южной Кароли не осели французские гугеноты. Шведы заселили Делавэр, польские, немец кие и итальянские ремесленники предпочли Вирджинию. Также в Америку отправлялось много преступников: убийцы, грабители, воры, насильники.

Из их числа фермерами вербовались наемные рабочие. Колонисты часто ока зывались беззащитными перед индейскими набегами, один из которых послу жил в 1676 г. толчком к восстанию в Вирджинии, известному как «восстание Бэкона». Восстание завершилось безрезультатно после неожиданной смерти Бэкона от малярии и казни 14 наиболее активных его соратников.

Начиная с середины XVII в. Великобритания, старалась установить полный контроль над экономическими операциями американских колоний, реализуя схему, при которой все промышленные товары (от металлических пуговиц до рыболовецких судов) импортировались в колонии из метрополии в обмен на сырье и сельскохозяйственные товары. При этой схеме английские предпри ниматели, равно как и английское правительство, были крайне не заинтере сованы в развитии промышленности в колониях, а также в торговле колоний с кем бы то ни было кроме метрополии.

Тем временем американская промышленность (главным образом в север ных колониях) достигла значительных успехов. Особенно американские про мышленники преуспели в постройке судов, что позволило быстро наладить торговлю с Вест-Индией и тем самым найти рынок сбыта для отечественной мануфактуры.

Английский парламент счел эти успехи настолько угрожающими, что в 1750 г. издал закон, запрещающий строить в колониях прокатные станы и железорезательные мастерские. Внешняя торговля колоний также подвер галась притеснениям. В 1763 г. были приняты законы о судоходстве, по кото рым товары разрешалось ввозить и вывозить из американских колоний только на британских судах. Кроме того, все предназначенные для колоний товары должны были грузиться в Великобритании, независимо от того, откуда их вез ли. Таким образом, метрополия старалась поставить всю внешнюю торговлю колоний под свой контроль. И это не считая множества пошлин и налоговых сборов на товары, которые колонисты собственноручно ввозили домой.

Ко второй половине XVIII в. население американских колоний все явствен нее выступало как общность людей, находившихся в конфронтации с метро полией. Значительную роль в этом сыграло развитие колониальной прессы.

Первая американская газета появилась в апреле 1704 г., а к 1765 г. их было уже 25. Масла в огонь подлил Закон о Гербовом сборе, тяжело ударивший по американским издателям. Недовольство проявляли и американские про мышленники, и торговцы, крайне недовольные колониальной политикой ме трополии. Присутствие английских войск (оставшихся там после семилетней войны) на территории колоний также вызывало недовольство колонистов.

Все чаще звучали требования о предоставлении независимости.

Чувствуя серьезность ситуации, как Великобритания, так и американская буржуазия, искали решение, которое удовлетворило бы интересы, как метро полии, так и колоний. Так в 1754 г. по инициативе Бенджамина Франкли на был выдвинут проект по созданию союза североамериканских колоний с собстственным правительством, но во главе с президентом, назначаемым британским королем. Хотя проект и не предусматривал полной независимо сти колоний, в Лондоне он вызвал крайне негативную реакцию.

Искрой, из которой разгорелась американская революция, стало «Бостон ское чаепитие». Бостон, как и вся Массачусетская колония, уже давно счи тались в Британии «возмутителями спокойствия». Поэтому английское пра вительство пошло на самые решительные шаги для усмирения мятежников.

Порт был блокирован вплоть до уплаты городскими войсками компенсации за уничтоженный груз. Англичане упорно не хотели замечать широты мятежа, полагая его делом группы радикально настроенных фанатиков.

Таким образом, концепт COMMUNITY здесь выступает в качестве насе ленных пунктов, колоний, местом проживания общин. В настоящее время это понятие потеряло прошлое значение, сейчас концепт COMMUNITY в Соеди ненных Штатах понимается как сообщество, граждане, партнёрство;

облада ние общими правами;

совместное участие (в чём-либо) Следует также отметить, что у термина COMMUNITY есть два отличных значения:

• группа взаимодействующих людей, возможно живущих в непосредствен ной близости, и часто, обращается к группе, которая разделяет некоторые общие ценности, и приписана с социальным сплочением в общем географи ческом положении, вообще в социальных единицах, больше чем домашнее хозяйство. Слово может также обратиться к национальному сообществу или международному сообществу;

• в биологии сообщество – группа взаимодействующих живых организмов, разделяющих населенную окружающую среду.

В человеческих сообществах намерение, вера, ресурсы, предпочтение, по требности, риски, и много других условий могут присутствовать и быть рас пространены, затрагивая личность участников и их степень когезионной спо собности.

В социологии понятие сообщества привело к существенным дебатам, и со циологи должны все же достигнуть соглашения по определению слова. Было девяносто четыре дискретных определения слова к середине 1950-х.

Слово «сообщество» получено из Старого французского communit, кото рый получен из латинского communitas (включая, «с/вместе» + munus, «пода рок»), широкий термин для товарищества или организованного общества.

Начиная с появления Интернета у понятия community больше нет геогра фических ограничений, поскольку люди могут теперь фактически собраться в сообществе онлайн и разделить общие интересы независимо от физическо го местоположения.

Ценностный аспект исследования концепта TYЛБЭ взят из истории якутов XVII в. Объектом изучения стали улусные подразделения, жизнь в общинах, существовавшие в это время в Якутии. В фокусе исследования находилось этносознание народа через осмысление и, анализ которого рассматривались исторические события и явления. При этом использовались фольклорные ис точники наравне с документальными.

Думается, у некоторых возникнут вопросы по поводу содержания слова «колонизация». В научной литературе о якутах уже использовался этот тер мин в отношении русско-якутских контактов в XVII – XVIII вв. При этом искусственно раскрывалась только одна сторона процесса колонизации – за воевательная политика русского царизма в Якутии. Под влиянием идеологии пролетарского государства историческая наука была призвана подвергнуть разоблачению старый режим, обвиняя царизм в экспансионистских устрем лениях. Таким образом, на протяжении десятилетий формировался стереотип отрицательного отношения к термину «колонизация» [Борисов, 1997, с. 5].

В основе данного слова лежит сложное и емкое понимание истории. Коло ниями называли поселения, основанные в VIII – VI вв. до н.э. переселенцами из различных древнегреческих городов государств, на побережье Средизем ного и Черного морей. Этот процесс получил название Великой греческой колонизации, за свою масштабность и то историческое значение, которое он приобрел в Древнем мире. Завоевывая и осваивая новые земли, колонисты вместе с тем несли с собой достижения эллинистической цивилизации в куль туре, науке и технике. На пути следования потомков аргонавтов возникали новые центры городской культуры. На захваченных землях (колониях) они вступали в сложные этнокультурные контакты с местным населением. Взаи мообогащение культур приводило к возникновению новых явлений в истории народов. Например, распространялась греческая культура земледелия, ремес ла, театр, военное дело, письменность и т. д.

Аналогичные процессы имели место в Сибири в XVI – XVIII вв. По доли нам больших рек возникали русские поселения, ставшие центрами земледе лия и торговли.

В историографии основные группировки саха названы тлбэ (община, племя). Им соответствовали административные волости, а затем и улусы со гласно русским документам [Борисов, 1997, с. 8].

Большинство исследователей едины во мнении, что предки саха в XVII в.

уже сложились и народность. Так, О.В. Ионова пишет: «якуты ко времени присоединения их к Московскому государству, в XVII в., сложились уже как народность с общим языком, территорией в общей скотоводческой культу рой». Новейшие исследования внесли уточнение в эту формулировку [Ионо ва, 1986, с. 16]. По мнению Д.Г. Брагиной «якуты, видимо, представляли со бой метаэническую общность, близкую народности». А.И. Гоголев считает, что «саха дьоно» («якутский народ») в изучаемое время представлял собой так называемую «первичную народность», возникшую в условиях раннеклас сового общества непосредственно на базе родоплеменных этнических общ ностей». Подобного рода уточнения являются последсивями известной дис куссии 1940-х – 60-х гг. о характере общественного строя предков саха. Были высказаны противоположные мнения. От признания социальной организации предков саха доклассовой до оценок ее как патриархально-феодальной. Ре шение проблемы о типе этнической общности саха в XVII в. ставилось в за висимость от троичной схемы: община – народность – нация, ставшей тради ционной в отечественной науке [Брагина, 2003, с. 21].

Предки саха, жившие в XVII в., обладали многими чертами народности, вместе с тем были близки к другим типам этнических общностей. Например, к соплеменности или союзу общин.

Формирование и развитие внутриэтнической организации якутов происхо дило на протяжении многих сотен лет в длительной относительной изоляции от крупных центров евразийских цивилизаций. Предки якутов, прибывшие с юга, принесли с собой на Среднюю Лену некоторые элементы социальной, во енной, хозяйственной организации. Часть из них была приспособлена к мест ным условиям, консервировалась и способствовала развитию новых форм.

Традиционное скотоводческое хозяйство якутов находилось в экологиче ском равновесии с природой. Для этнического, культурного и социального развития якутского этноса были характерны консерватизм, стагнация и инерт ность. Появление новых форм общественной организации, хозяйственных институтов не приводило к развитию восходящей линии.

Первые русские колонисты, пришедшие в Якутию в первой трети XVII сто летия, застали внутреннюю организацию якутского этноса в ее первозданном виде. За три последующих века произошли большие изменения, связанные с включением якутов в государственную систему России. Позднейшая улусно наслежная система, которую подробно изучили якутоведы в XIX – XX вв., – результат земельных и административных реформ второй половины XVIII – первой трети XIX вв. и ясачной политики Русского государства.

«Бэрт былыр саха блнэн олорор кэмэ эбитэ. Ол да буоллар, оччо нааа р суох кэм быыылаах улууунан-тойонунан арахпыттарын кэннинээи кэмэ», – начинается предание борогонских якутов о Чынаада Б. Так запечатлелось в этнической памяти саха представление о суще ствовании некогда древней внутриэтнической организации. В этом коротком фрагменте фольклорная традиция выделяет две историчсекие эпохи. Проана лизируем этот текст. «В древности было время, когда саха жили по группам».

Затем, говорится о другом времени – об эпохе, когда происходит разделение на улусы: «Несмотря на это, по-видимому, не так давно во времена после раз межевания по улусам (во главе) с тойонами». Герой предания – Чынаада Б – реальная историческая личность. По архивным данным устанавливается, что он жил в середине XVII в. Другими словами, он был современником того времени, когда русские приказчики, воеводы, казаки и промышленные люди начали создавать волостную систему управления краем. Волость – древнерус ская административная единица была перенесена на якутскую почву. Всего, впервые десятилетия продвижения русских служивых людей, было создано более 30 якутских волостей. Они сложились на основе древних объединений якутов. [Борисов, 1997, с. 13] Из дореволюционных исследователей наиболее полный анализ субэтни ческой организации якутов дал польский политсыльный В.Л. Серошевский, длительное время наблюдавший за жизнью в якутских улусах. Большая часть главы 10 «Родовой строй» и начало главы 11 «Семья» его знаменитой книги «Якуты» посвящены этой проблеме. Рассмотрены такие подразделения, как «аа ууа», «ийэ ууа», «бии», «улуус», «тлбэ». Очень важно, что уче ный исследовал одновременно собственно якутскую родовую организацию, употребляя при этом термины «родовые Союзы», «группы» и фиксально административную систему, введенную русскими властями в виде ясачных волостей, улусов и наслегов. Он проследил эволюцию родовой организации якутов и ее замещёние русскими административными структурами в XVII – XIX вв.

По мнению Серошевского, «до пришествия русских якутский народ рас падался на тлбэ или бии, а эти состояли из родов». Ученый совершенно справедливо указывал на отличие якутского «ийэ ууа» от материнского рода древних этрусков, ликийцев, делаваров, могикан. [Серошевский, 1999, с. 39] Д.А. Кочнев – один из первых якутских интеллигентов продолжил мысль своего предшественника, несколько углубив ее: «у якутов существовали роды (биис ууа, ийэ ууа, аа ууа), аймах (фратрии) и тлбэ (племена, общи ны)» [Кочнев, 1994, с. 16] Взгляды профессора С.А. Токарева по данному вопросу основывались на письменных источниках. Ученый был не согласен с точкой зрения Серошев ского, утверждавшего наличие у якутов в XVII в. «общенационального» объ единения, поскольку «волости представляли собой самостоятельные, незави симые друг от друга группы». Но, он принимал трактовку терминов «тлбэ»

и «аймах» в качестве древних племенных объединений якутов, предложен ную его предшественником. В конце главы 6 своей основной работы по обще ственному строю якутов, Токарев проводит знак равенства между админи стративной «волостью» и якутским «родом». Он считал якутские племенные группировки разросшимися родами. [Токарев, 2001, с.8].

Первая учёная-якутка О.В. Ионова придерживалась примерно того же мне ния. «Якутский народ состоял из ряда племен, которые в свою очередь состо яли из нескольких родственных групп», – писала она с своей работе. При этом Ионова рассматривала «волости» не как племена или общины, а как «роды»

[Ионова, 1986, с.19].

Тезис о том, что якуты к приходу русских жили общинами, был в после дующем поддержан и утвердился в научной литературе. После известной дискуссии между советскими историками С.А. Токаревым и Б.А. Гардановым о характере общественного строя якутов было признано считать общинами только крупные якутские волости.

Таким образом, делая вывод ценностного аспекта концепта TYЛБЭ, можно сказать, что понятие тлбэ имело совершенно другое значение, чем сейчас.

Тлбэ – этническое образование, характерное для бесклассовых обществ, основными признаками которого являются: деление на роды, которые связа ны экзогамными связями, наличие племенной территории, господство родо вой собственности, самоуправление в лице совета старейшин и института вождей, эндогамность. Сейчас концепт TYЛБЭ используют в основном для обозначения места проведения национального празднования ысыах.

Сопоставительный анализ концептов ОБЩИНА, COMMUNITY и TYЛБЭ в русском, английском и якутских языках, проведенный нами в понятийном, образном и ценностном аспектах, позволяет сделать следующие выводы:

Понятийные ядра понятийного аспекта концептов ОБЩИНА, COMMUNITY и TYЛБЭ частично соответствуют по признакам территориальности (терри ториальная единица, местность, местоположение) и социальной общности (общество, группа людей, жители). Однако следует отметить, что в понятий ном ядре русского концепта ОБЩИНА более выражается разновидность со циальной организации, быта хозяйственной деятельности. В английском кон цепте COMMUNITY преобладают признаки a body of people, people, a group of people (люди, группа людей). В понятийном ядре якутского концепта TYЛБЭ выражены понятия дьон олорор сирэ, тулата ойуур хону, учаастак, сир (места, участка, территории).

Периферии понятийного аспекта концептов ОБЩИНА и COMMUNITY ча стично совпали по социальным, религиозным, профессиональным или другим группам, разделяющие общие особенности или интересы в пределах неболь ших сообществ, что свидетельствует о совпадении результатов рационального осмысления данного феномена окружающего мира в русском и англоязычном сообществах. Понятийная периферия концепта TYЛБЭ отражает различные реалии, конкретные факты, для обозначения которых может быть использова но слово-имя изучаемого концепта.

В образном аспекте концептов ОБЩИНА, COMMUNITY и TYЛБЭ при сутствуют ассоциативные слова вместе и собрание. В русском концепте ОБ ЩИНА преобладают ассоциативные слова с политическим взглядом: социум, государство, объединение, коллектив. У английских респондентов с концеп том COMMUNITY возникли ассоциации однокоренное слово common (общее) вместе с другими существительными, такими как common idea (общая идея), common interests (общие интересы). В якутских ассоциациях с концептом TYЛБЭ выражены слова с национальными традициями: тлбэннэн ыыах (празднование национального праздника ысыах), сир (земля, территория), тлгэ (место проведения национального праздника ысыах), хонуу (луг).

Всё вышесказанное свидетельствует о том, что в русском языке оценочная характеристика концепта ОБЩИНА рационализирована, подчинена истории, политическим устоям, а в английском языке оценка концепта COMMUNITY проявляется исключительно на уровне ассоциативного слова common (общее).

С этим феноменом связана широкая практика, так называемого американско го «тимбилдинга» (teambuilding) в западных странах. В якутском языке кон цепт TYЛБЭ выражает в большей степени понятия земли, пространства, территории. Это свидетельствует, что якутская культура ставит на первое место свою родную землю.

Ценностный аспект концептов ОБЩИНА, COMMUNITY и TYЛБЭ в рус ском, английском и якутском языках показывает, что внутренняя форма или этимологический признак данных концептов отличается от современного содержания. В русском языке общины, основанные на родственных связях, играют ведущую роль в организации общинного землепользования, доступа к другим ресурсам и совместной трудовой и духовной деятельности. В основе общин другого типа лежат территориальные соседские связи между отдель ными домохозяйствами. В настоящее время концепт ОБЩИНА утратил свое первоначальное определение. Под общиной сейчас люди называют группы людей (чаще секты), связанные общими интересами, идеями и религиями.

В ценностном аспекте концепт COMMUNITY выступает в качестве населен ных пунктов, колоний, местом проживания общин. В настоящее время концепт COMMUNITY в Соединенных Штатах понимается как сообщество, граждане, партнёрство;

обладание общими правами;

совместное участие (в чём-либо).

Якутский концепт TYЛБЭ имел следующее значение: тлбэ – этническое образование, характерное для бесклассовых обществ, основными признака ми которого являются: деление на роды, которые связаны экзогамными свя зями, наличие племенной территории, господство родовой собственности, самоуправление в лице совета старейшин и института вождей, эндогам ность. Сейчас концепт TYЛБЭ используют в основном для обозначения ме ста проведения национального празднования ысыах. Ценностные ориентиры концептов ОБЩИНА и COMMUNITY частично совпадают, так как выражают понятия сообщество, группа и команда.

Библиографический список 1. Афанасьев, П.С. Якутско-русский словарь [Текст] / П.С. Афанасьев. – М. :

Сов. энциклопедия, 1968. – 37 с.

2. Борисов, А.А. Якутские исторические этюды [Текст] / А.А. Борисов. – Якутск : Бичик, 2003. – С. 5-20.

3. Брагина, Д.Г. О современной ситуации в этносоциальном развитии народа саха [Текст] / Д.Г. Брагина // Вузовская наука 50-летию Великой Победы :

сб. науч. тр. – Якутск : Изд-во ЯГУ, 1995. – С. 21-53.

4. Вежбицкая, А. Семантические универсалии и описание языков [Текст] / А. Вежбицкая;

пер. с англ. А.Д. Шмелева, под ред. Т.В. Булыгиной. – М. :

Языки русской культуры, 1999. – 24 с.

5. Воркачев, С.Г. Лингвокультурный концепт : типология и области бытования [Текст] : монография / С.Г. Воркачев. – Волгоград : ВолГУ, 2007. – 164 с.

6. Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка [Текст] / В.И. Даль. – М. : Терра, 1995. – 800 с.

7. Иванова, Л.А. Концепт ТРУД в русской языковой картине мира [Текст] / Л.А. Иванова, Л.А. Самохина // Язык и межкультурные коммуникации: ма териалы междунар. конф. (Уфа, 26-30 мая, 2002). – Уфа : Изд-во БГПУ, 2002. – С. 89-90.

8. Ионова, О.В. Из истории якутского народа (первая половина XVII века) [Текст] / О.В. Ионова, – Якутск : Бичик, 1986. – 16 с.

9. Карасик, В.И. Антология концептов [Текст] / под ред. В.И. Карасика, И.А. Стернина. – Волгоград : Парадигма, 2005. – 4 с.

10. Красавский, Н.А. Женщина в современной немецкой концептосфере [Текст] / Н.А. Красавский // Язык и межкультурные коммуникации: мате риалы междунар. конф. (Уфа, 26-30 мая, 2002 г.). – Уфа : Изд-во БГПУ, 2002. – С. 107-108.

11. Кочнев, Д.А. Ураангхай сахалар [Текст] / Д.А. Кочнев. – Якутск : Бичик, 1994. – 16 с.

12. Маслова, В.А. Лингвокультурология [Текст] : учеб. пособие для студ. высш.

учеб. заведений / В.А. Маслова. – М. : Академия, 2001. – 208 с.

13. Нерознак, В.П. От концепта к слову: к проблеме филологического концеп туализма [Текст] / В.П. Нерознак // Вопросы филологии и методики препо давания иностранных языков : сб. научных трудов. – Омск : Изд-во ОмГУ, 1998. – С. 80-85.

14. Ожегов, С.И. Словарь русского языка [Текст] / С.И. Ожегов;

под ред.

Н.Ю. Шведовой. – М. : Рус. яз., 1986. – 797 с.

15. Пекарский, Э.К. Словарь якутского языка [Текст] / Э.К. Пекарский. – М. :

Академия наук СССР, 1959. – 102 с.

16. Петрова, Т.И. Якутско-русский разговорник Сахалыы-нууччалыы кэпсэ тинньик [Текст] / Т.И. Петрова. – Якутск : Полиграфист, 1994. – 67 с.

17. Сергеева, Е.Н. Реализация концепта «судьба» в стихотворении в прозе И.С. Тургенева [Текст] / Е.Н. Сергеева // Язык и межкультурные коммуни кации : материалы междунар. конф. (Уфа, 26-30 мая, 2002 г.). – Уфа : Изд-во БГПУ, 2002. – С.148-149.

18. Серошевский, А.М. Якуты. Опыт этнографического исследования [Текст] / А.М. Серошевский. – М. : РОССПЭН 1993. – 390 с.

19. Слепцова, П.А. Толковый словарь якутского языка Саха тылын быаарыылаах тылдьыта [Текст] / П.А. Слепцова. – Новосибирск : Наука, 2006. – 98 с.

20. Токарев, С.А. Очерк истории якутского народа [Текст] / С.А. Токарев. – М.

: Соцэкгиз, 1940. – С. 8-25.

21. Ушаков, Д.Н. Большой толковый словарь современного русского языка [Текст] / Д.Н. Ушаков. – М. : Изд-во АСТ, 2000. – 105 с.

22. Фрумкина, Р.М. Психолингвистика [Текст] : учеб. для студ. высш. учеб, за ведений / Р.М. Фрумкина. – М. : Академия, 2001. – 320 с.

23. Хорнби, А.С. Толковый словарь современного английского языка для про двинутого этапа Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English [Текст] / А.С. Хорнби. – М. : Оксфорд Юниверсити Пресс, 1982. – 1003 с.

24. Chаmbers’s Twentieth Century Dictionary [Text] / edited by William Geddie, M.A., B.S. – London : W. & R. Chambers, 1952. – 940 р.

25. Merriam-Webster’s Collegiate Dictionary. – 7th ed. [Text]. – Springfield, Mass. :

Merriam-Webster, Inc., 1960. – 1559 p.

26. Morris, W. The American heritage dictionary of the English language [Text] / W. Morris. – Boston : Houghton Mifflin Company, 1979. – 869 р.

О.В. Кузьмищева АРХЕТИПИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ ГРЕХОПАДЕНИЯ В РАССКАЗАХ И.А. БУНИНА «ТЁМНЫЕ АЛЛЕИ» И «СТЕПА»

В статье рассматривается образное воплощение в рассказах И.А. Бунина «Тёмные аллеи» и «Степа» архетипической ситуации грехопадения, вырази вшейся в мотиве встречи дворянина и простолюдинки. Этот мотив корнями уходит в рыцарскую литературу к жанру пасторелы, описывающему встречу рыцаря и пастушки.

Ключевые слова: И. Бунин;

Тёмные аллеи;

Степа;

архетип;

рыцарь и па стушка O. Kuzmishcheva THE ARCHETYPICAL SITUATION OF THE FALL OF MAN IN IVAN BUNIN’S STORIES «DARK PATHS» AND «STEPA»

The article is dedicated to the archetypical situation of the Fall of man in Ivan Bunin’s stories “Dark paths” and “Stepa”, which is represented in the motive of meeting a nobleman and a commoner. This motive originated in the Medieval Literature within the pastourelle as a genre, which is based on the description of meeting a knight and a shepherdess.

Key words: Ivan Bunin;

Dark paths;

Stepa;

archetyp;

knight and a shepherdess С быстрым ростом интеллекта человек в XXI в. оказывается все более ото рванным от своей глубинной бессознательной основы. Творчество И.А. Бу нина возвращает нас к бездне коллективного бессознательного, которое, по К. Юнгу, образует, с одной стороны, всеобщее основание душевной жизни каждого, будучи по природе сверхличным, с другой, связанно с инстинктив ным началом.

Слово «бездна» как нельзя лучше подходит к характеристике бессознатель ного бунинских героев. Те определения этого слова, которые даёт словарь В. Даля: «неизмеримая глубина», «бездонная пропасть», «крутой, глубокий обрыв», «тьма», «неизмеримое или неизвестное множество», «Ад», преис подняя» [Даль, 1994, с. 61] – становятся великолепной образной характери стикой человеческого бессознательного, соприкасающегося с «голосом всего человечества».

Художник слова, по Юнгу, оказывается близок к коллективному бессозна тельному, где гнездятся устойчивые, восходящие к мифу и ритуалу перво образы – архетипы. Тот, кто глаголет архетипами, «говорит как бы тысячью голосов, он пленяет и покоряет, он поднимает описываемое им из однократ ности и временности в сферу вечносущего» [Юнг, Режим доступа: http://www.

psyinst.ru/library.php?part=article&id=44].

Если архетип на бессознательном уровне играет определенную роль в тво рении произведения искусства, то и восприятие произведения в какой-то сте пени может программироваться архетипом.

Для нас ценным является восприятие архетипа как некоего подсознатель ного фактора поведения. В данной статье с помощью эстетического анализа двух рассказов мы выявим универсальные архетипические ситуации, орга низующие поведение главных персонажей и повествование в целом. А также увидим, как универсальный архетип «одухотворяется» в творческом сознании писателя, образно воплощаясь в тексте, художественно оформляясь в целост ном пространстве произведения.

Библейские мотивы о дьявольском искушении грехопадения, утраты рая представляют собой образное символическое воплощение архетипической ситуации, являющейся «итогом огромного типического опыта бесчисленного ряда предков. Это, так сказать, психический остаток бесчисленных пережива ний одного и того же типа» [Юнг. Режим доступа: http://www.psyinst.ru/library.

php?part=article&id=44].

Миф о грехопадении в литературе имеет множество модификаций, которые можно назвать уже литературными архетипами. В рассказах Бунина очень распространён мотив встречи дворянина и простолюдинки, который своими корнями уходит в рыцарскую литературу к жанру пасторелы (фр. pastourelle, прованс. pastorela – пастушка), описывающему встречу рыцаря и пастушки.

«Пастурель представляет (обычно в форме диалога) сцену встречи … ге роя, как правило, рыцаря и пастушки, которую он пытается соблазнить. Ино гда эта попытка не удаётся (рыцарь получает оскорбления, иногда его бьют или пастушка ловко ускользает), иногда он овладевает пастушкой с её согла сия или без оного. Кроме этих двух действующих лиц, в сюжет бывает вклю чён влюблённый в пастушку пастух» [Литературная энциклопедия терминов и понятий, 2001, с. 728-729].

Проследим, как обыгрывается эта архетипическая ситуация в рассказах И. Бунина «Тёмные аллеи» и «Степа», входящие в цикл «Тёмные аллеи».

В этом нам поможет эстетический анализ рассказов.

«Образ шиповника». Цикл «Тёмные аллеи» начинается с одноимённого рассказа, который и отражает главную идею цикла. В этом рассказе заклады ваются основная тема и мотивы цикла.

Тема любви. В рассказах Бунина любовь обречена на страдание. Он, словно пытается показать, что счастливой любви не бывает. Какая любовь в расска зах Бунина? Запретная, страстная, неравная, несчастная. С.Г. Рябова в диссер тации «Феноменология страсти и страстности в романе И.А. Бунина «Жизнь Арсеньева»» пишет: «Любовь-испытание, любовь-наваждение, любовь искупление, любовь-мука, любовь-настроение, символ, любовь-вызов. В этом перечне типов бунинской любви нет места любви-утешению и любви, кото рая бы стала благом и счастьем. В мире Бунина любовь существует только как Эрос (как напряжённое сексуальное чувство, не переходящее никогда в фазу каритас, когда сексуальная напряженность уступает место душевной привя занности), эротическое потрясение – это и есть путь к выявлению красоты мира» [Рябова, 2010, с. 219].

Символом такой любви становятся тёмные аллеи. «Кругом шиповник алый цвел, стояли тёмных лип аллеи», – эта строчка вспоминается герою рассказа «Тёмные аллеи» Николаю Алексеевичу, когда он думает о прошедшей любви и о «лучших минутах» своей жизни. Когда-то он эти стихи читал своей воз любленной «пастушке».

Стихотворная строка о тёмных аллеях – ключевая в этом рассказе, да и вообще, пожалуй, во всем цикле «Тёмные аллеи». Согласно воспоминаниям самого Бунина, именно благодаря стихотворению Николая Огарева «Обыкно венная повесть», откуда взята эта строчка, родился рассказ «Тёмные аллеи».

Бунин пишет: «Перечитывал стихи Огарева и остановился на известном сти хотворении: «Была чудесная весна, / Они на берегу сидели, / Во цвете лет была она, / Его усы едва чернели … / Кругом шиповник алый цвел, / Стояла тёмных лип аллея». Потом почему-то представилось то, чем начинается мой рассказ – осень, ненастье, большая дорога, тарантас, в нем старый военный … остальное как-то само собой сложилось, выдумалось очень легко, нео жиданно» [Бунин, 1966, с. 381–382].

Название «Тёмные аллеи» получило интересную мотивировку в тексте. По пытаемся осмыслить стихотворную строчку «Кругом шиповник алый цвел, стояли тёмных лип аллеи». Бросается в глаза цветовая контрастность образа – алый и тёмный. Алый цвет – это символ страсти, любви, тёмный – сим вол бессознательного в человеке (затемнённой стороны). И шиповник, и липа – приобретают символическое значение в контексте всего цикла. Шиповник – красивое, яркое, но колючее растение. Шипы символизируют боль – это и есть оборотная сторона любви. Любовь и страдание, по Бунину, – явления неразделимые. Шип розового куста помогает подчеркнуть «равновесие меж ду идеями существования и несуществования, восторга и муки, удовольствия и боли» [Бунин, 1966, с. 588].

Липа имеет листья в форме сердца. Сердце – самый распространённый символ любви.

Тёмные аллеи мы воспринимаем как образ инстинктивного страстного же лания, идущего из бездны бессознательного. И сквозь темноту этого чувства пробивается алый цвет шиповника.

Шиповник вызывает ассоциацию и с главной героиней. Цветок яркий, но простенький и неприхотливый, дикий и умеющий за себя постоять. Николай Алексеевич не устаёт повторять: «Ах, как хороша ты была!». И минуты, про ведённые с Надеждой, главный герой называет «лучшими минутами» в сво ей жизни. Напрашивается сравнение: эта женщина в его тяжелом жизненном пути, как алый цвет шиповника среди темных аллей лип. В описании внеш ности героини автор акцентирует наше внимание на красном цвете (красная кофточка и красные туфли), это можно считать ещё одной мотивировкой ассо циативного сближения образа алого шиповника с героиней.

Конфликт мироощущений. Интересно, как с помощью одной стихотворной строки Бунин показывает конфликт мироощущений главных героев рассказа.

Для Николая Алексеевича стихотворение связано с молодостью, возможно, с «лучшими минутами» его жизни, «истинно волшебными», но которые оста лись позади. И теперь для него эти стихи – только поэтический образ, образ прошедшей любви. Более того, герой воспринимает эту строчку в контексте стихотворения Н. Огарева «Обыкновенная повесть», где бывшие любов ники «встречаясь меж собой, / Могли смеяться хладнокровно» / Она была женой другого, / Он был женат, и о былом / В помине не было ни слова».

Такая развязка любовной истории не могла устроить страстного Бунина, по этому его рассказ строится как антитеза стихотворению Н. Огарева. Почему И.А. Бунин искажает стихотворную строчку из произведения Н. Огарева? Ал лея в единственном числе заменяется на множественное. Тем самым «обыкно венная история» по Н. Огареву у Бунина приобретает ещё более фривольную окраску, но то, что получает статус множественности, повторяемости, может оказаться неповторимым и незабываемым.

Образ аллеи вызывает ассоциацию с фаллическим органом в женском лоне, мягком и нежном. «Липа является женской противоположностью дубу, как дерево медоносное оно ассоциируется с женственностью» [Энциклопедия символов, 2008, с. 744].

В интерпретации Надежды образ темных аллей становится более обобщен ным и более трагичным. ««И все стихи мне изволили читать про всякие «тём ные аллеи», – прибавила она с недоброй улыбкой». Во-первых, здесь аллеи не связаны с определенной породой дерева. Образ, теряя конкретику, становится более абстрактным и обобщающим. И ассоциативное мышление связывает образ темных аллей с темной стороной бессознательного в человеке, которое толкает по пути прямому, узкому, темному. Деревья в аллее ограничивают восприятие пространства и усиливают прямоту линий пути, линий судьбы.

Бунин образ «тёмных аллей» связывает с трагической предопределённостью данных отношений: почему в конце – «грязные колеи».

Во-вторых, разное восприятие этих строчек показывает социальный и куль турный разрыв между дворянином и простолюдинкой, который и послужил причиной расставания. Надежда – неискушенная поэзией, в отличие от мо лодого дворянина. Но именно эта неискушенность ещё более подчеркивает естественность, чувственность, конкретность её восприятия любви. Любовь для неё – это не нечто условное, как для него, не метафорический образ, а чувство, которое навсегда, прочувствованное плотью и кровью. Молодой же дворянин, ощущая в крови «гены» куртуазной романтической любви, читает своей пастушке стихи, как некогда рыцарь читал их своей возлюбленной. Но это могло быть всего лишь проявлением куртуазности, этикетности при уха живании.

«Всё проходит. Всё забывается», – говорит Николай Алексеевич. «Всё про ходит, да не всё забывается», – отвечает Надежда. Эмоциональная наполнен ность памяти у героев разная. Что помнит главный герой? – волшебные ми нуты, а главная героиня – любовь и предательство. Волшебные минуты (где минута как отсчет реального времени) проходят и забываются, боль разлуки и утраты – притупляется, но не забывается. И любовь Надежды тоже ещё жива.

Николай Алексеевич называет связь и разлуку с Надеждой – историей «по шлой и обыкновенной». В смысловой и сюжетный контекст стихотворения Н. Огарева «Обыкновенная история» Н. Бунин вносит свою корректуру:

обыкновенная история в ряду других оказывается необыкновенной. Смысл добавленного определения нам поможет открыть словарь В. Даля: «пошлый», значит – «избитый, общеизвестный, неприличный, почитаемый грубым, про стым, низким, подлым;

вульгарным, тривиальным» [Даль, 1994, Т.3, 374].

Интересно и то, что свои отношения с женой, которую «без памяти» любил, Николай Алексеевич тоже называет «самой обыкновенной и пошлой истори ей». Он говорит, что и молодость, и любовь – всё с годами проходит. В доказа тельство своей мысли образованный дворянин обращается к Священному пи санию - приводит цитату из книги Иова (одна из книг Ветхого Завета, входит в раздел «Писания»): «Как о воде протекшей будешь вспоминать». Надежда с ним не соглашается: «Что кому Бог дает, Николай Алексеевич. Молодость у всякого проходит, а любовь – другое дело». Для Надежды авторитетным является не текст Священного писания, а собственный опыт.

Социальное неравенство. Социальный разрыв показан и через обращение главных героев друг к другу. Она с ним на «Вы», зовет его сначала «ваше пре восходительство», потом по имени отчеству, а он с ней на «Ты», зовет её то по имени, то «милым другом». Здесь показан и эмоциональный разрыв: он чув ствует к ней нежность и жалость, она к нему – обиду и отчуждённость, сквозь которые, однако, проступает глубоко запрятанное, вытесненное, скрываемое чувство привязанности. Неравенство подчеркивается и деталями в одежде.

Он в военных сапогах с ровным голенищем, она – в поношенных татарских туфлях, он в замшевых перчатках, она в чёрной шерстяной юбке (замша тон кая, мягкая, шерсть – толстая, грубая).

Как описывается Николай Алексеевич – «стройный старик военный в боль шом картузе и в николаевской серой шинели с бобровым стоячим воротни ком, ещё чернобровый, но с белыми усами». Рыцарь в средневековые времена не относился к мирскому делу, а состоял на военной службе у сеньора или короля, как эпический герой должен был презреть все личное ради службы королю и отечеству. Бунин подчёркивает внешнее сходство Николая Алексее вича с императором Александром II. Это сравнение не только привязывает события к определённому историческому времени, но и наполняет содержа ние рассказа новыми смыслами. Александр II вошел в историю как Освободи тель в связи с отменой крепостного права в России. Николай Алексеевич тоже в некотором роде является освободителем, но только с негативной окраской.


Он послужил причиной того, что Надежда получила «вольную» от господ, то есть была отпущена со двора. Но это событие нельзя назвать радостным освобождением.

Рассмотрим небольшой диалог главных персонажей:

- Почему не осталась при господах?

- Мне господа вскоре после вас вольную дали.

- А где жила потом?

- Долго рассказывать, сударь.

Здесь мы имеем пример внутренней коммуникации – персонажи знают больше, чем выражено в слове. Увидеть это большее для читателя – интеллек туальная задача.

В контексте важности исторического события – отмены крепостного права в России – вроде бы, радоваться нужно тому, что вольную дали. Но Бунин по казывает и оборотную сторону этого события. В реплике Надежды не чувству ется радости, а акцентируются причинно-следственные связи: «после вас»

прочитывается как «из-за вас». «А где жила потом?» – этот вопрос Николая Алексеевича продиктован не праздным любопытством, а пониманием ситуа ции – хорошо быть вольной, когда есть на что и где жить. Реплика «Долго рас сказывать, сударь» наполнена горечью и отстраненностью, это чувствуется по вежливому обращению «сударь». Слово «сударь» произошло от слова «госу дарь» путём отбрасывания первого слога и обозначало «человека, имеющего право судить», то есть человека, имеющего право высказывать свое мнение, в отличие от «человека – холопа, смерда». Таким образом, обращение «су дарь» подчёркивает сословное неравенство героев.

«Ненастье». Вспомним, с чего начинается рассказ: «В холодное осеннее ненастье, на одной из больших тульских дорог, залитой дождями и изрезан ной многими черными колеями, к длинной избе … подкатил закиданный грязью тарантас». Ненастье у Бунина всегда предвестник какого-то неожи данного поворота в судьбе главных героев произведения. Природа словно волнуется, тревожится.

Здесь же ненастье ещё служит и ярким контрастом светлой и чистой горни це, в которой живет главная героиня рассказа Надежда и в которую попадает главный герой Николай Алексеевич.

Сравним: холодное ненастье, дорога, залитая дождями и изрезанная чёр ными колеями, тарантас, закиданный грязью, и «в горнице было тепло, сухо и опрятно». И мы видим, как главный герой из холода, сырости и грязи чуть ли не врывается в эту избу. Во всех его движениях чувствуется какая-то не терпеливость и стремительность: «он выкинул из тарантаса ногу», «взбежал на крыльцо», «сбросил на лавку шинель», «неприязненно крикнул» … Как чистая горница является светлым приютом на тёмном и слякотном пути, так и Надежда – светлое пятно в жизни главного героя.

Этой же стремительностью он напоминает нам ветер, ураган, который на летел однажды и все разрушил. Он врывается не просто в горницу, он снова врывается в жизнь главной героини. Если для него эта встреча – странное и неожиданное событие («Кто бы мог подумать!», «Боже мой, как странно!»

– восклицает он), которое напомнило ему по большей части приятные вос поминания («Ах, как хороша ты была! – сказал он, качая головой. – Как горя ча, как прекрасна!»), то она с этой встречей вспомнила всю боль, которую он причинил ей («А ведь, правда, очень бессердечно вы меня бросили, – сколько раз я хотела руки на себя наложить от обиды одной, уж не говоря обо всем прочем») и снова пережила разлуку. Когда он уехал, она долго смотрела ему вслед.

Сначала Николай Алексеевич не узнает Надежду, и мы видим некую небреж ность в обращении с ней: «мельком глянул на ее округлые плечи и на легкие ноги в красных поношенных татарских туфлях и отрывисто, невнимательно ответил». Но если он «мельком глянул», то она, наоборот, все время «пытливо смотрела на него, слегка щурясь». Эта интригующая фраза подводит чита теля к догадке, что они могут быть знакомы. Причем то, что они имеют друг к другу какое-то отношение, мы начинаем подозревать уже тогда, когда автор описывает внешность главной героини, – он подчеркивает, что она тоже, как и главный герой, ещё чернобровая и «тоже ещё красивая не по возрасту женщина, похожая на пожилую цыганку». Соединительным союзом «тоже»

автор словно указывает на причастность их друг к другу.

Как резко переменился главный герой, когда тоже узнал свою бывшую воз любленную: «он быстро выпрямился, раскрыл глаза и покраснел», речь его стала торопливой, и он без конца восклицал: «Боже мой, Боже мой!». И если сначала он мельком взглянул на неё, то потом «в упор» глядел. Вспомним, как вначале автор описал взгляд военного: «вопрошающий, строгий и вме сте с тем усталый». При встрече с Надеждой «усталость и рассеянность его исчезли, он встал и решительно заходил по горнице, глядя в пол. Потом остановился и, краснея сквозь седину, стал говорить». Он преображается в горнице, оживает, усталость проходит. Но при этом он смотрит в пол и крас неет. Для него эта ситуация странная, неожиданная. Он смущён и напряжён.

В то время как Надежда встретила этот «ураган» спокойно. Она узнала его раньше, Бунин оставляет ее без внимания в момент узнавания. Кроме «при щурясь» ничего не выдает в ней интереса к нему. Почему писателю в этот момент узнавания более интересен герой, а не героиня? Бунину важно пока зать чувствительность героя мужчины, этот момент узнавания себя, познания собственной экзистенции. Любовное приключение, вытесненное из памяти за давностью лет (30 лет) и из-за ощущения греховности связи, вдруг будоражит свежестью нахлынувших воспоминаний, но, самое главное, чувством стыда и вины. Так «обыкновенная история» наполняется сакральным и провиден циальным смыслом. В этом акцентировании автором смущения мужчины, как переживание им восторга и муки, стыда, вины – есть высокий гуманистиче ский смысл.

Мотив греха и наказания. Для Бунина оказывается важной идея, что за всё человек расплачивается собственной судьбой. И персонаж рассказа «Тёмные аллеи» за унижение и боль, которую причинил Надежде, расплачивается ещё большим (по его словам) унижением. О том, что судьба его наказала, говорят и следы оспы на лице и сын, не оправдавший отцовские надежды, и усталый взгляд, на который мы сразу обращаем внимание при первом знакомстве с ге роем.

Параллель с сыном здесь неслучайна. Он говорит: «Сына обожал, – пока рос, каких только надежд на него не возлагал! А вышел негодяй, мот, наглец, без сердца, без чести, без совести». Не скрывается ли здесь авторская оцен ка Николая Алексеевича: каков отец, таков и сын, яблоко от яблони недалеко падает. По крайней мере, одно слово в ряду негативных определений сына ак центируется и по отношению к отцу. Надежда говорит: «очень бессердечно вы меня бросили». То есть Николай Алексеевич тоже без сердца. Пытаясь оправ даться перед Надеждой, он говорит: «Никогда я не был счастлив. Жену я без памяти любил. А изменила, бросила меня ещё оскорбительнее, чем я тебя».

Он именно оправдывается, занижает размер своей вины, хоть он и осознает её. И осознание это проявляется не только в этом сравнительном обороте, но и в том, что он краснеет при разговоре с ней, нервно ходит по комнате, «бо лезненно усмехается».

«Уходи, – сказал он, отворачиваясь и подходя к окну. – Уходи, пожалуй ста», – он не может с ней говорить, она для него – живой укор. Ему стыдно, что он с ней так поступил, и поэтому он пытается перед ней оправдаться. При этом нельзя сказать, что он жалеет о том, что бросил её. Она – холопка, он – дворянин, никакого будущего у них не могло быть. Он, скорее всего, даже не думал до этой встречи о том, какую боль причинил Надежде. Именно поэтому он так удивлен, что она не вышла замуж при своей-то красоте. «Он поднял голову и, остановясь, болезненно усмехнулся: Ведь не могла же ты любить меня весь век!». Он искренне не понимает, как такое, возможно, потому что сам не умеет так любить.

Николай Алексеевич говорит Надежде: «Лишь бы Бог меня простил. А ты, видно, простила». Но, ни Бог не простил, ни она не простила, по крайней мере, до нынешней встречи. «Простить я вас никогда не могла. Как не было у меня ничего дороже вас на свете в ту пору, так и потом не было. Оттого то и простить мне вас нельзя. Ну да что вспоминать, мертвых с погоста не носят», – говорит Надежда. Чтобы жить (а ведь хотела руки на себя на ложить), ей надо было смириться с невозможностью возвратить того, кто был для неё всего дороже. Если Николай Алексеевич обращается к Священному писанию, то Надежда пользуется житейской народной мудростью.

Хотя нам кажется, что она его все-таки простила. И это прощение прояви лось в том, что она поцеловала его руку на прощание. Незначительный эпи зод расставания свидетельствует о силе любви женщины, любви жертвенной, ничего не требующей себе, побеждающей всеуничтожающее время, чувство горечи, предательства. Он тоже в ответ поцеловал ее руку, но позже устыдил ся этого, правда затем автор говорит, что он устыдился и своего стыда.

Важное значение в рассказе имеет финальный диалог Николая Алексеевича с извозчиком Климом:

– «Баба – ума палата. И все, говорят, богатеет. Деньги в рост дает.

– Это ничего не значит.

– Как не значит! Кому ж не хочется получше пожить! Если с совестью да вать, худого мало. И она, говорят, справедлива на это. Но крута! Не отдал вовремя – пеняй на себя.

– Да, да, пеняй на себя… Это пример несостоявшейся коммуникации – каждый из собеседников ду мает о своём, поэтому они не понимают друг друга. Николай Алексеевич, говоря «это ничего не значит», подразумевает под этим её практичность, рас чётливость. Прагматический элемент для него не имеет смысла, ведь он зна ет эту женщину с чувственной стороны её жертвенной любви. А что имеет в виду Николай Алексеевич, соглашаясь с фразой «пеняй на себя»? В одну и ту же фразу собеседниками вкладывается разный смысл. Может быть, Ни колай Алексеевич под расплатой подразумевает свой долг за грех: согрешил – пеняй на себя.


Клим – второстепенный персонаж, но очень важный. Как будто бы автор даёт ещё один вариант возможных отношений между мужчиной и женщиной, которые не могут воплотиться в реальности, несмотря на классовое равенство (оба из народа). Клим неравнодушен к Надежде. Во-первых, он замечает, как она провожает Николая Алексеевича взглядом («А она, ваше превосходитель ство, все глядела в окно, как мы уезжали»), во-вторых, он долго не решается заговорить с барином о ней, а потом начинает разговор «с серьезной грубо стью», это значит, что его волнует эта тема. В-третьих, говорит о ней с ува жением, как о женщине большого ума и с жёстким характером.

Вообще, постоялый двор находится на дороге, где столько заезжих путни ков, изголодавшихся до женского тепла. А Надежда все равно остается одна.

Это ещё больше подчеркивает силу её чувства к Николаю Алексеевичу.

«Несостоявшаяся любовь». Вернёмся к фразе «мертвых с погоста не но сят», то есть «прошлого не вернёшь». На этой фразе вспоминается, как Нико лай Алексеевич спросил Надежду, вдова ли она, раз держит хозяйство одна.

Предположение Николая Алексеевича оказывается не соответствующим дей ствительности: замужем не была, потому и вдовой быть не могла. Называние Надежды вдовой очень хорошо передаёт её ощущение себя в этом мире, мо тивируется автором в тексте на более глубоком психологическом, символиче ском, архетипическом уровнях. Она постоянно говорит о Николае Алексее виче в прошедшем времени, словно он для неё умер. Когда он спрашивает:

«Ведь не могла же ты любить меня весь век!». Она отвечает: «Значит, могла.

Сколько ни проходило времени, все одним жила. Знала, что давно вас нет прежнего, что для вас словно ничего и не было, а вот». Его – того, которого она любила, того, кого она Николенькой называла, давно уж нет. Он, преж ний, умер.

Как и она, он говорит о ней в прошедшем времени: «Ах, как хороша ты была!», «Как горяча, как прекрасна!». И тоже, потому что восхищался ей тог да, любил (если это можно называть любовью) тогда, а не сейчас. Но её лю бовь к нему до сих пор жива. Если для Николая Алексеевича их связь – это пошлая история, то для Надежды – это самое дорогое, что было в её жизни.

То, что для неё их связь имела большее значение, чем для него, хорошо про является в эпизоде, где он вспоминает, как давно они не виделись. («Сколько лет мы не видались? Лет тридцать пять?» – спрашивает он. А она поправ ляет: «Тридцать, Николай Алексеевич»). Она до сих пор считает годы, про житые без него.

Хотя он тоже признается ей: «Думаю, что потерял в тебе самое дорогое, что имел в жизни», но потом, оставшись наедине со своими мыслями, он устыдился этих слов. И устыдился, что поцеловал руку у неё. Может, пото му что пожалел, что показал перед ней свою слабость, а, может, потому что стесняется у простолюдинки руки целовать. Но тут, же он устыдился своего стыда, потому что он действительно ей благодарен, и, несмотря на то, что она простолюдинка – она стала ярким мгновением в его жизни, как он сказал:

«дала мне лучшие минуты жизни». Но их отношения не могли превратиться во что-то более продолжительное. Их социальное неравенство – это огромная пропасть, через которую Николай Алексеевич не может перешагнуть. Рассказ заканчивается размышлениями главного героя о том, что было бы, если бы он не бросил Надежду. «Какой вздор! Эта самая Надежда не содержательница постоялой горницы, а моя жена, хозяйка моего петербургского дома, мать моих детей?» – думает он. «И, закрывая глаза, качал головой», – этой фразой автор заканчивает рассказ. Кивок головой означает, что Николай Алексеевич не видит Надежду в роли жены, он видит ее содержательницей постоялой гор ницы, но не хозяйкой его петербургского дома.

Восприятие архетипа как некоего подсознательного фактора поведения на водит на мысль, что встреча Николая Алексеевича и Надежды организовы вается архетипическим мотивом «рыцарь и пастушка». Поведение Николая Алексеевича программируется этим архетипом, и тогда, когда он был безу сым Николенькой, и сейчас, когда он пожилой военный, которому становит ся стыдно, что он целует руку Надежды. Настолько силен бессознательный опыт, что разрушить тиски архетипа, как стереотипа, он так и не смог. Здесь мы подразумеваем, что сословные предрассудки тоже существуют на уровне коллективного бессознательного.

Хотелось бы обратить внимание на одну строчку: «К закату проглянуло бледное солнце». Очень интересная фраза. На закате солнце уходит, а здесь оно только появилось из-за туч. На закате лет Николай Алексеевич снова встречает Надежду. Воспоминания о ней, как проглянувшее солнце, которое будет согревать его душу ещё долгие годы. Интересно построен финал рас сказа: Николай Алексеевич собирался передохнуть с дороги, а уехал поспеш но, несмотря на приближающийся вечер. Почему бы не задержаться? Страх ли перед нахлынувшими воспоминаниями о «безумствах» юношеской люб ви погнал героя в дорогу, или, может быть, чувства вины и стыда переборо ли усталость. Убежал тогда и сейчас «покатил» в свою привычную жизнь.

Но то, что Бунин заставляет своего героя пережить все заново, особенно чув ство стыда, возвышает писателя над своим классом, имеет важное значение в идейно-нравственном содержании произведения. Эта «чувственная встря ска» – как проблеск «бледного солнца» на закате жизни. Это ещё одна смыс ловая ассоциация, связанная с пейзажной зарисовкой в конце рассказа.

Рассказы «Степа» и «Тёмные аллеи» сюжетно перекликаются, что опреде ляется структурной организацией, в основе которой архетипическая ситуация грехопадения, усложненная архетипическим мотивом «рыцарь и пастушка».

Обратимся к анализу рассказа «Степа».

Многоуровневая организация смысла в рассказе И.А. Бунина «Степа»

Рассказ «Степа» так же, как и рассказ «Тёмные аллеи», начинается с не настья: по дороге в Чернь молодого купца Красильщикова «захватил ливень с грозой». И с самого начала повествования задается очень быстрый темп:

Красильщиков «шибко едет на беговых дрожках … торопя и без того резвую лошадь». Как и в предыдущем рассказе, автор наделяет мужской об раз особой стремительностью, нетерпеливостью, резкостью. Этот темп убы стряется и за счет того, что усиливается ливень и все страшнее и страшнее грохочет гром. Чернозёмная колея уже превратилась в сплошной серый поток с пузырями, «ни окрестных полей, ни неба уже давно не было видно за этим потопом», перед глазами «точно знамение конца мира, ослепляющим огнем извилисто жгла сверху вниз по великой стене туч резкая, ветвистая молния, а над головой с треском летел шипящий хвост, разрывавшейся вслед затем необыкновенными по своей сокрушающей силе ударами». Молния, «точно знамение конца мира» – это неслучайное сравнение, ведь дальше мы увидим, как рушится мир молоденькой девушки. Кроме того, молния предстает в об разе змея (извилисто жгла, летел шипящий хвост). Нам кажется, этот образ перекликается с образом Красильщикова – змея искусителя, обрушившегося на Степу «необыкновенными по своей сокрушающей силе ударами». Кроме того, змей является символом энергии, силы в чистом виде, при описании об раза Красильщикова автор подчеркивает его энергичность и силу. Образ змея в мифологиях разных народов отличается амбивалентностью. Змей в симво лизме представляет «хаос, необузданную природу, а также живительную силу воды» [Энциклопедия символов, 2008, с. 344].

Дождь символизирует оплодотворяющее начало. В этом рассказе мы на блюдаем не просто дождь, а ливень, и вся картина, описываемая Буниным, буквально переполнена влагой (мокрые руки, мокрые, скользкие вожжи, по ток с пузырями, отяжелевшая от воды чуйка, отягчённые влагой хлеба и т. д.).

«Вода – в общем смысле … эмблема всех жидкостей, растворения, смеше ния, сцепления, рождения и возрождения, носитель всего сущего. В психоло гии она представляет энергию бессознательного и его таинственные глубины и опасности» [Трессиддер, 1999, с. 43-44]. Ливень с грозой привели Красиль щикова в дом Прониных. А задержала его в этом доме темнота ночи. У него были сомнения – не ехать ли дальше, ведь дождь закончился, но … надвига лась ночь. Ночь у Бунина, как и непогода, выступает предвестником какого-то поворота в судьбе героев. Ночь – время, когда просыпаются тёмные стороны человеческой души. Ночь, темнота, подталкивают героев к проявлению чувств.

В словаре символов читаем: «Ночь относится к пассивным принципам, жен скому началу и бессознательному … ночь (как и вода) выражает изобилие, потенциальную силу и способность к росту» [Карлот, 1994, с. 342].

Дом Прониных показался в тот момент, когда «сотрясающиеся перекаты грома стали стихать, отходить и кругом стало проясняться», но Красиль щиков увидел впереди грозу и решил «перегодить». Он всю дорогу мчался, а около дома «осадил». В этом моменте хотелось бы обратить внимание ещё на одного персонажа – собаку, коричневого пойнтера. Собака все время бежала рядом с хозяином, причём, сначала «ровно», а потом «скоком», и на крыльцо она вскочила уже, вперед хозяина, грязная и мокрая – «вид у нее был бешеный, глаза блестели ярко и бессмысленно». Собака в этом рассказе подчёркива ет животное начало в человеке. Позже мы увидим, как животные инстинкты опередят разум Красильщикова – он сначала удовлетворит свои сексуальные желания, а потом подумает о последствиях. В Степе тоже просыпаются жи вотные, дикие инстинкты, хоть сначала она противится Красильщикову, но, тем не менее, она не вырывается, она только «дико и удивленно откинула го лову назад». Все происходит с согласия Степы.

Собака может выступать и образом преданности. Степа потом скажет, что готова быть последней рабой Красильщикова и спать у него на пороге, лишь бы быть с ним рядом.

Гроза закончилась очень скоро после того, как Красильщиков овладел Сте пой. Когда через полчаса он вышел на улицу, небо уже расчистилось. Правда, в «жаркую темноту тихой избы все ещё заглядывали с разных сторон сла бые, далекие зарницы». Вспомним, вначале, когда он стоял на крыльце дома, «небо и земля угрюмо темнели, за чернильной грядой леса ещё гуще и мрачней чернела туча, широко и зловещё вспыхивало красное пламя», а сейчас – «сла бые, далекие зарницы». Как внезапно закончилась гроза, так же внезапно для Степы прервалась связь с Красильщиковым. Как и в рассказе «Тёмные аллеи»

здесь мужской образ у нас ассоциируется со стихией – это гроза и ураган, ко торые обрушились на бедную девочку.

«Образ мухи». В заглавие рассказа вынесено имя главной героини – Степа.

Это единственный персонаж, которого автор отмечает именем. Имя Красиль щикова мы узнаем не от автора, а от Степы, причем она по-детски коверкает имя, называет его по-простецки «Василь Ликсеичем» (Василий Алексеевич).

Имя отца девочки мы вообще не знаем.

Когда Красильщиков поднялся на крыльцо, он увидел, что дверь в сенцы отворена, но почувствовал, что дом пуст. Как он мог почувствовать, что дом пуст, если там есть человек – Степа?! Автор мог бы написать, что Красильщи ков подумал или решил, что дома никого нет, но автор пишет «чувствовалось, что дом пуст». Что это может означать? Когда купец заходит в дом, он видит, что никого нет, только «мухи сонно и недовольно загудели в жаркой темноте на потолке», и он произносит грубую фразу: «Как подохли!». Так обычно не говорят о людях, о мухах так сказать можно, но не о людях. В этот момент мы знакомимся с главной героиней – Степой. В её описании почти все слова уменьшительно-ласкательные: личико, шейка, маленькие груди … От это го описания она уменьшается в глазах читателя, особенно после фразы: «Она была чуть не вдвое меньше его ростом и казалась совсем девочкой». Вспом ним, каким рисуется образ Красильщикова: молодой, стремительный (шиб ко ехал), сильный (крепко упершись ногами в высоких сапогах в переднюю ось), «любил чувствовать себя помещиком-купцом, вышедшим из мужиков», «гордился своей русской статью», в ливне и грохоте «был полон энергично го удовольствия». На Степу он смотрит сверху вниз, прямо и твердо. Рядом с ним она становится совсем маленькой и беспомощной. Ассоциативное со отношение главной героини с мухой окончательно закрепляется за ней, когда она «кинулась к лампочке над столом» (насекомые всегда стремятся к свету).

Именно поэтому Красильщиков почувствовал, что дом пуст, потому что для него в доме одни мухи.

«Милая и жалкая девчонка», – подумает Красильщиков после того, как овла деет ею. Она для него ничего не значит, он – богатый помещик, она – дочь ме щанина, он воспользовался темнотой, отсутствием хозяина дома, Степиным восторженным отношением к нему и овладел ею, а потом просто отмахнулся от неё, как от надоедливой мухи. После того, что произошло ночью, он думает не о том, что будет теперь со Степой, а о том, что её отец все узнает. «Сквер но, он все сразу поймет», – думает Красильщиков. Но и это его не сильно тревожит. Он даже доволен собой и удачно сложившимися обстоятельствами («Он лежал, глядя в темноту, и самодовольно усмехался: «А папаша в город уехали» Вот тебе и уехали!»).

Можно даже сказать, что он не просто отмахнулся от Степы, а раздавил её (он обещает жениться на ней, но это обещание не собирается исполнять). А она не знает, как дальше жить без него. «Она лежала на нарах, вся сжавшись, уткнув голову в грудь», словно раздавленное беспозвоночное насекомое.

Девушка заранее чувствовала опасность. Когда она встречает дома молодо го купца, она говорит: «напугалась грозы до смерти, а тут, слышу, кто-й-то подъехал, ещё пуще напугалась». В тот момент ей кажется, что она зря боя лась, а на самом деле Красильщиков оказался для неё страшнее грозы. Сам Красильщиков смеётся над ней, называя дурочкой. «А ты, значит, думала, разбойники подъехали?» – спрашивает он её. Эта фраза вспоминается, когда Красильщиков сам ведет себя, как разбойник, – лишает девушку невинности и сбегает в Кисловодск. В прошлом году от Красильщикова уехала женщина (известная актриса) в Кисловодск, он вспоминает, что из-за связи с ней, он промучился в Москве до самого июля. Этой параллелью автор словно пока зывает, что отмахнуться можно от любого человека. Для купца Степа словно муха, а он – муха для актрисы.

«Брошенная спичка». В рассказе есть такая деталь – спичка. Красильщи ков дважды зажигает спичку, чтобы разглядеть Степу, потом он бросает спич ку. Точно также Красильщиков потом бросит и Степу. Эту девушку можно сравнить с зажжённой и потухнувшей спичкой, которой воспользовались, а потом выбросили за ненадобностью. Ведь Красильщиков разжёг огонь в этой девочке, она сначала была застенчивой и тихой (смущенно улыбающееся ли чико, неловкие движения, торопливый и певучий голос), когда она отвечает на его вопрос: «Разве я тебе не нравлюсь?», она говорит тихо, но уже горячо.

А, узнав, что он собирается её оставить, она «вдруг пришла в себя и крест накрест ударила себя в грудь руками» … Она изменилась, она стала жен щиной, она в отчаянии и не скрывает этого. Она готова на всё, лишь бы быть рядом с этим мужчиной.

«Образ святого». Степа относится к Красильщикову, как к святому. Снача ла она считает, что его сам бог послал к ней. «Что бы я тут делала одна», – говорит она. Потом она признается ему, что лучше его «на свете нету», а потом она стоит перед ним на коленях и умоляет остаться, причем в этот момент Красильщиков стоит спиной к окнам, «к густому блеску, только что показавшегося солнца», то есть он освещён солнечным светом, и создается впечатление, будто у него над головой нимб. Но это видит Степа, у читателя, же образ Красильщикова связан с грязью, чернотой – он сам в грязи и вокруг него грязь («колесо, крутившееся в целом фонтане жидкой грязи», мокрая и грязная собака, «пестрое от грязных брызг лицо», грязь на голенищах). И за ляпан грязью он не только снаружи, но и внутри.

Утром Красильщиков видит в углу образ Николая Угодника, «его благо славляющюю руку и непреклонно-грозный взгляд».

И. Бунин передает распространенное восприятие иконописного изображе ния Николая угодника. «Часто на иконе изображаются пальцы благословляю щей руки святого, в жесте, который можно рассматривать как напоминание или предупреждение» [Нечаева. Режим доступа: http://nesusvet.narod.ru/ico/ books/nechaeva.htm ]. Писатель акцентирует наше внимание не только на же сте руки, но и на глазах святого, его «непреклонно-грозный взгляд» как про явление авторского осуждения произошедшего. Грех Красильщикова ещё бо лее усугубляется тем, что он обманул доверившегося. Данте в «Божественной комедии» за такой грех карает в самом последнем кругу Ада.

Святой Николай Угодник является покровителем путников, путешествую щих, (герой рассказа оказывается в дороге застигнутым грозой), он же защит ник невинно осужденных, иконе Николая молятся об отвращении блудных помыслов или посягательств. Упоминание о Николае Угоднике чудесным об разом обогащает наше восприятие ассоциативными связями. Известно чудо Николая – укрощение бури во время пребывания его в Палестине [Святитель Николай Чудотворец, 2005. Режим доступа: http://www. nikola-ygodnik.narod.ru/ Raznoe_093.html].

В рассказе буря, как стихия природная, была укрощена, но буря, как стихия человеческая, – нет.

Интересно, что сначала Степа умоляет Красильщикова «за-ради Христа»

отпустить её, а потом «за-ради Христа» умоляет его жениться на ней. Она теперь не представляет, что она будет без него делать. Для Красильщикова же связь со Степой – ничего не значит, эта ночь не стала поворотной в его судьбе.

Он как торопился по жизни, так и дальше торопится – быстро собирает вещи и едет в Кисловодск. Он просто «переждал», «перегодил» дождь у Прони ных.

В рассказе «Тёмные аллеи» любовники встречаются через 30 лет после разлуки. В рассказе «Степа» показан сам миг грехопадения. Может быть, поэтому во втором рассказе больше грязи в конкретном, образном воплоще нии (ливень), в символическом плане (гроза как проявление неуправляемой бессознательной стихии) и в плане Бунинских оценок человеческих поступ ков, прежде всего поступков мужчины. Через Николая Угодника через его «непреклонно-грозный взгляд» Бунин осуждает героя, отказывая ему в поми ловании, спасении.

Подведем итоги, мы увидели, что выделенный нами архетипический мотив «рыцарь и пастушка», как модификация архетипической ситуации грехопа дения, является организующим элементов структуры повествования и пове дения героев. В средневековой пастореле влюбленной оказывается пастушка и именно ей принадлежит инициатива первого признания. В рассмотренных рассказах Бунина эта архетипическая сюжетная линия хорошо просматри вается. Пастушка не могла стать той, кому рыцарь официально признается влюбленным, кому открыто заявит о своей любви и преданности. Герои рас смотренных рассказов Бунина как истинные рыцари посвящают свою жизнь служению даме сердца, жертвуя любовью пастушки.

Не хотелось бы все творчество Бунина сводить только к архетипическим ситуациям. Мы лишь показали возможности такого рассмотрения, многое проясняющего в структуре и идейном содержании рассказов, прибегая при этом к целостному анализу произведения.

Художественный текст организовывается согласно с правилами культурных кодов своего времени. Поэтому читателю XXI в., конечно, трудно восприни мать Бунина, в том числе и из-за его особого аристократизма. Отметим, что любовь женщины «пастушки» у Бунина вызывает восхищение.

Ещё одна архетипическая ситуация «искупление первородного греха через страдание» является наиважнейшей в бунинской концепции мира и человека.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 15 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.