авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ВЛАСТЬ, ОБЩЕСТВО И РЕФОРМЫ в России в XIX — начале XX века: исследования, ...»

-- [ Страница 4 ] --

но её муж Н.М. Смирнов, видный царский сановник и без пяти минут калужский губернатор, знал, видимо, о принадлежно сти Самарина к славянофильскому кругу: «Теперь он пристаёт к ней (жене. — Б. Е.) и беспрестанно расспрашивает о том, что я говорил, что пишут из Москвы, через кого я веду сношения, чего добиваются славя не, какая разница между голубою и красною мурмолкою».4 Вопросы о голубых и красных мурмолках были неспроста: народная одежда интер претировалась как совокупность тайных знаков, то ли масонских, то ли революционных западноевропейских (например, у итальянских карбо нариев были особые тайные знаки в одежде). Поразительно, что борьба властей с народной одеждой и бородами славянофилов продолжалась все последние годы царствования Николая I и перешла в администрацию Александра II, казалось бы, должного забыть, при своем либерализме, про гонения отцовских клевретов, да и самого отца, на внешние знаки славянофилов. По крайней мере, славянофилы были убеждены, что про должение запретительных инструкций относится к прежней косности чиновничьей бюрократии, а не к облику молодого государя: см. специ альное публицистическое письмо, созданное в хомяковском кругу вес ной 1856 г.: дескать, под видом высочайшего повеления московская по лиция предписывает брить бороды и не носить публично «национальное платье».5 Увы, имеется предписание шефа жандармов князя В.А. Долго рукова графу Закревскому от 28 марта 1859 г.: «Государь Император высо чайше повелеть изволил: ношение дворянами бород и эспаньолок, когда дворяне в мундирах или в действительной службе, не допускать» (Хм. сб.

С. 172). Единственное здесь утешение — не вообще запрет, а лишь во вре мя действительной службы и при мундирах… Следует однако осознать, что отношение властей к славянофилам не было всегда однозначно резко негативным. Однозначно враждебно к ним относился лишь граф Закревский. А через его голову, обращаясь прямо к петербургским верхам, энергичные А.С. Хомяков и А.И. Коше лев смогли в течение 1855 г., пользуясь «оттепелью» в начале царство вания Александра II, добиться снятия цензурного запрета с творений славянофилов, а главное — выхлопотать разрешение на издание славя Самарин Ю.Ф. Соч. в 12 т. Т. 12. М., 1911. С. 152. Все дальнейшие ссылки на это издание (ещё будут ссылки на Т. 7, 1889) даются в тексте и сокращённо, с указанием тома и стра ниц. О значении переписки Хомякова Самариным в 1844–1845 гг. см.: Цимбаев Н.И. Из истории славянофильской политической мысли (славянофилы и царское правительство) // Вестник Московского университета. Сер. 8. История. 1985. № 6. С. 52–64.

См.: Мазур Н.Н. Дело о бороде. Из архива Хомякова: письмо о запрещении носить бороду и русское платье // Новое литературное обозрение. № 6 (1993–94). С. 127–138. Текст письма: С. 136–138.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

нофильского журнала «Русская беседа».6 И не только при Александре II, даже и при Николае I бывали некоторые колебания.

Выдающийся историк П.А. Зайончковский, занимаясь печальной судьбой киевского Кирилло-Мефодиевского братства, обнаружил в ар хиве III отделения и частично опубликовал ценную записку «О славяно филах» (она относится, скорее всего, к периоду следствия над организа торами нелегального общества, к весне 1847 г.;

в записке упоминается статья К. Аксакова 1846 года). Здесь содержится чрезвычайно положитель ная оценка патриотической деятельности анализируемой группы: «Славя нофилы, занимающиеся утверждением в отечестве нашем языка, нравов и образа мыслей собственно русских, очищением нашей народности от из лишних примесей иноземного, в высшей степени полезны: они суть двига тели в государстве — орудия самостоятельности и могущества его…».7 Заме тим, что автор записки объединяет киевлян с московскими славянофилами, как бы стирает границы, хотя можно было бы говорить и о многих отличиях, прежде всего о чуждости москвичам украинофильства киевлян. Записка поч ти обходит проблемы сепаратизма и призывает к осторожному отношению властей к украинскому патриотизму участников братства, дабы не возмутить крайними мерами именно сепаратистские настроения киевлян.

Я убежден, что записка составлена М.М. Поповым, управляю щим 1-ой экспедицией III отделения, чиновником умным и коварным (именно он пытался идеологически «обрабатывать» по поручению Л.В. Дубельта умирающего В.Г. Белинского). Попов был и одним из самых активных руководителей следствия по делу киевского общества.

П.А. Зайончковский считал, что он выполнял волю и предначертания обоих шефов, Орлова и Дубельта. Я бы добавил, что, возможно, Попов и сам в чём-то влиял на начальников, будучи значительно более обстоя тельно, чем они, ориентированным в русской литературе и журналисти ке (до того, как его пригласили в III отделение, он много лет преподавал русскую словесность в гимназиях).

Во всяком случае, киевские кружковцы получили слишком мягкие наказания, чем можно было бы ожидать от приговоров их судей, знающих их украинофильские и сепаратистские идеалы. А страшная кара, постиг шая Т. Шевченко (его отправили в солдаты и запретили писать и рисо вать), не в счёт: она связана с его сатирическими стихами о царе и царице.

Но относительная мягкость репрессий могла иметь место лишь до 1848 г., когда разразились европейские революции и правительство ста См. главу «Снятие опалы с славянофилов» в кн.: Сухомлинов М.И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. Т. 2. СПб., 1889. С. 457–483. См. также: Пирож кова Т.Ф. Славянофильская журналистика. М.: МГУ, 1997.

Зайончковский П.А. Кирилло-Мефодиевское общество (1846–1847). М.: МГУ, 1959. С. 129.

Исследования по отечественной истории ло применять куда более суровые меры. Тут и славянофилам доставалось неоднократно, вплоть до запрещения «Московских сборников» в 1852 г.

и практически вообще запрещения печататься (для них отменялась московская цензура, все труды нужно было посылать в Главное цензур ное управление в Петербурге).

Ю.Ф. Самарин, активнейший из старших славянофилов, имел бы все шансы в 1849 г. загреметь на каторгу, если бы, опять же, не личные, «семейственные» связи, ещё более крупные, чем у князя Львова. Не же лая ограничиваться декларациями о патриотизме и значении Москвы, да и вообще ограничиваться теоретическими рассуждениями, он первым из славянофилов, будучи чиновником Министерства внутренних дел и участвуя в ревизии городского устройства Риги, создал серию ярких публи цистических очерков, составивших рукописный цикл «Письма из Риги», очень быстро распространившийся в тогдашнем, говоря нашим языком, «самиздате». Самарин ратовал за ограничение сословных привилегий остзейского дворянства, за экономическое освобождение латышского и эстонского крестьянства, резко критиковал притеснения русских граждан и православия. Из-за разных доносов и прямой жалобы рижского генерал губернатора князя А.А. Суворова, недовольного антинемецкой позицией публициста, Самарин был арестован, препровождён в Петербург, в Петро павловскую крепость, а затем был вызван к Николаю I, внимательно про читавшему «Письма из Риги» (свидание состоялось 17 марта 1849 г.). Са марин по горячим следам подробно записал весь диалог (см. XC-XCIII).

Ясно, императору решительно не понравился антинемецкий дух «Писем» (царю было желательно, наоборот, сближение немцев и рус ских), он, однако, в своих наставлениях полностью обошёл крестьянский вопрос и притеснение православной церкви. Главное — царь обвинил Самарина в нарушении присяги (использовал без разрешения служебные документы!), в антиправительственной направленности «Писем»: «По нимаете, к чему вы пришли: вы поднимали общественное мнение против правительства;

это готовилось повторение 14 декабря»… «Вас следовало отдать под суд (…) Вы сами знаете, что вы бы сгинули навсегда» (7, XCII).

Однако Николай I закончил беседу совершенно неожиданно: «Поми римся и обнимемся» (7, XCII). Это с государственным-то преступни ком! Царь милостиво отпустил Самарина и приказал ему ехать в Москву успокаивать родителей… Всё дело в том, что Самарин был для царя свой:

родители «преступника» — видные придворные (матушка — любимая фрейлина императрицы Марии Федоровны);

крёстными родителями, восприемниками у купели младенца Юрия были Александр I и Мария Федоровна. Николай не мог этого крестника своего брата и своей матери Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

отправить в Сибирь… Так что здесь ещё ярче, чем в случае с увольнением князя В.В. Львова, проявилась «семейственность».

С Иваном Аксаковым, арестованным именно в день вызова Сама рина к царю, 17 марта 1849 г., Николай I мог поступить куда более су рово — у Аксаковых не было никаких придворных связей. Однако про ступок арестованного был несравненно бледнее самаринского, он был как бы вторичным, отражённым: главная причина ареста заключалась в обнаруженной (с помощью перлюстрации переписки Ивана Аксакова с отцом и братом Константином) глубокой приязни Аксаковых к постра давшему Самарину, а также в твёрдой уверенности, что государь, прочтя «Письма из Риги», сменит гнев на милость (как мы знаем, милость по том была оказана отнюдь не из-за согласия царя с идеями Самарина).

Ивана Аксакова почему-то отвезли не в крепость, а в дом III отделения, где на пять дней заключили на квартирной половине шефа жандармов графа А.Ф. Орлова, в столовой зале (!). Николай I не удостоил другого славянофила аудиенции;

но по царскому заданию Аксакову были пред ложены 12 вопросов, на которые требовалось дать развёрнутые ответы.

Император внимательно прочитал ответы и сделал ряд помет на полях.

Академику М.И. Сухомлинову, автору содержательной статьи «И.С. Ак саков в сороковых годах», удалось в конце XIX в. опубликовать полный текст вопросов-ответов и всех помет Николая I. Аксаков отвечал умно и сдержанно. Он искренне подчеркнул, что термин «славянофилы» неточен, ибо этот круг лиц, к коим «преступник»

причисляет и себя, больше всего занимается российскими проблемами, желая возрождения народности в науке и литературе. А к западным славя нам проявляется лишь сердечное участие — как к братьям. Николай I, в те чение целого года тревожно переживавший клубок европейских револю ций и бунтов, раздражённо наблюдавший за социально-политическими движениями западных славян и уже готовивший поход русской армии на подавление Венгерской революции (в помощь Австрии), теперь, в начале 1849 г., куда более резко отнесся к панславистским идеям, чем в 1847, ког да судили киевских кирилло-мефодиевцев и когда арестовали, но вскоре выпустили, интенсивно общавшегося с зарубежными славянами моло дого славянофила Ф.В. Чижова, хотя, разумеется, и тогда у российских властей не было никаких симпатий к национально-освободительному движению западных и южных славян.

Царь обошёл все рассуждения Аксакова относительно народности и нравственного перевоспитания дворянства, а зацепился за невинную Сухомлинов М.И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. Т. 2.

СПб., 1889. С. 499–513. Приводимая ниже заметка Николая I помещена на с. 505.

Исследования по отечественной истории фразу о сердечном участии к положению западных славян и разразился длинной тирадой: «Потому что, под видом участия к мнимому утесне нию славянских племен в других государствах, тмится преступная мысль соединения с сими племенами, несмотря на подданство их соседним и частию союзным государствам;

а достижения сего ожидали не от Божье го определения, а от возмутительных покушений на гибель самой Рос сии». Как видно, у Николая I не было никакого желания содействовать освобождению западных славян из-под османского и австрийского вла дычества, наоборот, объединение славян воспринимается как револю ционное расшатывание законных государств и чуть ли не как разруше ние Российской империи! Потому и «тмится преступная мысль» (редкое слово «тмится» Николай явно заимствовал у любимого своего драматурга Н.В. Кукольника, у которого в драме «Торквато Тассо» герой при моно логах употребляет рефрен: «И снова всё туманится и тмится…»). А Ивана Аксакова царь велел освободить, вслед за Самариным.

Однако этих двух арестов было достаточно, чтобы за славянофила ми потянулся мрачный шлейф правительственной подозрительности.

Она, как можно судить по тревожному письму Самарина к Хомякову и К. Аксакову еще от конца 1844 г., существовала и раньше и заставляла старших славянофилов постоянно осторожничать. Сильную тревогу, бесспорно, вызвали аресты кирилло-мефодиевцев в 1847 г. Блестящим образцом самозащиты служит большое послание Хомякова к Самарину от 30 мая 1847 г.

, конечно, написанное в расчёте на перлюстрацию (Хо мяков здесь великолепно эзоповски рассказал об аресте и заключении Ф.В. Чижова: «Он совершил ускоренное путешествие от границы сюда с провожатыми, потом получил квартиру на 12 дней с отоплением, освеще нием и столом»). Хомяков, конечно же, желал политического освобожде ния западных и южных славян, но его знания и интуиция подсказывали ему: в верхах этому не сочувствуют, надо быть осторожным. И он как бы открещивается и от кирилло-мефодиевцев (тем более, что их сепаратизм совсем ему был не по душе), и от политики вообще: «Малороссиян, по видимому, заразила политическая дурь. Досадно и больно видеть такую нелепость и отсталость. Когда общественный вопрос только поднят и не только не разрешён, но даже и не близок к разрешению, люди, по видимому, умные хватаются за политику! Это похоже на Одоевского с его приютами. Не знаю, до какой степени было преступно заблуждение бедных малороссиян, а знаю, что бестолковость их очень ясна. Время по литики миновало. Это Киреевский напечатал тому уж два года…».

Хомяков сознательно наводит тень на плетень. Он как бы нарочито спутывает первостепенность социального решения крестьянского во Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

проса в России с политической проблематикой на Западе. Князь В.Ф. Одо евский с его энергичной благотворительной деятельностью никакого отношения к политике не имел (хотя в свою очередь вызывал сильные подозрения Николая I и его окружения) — просто Хомяков не преминул лишний раз показать свою нелюбовь к «барским» затеям петербургского аристократа.9 И ни о какой политике не говорил в печати И.В. Киреев ский в 1845 г. (его статьи в «Москвитянине» той поры — культурологиче ские и философские, совершенно вне политики).

Воистину забавно, однако, что всячески подчёркивая своё анти политиканство, Хомяков чем дальше, тем больше входит в социально политические сферы. А в отличие от самаринского «самиздата», он начал ориентироваться на прямое обращение к верхам. Пользуясь знакомством с А.Д. Блудовой, дочерью видного николаевского вельможи графа Д.Н. Блу дова (главноуправляющего II отделением царской канцелярии, члена Го сударственного совета и т.д.), Хомяков посылает ей в 1848–1850 гг. свои статьи и резюмирует их в письмах, рассматривая проблемы воспитания, социологии, крестьянский вопрос — явно уповая на передачу мнений и идеалов славянофильского вождя в самые верхние слои российских властителей. Были у Хомякова и прямые прорывы в большую политику.

Особенно потрясает по утопичности и по геополитическому благород ству его письмо к А.О. Смирновой от 21 мая 1848 г. Автор явно надеется, что адресат передаст содержание письма «наверх» — неясно только, куда и как. Мужу, калужскому губернатору Н.М. Смирнову? Но он тогда, ско рее всего, находился в Калуге (рассматривались кляузные дела и доносы на самого губернатора), а сама Александра Осиповна — в Петербурге. Она там могла рассказать о письме Хомякова кому-нибудь и повыше мужа, мо жет быть, и самому императору, благоволившему красавице.

Итак, в напряжённые революционные месяцы 1848 г. Хомяков предполагает возрождение Польши как самостоятельного государства:

«Пусть восстановится Польша, во сколько может: Познань с Гданском (Данциг), княжество Галицкое и Краков, герцогство Варшавское и часть Литвы, не говорящая по-русски» (412). И не просто мечтает, а желает закрепить возрождение Польши (и, может быть, создание других госу дарств) юридически: путем всеобщего голосования, где все будут рав ны. Хомяков предлагает провести, говоря нашим языком, референдум в спорных регионах: «Голоса народные должны быть подаваемы на языке народном, в Польше по-польски, в Литве по-литовски (совершенно не понятно для поляков), в Галиче по-галицки (т.е. почти по-русски). Вся См. о взаимоотношениях старших славянофилов с «аристократом»: Егоров Б.Ф., Медо вой М.И. Переписка кн. В.Ф. Одоевского с А.С. Хомяковым // Ученые записки Тартуско го университета. Вып. 251. Тарту, 1970. С. 335–349.

Исследования по отечественной истории кая область должна иметь право приписаться или к новой Польше, или к соседней державе, или составить отдельную общину под покровитель ством или без покровительства другой державы. То же право должно быть распространено к славянам Лузации и Шлезии;

то же право может быть распространено благородным сеймом Венгерским на славян, хорватов, словаков, руснаков и других» (413).

Конечно, ни при какой тогдашней погоде правительства России и стран Центральной Европы не пошли бы на проведение референдума… Обратим, однако, внимание, что политические проблемы Хомяков решает, обращаясь прежде всего к народам: к народу и общине в различ ных национальных областях. Отношения между властями и обществом (дворянским обществом) как бы отодвигаются в сторону. И в самом деле, славянофилов значительно больше интересовали проблемы народной жизни и взаимоотношений народа с властями. В нескольких статьях рецензиях К.С. Аксакова на выходившие тома «Истории России» С.М. Со ловьева постоянный стержень — упрек исследователю, что он «не заме тил одного: Русского народа», ибо пишет только об истории российского государства. А ведь «рядом с Государством существует Земля (…) … сама история Государства как Государства не может быть удовлетворительна, как скоро она не замечает Земли, народа». В «Толковом словаре живого великорусского языка» В.И. Даля сло во «земля» имеет до десяти различных значений, но Аксаков употребляет единственное — земля (у него Земля!) это народ. И всюду эти два слова синонимичны, употребляются рядом, через запятую.

Народ, Земля соотносятся с Государством (тоже с заглавной буквы!) и даже как бы противостоят ему, но без конфликтного противоположения, а лишь как две стороны одной медали. Не отделяет Аксаков (в чём-то во преки Хомякову!) и царя от государства, царь — верховный представитель государства. И здесь Аксаковым создаётся один из главных славянофиль ских постулатов, в разных вариантах потом истолкованных всеми славя нофилами и близкими к ним мыслителями (например, М.П. Погодиным):

народ выбирает (или призывает) царя и передоверяет ему всю силу власти, оставляя себе совещательно-рекомендательную сферу (силу мнения). Аксаков К.С. Сочинения исторические. М., 1861. С. 253, 254.

Проблемы, возникающие в связи с понятиями «общее мнение», «общественное мнение», «народное мнение», — особая область, требующая специального рассмотрения. См. иссле дования, относящиеся к более раннему периоду русской истории: Андреева Т.В. Формиро вание общества как социального института, эволюция политических понятий «общество»

и «общественное мнение» в конце XVIII — первой трети XIX вв. // Власть, общество, ре формы в России: история, источники, историография. СПб., 2007. С. 7–22;

ее же. Записки императору Александру I М.М. Сперанского, М.Л. Магницкого, Н.С. Мордвинова. К по становке проблемы общего и общественного мнения в России в начале XIX в. // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2006. Сер. 2. Вып. 3. С. 49–62.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

Царь при этом бесконфликтно соединяется с государством. Вот как тезисно формулирует свою мысль К.С. Аксаков в статье «Краткий исто рический очерк земских соборов» (начало 1850-х гг.): «Государству — не ограниченное право действия и закона. Земле — полное право мнения и слова (…) … внешняя правда — Государству, внутренняя правда — Земле;

неограниченная власть — Царю, полная свобода жизни и духа — народу;

свобода действия и закона — Царю, свобода мнения и слова — народу»

(Соч. ист. С. 296). Фактически Аксаков развивает и уточняет знаменитые слова, которые в пушкинском «Борисе Годунове» произносит предок ав тора боярин Пушкин, обращаясь к царедворцу:

Но знаешь ли, чем сильны мы, Басманов?

Не войском, нет, не польскою помогой, А мнением;

да! мнением народным.

В страстном утопическом желании освободить родную историю от насилия и крови, К. Аксаков готов даже Иоанна IV сделать мудрым борцом за единение власти и народа: при этом царе «поняты были отношения Зем ли и Государства, отношения дружественные, то есть союз свободы власти и свободы мнения» (Соч. ист. С. 297). Так, дескать, организовывался Со бор, который к тому же включил в свою работу и представителей других сословий: «На этих Соборах присутствуют не только Земские люди, но и духовенство, необходимое для полноты Земли Русской, и люди служилые»

(Соч. ист. С. 297). Служилые — состоящие на военной службе, зародыш дворянского класса. Так декларировалось единение всех сословий.

И всё же, в целом, общественно-политическая структура России и в историческом разрезе, и в современности вызывала у славянофилов, особенно у Хомякова, двойственные оценки, т.е. сюда включались и не гативные характеристики. В статье «Тринадцать лет царствования Ивана Васильевича» (1845) Хомяков честно показал жестокую натуру Иоанна IV и его основные злодеяния. И особенно много негативных черт, уже применительно к николаевской поре, отмечалось в частных письмах Хо мякова и в его стихотворениях. Воцарение Александра II и начало ре форм оживило надежды старших славянофилов на осуществление их по зитивных постулатов, но непрерывные и неожиданные кончины (братья Киреевские — 1856, Хомяков и К. Аксаков — 1860) лишили их возмож ности проследить, насколько утопические мечты плохо согласовывались с реальностью.

В.Г. Чернуха подготовила для исследования различных аспектов категории «обще ственное мнение» в XIX–XX вв. обширнейшую картотеку упоминаний понятия (около 300 карточек).

Ю.А. Сафронова Дискуссия об ответственности русского общества за революционный террор. 1879–1881 гг. Важной особенностью терроризма, характерной для всех историче ских этапов его развития, является публичность насилия. Логика терро ристической деятельности не может быть вполне понята без адекватной оценки показательной природы террористического акта. Конечная цель любого террористического акта — воздействие на цель посредством по кушения на другую цель.2 В силу своей специфической природы, терро ристический акт нуждается в ответе общества на послание, отправляемое с помощью насилия, в формировании общественного мнения. Таким образом, возникает необходимость исследовать покушения «Народной воли» на Александра II не как борьбу между правительством и партией, но как конфликт, в котором участвовала «третья заинтересованная сто рона» — русское общество.

Понимание особой роли общества на протяжении 1879–1881 гг. де монстрировали как власть, так и революционеры. Этот вопрос широко обсуждался на страницах прессы и в речах пастырей Русской православ ной церкви. После 1 марта 1881 г. дискуссия об ответственности обще ства за произошедшее цареубийство приняла обличительный характер:

обсуждалось не столько участие, сколько вина общества за революци онный террор. Попробуем разобраться, в чём именно обвиняли русское общество пастыри с церковных кафедр и журналисты со страниц газет.

В проповеди на Новый год тамбовский протоиерей Михаил Некра сов поучал паству: «не из ада же прямо выскочили эти преступники;

не сквозь же землю провалились они;

не в аде же скрываются от руки право судия. Что вы ни говорите, а они дети наши, плоть от плоти нашей, кость от костей наших».3 Русскому обществу ставилось в вину «воспитание»

цареубийц. Вопрос о том, каким образом «русские дети» превращаются в террористов, был тесно связан с болезненной проблемой реформиро вания системы образования. Статьи, посвящённые этой теме, неизмен но актуализировали вопрос о революционном движении. Факт участия Исследование выполнено при поддержке фонда «Gerda Henkel Stiftung», грант № AZ 06/ SR/08.

Crenshaw M. The concept of revolutionary terrorism // Journal of Conict Resolution. 1972.

Vol. 16. № 3. P. 384. McCormick G. H. Terrorist Decision Making // Annual Reviews Political Science. 2003. № 6. P. 474.

Где корень зла? (из слова Тамбовского протоиерея Михаила Некрасова в новый год) // Церковный вестник. 1880. № 11. С. 4.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

в нём молодёжи был весомым аргументом, использовавшимся журна листами, настаивавшими на необходимости реформы образования, и наоборот, каждое покушение вновь возвращало общество к школьному и университетскому вопросу.

Претензии, предъявлявшиеся к системе образования, разнились в зависимости от взглядов тех, кто её обсуждал. Главной бедой сред него образования либералы называли «классическую систему», «не померные требования программы учения, грозящие ученикам идио тизмом или чахоткой».4 По статистике за 1874–1880 гг. полный курс в гимназиях окончило 6 511 чел., а вышло из гимназий, не окончив курса, 51 406 чел. Приводивший эту статистику в докладной записке действительный статский советник Соболев справедливо спрашивал:

«неужели эта масса учеников представляла безусловную бездарность и не следует ли искать их выхода из гимназий в ненормальном поло жении самих заведений?»5 В силу цензурных ограничений6 на страни цы прессы попадали лишь отголоски ожесточённой полемики вокруг «школьного вопроса». В либеральной газете «Голос», чаще прочих и вопреки цензурным ограничениям поднимавшей проблему обра зования, доказывалось, что «неправильная постановка» школьного дела способствует «распложению “мыслящего пролетариата”».7 Кор респондент газеты «Русский курьер» так характеризовал ситуацию в среднем образовании: «Ежегодны тысячи юношей не допускались в учебные заведения, а уже принятые исключались.... Юные натуры развращались, совращались с истинного пути и озлоблялись». Консервативные издания, напротив, стремились доказать, что в основе появления «крамолы» лежат отнюдь не недостатки «классиче ской системы» самой по себе. Так, после покушения 19 ноября 1879 г.

журналист «Санкт-Петербургских ведомостей» писал, что современные школьные уставы и строй «не оставляют желать лучшего» и несомненно дадут России со временем достойных граждан.9 Такой подход консер Докладная записка действительного статского советника Соболева о причинах револю ционного движения. ГАРФ. Ф. 569. Оп. 1. Д. 69. Л. 3. Уже после отставки Д.А. Толстого в Харькове во время масленицы «представляли» Толстого: «идет бледный, худой, а за ним несут трупы умершей молодежи на носилках и идут за трупами, тоже студенты, не краше мертвецов» (Богданович А. В. Три последних самодержца. СМ.-Л., 1923. С. 38).

Докладная записка действительного статского советника Соболева о причинах револю ционного движения. Л. 2 об.

С 6 февраля 1880 г. журналистам было воспрещено обсуждать любые вопросы, связанные с системой образования. См.: Циркуляр Главного управления по делам печати, 6 февраля 1880 г. (РГИА. Ф. 776. Оп. 6. 1880. Д. 473. Л. 7).

Революционные элементы и школа // Голос. 1881. 9 апреля.

Русский курьер. 1881. 5 марта.

Покушение на Государя Императора // Санкт-Петербургские ведомости. 1879. 22 ноября.

Исследования по отечественной истории вативного издания понятен. Введение «классической системы» об разования, против которого выступала либеральная пресса, по мысли автора этого проекта Д.А. Толстого, имело целью «спасение» юноше ства от «материализма и нигилизма».10 Консерваторы возлагали вину за террор на учителей, допустивших «ужасающую распущенность» мо лодёжи, царящую в учебных заведениях.11 В газете «Берег» был сделан основательный подсчёт уровня образования подсудимых по политиче ским процессам: получившие образование — 80 % (из них студентов — 32,5 %), 19 % грамотных, 1 % неграмотных.12 Кроме учебных заведений, консервативные издания обвиняли и родителей: «заблудшие юноши», родившиеся в период «нигилизма и разврата», «не знали ни Церкви, ни семьи», а потому «с невероятной готовностью идут на позорную смерть, как влекут позорную жизнь». Подобного же взгляда придерживались пастыри церкви, утверж давшие, что в основе революционного движения лежит разложение семейно-нравственных ценностей. Проповедники вынуждены были признать, что нигилизм «гнездится в семьях, в которых дети с моло ком матери всасывают пустоту и распущенность сердца, безверие и разврат».14 Священник Василий Рождественский утверждал, что юно шество не находит в своих отцах достойного примера для подражания, «видят среди нас, взрослых, более соблазнов для своего молодого ума и воли». Вторая «вина» русского общества, обсуждавшаяся на страницах пе риодических изданий и в проповедях, состояла в безучастном наблюде нии за попытками революционеров убить императора. Общим местом в публицистике 1879–1881 гг. было утверждение, что состояние русского общества можно охарактеризовать двумя модными словами — «апатия»

(«мы сами не чувствуем, как мельчаем, дряннеем и опускаемся, как тупе ют наши нервы, дробятся идеалы, материализуются стремления, как лёг кие наши постепенно привыкают к угару, глаза — к серому, бесцветному фону, уши — к фразам, а разум — к спячке и бездействию»16) и «простра Цит. по: Константинов Н.А. Очерки по истории средней школы. Гимназии и реальные училища с конца XIX в. до Февральской революции 1917 года. М., 1956. С. 18.

Московские ведомости. 1880. 8 марта.

Внутренний отдел // Берег. 1880. 16 марта.

Санкт-Петербургские ведомости. 1881. 9 марта.

Зосимович С. Речь перед благодарственным молебствием, по случаю избавления Госуда ря Императора от злодейского покушения на его жизнь 19 ноября 1879 // Православное обозрение. 1880. № 1. С. 12.

Рождественский В. Слово на день Вознесения Господня 29 мая 1880 // Кафедра Исааки евского собора. Т. 20. СПб., 1880. С. 9.

Наброски и недомолвки // Молва. 1880. 10 февраля. Также: Ежедневное обозрение // Новое время. 1879. 22 ноября;

Литература и народ // Страна. 1880. 5 января.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

ция» («расслабление, изнеможение, упадок сил»).17 Это убеждение разде ляли журналисты всех газет, вне зависимости от политического направле ния. В консервативной газете «Санкт-Петербургские ведомости», указывая на плачевное состояние общества, автор рубрики «Обзор дня» связывал его с проблемой всё нарастающей «крамолы»: «мы слабы и слабость наша чувствуется немедленно, как только нужно дать рецепт от удручающе го нас зла».18 Споры между консервативной и либеральной прессой на чинались тогда, когда необходимо было прояснить причины «апатии»

русского общества и способы его «оживления». Эти вопросы напрямую были связаны с решением проблемы уничтожения терроризма, если его появление ставилось в зависимость от состояния общества.

В либеральной публицистике доказывалось, что причина «апатии»

русского общества заключается в тех условиях, в которые оно было по ставлено на протяжении последних пятнадцати лет. Виновниками всех бед объявлялись бюрократия, правительство, но никогда лично император Александр II, который представлялся заложником бюрократической систе мы, искажавшей самые благие его намерения.19 Не последнее место среди обвиняемых занимали журналисты-консерваторы, во главе с М.Н. Катко вым, которые своими нападками на реформы, либерализм и интеллиген цию способствовали возникновению и упрочению «белого террора». Последовательность событий в изложении либеральной прессы была следующей: «великие реформы» были прерваны польским восстанием и выстрелом Каракозова. Меры «реакции» поставили русское общество в «пассивное положение»: «ум и воля были парализованы. Общественный дух с каждым годом падал все ниже и ниже. Вялое, апатичное, а отча сти, и безнравственное общество безучастно смотрело, как в его серд це растёт страшный враг, враг отчаянно дерзкий, готовый на всё». В газете «Неделя» доказывалось, что русское общество при определён ных условиях могло бы способствовать подавлению «крамолы», однако в его настоящем положении оно способно только оставаться «пассивным зрителем» правительственных мероприятий. После цареубийства 1 марта 1881 г. представители либеральной прессы согласились признать свою долю вины за трагедию на Екате рининском канале. Русское общество своей «апатией» допустило и по явление крамолы, и убийство царя, но большая ответственность лежит Прострация // Неделя. 1880. 30 марта.

Обзор дня // Санкт-Петербургские ведомости. 1880. 9 февраля.

См.: Молва. 1881. 2 марта;

Царский завет // Голос. 1881. 4 марта.

Наброски и недомолвки // Молва. 1880. 17 февраля. Также: Внутреннее обозрение // Отечественные записки. 1880. № 3. С. 133–134.

За две недели // Голос. 1881. 17 марта.

Неделя. 1881. 8 марта.

Исследования по отечественной истории на тех, кто довёл его до такого состояния. «Казнись, русское общество!

Казнитесь, виновники его апатии!»,23 — это восклицание на страницах «Голоса» могла бы повторить вся либеральная часть русской прессы.

Совершенно иначе причины «апатии» общества оценивались пред ставителями консервативного лагеря. При этом, если либералы в своих оценках были относительно едины, то в консервативной публицисти ке можно выделить две точки зрения на происходящее: точку зрения М.Н. Каткова и его сторонников, с одной стороны, и более умеренной части консервативной прессы — с другой. Различие позиций особенно ярко проявилось в эпоху «новых веяний», когда статьи в «Новом вре мени» и «Современных известиях» мало чем отличались от публикаций «Голоса» и «Молвы». После цареубийства 1 марта 1881 г., напротив, консервативный лагерь демонстрировал единство. Более того, «Санкт Петербургские ведомости» даже превзошли М.Т. Каткова по жёсткости критики своих противников.

В изложении сотрудников умеренно-консервативного издания А.С. Суворина причина «нездорового» состояния русского общества также заключалась в остановке «правильного» развития. При этом, если либералы обвиняли в этом правительство, напрасно испугавшее ся «случайного» выстрела Каракозова, то консерваторы возлагали от ветственность на революционеров. Власть должна была реагировать на пропаганду, чтобы продемонстрировать населению, что она «твёр до держит в своих руках все те меры и средства, которые обеспечивают стране внутреннее развитие и внутренний порядок».24 Либералы вини ли за состояние общества в первую очередь систему, которая не позво ляет ему свободно высказывать мнение и удовлетворять «нравственные нужды»,25 консерваторы — «отсутствие души, преобладающий фор мализм во всех живых колёсах нашей административной машины». Особенно страстным нападкам бюрократия подверглась после 1 марта 1881 г. со стороны «Санкт-Петербургских ведомостей». В этой газете её клеймили за то, что она «давно потеряла чувство народного пуль са и, как наёмная дружина в государстве — служит в данную минуту тому, кому ей выгодно служить».27 В статье от 10 марта, которая едва не привела газету к закрытию за «крайне реакционное направление», «тунеядной администрации», обвинявшейся в том, что под её покрови Интересы дня // Голос. 1881. 8 марта.

О мерах против злодейских покушений // Новое время. 1880. 14 февраля.

Страна. 1881. 3 марта.

Современные известия. 1880. 9 февраля.

Санкт-Петербургские ведомости. 1881. 8 марта.

Докладная записка М.Т. Лорис-Меликова Александру III. 15 марта 1881. ГАРФ. Ф. 677.

Оп. 1. Д. 533. Л. 1 об.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

тельством образовалось «общество повального тунеядства», было дано определение «либеральной». «Чиновничий либерализм» характеризо вался как «ничего неделание», страсть к наживе и меркантилизму.29 Та ким образом, в этой статье соединились два обвиняемых в «растлении»

общества — бюрократия и либерализм.

Обвинение последнего в большей степени было характерно для публицистики М.Н. Каткова. Именно в его статьях ярче всего была пред ставлена вторая точка зрения на причины «апатии» русского общества, которые виделись в неком органическом пороке, изначально ему прису щем, и стремительно развившемся под влиянием распространившегося либерализма. Либерализм, проникнув в «высшие сферы», «образован ные слои общества», печать и школу, создал «среду», откуда «крамола»

черпала исполнителей для своих замыслов. С точки зрения И.С. Акса кова, либерализм «растлевает и ум, и душу русского общества, парали зует смысл и волю, путает нравственные понятия, обращает человека в своего рода умственного и нравственного евнуха».30 М.Н. Катков сводил сущность либерального учения к «бессмысленному отрицанию всего», фактически ставя знак равенства между либерализмом и «нигилизмом», между либералами и террористами. Похожим образом о связи между «надпольными» и «подпольными радетелями» писали сотрудники газеты «Берег»: либералы говорят «то же самое», что и революционеры, пусть и другим языком. Полемика консервативной и либеральной печати о состоянии рус ского общества, причинах появления крамолы и т.д. по сути велась во круг одного главного вопроса о том, каким путем следует развиваться России дальше, какой государственный строй соответствует потребно стям страны. Во время террористической кампании 1879–1881 гг. этот вопрос формулировался как вопрос о способах борьбы с «крамолой».

В либеральной публицистике ставился знак равенства между иско ренением революционного движения и «оживлением» общества. После покушения 19 ноября 1879 г. в журнале «Отечественные записки» был дан совет правительству: следует воспользоваться помощью земств и ор ганов городского самоуправления, представители которых способны — «в пределах своего района» — разъяснить «все наболевшие вопросы». Взрыв в Зимнем дворце сделал предложения либеральной прессы ещё более определёнными: дворянские корпорации в силу имеющегося у них Санкт-Петербургские ведомости. 1881. 10 марта.

Русь. 1881. 12 марта.

Там же. 1881. 15 марта.

Подпольные благодетели и надпольные радетели // Берег. 1880. 30 марта Внутреннее обозрение // Отечественные записки. 1879. № 12. С. 214.

Исследования по отечественной истории права и земства, в виде исключения, могут дать «указания» обо всех «не дугах» страны, порождающих крамолу. Правительству, в свою очередь, следует воспользоваться этими советами «по своему усмотрению».34 Бо лее ясно высказался В.А. Полетика: «…нужно усилить влияние и компе тентность гласного суда и его органов, воскресить и укрепить земства, щедрою рукою разбросать миллионы на элементарное образование,...

открыть арену для плодотворной, твёрдо-прогрессивной общественной работы, дать нашей жизни идеалы цели и внешние средства».35 Разуме ется, подобные осторожные высказывания не представляли собой всю либеральную программу. Цензурные ограничения до определённого мо мента не позволяли представителям различных либеральных течений пи сать более определённо.

Сразу после цареубийства была предпринята попытка либераль ных кругов открыто выступить со своими программными требования ми. В газете «Порядок» был дан совет новому государю — обратится к «излюбленным людям».36 Ссылаясь на «чрезвычайные обстоятельства», газета «Страна» требовала «уменьшить ответственность главы государ ства» с тем, чтобы оградить его впредь от покушений. «Надо, чтобы основные черты внутриполитических мер внушались представителя ми русской земли, а потому и лежали на их ответственности», — писал И.Н. Харламов.37 4 марта последнее предложение было поддержано в газете «Голос»: необходимо «установление таких органов общегосу дарственной жизни, перед которыми исполнители ответственны».38 За эти статьи газетам «Страна» и «Голос» были вынесены предупреждения М.Т. Лорис-Меликовым.39 Других попыток открыто заявить о своих требованиях русские либералы не предпринимали. Статьи марта-апреля 1881 г. были наполнены, с одной стороны, критикой тех предложений, которые высказывались справа,40 а с другой, требованием развития ре форм прошедшего царствования.41 О формах, в которых это требование может быть осуществлено, либералы молчали.

Мнения о том, каким образом следует бороться с терроризмом, высказывавшиеся на страницах консервативных изданий, отличались, Страна. 1880. 14 февраля.

Наброски и недомолвки // Молва. 1880. 10 февраля.

Порядок. 1881. 3 марта.

Страна. 1881. 3 марта.

Интересы дня // Голос. 1881. 4 марта.

Подробно см.: Ведерников В.В., Китаев В.А., Луночкин А.В. Конституционный вопрос в русской либеральной публицистике 60–80 гг. XIX века. М., 1997.

Недомолвки наших охранителей // Порядок. 1881. 14 марта;

Интересы дня // Голос. 1881.

11 марта;

Предстоящий путь // Неделя. 1881. 22 марта.

Смутные дни // Неделя. 1881. 15 марта. Также: Молва. 1881. 6 марта.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

по сравнению с либеральными проектами, большей пестротой и про тиворечивостью, но в то же время и большей степенью конкретизации.

Очевидно, эти мнения рождались в острой полемике с либералами, как реакция на идею соучастия общества в управлении государством. Пред ставители консервативных кругов оказались в сложном положении во время «диктатуры сердца»: после длительного периода торжества «охранительного направления» во внутренней политике, им пришлось уступить свои позиции. В этой ситуации для них было два выхода: либо оказаться в оппозиции новому правительственному курсу, либо пой ти на уступки. Убийство Александра II восстановило пошатнувшееся было положение. Колебания правительственного курса в значительной степени определяли изменения в позиции различных консервативных кругов на протяжении 1879–1881 гг.

Выразителем крайней охранительной позиции на протяжении долгих лет оставался М.Н. Катков. Суть его программы сводилась к все мерному укреплению самодержавной власти и обузданию либеральной партии. Формуле «бездействует власть, и появляются признаки хаоса;

появляются эти признаки, значит, бездействует власть»42 — было под чинено видение публицистом проблемы терроризма. В русле этой фор мулы находилась идея установления диктатуры, которую он отстаивал после взрыва 5 февраля 1880 г.43 Параллельно с усилением власти, по мнению Каткова, необходимо было «укрепить общественную нрав ственность». В отличие от либералов, полагавших, что «лечение» обще ства — дело рук самого общества, московский публицист настаивал, что эту задачу должна решать власть, приняв «необходимое направление»

«в правительственных мерах и в законодательстве».44 Хотя либераль ные публицисты до 1 марта избегали в своих статьях открыто говорить о представительстве, М.Н. Катков видел в любых высказываниях об «оживлении» общества требование ограничения самодержавия.45 «Дик татура», против которой первоначально протестовали либеральные издания,46 не оправдала надежды М.Н. Каткова, выступившего с резкой критикой обращения М.Т. Лорис-Меликова «К жителям столицы». Более конкретная программа борьбы с «крамолой» была предло жена на страницах «Санкт-Петербургских ведомостей». Её автор, вспо миная действия М.Н. Муравьёва в Вильно, советовал «устрашать устра Московские ведомости. 1879. 21 ноября.

Там же. 1880. 7 февраля.

Там же. 1880. 8 февраля.

Там же. 1880. 14 февраля.

Страна. 1880. 14 февраля;

За неделю //Молва. 1880. 10 февраля.

Московские ведомости. 1880. 21 февраля. Эта критика была поддержана в «Современных известиях». См.: Современные известия. 1880. 17 февраля.

Исследования по отечественной истории шителей».48 Именно на страницах этой газеты была отмечена главная особенность всех либеральных проектов борьбы с терроризмом: убеж дение, что введение представительства само собой заставит террористов «устыдиться». Критикуя такой подход, автор фельетона «Кот и повар»

писал: «не указывайте же на реформы как на самое серьёзное оружие против анархистов и крамолы». Общей особенностью всех консервативных проектов было то, что они рассматривали правительство как единственную силу, способную противостоять «крамоле». Соответственно, все советы были советами, каким образом действовать власти. Обществу отводилась скромная роль:

всячески поддерживать эти меры.

Обращаясь к анализу положения общества и его роли в террористи ческой кампании журналисты не могли обойти молчанием собственное участие в происходящих событиях. Пресса занимала по отношению к обществу двоякое положение: с одной стороны, журналисты стремились доказать, что именно они — единственные выразители общественного мнения,50 с другой стороны, русская печать претендовала на то, чтобы быть «воспитательницею» общества. В последнем случае она ставила себя над обществом, предполагая, что в последнем «носятся скорее об рывки мыслей, чем ясное представление о главных нуждах». Какую бы роль ни приписывали себе журналисты, они неизменно признавали своё непосредственное участие в событиях террористической кампании. Обсуждение сводилось к тому, способна или нет пресса влиять на происходящее. Для либеральных журналистов вопрос о собственном участии был непосредственно связан с проблемой свободы печати: в один голос они заявляли, что в настоящую минуту они вынуждены молчать, а вместе с ними молчит и всё общество. Журналисты доказывали: либераль ная печать вынуждена молчать не только в силу стесняющих её админи стративных ограничений, но и из-за той травли, которой она подвергается со стороны консервативного лагеря. «Наиболее честная, здравомыслящая и либеральная часть русской печати говорит намеками и полунамеками, когда требуется особенно ясная и вразумительная речь... между тем по донки печати, пользуясь стеснённым положением в принципиальной по становке и обсуждении вопросов внутренней нашей политики, поднимают невообразимую суматоху и гвалт, кричат, размахивают руками, скрежещут Обзор дня // СПВ. 1880. 15 февраля. Также: Домино. Вчера и сегодня // Современные из вестия. 1880. 3 марта.

Amicus. Кот и повар // Санкт-Петербургские ведомости. 1880. 29 февраля.

«Печать есть представительница и выразительница общественного мнения», — писали «Санкт-Петербургские ведомости» (Современное положение русской печати // Санкт Петербургские ведомости. 1880. 11 марта).

Страна // Страна. 1880. 1 января.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

зубами»,52 — писала «Молва». Роль консервативной печати в цареубийстве была определена «Молвою» следующим образом: «Именно вы, публици сты Страстного бульвара, деятели реакции, незримо управляли деятель ностью «Исполнительного комитета» и теперь... вы действуете в руку «Исполнительному комитету», служите ему усердную службу». В свою очередь консервативная печать, не вдаваясь в обсуждение, какую роль может сыграть она сама, также анализировала роль либе ральной прессы в происходящем. «Охранители» приходили к выводу, что именно либеральная печать развратила общество, внеся в него ложные понятия, распространяя ««лже-либеральные идеи». Редактор газеты «Бе рег» находил прямую связь между идеями «Народной воли» и писаниями «междустрочников» в легальных изданиях.

О чем бы ни говорили журналисты, они всегда возвращались к со стоянию русского общества. Именно оно воспитывает террористов.

Именно общество своей апатией позволяет «крамольникам» действовать, совершая «беспримерные в истории злодеяния». И именно общество мо жет положить «крамоле» конец. Это представление об исключительной роли, которую общество играет в событиях террористической кампании, было свойственно журналистам как либерального, так и консервативно го лагеря. Если церковь призывала в первую очередь к соборной молит ве перед престолом Господа, к объединению вокруг монарха, то журна листы говорили, что общество может самостоятельно повлиять на ход террористической кампании. «Крамола» развивается и действует столь успешно только потому, что общество не использует свою потенциаль ную способность к её уничтожению. Противоречия среди журналистов начинались именно с вопроса, почему так происходит.

В основе разногласий лежало разное понимание того, каким путём следует развиваться России. Выступавшие за незыблемость самодер жавия консервативные публицисты доказывали читателям, что успехи «крамолы» стали возможны вследствие попустительства ей со стороны общества, поддавшегося внушению «лже-либералов». «Крамола» исчез нет, когда общество, наконец, осознает свой долг в отношении прави тельства, искоренит пороки и нестроения, займётся должным воспита нием молодёжи и отречётся от вредных идей ради верности престолу и отечеству. Либеральная часть прессы доказывала, что общество апатично и безучастно, но находила для него оправдание в неразвитости «обще ственной самодеятельности». Стоит лишь предоставить ему возможность свободно говорить и действовать, и «крамола» исчезнет сама собой.

Неразборчивые на средства журналисты // Молва. 1881. 10 марта.

Из газет и журналов // Молва. 1881. 8 марта.

Н.В. Мигаев Коммерческая инициатива российских учёных и военное ведомство. XIX век Коммерческая деятельность учёных и их участие в развитии военной техники восходит к началу XIX в., а во второй половине этого столетия получает своё наибольшее развитие. Часто оно было связано с деятель ностью научных обществ, которые находились за пределами граждан ского и военного ведомств. Прежде всего, таким было Вольное эконо мическое общество, основанное в эпоху Екатерины II в конце XVIII в., деятельность которого в 1995 г. в Научных трудах международного союза экономистов и современного Вольного экономического общества была охарактеризована как, «Екатерининский вектор» в экономике России XVII в.


Уже тогда Общество начинает сбор сведений о природных богат ствах России, состоянии рынков, торговле, ценах, путях сообщений, по лучаемых путём рассылки анкет-вопросников своим корреспондентам с целью оперативно расширить знания о своем Отечестве, материальном и социальном положении населения.1 Основанное ещё в 1765 г. Вольное экономическое общество, наряду с самым широким диапазоном своих занятий занималось и делами укрепления военного потенциала. Кон кретным примером этого стало сочинение академика Василия Михай ловича Севергина, опубликованное в «Трудах Вольного экономического общества» в 1812 г. (ч. XXIV, с. 19–192) под названием «Ответ на задачу Вольного экономического общества, по Высочайшему повелению пред ложенную, о сочинении полного и ясного наставления как добывать се литру скорейшим и легчайшим образом». Оно было удостоено Высочай ше назначаемой медалью в 10 червонцев под девизом « Труд и рачение».

На три года раньше Севергин на страницах «Технологического журнала»

опубликовал статью « О добывании и очищении серы», о другом состав ном компоненте для производства пороха, так необходимом для воору жения в период войн с Турцией и наполеоновской Францией. Севергин неоднократно подчёркивал в своих лекциях значение минералогии для военного могущества России: «Блаженство народа, подкрепляемое и охраняемое, наконец, действием оружия». В 1817 г. в Петербурге группой энтузиастов организуется Минера логическое общество, которое с каждым годом приобретает всё большую Научные труды международного союза экономистов и Вольного экономического обще ства. Т. I. М.;

СПб., 1999. С. 5.

Сухомлинов М.В. История Российской Академии. СПб., 1876. Вып. 4. С. 39–41.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

популярность среди российских учёных. Первоначальной помощи от правительства Минералогическое общество не получает, но через не сколько лет появляются государственные денежные средства, отпускав шиеся на развитие минералогических изысканий.

Формирование физико-химической научной школы в России того периода связано с именем человека, которого впоследствии ака демик А.А. Бекетов назвал « Ломоносовым XIX столетия». Академик Герман Иванович Гесс во время своей преподавательской деятель ности в высших учебных заведениях Петербурга одновременно вы полнял обязанности учителя химии и физики у наследника престола, будущего Александра II.

Выдающийся российский поэт В.А. Жуковский в это время осу ществлял общее руководство образованием наследника. Первоначально Жуковский преподавал будущему императору не только русский язык и общую грамматику, но и начальные понятия физики и химии. Он при давал новое значение ознакомлению наследника с естественными наука ми для последовательного правильного понимания истории. С каждым годом учебная программа менялась и расширялась. В 1833 г., когда це саревичу начали читать лекции по фортификации и артиллерии, пре подавателем химии становится академик Г.И. Гесс.3 Это происходит за пять лет до начала его педагогической деятельности в стенах Артилле рийского училища. Такой факт позволяет, на наш взгляд сделать вывод, что командование артиллерийского ведомства обратило свое внимание на Гесса благодаря его положению при особе Наследника. До недавнего времени существовало мнение об академике Германе Гессе (1806–1850) как об учёном, который в числе других был приглашён из Западной Ев ропы в конце XVIII — начале XIX в. для работы в России. Однако, при внимательном изучении исторических материалов видно, что такое мне ние неверно. Ещё в 1851 г. секретарь Академии наук П. Фусс в некрологе посвящённом кончине Гесса, подчеркнул, что будущий великий ученый приехал в Россию в 1805 г., в трёхлетнем возрасте. Поэтому, когда юный Гесс поступает в Дерптский университет, о нём говорят уже как о «моло дом полуобрусевшем женевце».4 Медицинский факультет этого извест ного учебного заведения дал России целый ряд великих учёных. В част ности, его питомцем уже после Гесса, был Н.И. Пирогов.

Быстрый взлёт карьеры молодого ученого Г.И. Гесса начался после опубликования в «Горном журнале» в 1828 г. его работы « Геогности ческие наблюдения, произведённые во время путешествия из Иркут Татищев С.С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. Т. I. СПб., 1911. С. 24.

Фусс П. Гесс. Некролог // Журнал министерства народного просвещения. СПб., 1851. Ч. 70.

Отд. III. № 4–6. С. 3.

Исследования по отечественной истории ска через Нерчинск в Кяхту», которая продемонстрировала большую ценность своей новизной и глубокими познаниями в минералогии и химии. Через год следует Высочайшее утверждение Гесса «адъюнктом Академии Наук по части химии со дня избрания его Академией октября 29». А чуть позже, 19 августа 1830 г., его утверждают экстраор динарным академиком.

Как свидетельствует формулярный список Гесса из архива Горно го института, в самом конце декабря 1830 — начале 1831 г. его назнача ют с согласия министра финансов «для участия в совещаниях в особой комиссии для начертания плана преподавания по части теоретической и практической для вновь устроенного в С.-Петербурге Технологиче ского института». После этого в январе 1832 г. следует его назначение уже ординарным профессором химии и технологии в Главный Педаго гический институт. В апреле того же года по докладу министра финансов «об отменно усердной службе при Технологическом институте» происходит награж дение Гесса орденом св. Владимира 4-й степени, его первой наградой.

Кроме основанного ещё в XVIII в. Горного института, Главного Пе дагогического института и только что образованного Технологического, Гесс преподаёт в институте Корпуса путей сообщений. Это учебное за ведение в то время из обычного, открытого, было преобразовано в за крытое по образцу военных кадетских корпусов, а в учебный план были введены военные предметы.

За первые годы преподавательской работы приказом по Корпусу путей сообщений 26 июня 1833 г. ему было объявлено «Монаршее благо воление», а следуюшее «благоволение», также отмеченное в том же фор мулярном списке, последовало всего через несколько дней — 5 июля того же года, объявленное «При представлении г. Управляющему Министер ством народного просвещения….экземпляра составленной книги «Осно вания чистой химии…» (Там же). Этот фундаментальный учебник занял по праву особое место в истории отечественной и мировой науки, вы держав в 1831–1849 гг. семь изданий. Советские исследователи середины XX в. Ю.С. Мусабеков и А.Я. Черняк отнесли Гесса к числу выдающихся химиков всех времён, утверждая, что «на этом оригинальном во всех от ношениях руководстве воспитывалось поколение русских химиков». В период службы в Горном институте Гесс проводит целый цикл термохимических исследований, которые дают важные результаты, пред шествовавшие открытию первого закона термодинамики.

ЦГИА СПб. Ф. 963. Оп. 1. Д. 626. Л. 18.

Мусабеков Ю.С., Черняк А.Я. Выдающиеся химики мира. Библиографический указатель.

М., 1971. С. 136.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

До начала преподавательской деятельности Гесса в единствен ном тогда в Российской империи Артиллерийском училище физи ку и химию в офицерских классах преподавал профессор Медико хирургической академии Дмитрий Степанович Нечаев. Это был человек с обширными знаниями и замечательный по ясности и изя ществу изложения предмета. Однако сведения его в математических учебных дисциплинах не всегда соответствовали сведениям в есте ственных науках. Нередко он останавливался во время лекции по фи зике на несложных математических выкладках. «Нечаев был более хи миком кабинета, чем лаборатории». В 1832 г., когда во главе училища стоял будущий военный ми нистр генерал-адъютант И.О. Сухозанет, поступил приказ генерал фельдцейхмейстера великого князя Михаила Павловича: «чтобы на преподавание химии в училище было обращено особое внимание». При этом приказе был отправлен в училище оригинал рапорта великому кня зю генерала Гогеля, который в то время руководил Военно-учёным ко митетом. В рапорте генерала Гогеля, после которого последовал приказ великого князя, главные замечания сводились к тому, что необходимо обратить больше внимания на направленность химии к артиллерии и обучать в училище химии так, чтобы офицеры могли бы впоследствии сами производить те химические реакции, которые встречаются при решении различных задач в области артиллерии. В то время химиков артиллеристов не было и за самым простым вопросом приходилось об ращаться к учёным из других ведомств.

Говоря о преподавании химии и физики в Артиллерийском учи лище необходимо упомянуть и о других учёных, которые преподавали к моменту прихода туда Гесса. Среди них — А.А. Носов, воспитанник третьего выпуска училища, отлично знавший математику. Он был сна чала лаборантом у Нечаева и преподавал опыты едва ли не лучше само го профессора.

В 1838 г., когда Гесс начинает свою преподавательскую деятель ность в училище, он замещает Нечаева как преподаватель физики, и Носов оставляет обязанности лаборанта химии. Вместо него лаборантом становится поручик А.А. Фадеев.

С именем Александра Александровича Фадеева непосредственно связано развитие всего русского пороходелия и производство других взрывчатых веществ в середине ХIХ в. Его научное наследие в области об щей химии и особенно химии взрывчатых веществ недостаточно изучено Платов А., Кирпичев Л. Исторический очерк образования и развития Артиллерийского училища (1820–1870). С. 159–160, 299).

Исследования по отечественной истории и не освещено в научных трудах вплоть до настоящего времени, несмотря на то, что в течение многих лет, особенно в период перевооружения рус ской армии, Фадеев принимал прямое или косвенное участие почти во всех вопросах, касающихся совершенствования качества пороха.


В 1834 г. происходит назначение Фадеева строевым офицером учи лища, а уже в 1836 г. он становится помощником преподавателя химии.

Когда с 1838 г. Гесс начинает преподавание химии в училище, то обстоятельство, что Фадеев был питомцем Горного кадетского кор пуса, несомненно, способствовало их сближению. Так академик Гесс задолго до своего появления в Артиллерийском училище был хорошо знаком с традициями одного из старейших российских учебных заве дений, потому что он многие годы там преподавал. Это вполне обо сновывает то, что, занимаясь под руководством Гесса преподаванием химии, Фадеев возглавлял лабораторию училища, сделав её центральной лабораторией Артиллерийского управления. Именно под руковод ством Фадеева лаборатория училища начала выполнять все многочис ленные требования военного ведомства по исследованию разнообраз ных химических явлений.

С деятельностью Фадеева связан и тот исторический момент в раз витии оборонной физико-химии, что в дальнейшем, уже после ухода Фа деева, все преподаватели химии назначались из офицеров, окончивших училище (впоследствии — Михайловскую артиллерийскую академию).

Одной из первых исследовательских работ Фадеева явилось изыска ние способа безопасного хранения чёрного пороха с тем, чтобы послед ний при воспламенении не взрывался. Этот вопрос, интересовавший очень многих артиллеристов разных стран, долго не находил практиче ского решения. После тщательного изучения всех имеющихся по этой теме материалов Фадеев на основании большого числа хорошо выпол ненных им самим опытов успешно решил эту задачу. Результаты этих опытов и наблюдений были опубликованы в 1844 г. в третьем номере «Артиллерийского журнала» и в том же году по указанию командования были представлены Фадеевым в Парижскую Академию Наук в виде спе циальной статьи, где она была доложена на заседании Академии её секретарём и напечатана в её отчетах.

Это была первая работа русского учёного-артиллериста, которая по сле её обсуждения в иностранной академии получила блестящий отзыв.

В том же 1844 г. Фадеев непосредственно по ходатайству Гесса был командирован за границу для осмотра наиболее известных лабо раторий Англии, Франции и Германии. Командировка длилась с мая по октябрь 1844 г.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

В 1849 г., после ухода из Артиллерийского училища Гесса, Фадеев возглавил там кафедру химии, а позднее и в Академии. В помощь ему был оставлен в 1851 г. окончивший училище поручик Леон Николае вич Шишков.

Это был период, когда за несколько лет до начала Крымской войны в училище были оставлены «репетиторами» — помощниками преподавателей будущие коллеги Менделеева. Так, например, при училище были оставлены такие выпускники-офицеры, как П.А. Кочубей в 1846 г. для преподавания химии, а в 1849 г. — А.В. Гадолин для преподавания физики.

Научная деятельность Шишкова началась примерно так же, как и у Фадеева, но одновременно имела целый ряд особенностей при рас смотрении нашей темы, т.к. в отличие от многих других офицеров преподавателей военная служба его была непродолжительной. Судя по целому ряду биографических очерков, это был весьма состоятельный помещик из Рязанской губернии, который в момент выхода в отставку в 1865 году владел не только землёй, но и имел свое предприятие по обра ботке местной сельскохозяйственной продукции. Такое материальное положение Шишкова позволяло ему финансировать многочисленные научные исследования во время его частых приездов в Петербург.

Заслуга Шишкова в деле завершения формирования оборонной на учной школы русских физико-химиков состоит в первую очередь, на наш взгляд, в его работе по дальнейшему совершенствованию химической ла боратории Академии, для последующего развития науки во всей стране.

Однако, большинство исследователей, в основном, выделяют непосред ственно сами его учёные труды. Дело в том, что уже в 1855 г. Шишков провёл совершенно самостоятельное первое своё, ставшее классическим, исследование гремучей и фульмициновой кислот и солей, гремучего се ребра и ртути. Такая работа была связана не только с чрезвычайной слож ностью, но и опасностью постановки экспериментов.

Во время своего пребывания в Германии, в Гейдельберге, Шишков выполнил ещё одно исследование. Он вместе с известным в то время немецким химиком Р. Бунзеном изучил горение чёрных порохов, про анализировал все продукты их горения, впервые вычислил температуру горения чёрного пороха. Всё это привело Шишкова к созданию теории горения порохов, не потерявшей своего значения до наших дней. Со вместная работа Шишкова и Бунзена обратила на себя внимание хими ков и специалистов по взрывчатым веществам и вскоре была переведена на другие языки.

В 1870 г. авторы «Исторического очерка образования и развития Артиллерийского училища» отмечали: « …Со времен Шишкова химия в Исследования по отечественной истории Академии и училище составляет одну из любимейших наук, ни по одно му предмету не оставалось в училище так много репетиторов…».

«...Обучавшиеся офицеры называли собрание репетиторов химии конно-химическим эскадроном. Ни по одному предмету не было на значено в Академии так много лекций, наконец, может быть, ни одним предметом не занимались с таким усердием в свободное от обязательных занятий время». Сотрудничество Гесса с секретарем Минералогического обще ства Францем Ивановичем Вертом также представляет значительный, на наш взгляд, интерес для истории отечественной науки. Ф.И. Верт в течение 39 лет выполнял обязанности секретаря Минералогического общества, начиная с 1817 г., т.е. с момента его основания. Он много времени уделял исследованию минералов посредством паяльной труб ки, которой владел весьма искусно. Вместе с Гессом Верт открыл не сколько новых минералов, в частности, уваровит. В результате этого открытия было доказано, что окраска русских изумрудов обусловлена, в основном, присутствием в них окиси хрома. Начало становления физико-химических исследований в воен ном деле в первые десятилетия XIX столетия в России непосредствен но связаны с именем не только известного артиллериста Александра Дмитриевича Засядко и появлением в это время боевых и пороховых ракет на европейском театре военных действий, но и военного инже нера Карла Андреевича Шильдера. Однако и тот и другой были кадро выми военными, нас при рассмотрении данной темы, в первую оче редь, интересовали гражданские учёные, занимавшиеся укреплением военного потенциала страны.

Выдающийся химик А.А. Воскресенский был учеником Гесса в стенах Главного Педагогического института в Петербурге, что широко известно. Достаточно известно, и то, что Гесс высоко отзывался о спо собностях будущего учёного и рекомендовал направить его для совер шенствования знаний в зарубежные лаборатории.

В 30-х гг. XIX в. серьёзным недостатком в преподавании химии в гражданских русских высших школах была плохая постановка лабора торных занятий. Поэтому Воскресенский занимался за границей в лабо раториях нескольких видных учёных в Берлине, и большую часть време ни — в Гессене, у прославленного Либиха, который очень внимательно относился к молодым русским учёным. В 1837 г. Петербургский универ ситет приглашал Либиха в состав своей профессуры, а позже он был из Там же.

Соловьёв С.П. Всесоюзное Минералогическое общество и его роль в развитии геологиче ских наук. К 150-летию со дня основания (1817–1967). Л., 1967. С. 33.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

бран членом-корреспондентом Петербургской академии наук. Из рус ских химиков в гессенской лаборатории Юстуса Либиха в разное время работали Н.Н. Зинин, А.А. Фадеев и А.И. Ходнев. Такие международные связи русских учёных благоприятно отражались и впоследствии на раз витии мировой химической науки.

Научные труды Воскресенского имели большую практическую на правленность, начиная с самого замысла исследования. Прежде всего, это касается работ по изучению горючих ископаемых России. С 1840 г.

Воскресенский исследовал состав петербургского торфа, эстонских би тумных сланцев, каменных углей Донецкого бассейна и Соликамска, бурых углей губерний (Иркутской, Тифлисской, Рязанской, Владимир ской, Калужской) и антрацитов.

Но, к сожалению, личная исследовательская работа Воскресенского после 40-х гг. XIX в. была сведена к минимуму. Он занялся исключитель ной по масштабам и значению для всей страны педагогической и научно организаторской работой. Иначе обстояло дело с другим предшественником и впоследствии современником Менделеева Алексеем Ивановичем Ходневым. Этот учё ный был немного моложе Воскресенского, но старше Менделеева. Своё образование он получил также в Главном педагогическом институте, ко торый окончил в 1841 г.

Первые работы Ходнева по химии посвящены термохимическим исследованиям;

они проводились в Петербурге, как и у Воскресенско го, под руководством Гесса. Ходнев в ходе этих работ определял теплоты растворения многих водных и безводных солей. Эти исследования нашли отражение в тогдашней литературе. Исследователи середины ХХ в. Н.А. Фигуровский и Ю.И. Соло вьев поэтому относят начало научной деятельности Ходнева к 40-м гг.

XIX столетия. Они обращают своё внимание на то, что в первой половине XIX века работы многих русских учёных, в том числе и химиков, в значи тельной степени определялись конкретными жизненными делами, выдви гаемыми помещичьим хозяйством, промышленностью и правительством.

На первом месте, как утверждают историки естествознания, стояла про блема химического изучения природных ресурсов огромной страны. «Ис следовались различные руды, горючие ископаемые, анализировался состав вод минеральных источников, отложение солей, продуктов растительно го и животного мира и т.д. Типичные примеры подобных исследований можно найти в “Технологическом журнале”, “Журнале Вольного эконо Порай-Кошиц А.Е. О А.А. Воскресенском. В кн.: Люди русской науки. М.;

Л., 1948. С. 283.

Москвитянин. 1850. № 4–6. Кн. 2. С. 110–111.

Исследования по отечественной истории мического общества” и других изданиях XVIII — начала XIX вв. Многие химические статьи в этих изданиях были посвящены таким вопросам, как дубление кож, производство стекла, сафьяна, получение растительных красок из местного сырья, винокурение, окраска тканей, получение сели тры, производство пищевых продуктов и др.». Приведённые слова, по нашему мнению, наиболее полно характе ризуют обстановку того времени, когда Ходнев начинает свою научную деятельность в Петербурге после возвращения из Германии и Франции в 1845 г. В этом же году он прочитал пробную лекцию по химии в Главном педагогическом Институте.

Касаясь работы Ходнева после 1845 г., нужно отметить, что он 13 июня 1846 г. был назначен в Харьковский университет адъюнктом по кафедре физики и химии. Здесь Ходневу было поручено сначала чтение общего курса химии, а затем преподавание органической химии.

В октябре 1848 г. он был утверждён в звании экстраординарного, а в 1854 г. — ординарного профессора. В 1854 г. в связи с уходом профессора Эйнбродта ему была предложена кафедра химии.

При рассмотрении нашей темы необходимо остановиться на дея тельности Ходнева в Вольном экономическом обществе. Ходнев, как и один из его предшественников в XVIII в. — В.М. Севергин, будучи членом Вольного экономического общества, занимался исследовани ем селитренного промысла в России. Однако он начал заниматься этим вопросом только в период Крымской войны, когда в 1854 г. переехал в Петербург. С этого времени деятельность его связана почти исключи тельно с Вольным экономическим обществом. Он входил в число чле нов редакции «Трудов Вольного экономического общества» и наряду с другими членами общества читал публичные лекции по химии.

В 1860 г. Ходнев был избран секретарём Вольного экономическо го общества. В 1862 г. его переизбрали. Каждое трёхлетие он выбирался вновь, и так продолжалось около двадцати лет.

В работе Н.А. Фигуровского и Ю.И. Соловьева, посвящённой Ходневу, уделено внимание его работе по укреплению оборонного потенциала страны начиная с 1861–1862 гг., когда тот прочитал три публичные лекции в Артиллерийской академии на тему «Селитренное производство в России по отношению к государству вообще и к во енному ведомству в особенности». Тема была выбрана не случайно, т.к. именно в те годы остро встал вопрос об улучшении количества отечественного пороха, а он упирался в вопрос о хорошем и быстром получении селитры.

Фигуровский Н.А., Соловьев Ю.И. Алексей Иванович Ходнев // Труды ИИЕТ. 1954. Т. 2. С. 40.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

Однако из поля зрения исследователей прошлых лет, по нашему мнению, ускользнул первоначальный период деятельности Ходнева по усовершенствованию процесса производства селитры. Этот вывод на прашивается вследствие того, что никто из авторов в советское время не анализировал начало работы Ходнева в этой области, а такая работа была начата им ещё в период Крымской войны. Об этом неоспоримо свидетельствует целый ряд документов, обнаруженных нами в архиве ВИМАИВиВС. Они находятся в фонде Военно-учёного комитета под общим названием «О новом способе добывания селитры, предложен ном доктором физики и химии коллежским советником Ходневым»

и представляют собой очень подробную деловую переписку и деталь ное описание необходимого оборудования для обновления производ ственного процесса изготовления селитры.

Переписка начинается рапортом генерал-майора Семёнова из штаба инспектора всей артиллерии начальнику артиллерийского от деления Военно-ученого комитета «генерал-лейтенанту и кавалеру Дя дину». В своём рапорте Семёнов информирует о направлении для об суждения копии описания предложенного Ходневым нового в то время способа добывания селитры и «средств потребных на опыты» и просит уведомить начальника штаба инспектора всей артиллерии о результатах обсуждения. Рапорт генерал-майора Семёнова был отправлен началь нику артиллерийского отделения Военно-учёного комитета генерал лейтенанту Дядину в апреле 1855 г., в разгар Крымской войны.

Другой документ, датированный маем 1855 г., гораздо более обширный, чем рапорт генерала Семёнова. Он представляет собой рукописный журнал Артиллерийского отделения Военно-учёного комитета, где не только очень подробно описано предложение Ход нева о новом способе добывания селитры, но и высказан целый ряд соображений по этому поводу. В основном они заключались в мате риальной стороне этого вопроса. Ходнев считал необходимым про водить опыты сразу же «не в химической лаборатории в малом виде, а в фабричном небольшом размере для того, чтобы посредством их мож но было не только убедиться в верности принципа нового способа, но и определить скорость производства, количество получаемой селитры потребное количество сверх материалов, издержки на топливо, на устройство приборов и т.п. Принимая это в основание и руковод ствуясь собранными у разных мастеров и фабрикантов сведениями, г. Ходнев составил приблизительную смету расходам, потребным на производство опыта…». Архив ВИМАИВиВС. Ф. 4. Оп. 4.0. Д. 509. Л. 20 об.

Исследования по отечественной истории Автор рассматриваемого нами рукописного документа, вне вся кого сомнения, человек знающий. Он пишет: «Соображения, по кото рым г. Ходнев считает возможным ускорить образование азотнокис лых солей, ни в чём не противоречит современным понятиям химиков об этом процессе, но преимущество предлагаемого способа пред бур товым покупается ценою сложных аппаратов и постоянными расхо дами на доставление аммониакальных соединений и воздуха на под держание наивыгоднейшей для процесса температуры». Далее было обращено внимание на то, что весь вопрос к предложениям Ходнева заключается в том, «будет ли количество образующихся в известное время азотнокислых солей довольно значительно, чтобы вознаградить употребление на полученные им издержки. Вопрос этот не может быть разрешён не иначе как опытами». Самым ценным, на наш взгляд, является в этом документе то, что в нём высказана такая идея: «Отрицать пользу таких опытов невозмож но, но особенно при нынешних военных обстоятельствах, хотя никак нельзя быть уверенным в благоприятном их результате». Таким обра зом, автор архивного документа, как военный человек, вполне реаль но осознаёт, что в данный момент нужно как можно скорее увеличить производство селитры — этого составного элемента для производства пороха. В то же самое время, он думает и о будущем укреплении обо ронного потенциала страны.

Кроме этого, высказывается мнение, что «Артиллерийское отделе ние полагает, что прежде чем приступить в производству опыта, необхо димо сообразить, не окажется ли возможным уменьшить потребные на это расходы.

Согласно с этим, по мнению Артиллерийского отделения, полезно спросить г. Ходнева, не находит ли он возможным произвести опыт в не сколько меньшем размере, чем он предлагает при составлении сметы, не уменьшая однако же положительность предлагаемых результатов. Если г. Ходнев это найдет неудобным, то полезно поручить Артиллерийско му Департаменту сообразить, не окажется ли возможным хозяйственны ми средствами уменьшить стоимость опыта». В качестве хозяйственных средств, за счёт которых возможна экономия, упоминаются лишь не сколько предметов технического оборудования и служебные помещения из-за того, что можно избежать, по мнению автора документа, их изго товления в связи с тем, что всё это уже есть на Охтинском пороховом заводе. Среди них два медных котла, куб для перегонки аммиачных со лей, механическая мешалка для куба и трубка в камору, а также казённые Там же. Л. 21.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

строения для помещения сторожей, комнату для лабораторных занятий и сарай для хранения материалов.

Завершается документ очень любопытным положением, характе ризующим личность малоизвестного в наши дни выдающегося русского ученого. «Что касается просимых г. Ходневым вознаграждений за труды во время производства опыта и полезное нововведение в случае благо приятного результата, то Артиллерийское отделение находит их весьма умеренными». Вся переписка посвящена новому способу добывания селитры, предложенному доктором физики и химии коллежским советником Ходневым, продолжалась с 16 апреля 1855 г. по 17 октября 1856 г.

Логическим завершением ее является рапорт из штаба генерал фельдцейхмейстера от 17 октября 1856 г. начальнику Артиллерийско го отделения Военно-учёного комитета генерал-лейтенанту Дядину следующего содержания: «При докладе Его Императорскому Высоче ству Генерал-Фельдцейхмейстеру журнала Артиллерийского отделения Военно-учёного Комитета от 19 минувшего сентября за № 250, об опы тах, произведённых профессором Ходневым над способом фабричного добывания селитры Его Высочество изволил одобрить заключение по сему предмету Артиллерийского отделения и сделанное им распоряже ние о составлении г. Ходневым, для Артиллерийского журнала статьи о фабриковании селитры…».16 Следовательно, это распоряжение, сделан ное осенью 1856 года и явилось, безусловно, изначальной предыстори ей сотрудничества Ходнева с артиллерийским ведомством.

Конкретным примером этого сотрудничества является текст при каза генерал-фельдцейхмейстера от 6 мая 1860 г. № 72, который гласил:

«По случаю предпринимаемого у нас весьма важного для порохового производства преобразования системы добывания угля, идущего на вы делку пороха, была составлена для исследования ретортного углежжения особая комиссия под председательством генерал-майора Фадеева, из членов: профессора химии, статского советника Ходнева;

архитектора, надворного советника Маиевского;



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.