авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 13 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ВЛАСТЬ, ОБЩЕСТВО И РЕФОРМЫ в России в XIX — начале XX века: исследования, ...»

-- [ Страница 5 ] --

гвардейской артиллерии полковника Ракусы-Сущевского и поручика Кульвица…». Работа Ходнева по совершенствованию производства селитры бо лее позднего периода получила отражение у авторов Н.А. Фигуровского и Ю.И. Соловьёва. В своей совместной работе, посвящённой Ходневу, они говорят о том, что Россия, по его мнению, может и должна настолько Там же. Л. 22 об.

Там же. Л. 40.

Артиллерийский журнал. 1860. № 7. Приказ его Императорского высочества генерал фельдцейхмейстера. С 3.

Исследования по отечественной истории развить свой селитряной промысел, чтобы навсегда избавиться от ино странной зависимости в этой области. Он критикует существовавшее мнение, согласно которому не обязательно было развивать селитроваре ние у себя на родине.

Поэтому в 1861–62 учебном году он прочёл три публичные лекции для офицеров-слушателей Михайловской артиллерийской академии на тему «Селитренное производство в России по отношению к государству вообще и к военному ведомству в особенности». В середине XIX в. артиллерийским вооружением располагают не только соседи Российской империи в Европе, но и в различной степени в Азии, где при содействии специалистов из европейских стран налажи вается его производство. Поэтому в «Очерке деятельности казенных гор ных заводов по изготовлению предметов вооружения…», который был зачитан в 1900 г. в Петербурге по поводу 200-летия Горного ведомства, было отмечено, что эта деятельность заводов резко разделяется на два пе риода: старый, заканчивается Крымской войной, и новый начавшийся после упомянутой войны и продолжающийся до настоящего времени». Первый период характеризуется сравнительной простотой и одно образием изделий, заказывавшихся армией и флотом в отличие от по следующего периода второй половины XIX столетия.

Учёный, как частное лицо предлагал свои услуги независимо от сво его основного источника дохода. Им мог быть и преподаватель граждан ского высшего учебного заведения и предприниматель, владелец завода.

В качестве отличий между тем и другим необходимо, на наш взгляд вы делить следующие различия. Предприниматель, обладающий конкрет ной собственностью производственных мощностей, часто не нуждался в популяризации. Гарантией от возможных неудач при производстве опы тов могли быть его собственные финансовые средства вложенные в не движимость Примером этого стало то, что в 1874 г. по проекту владельца завода в Петербурге, В.С. Барановского,.были изготовлены стальная и медная 2,5-дюймовые скорострельные пушки. В январе 1875 г. эти пуш ки прошли окончательные испытания.

Цивильный профессор, преподававший в вузе, должен был иметь определённую популярность в столице, чтобы вызвать интерес к своим исследованиям. Эта популярность достигалась не только тем, что среди слушателей лекций того или иного профессора могли оказаться кадро вые военные уже знакомые с публикациями учёного. Не последнюю Фигуровский Н.А., Соловьев Ю.И. Алексей Иванович Ходнев. С. 40.

Азанчеев Ю. Очерк деятельности казённых горных заводов по изготовлению предметов вооружения за 200-летие существования Горного ведомства. СПб., 1900. С. 3, 4.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

роль играли обычные человеческие, и даже родственные контакты. Так было, когда членом артиллерийского отделения Военно-учёного коми тета оказался родной брат выдающегося математика П.Л. Чебышева, университетского профессора. В результате участия Пафнутия Льво вича Чебышева в работе этого сухопутного ведомства был решён ряд важнейших задач, касавшихся материальной части артиллерии. Одной из таких задач был переход к нарезным орудиям и продолговатым сна рядам. Именно в этот период возникает ряд новых баллистических про блем, относившихся к движению снарядов в канале орудийного ствола, к оценке эффективности стрельбы, основанной на теории вероятно стей, к действию орудий на лафет, а помимо этого, и к теории враща тельного снаряда. Особенности награждения учёного за успешное ре шение этих проблем орденом св. Анны II степени были опубликованы нами ранее, в 1989 г.20 Аналогичная ситуация просматривалась и в со трудничестве Д.И. Менделеева в работе по созданию бездымного пороха преимущественно, в первую очередь, для Морского министерства, т.к.

сын великого химика был флотским офицером.

Однако, подводя итог, вместе со всем изложенным необходимо понимать, что без особой политики в области отечественной науки в развитии военной техники в период 1856–1881 гг. оказались бы не возможными значительные территориальные расширения границ Российской империи.

Мигаев Н.В. История одной награды П.Л. Чебышева // Научно-технический прогресс.

Методология, идеология, практика сборник. М.,1989. С. 363.

В.В. Лапин Национальный вопрос и проблема «надёжности»

в армии России (XIX — начало XX века) Уровень боеспособности армии в значительной степени зави сит от её лояльности правительству. Все меры по модернизации во оружения, по обучению и воспитанию войск разом обесцениваются, если солдаты не имеют достаточной мотивации. Полки, способные перейти на сторону внешнего или внутреннего противника, опасны для государства, под знамёнами которого они выступают. В многона циональных империях вопрос о преданности вооружённых сил оказы вался тесно увязанным с общей обстановкой в сфере межэтнических и межконфессиональных отношений. В военной и политической ли тературе XIX–XX вв. бытовало понятие «надёжность», обозначавшее степень уверенности командования в том, что солдаты и офицеры без различия в их религиозной и национальной принадлежности будут верны присяге при всех обстоятельствах.

Вопрос о верности нерусских (неправославных, нехристиан) в Российской империи приобретал особую остроту в связи с тем, что тер ритория, населённая титульной нацией, составляла срединную часть страны. Пограничные же области были так называемые инородческие, которые в случае международных конфликтов, становились либо теа тром военных действий, либо ближним тылом действующей армии.

Преобладание нерусского населения на национальных окраинах в гла зах военных не могло «…считаться благоприятным ни в политическом, ни особенно в военном отношении», исключало возможность террито риальной системы комплектования, требовало дорогостоящих переме щений войск из центральной России.1 Климатические условия Закав казья, Крыма, Средней Азии и Северного Кавказа, Дальнего Востока были причиной высокой смертности военнослужащих, призванных в европейской части России. Ситуация усугублялась регулярной ротаци ей личного состава (неизбежной при всеобщей воинской повинности) расквартированных там частей, поскольку таковая не позволяла сокра тить число больных за счёт акклиматизации.

Начиная с последней трети XVIII в. всё большую весомость во вну тренней политике Российской империи приобретал так называемый «мусульманский вопрос», представлявший собой комплекс правовых, Золотарев А.М. Материалы по военной статистике России. Население России как источ ник комплектования армии. СПб., 1889. С. 29.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

социально-экономических и идеологических проблем. В военной среде бытовало мнение, что большая часть населения южных окраин империи представляла собой «прекрасный материал» для воспитания солдата, а использование местных людских ресурсов может снизить смертность в Кавказском, Туркестанском и Сибирском округах. В то же время пра вительство не верило в надёжность инородцев и особенно мусульман, населявших эти регионы.2 Со времен шейха Мансура, призвавшего в 1785 г. горцев к священной войне против русских, в Петербурге всех му сульман Кавказа записали в потенциальные союзники всех врагов Рос сии. Это отношение к «магометанам» укрепилось после того, как имам Шамиль объединил под зелёным знаменем жителей Чечни и Дагестана.

Во время каждого конфликта России с Персией и Турцией правитель ства по обе стороны границы ожидали общего восстания мусульман. Однако каждый раз эти ожидания не оправдывались. Даже массовый переход азербайджанцев под персидские знамёна в 1826 г. во многом объяснялся тем, что русское правительство не обеспечило безопасно сти своим новым подданным, присоединённым по результатам войны 1804–1813 гг., в 1827–1829 гг. В 1853–1856 гг. в ряде районов Кавказа даже отмечалось снижение боевой активности горцев: они ждали, когда турки сами выгонят русских за Терек и Кубань. За всё время войн на Кав казе не было случая, чтобы предательство одного человека или группы негативно повлияли на исход какой-то военной операции. Самым мас совым случаем измены был уход к туркам в 1855 г. тридцати всадников 2-го Конно-мусульманского полка во главе с подполковником Омар-бек Касымхановым, уроженцем Шемахинского ханства.4 Во время Кавказ ской войны среди дезертиров было немало волжских татар, но зато среди тех, кто обращал оружие против бывших товарищей, явно преобладали этнические русские и поляки. Именно из них состояли отряды тело хранителей Гамзат-Бека и Шамиля, ими персидский шах укомплектовал свой ударный «гвардейский» батальон.5 Власть упорно относилась к азер байджанцам и северокавказским горцам с большим подозрением, хотя мусульманские милиции принимали активное участие в боях под цар Мегрелидзе Ш.В. Закавказье в Русско-Турецкой войне 1877–1878 гг. Тбилиси, 1972. С. 111;

Риттих А.Ф. Племенной состав контингентов русской армии и мужского населения ев ропейской России. СПб., 1875. С. 229–231.

Зайончковский А.М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ей политиче ской обстановкой. Т. 2. Ч. 1. С. 191.

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 38. Оп. 7. Д. 306.

Л. 1–2.

Лапинский Т. (Теффик-бей). Горцы Кавказа и их освободительная борьба против русских.

Описание очевидца Теофила Лапинского (Теффик-бея) полковника и командира поль ского отряда в стране независимых кавказцев. Нальчик, 1995. С. 142–144.

Исследования по отечественной истории скими знамёнами.6 В 1840-х гг. практически в каждом отряде, действо вавшем в Дагестане, был отряд местной милиции.7 Во время Крымской войны около 25 % ополченцев составили жители Азербайджана, которых не смущало то обстоятельство, что им приходится сражаться со своими единоверцами. То же самое можно сказать и о кабардинцах, конные от ряды которых неоднократно отмечались в реляциях командования. Во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на добровольческой основе было сформировано из мусульман три конных полка. В 1861 г. милиция сыграла важную роль в разгроме отрядов чеченских вожаков Ата-бая и Ума-дуя в труднодоступных районах в Аргунском ущелье. Симферополь ский, Перекопский и Евпаторийский полки, укомплектованные крым скими татарами, приняли первый бой в 1812 г. на границе и дошли до Парижа. Половина офицеров этих частей пала в боях.8 Даже имеющиеся редкие свидетельства об отказах горцев идти на войну с единоверцами всегда сопровождались дополнительными обстоятельствами. В 1829 г.

кумыки отказались идти в ополчение, но, во-первых, это не мешало им и до того, и после сражаться с аварцами и чеченцами, во-вторых, дей ствительной причиной отказа было нежелание стоять в одном строю с ненавистными им терскими казаками, как приказывало командование. В 1833 г. заявление джарских лезгин о том, что они готовы воевать под царскими знамёнами где угодно, но только не против мусульман, объ яснялось опасением оказаться под ударом мюридов. Те, кто акцентировал внимание на крайне негативном отношении мусульман к военной службе и объяснял это исламским фанатизмом, со знательно или по неведению игнорировали целый ряд факторов, влияв ших на ситуацию с призывом последователей пророка Мухаммеда в регу лярную армию. Во-первых, рекрутчина была страшным пугалом для всех подданных царя вне зависимости от вероисповедания. Несмотря на ради кальное изменение ситуации в прохождении службы после 1874 г., стрем ление уклониться от «почётной обязанности» было столь массовым, что в конце XIX в. в Медико-хирургической академии будущим военным вра чам читался даже специальный курс о способах выявления симулянтов и фактов членовредительства. При этом стремление избежать призыва у жителей национальных окраин было не бльшим, чем у представителей т.н. «коренных» губерний. Во-вторых, у некоторых народов укоренилось Ибрагимбейли Х.М. Россия и Азербайджан в первой трети XIX века. (Из военно политической истории). М., 1969. С. 120–121.

Акты Кавказской Археографической Комиссии (АКАК). Т. 9. С. 382–385, 387, 390, 394.

Измаил Муфтийзаде. Очерк военной службы крымских татар с 1783 по 1889 год //Изве стия Таврической ученой архивной комиссии. № 30. 1899. С. 8–13.

РГВИА. Ф. 14719. Оп. 2. Д. 515. Л. 9–10.

РГВИА. Ф. 846. Оп. 2. Д. 6273. Л. 2–5.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

представление о солдатчине, как о суровой каре во многом благодаря действиям правительства, отправлявшего в полки заложников-аманатов от проштрафившихся племён.

В-третьих, у большинства мусульманских народов их традиционная военная организация была составной частью организации социальной, и любая реформа первой означала вторжение во вторую. Наконец, в-четвёртых, мусульмане не без оснований ожидали на военной службе сложностей с соблюдением религиозных норм (ра цион, распорядок дня, возможность совершать обряды и т.д.). Поэтому все попытки упорядочить набор в милицию на Кавказе воспринимались как введение рекрутчины и вызывали волнения разного масштаба, при чём христиане вели себя так же, как и мусульмане.11 Резко отрицательное отношение мусульман-жителей Кавказа к рекрутчине в глазах военных было дополнительным признаком их «ненадёжности». Их не смущало даже то обстоятельство, что болгары, бежавшие когда-то от турецкого гнёта, предпочитали реэмигрировать в Турцию, нежели служить под зна мёнами царей, издавна претендовавших на роль защитников христиан. Априорность представлений о «ненадёжности» мусульман ярко про явилась в истории с репрессиями в отношении аджарцев в 1915 г. За их пособничество туркам правительство без особых разбирательств приня ло решение об их массовой депортации. Только достоверные сведения о том, что «…общих враждебных отношений к войскам или администрации со стороны мусульман-аджарцев безусловно не было», что активно помо гали врагу не более 1 % местных жителей, что армия отошла без боя, бро сив их на произвол судьбы заставили Николая II отменить уже принятое постановление о выселении целого народа «во внутренние губернии». В 1855 г. военное министерство провело специальное исследование во проса о мусульманах в казачьих войсках. Была установлена норма — одна мечеть на 300 душ. Впредь муллой мог стать только представитель служи лого сословия, чтобы избежать проникновения в ряды мусульманского духовенства враждебно настроенных лиц и тем более, специально при сланных агентов. Об этом прямо заявил в своем рапорте на имя военного министра главнокомандующий на Кавказе Н.Н. Муравьёв.14 Горцам, не состоящим в государственной службе или не находящимся в отставке в офицерских чинах, запрещено проживать в крепостях Грозная, Шатой, РГВИА. Ф. 38. Оп. 7. Д. 262. Л. 22;

Дубровин Н. Алексей Петрович Ермолов на Кавказе // Военный сборник. 1882. № 5. С. 8;

Исторический архив Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи. Ф. 3. Оп. 5/3. Д. 10. Предположения для сформирования армянских батальонов. Л. 2–12.

Риттих А.Ф. Племенной состав контингентов русской армии и мужского населения ев ропейской России. СПб., 1875. С. 178.

Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1276. Оп. 11. Д. 12. Л. 48–51.

РГИА. Ф. 1268. Оп. 8. 1855 г. Д. 100. Л. 13, 31 об.

Исследования по отечественной истории Ведено, Воздвиженская и приобретать там недвижимость. Те, кому она досталась по наследству, обязывались продать её в течение года под угро зой выставления на торги. Память об участии крымских татар в войнах на стороне Турции долгое время являлась важнейшим основанием для того, чтобы каж дый раз при обострении отношений между Петербургом и Стамбулом, ставился вопрос о превентивных мерах против возможного восстания коренного населения полуострова. Татар разоружали, поголовно высе ляли из прибрежной зоны, отгоняли лошадей за Перекоп.16 По мнению Таврического губернатора Мертваго отправка татар в армию во-первых, уменьшала численность «ненадёжного элемента», во-вторых, призван ные являлись заложниками верности оставшихся.17 Этот чиновник предлагал с той же целью сформировать «лейб-мурзинскую сотню» из молодых представителей всех местных знатных родов и отправить её в Петербург. Министерство внутренних дел в начале XIX в. полагало, что из коренного населения Крыма можно формировать только местные войска «…и то не на время войны с турками». «Военная политика» в отношении мусульман отличалась двой ственностью и непоследовательностью. С одной стороны, для детей горцев, татарской и башкирской знати существовали специальные вакансии в военно-учебных заведениях.19 Несмотря на крайне на стороженное отношение к формированию частей по национальному признаку были созданы отдельные башкирские и крымско-татарские дивизионы.20 С другой стороны, запрещалось иметь более одного офицера-мусульманина в роте или сотне.21 Система службы в ирре гулярных частях, где состояло большинство мусульман Кавказа, фак тически закрывала им путь к штаб-офицерским и генеральским чи нам, дававшим право на потомственное дворянство. Дети армянских священнослужителей поступали на службу на правах вольноопреде ляющихся первого разряда (4 года службы в унтер-офицерах до выслуги первого обер-офицерского чина), тогда как духовные лица мусульман ского вероисповедания должны были носить солдатскую шинель 6 лет — ПСЗ III. Т. 10. № 7141. 22.10.1890.

РГИА. Ф. 899. Оп. 1. Д. 1030. Л. 6–22;

РГИА. Ф. 651. Оп. 1. Д. 471. Л. 1–6;

РГИА. Ф. 1286.

Оп. 54. Д. 55. Л. 35–36, 122–123, 132–133.

РГИА. Ф. 1286. Оп. 54. Д. 55. Л. 4;

Габаев Г. Калмыки и татары под знаменами Императо ра Александра I // Журнал Императорского Российского Военно-Исторического Обще ства. 1913. № 9–10. С. 425.

РГИА. Ф. 1286. Оп. 54. Д. 55. Л. 31–32, 34.

ПСЗ II. Т. 28. № 27428. 07.07.1853.

Габаев Г. Крымские татары под русскими знаменами // Журнал императорского русского военно-исторического общества. 1913. № 3. С. 131–137.

ПСЗ II. Т. 35. № 36397. 15.12.1860.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

по второму разряду. Если грузинских князей, даже не имевших соот ветствующих документов, принимали в армию «на правах дворянства», то султаны и беки в аналогичном положении могли рассчитывать толь ко на тот же второй разряд. В 1860 г. это различие стало ещё более существенным, поскольку разница выслуги между первым и вторым разрядом составила уже семь лет.22 Согласно переписи 1897 г. ислам исповедовали около 5 % потомственных дворян. При этом мусульма не составляли непропорционально малую долю в командном составе вооружённых сил. В списках морских офицеров они практически от сутствовали, а единицы, носившие флотский мундир, служили в бере говых вспомогательных частях. В 1903 г. среди капитанов армейской пехоты мусульман было 0,9 %, а среди полковников не было вообще. При общем настороженном отношении к лицам, исповедующим ислам, правительство на практике делило их на две группы. Во второй половине XIX в. обучение военному делу волжских, сибирских и крым ских татар, башкир считали безопасным с политической точки зрения.

Литовские татары даже получили ряд преимуществ перед поляками. На отношении власти к ним не сильно сказалось даже то обстоятельство, что в армии Наполеона Бонапарта действовала отдельная часть, укомплекто ванная представителями этой этнической группы. Мусульман Кавказа в 1880-е гг. признавали пригодными к военной службе только при условии выселения самых беспокойных элементов и неприменения их на турецком фронте.25 До 1917 г. «магометане» этого ре гиона попадали в армию только на добровольной основе и платили спе циальный налог. Авторы проекта пополнения Терского казачьего войска местными жителями предлагали устраивать им пятилетний испытатель ный срок, после которого мусульмане переводились в разряд государствен ных крестьян, а христиане — казаков.26 В проекте формирования Терского конно-иррегулярного полка специально отмечалось, что командирами в Осетинском дивизионе могут быть только христиане, тогда как для других, мусульманских подразделений никаких оговорок не делалось. Стойкое недоверие имперских властей к мусульманам было свое образным зеркальным отражением ситуации на Балканах и в Закавказье, ПСЗ II. Т. 28. № 27616. 18.10.1853;

РГИА. Ф. 1286. Оп. 6. Д. 420. Л. 12–18;

РГИА. Ф. 1268.

Оп. 10. 1864 г. Д. 41. Л. 2–8;

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. 1863 г. Д. 26218. Л. 5.

Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX–XX столетий. М., 1973. С. 199.

Ахметшин Ш.К., Насеров Ш.А. Долг. Отвага. Честь. Страницы истории татарских воин ских частей в Российской армии и Императорской гвардии. СПб., 2006. С. 138–139.

РГИА. Ф. 381. Оп. 23. Д. 15112. Л. 2–5;

РГИА. Ф. 573. Оп. 6. Д. 7277. Л. 2–15.

АКАК. Т. 4. С. 831.

РГИА. Ф. 1268. Оп. 10. 1860 г. Д. 190. Л. 19.

Исследования по отечественной истории где почти каждый конфликт Турции с сопредельными государствами вы зывал выступления христиан-подданных султана. Повстанцы-христиане рассматривались в Вене и в Петербурге как естественные и ценные со юзники. Во время войны 1686–1687 гг. сербы присоединились к анти турецкой коалиции и без помощи австрийских войск освободили свою страну. Прутский поход Петра Великого (1711 г.) во многом объясняется уверенностью царя в мощной поддержке со стороны балканских хри стиан. В его армию влилось около пяти тысяч молдавских доброволь цев, господарь Валахии обещал помощь, восстание охватило Сербию и Герцеговину, черногорцы выставили 10-тысячное ополчение.28 В войнах 1716–1718 гг. и 1735–1737 гг. тысячи сербов и хорватов сражались под знаменами Габсбургов. При появлении русских эскадр в Эгейском море (1768 г.) вспыхнуло восстание в Морее, несколько греческих легионов сражалось плечом к плечу с русскими десантами. Во время следующей русско-турецкой войны (1787–1791 гг.) греки ждали появления кораблей под Андреевским флагом, чтобы снова взяться за оружие.29 Во время войн 1768–1774 гг. и 1787–1791 гг. в составе русской армии воевало несколько тысяч молдавских волонтеров, а в 1806–1812 гг. их численность превысила 20 тыс. человек.30 Сходным образом на столкновения христианских держав с Турцией реагировала и Болгария. Отряды добровольцев влились в армию Дибича-Забалканского в 1828–1829 гг. Ополченцы сыграли важную роль в боях 1877–1878 гг. Болгары воевали на стороне Сербии в 1876 г. Султан имел все основания не доверять своим христианским поддан ным и на восточных границах его империи. Армяне уже в XVII столетии увидели в России возможного союзника в их борьбе против османского гнёта и за восстановление государственности. Русские войска, действовав шие в Закавказье, пользовались помощью местных единоверцев, отряды армян и грузин участвовали в боях в составе императорской армии.

Член комиссии по составлению «Проекта по управлению Кавказом»

Р.А. Фадеев считал, что «…для русского государя грузины такие же право славные подданные, как кровные русские, и на войне их можно ставить под ружье всех поголовно, даже с их собственными офицерами». По от ношению к мусульманам он был более осторожен: «…В военном отноше нии, так же как и в гражданском, не должно забывать глубокого разли чия между двумя половинами края: христианского и мусульманского». Недоверие, которое правительство со времён Николая I испытывало к История Балкан. Век восемнадцатый. М., 2004. С. 55–60.

Там же. С. 126, 149.

История Молдавской ССР. Т. 1. Кишинёв, 1956. С. 337, 343, 247.

История Болгарии. Т. 1. М., 1954. С. 246, 294, 301–309.

Цит. по: Ибрагимбейли Х.М. Кавказ… С. 120–121.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

армянам, на рубеже XIX–XX вв. переросло в опасение того, что их поли тическая активность в конечном итоге станет угрозой единству империи.

В результате принадлежность к христианству в глазах военных стала не достаточным гарантом верности присяге. Отношение военных властей к представителям различных национальностей Кавказа в целом совпадало с позициями российских националистов. Известный журналист В.Л. Ве личко писал: «Пока мы дорожим своей верой, Грузия нам духовно близ ка. Эта связь запечатлена также потоками рыцарской грузинской крови, пролитой под русскими знамёнами на ратном поле в борьбе за наше об щее дело, за мировую задачу третьего Рима, задачу православной культу ры. Пока мы верим в эту задачу и придаём значение своим знаменам, мы должны смотреть на грузин как на братьев и видеть в грузинском народе один из естественных вспомогательных рычагов указанной задачи в Пе редней Азии».33 К армянам российские «державники» относились нега тивно, используя лексику и аргументацию антисемитского характера. Армянам запрещалось быть уездными воинскими начальниками, слу жить в местных и конвойных частях в Закавказском крае, а в каждой от дельной части их численность не должна была превышать пятой части.

На караимов ограничения распространялись только как на иноверцев, но, принимая во внимание их немногочисленность, фактически они не имели ограничений. Самыми ненадёжными подданными, особо склонными к шпион ству, в руководстве военного ведомства считали евреев. Того же мнения были и французские штабные офицеры, предсказывавшие диверсии на железнодорожных путях в тылу русской армии. Поскольку армия привлекалась к полицейским операциям, пра вительство было озабочено возможностью использовать националь ные формирования или части с большим процентом нерусских в случае народных волнений. Специальная рабочая группа во главе с на чальником управления по делам о воинской повинности С.А. Куколь Краснопольским, выяснявшая в 1910 г. возможность призыва в армию инородцев Сибири, особо выделяла вопрос об их надёжности в случае «внутренних потрясений».37 Революционные события в Прибалтике и Закавказье 1905 г. обострили проблему национального состава воору жённых сил. В ноябре 1906 г. военный министр Редигер представил на Величко В.Л. Кавказ. Русское дело и междуплеменные вопросы. Баку, 1990. С. 30.

Там же. С. 34–35, 45–46, 53.

РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 38. Л. 1–11.

Luntinen P. French Information on the Russian War Plans. 1880–1914. Helsinki, 1984.

P. 178–179, 203.

Дамешек Л.М. Внутренняя политика царизма и народы Сибири. XIX — начало XX века.

Иркутск, 1986. С. 116.

Исследования по отечественной истории обсуждение записку «О нормах инородческих и иноверческих элементов в войсках по составам военного времени». До того времени ограничения касались только поляков-католиков: их численность в полевых частях не должна была превышать 33 %, а в гарнизонах крепостей — 25 %. Намест ник на Кавказе уже добился высочайшего повеления от 16 июля 1905 г., согласно которому тамошних призывников отправляли подальше от род ных мест. Такая практика по отношению к уроженцам Эстляндии, Лиф ляндии и Курляндии исподволь применялась уже с начала 1890-х гг.

При решении вопроса о надёжности той или иной этнической (ве роисповедной) группы власти во многих случаях исходили из умозритель ных представлений, а не из исторического опыта. Априори считалось, что наличие на сопредельной стороне соплеменников (единоверцев) яв ляется веским основанием предполагать, что в случае вооружённого кон фликта голос крови окажется сильнее чувства долга. В 1838 г. генерал губернатор Восточной Сибири В.Я. Руперт настаивал на ликвидации бурятских и тунгусских иррегулярных полков, называя их «…опасными по единоверию с заграничными монголами».38 Эти же опасения звучали при оценке возможности призыва бурят в регулярную армию.39 Военный министр А.Н. Куропаткин предсказывал, что «…в случае войны с Гер манией немецкое население западной части России окажется настолько чуждо России, что рассчитывать не только на его содействие в народной войне, но даже на спокойствие не следует. Несомненным представляет ся, что большое число немецких запасных чинов или быстро исчезнет в Германию для поступления в состав германских войск или, что ещё хуже, будет мобилизовано на местах жительства для ведения малой войны, пор чи дорог, уничтожения запасов, нападения на транспорты».40 Такого же мнения придерживались и многие офицеры генерального штаба. Опасения военных по поводу «ненадёжности» национальных фор мирований принимали характер навязчивой идеи. Заявления о вероят ной измене либо приводились без всякого упоминания о прецедентах (крайне редких и по своему значению ничтожных), либо сопровождались противоречивыми оговорками. Образец тому — рассуждения А.Н. Куро паткина: «…В настоящее время, с пробуждением национальных идеалов даже у небольших племён, нахождение в рядах русской армии инородцев, мечтающих не о величии и славе России, а о великой Польше, Армении, Самбуева Л.В. Бурятское и эвенкийское казачество на страже отечества. (Вторая четверть XVIII — первая половина XIX вв.). Улан-Удэ, 2003. С. 76.

Венюков М. Краткие статистические сведения о сибирских инородцах по отношению их к всеобщей воинской повинности // Известия ИРГО. 1874. Т. 10. Приложение. С. 5;

Сам буева Л.В. Бурятское…. С. 47, 76.

Куропаткин А.Н. Задачи русской армии. СПб., 1910. Т. 3. С. 73.

Риттих А.Ф. Племенной состав…. С. 163.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

Финляндии, или считающих своим отечеством Германию, очень ослаби ло нашу армию».42 При этом военный министр не приводит конкретных примеров нарушения присяги инородцами. Более того, он неоднократно оговаривается, что представители различных наций беззаветно служили России, «…даже татары…настолько были тверды в присяге, что без коле баний шли против единоверных турок». Стремление к достижению благоприятного соотношения русского и инородческого элемента в частях вступало в противоречие с необходимо стью при мобилизации скорейшего развёртывания частей в пригранич ных районах.

Именно эти части должны были принять на себя первый удар противника, имевшего, благодаря более развитой сети коммуни каций, преимущества в скорости подготовки к боевым действиям. Но именно в приграничных районах почти всё население, и соответственно все резервисты были теми самыми «ненадёжными» инородцами и ино верцами. Три пехотные дивизии первой очереди, расквартированные в Прибалтике, почти на 100 % пополнялись местными жителями. В кре постных гарнизонах на 6 812 местных резервистов приходилось только 580, которые должны были прибыть из внутренних губерний. В Закавка зье ситуация не имела принципиальных отличий. Одна пехотная диви зия пополнялась исключительно за счёт грузин и армян. Другая дивизия получала только 20 % пополнения из русских губерний. Крепости Карс и Михайловская увеличивали свои гарнизоны на 6 450 человек за счёт мест ных резервов, и 5 000 человек поступали из России.44 Достижение требуе мых пропорций по критерию национальности требовало удлинения сро ка развёртывания на 2–4 дня. Военные резоны уступали политическим.

В Петербурге оправдывали это тем, что «…возможно большее сокраще ние местного элемента в войсках Прибалтийского края и Закавказья с за меной его коренным русским соответственно повысит надёжность этих войск». При этом «надёжность» рассматривалась как невосприимчивость к революционной пропаганде, о чём откровенно заявил начальник Гене рального Штаба, полагавший, что 66 % русского элемента достаточно «… для обеспечения надёжности внутренней».45 В частях войск, расположен ных в районах с мусульманским населением не должно было быть более 5 % офицеров-мусульман и вольноопределяющихся в каждой части. Для Уфимской и Оренбургской губернии «планка» понижалась до 20 %. Куропаткин А.Н. Задачи… С. 80.

Там же. С. 387.

Российский государственный архив Военно-Морского Флота (РГА ВМФ). Ф. 418. Оп. 1.

Д. 1198. Л. 57.

Там же. Л. 55.

РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 38. Л. 1–11.

Исследования по отечественной истории Поляки стали первыми, кто проходил службу по особым правилам, связанным с национальностью. При упразднении и раскассировании армии Царства Польского в 1832–1833 гг. почти все её солдаты отпра вились служить в гарнизонные батальоны «внутренних» губерний, и в полевые части Кавказского, Оренбургского и Сибирского корпуса. По сле первого рекрутского набора в Польше основную массу новобранцев послали на Кавказ.47 Поляков отправляли под пули горцев именно как поляков, не смущаясь многочисленными случаями дезертирства и пере хода на сторону врага.

При Николае I принятые на службу офицеры-поляки направля лись только во 2-й и 6-й пехотные корпуса (за пределами Польши). Тог да же установили и предельную численность поляков в каждой части:

не более 40 человек в пехотном полку, 30 — в кавалерийском и 10 — в артиллерийской бригаде. В 1844 г. полякам запретили служить в кре постях царства Польского.48 В 1850 г. император узнал, что в гусар ском эрцгерцога Фердинанда полку все дивизионные и эскадронные командиры — поляки. Царь повелел заменить их русскими офицера ми, приказав откомандировать для того 11 человек из 1-го армейского кавалерийского корпуса. В памяти военных были кампании 1812–1814 гг., восстания 1831 и 1863 гг., среди перебежчиков, воевавших на стороне горцев, было мно го поляков. Во время осады Шуши в 1827 г. на стороне персов дралась целая часть (генерал Клюгенау считал, что — целый батальон), состо явший из русских дезертиров, многие из которых на самом деле были поляками. В 1857 г. возле Туапсе высадился отряд численностью око ло 150 человек, состоявший большей частью из поляков и венгров, участников восстаний 1831 и 1848 гг. под начальством Т. Лапицкого.

На ход войны эта акция влияния не оказала, но способствовала росту антипольских настроений. Поэтому совершенно прав Л.Е. Горизонтов:

«Руководители военного министерства, которое в милитаризованной Империи занимало особое место, не замыкались в сугубо армейской сфере… Можно не удивляться, что координирующая роль в разработке антипольских нормативов принадлежала именно военным». В 1861 г. в трёх корпусах 1-й армии, расквартированной на терри тории Царства Польского, западных и юго-западных губерний, местные уроженцы-католики составляли соответственно 42, 41 и 22 % офицеров, Горизонтов Л.Е. Парадоксы имперской политики: поляки в России и русские в Польше.

М., 1999. С. 38.

Там же. С. 39.

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 19211. Л. 3.

Горизонтов Л.Е. Парадоксы… С. 62.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

а также 75, 66 и 80 % рядовых.51 Как показали дальнейшие события, по давляющее большинство из них являлись верными слугами престола, и ни одна часть целиком не примкнула к повстанцам. Однако и тревожных сигналов оказалось предостаточно. К лету 1858 г. военная организация в самой Польше насчитывала 200–300 человек.52 В 1861 г. только «по не благонадёжности» 1-ю армию покинуло 23 офицера.53 При этом следует помнить, что командование старалось «не выносить сор из избы» и пред почитало избавиться от офицера, замеченного в связях с «карбонария ми», под каким-нибудь благовидным предлогом.

Уже в конце 1860 г. начались переводы офицеров-поляков во вну тренние регионы России, но они не приняли массового характера до самого начала восстания.54 Во время восстания 1863–1864 гг. из офицеров-«изменников» только 10 значились православными.55 Переход офицеров-поляков на сторону повстанцев, участие их в революционных организациях произвели сильное впечатление на руководство военного ведомства. Развёрнутая программа ограничения влияния поляков в рус ской армии содержалась в письме Военного министра Д.А. Милютин к А.П. Безаку от 25 января 1865 г. В ней среди прочего говорилось: «… сколько правительство ни оказывало снисхождения к офицерам поль ского происхождения, служащим в наших войсках, однако многие из них не только не оценили этого, но напротив, выказали прямое нежелание оставаться верными данной ими присяге. Были случаи, что некоторые офицеры отказывались исполнять свои обязанности даже во время боя, ссылаясь при этом на данное им в 1861 году дозволение просить перевода внутрь России». Разрешённая в 1850 г. норма офицеров польского проис хождения в одну треть командного состава признавалась чрезмерной. По мнению Милютина «…опыт доказал, что такого числа ныне допустить нельзя».56 Предполагалось радикальное, трёхкратное уменьшение дан ной нормы. Теперь в каждой части поляков не должно было быть более 10 % общего штатного числа военнослужащих. Такое изменение нельзя было провести одним махом. Предполагалось немедленно прекратить производство юнкеров и вольноопределяющихся-католиков, не опреде лять поляков на службу из отставки, не переводить их из части в часть до достижения требуемой пропорции.57 В частях, где менее 7 офицеров Дьяков В.А., Миллер И.С. Революционное движение в русской армии и восстание 1863 г.

М., 1964. С. 17.

Миско М.В. Польское восстание 1863 года. М., 1962. С. 44, 98, 120, 127.

Дьяков В.А., Миллер И.С. Революционное движение… С. 19.

Там же. С. 222.

Там же. С. 163, 165–169.

Государственный Архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2832. Л. 1.

Там же. Л. 2.

Исследования по отечественной истории вообще не должно быть поляков. Католики изгонялись из штабов всех уровней, поскольку там имелись секретные документы, а также из канце лярий губернских воинских начальников. Эта мера распространялась на адъютантов, на заведующих оружием, квартирмейстеров, и на казначеев, даже если последние были выбраны обществом офицеров. Впредь по ляки не могли служить в крепостях, в крепостных полках и артиллерии, комендантских управлениях в местных парках и складах и в инженерных командах. В этот документ явно политической направленности, оказа лось включённым положение, не имеющее к верности монарху никакого отношения. Полякам запрещалось служить «…в интендантских управ лениях и подведомственных им местах, как представляющих наиболее случаев к приобретению денежных прибылей». Репрессии эти коснулись даже части отечественной военной элиты — Генерального Штаба: «Меры этой не распространять на офицеров генерального штаба, но преимуще ственно назначать их для занятий с учёной целью: на съёмки, триангу ляции и проч.». Военный министр указывал, что вопрос о поступлении поляков в Академию генерального штаба, об их службе в технических структурах артиллерийского и инженерного департаментов будет решён особо. Нижних чинов, поступивших на службу рекрутами, разрешалось допускать к экзамену на первый офицерский чин только в том случае, если в части, где они состояли, было менее 10 % поляков.58 В составе про фессоров военных академий поляков должно было быть не более 10 %, а среди слушателей — не более одного поляка на курсе.59В самой армии «…в военном и товарищеском быту тяготились этими стеснениями, осуждали их и, когда только можно было, обходили их».60 Поляк Довбор Мусницкий, желая окончить высшее военное образование, скрывал вто рую половину своей фамилии и выдавал себя за лютеранина. Для уроженцев Прибалтики (немцы, латыши, эстонцы, шведы и финны «рассчитывая их вместе общим числом») был установлен двад цатипроцентный лимит во всех частях, военно-учебных заведениях и управлениях, расположенных в Лифляндии, Эстляндии и Курляндии.

На должности уездных воинских начальников в этих губерниях мест ные жители не допускались вообще.62 После 1864 г. польских рекрутов не брали во флот, но перед офицерами-поляками морское ведомство открывало бльшие возможности, чем военное.63 Ограничения по ре Там же. Л. 3.

РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 38. Л. 18.

Деникин А.И. Путь русского офицера. М., 1990. С. 210.

Игнатьев А.А. 50 лет в строю. М., 1948. С. 106.

Федор Савич. Меры по отстранению вредного влияния поляков на русское общество.

СПб., 1865. С. 234–235.

Горизонтов Л.Е. Парадоксы… С. 55.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

лигиозному признаку касались не только католиков, но и женатых на католичках. 25 мая 1888 г. Александр III утвердил «Расписание войск, военных управлений, заведений и учреждений, с показанием допускае мого в составе их числа офицеров, классных медицинских и немеди цинских чиновников и вольноопределяющихся, принадлежащих к иноверному населению», в котором из 94 пунктов 80 были адресованы католикам.64 Одним из способов повышения надёжности национальных формирований было назначение в них русских командиров. Во главе Крымско-татарского дивизиона поставили подполковника В.А. Полто рацкого, «не титульными» были и следующие командиры 1874–1900 гг.

(А.Д. Волковский, А.Д. Милютин, Ф.Н. Бабарыкин, Е.Е. фон Транзе, Л.Ф. Баумгартен, С.И. Пушкин, В.Т. Карташов). Вообще за 25 лет су ществования этой части в ней состояло всего 12 офицеров-мусульман. Назначение русских офицеров на командные должности объяснялось не только недоверием к инородцам, но и необходимостью адаптации национальных формирований к военному быту. Об этом ясно говорят слова указа о создании башкирских полков в 1812 г.: «Полковых коман диров и прочих чиновников выбрать из башкирского и мещерякского народов;

но как не весьма много найдётся знающих хорошо русский язык;

то недостающее за тем число дополнить из Оренбургского войска.

Равномерно дать из оного несколько человек казаков в каждый полк, для ведения порядка службы и внутреннего благоустройства, а также в полковые квартирмейстеры и писаря…». В 1907 г. под председательством инженер-генерала Вернандера обсуждался вопрос о судьбе крепостей (развитие, упразднение и т.д.).

Одной из важнейших причин негодности Свеаборга как опорного пун кта в Прибалтике была названа враждебность местного инородческого населения. По той же причине было сказано о нецелесообразности мо дернизации укреплений Варшавы, Выборга и Либавы.67 И вновь, как при обсуждении вопросов о «русском» элементе в войсках, военные резоны уступили политическим. Несмотря на то, что дефицит средств диктовал преимущественное финансирование полевых войск, никаких радикальных решений насчёт упразднения бесполезных (и при этом отягощавших бюджет) крепостей принято не было. Во многом это объ ясняется одной из заключительных фраз Журнала совещания от 11 фев раля 1907 г.: «Современная обстановка ни политически, ни в военном отношении не позволяет думать о разрушении того, что 75 лет созда Там же. С. 61, 63.

Ахметшин Ш.К., Насеров Ш.А. Долг. Отвага. Честь… С. 188–189.

ПСЗ I. Т. XL. № 25201.

РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1198. Л. 314, 337, 339, 366.

Исследования по отечественной истории валось для обороны Привислинского края…».68 Здесь обращает на себя внимание тот факт, что политические резоны стоят на первой позиции, а точкой отсчёта усилий по обороне Польши назван 1832 г. — год лик видации польской автономии, время, после которого удержание поля ков в покорности становится одной из задач русской армии, стоящей на западных границах империи.

Летом 1914 г. военное министерство подготовило секретный доклад «О привлечении к отбыванию воинской повинности некоторых частей на селения, освобождённого от неё до настоящего времени». Прежде всего, составители этого документа категорически отвергли идею формирования национальных частей, поскольку это «…не отвечает ни политическому, ни внутреннему положению России». При составлении доклада учитывались воинские традиции народов, опыт привлечения их к службе в иррегуляр ных войсках, мнения полиции по поводу политической надёжности, при чём позиции армии и полиции далеко не всегда совпадали. Военно-стратегическое положение Финляндии превращало её в те атр военных действий только в одном случае — при вступлении Швеции в войну на стороне Германии или Англии. Это обстоятельство заостряло вопрос о надёжности частей, укомплектованных местными уроженца ми: их командный состав был почти сплошь шведским, а в некоторых частях по-шведски говорила и почти половина солдат. Ещё в начале XIX в.

комиссия сейма в Борго писала, что при войне со Швецией нельзя было бы выставить финское войско, поскольку «…едва ли он (финский народ. — В. Л.) пойдёт с оружием в руках на своих собратьев». Ещё до обострения вопроса о финляндской автономии правительство России делало шаги, которые свидетельствовали о возрастающем недове рии к национальным формированиям. До 1831 г. на знамени Лейб-гвардии Финского батальона на груди двуглавого орла вместо московского герба помещался финский лев. Затем последовало геральдическое «понижение»:

льва передвинули в углы знамени вместо вензелей, а в центре оказался Ге оргий Победоносец.71 Вскоре после сформирования в 1854 г. поселённые финские батальоны без официального объяснения причин были переоде ты из своих традиционных светло-серых мундиров в «общероссийские»

зелёные. По мнению некоторых финляндцев эта форма показалась пра вительству «слишком национальной».72 При огромной значимости симво Там же. С. 335.

Исхаков С.М. Первая Мировая война глазами российских мусульман. Материалы между народной конференции «Россия и Первая мировая война». С. 4.

Бородкин М.М. История Финляндии. Время Александра I. СПб., 1909. С. 425.

Бородкин М.М. История Финляндии. Время Николая I. СПб., 1916. С. 83.

Бородкин М.М. Война 1854–1855 гг. на Финском побережье. Исторический очерк. СПб., 1904. С. 78.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

лических актов в сфере военной атрибутики такие меры являются почти всегда так называемой надводной частью айсберга.

Отношения финляндского общества к России были отягощены вос поминаниями об ужасах прошедших войн, причём русские были един ственными врагами, когда-либо вторгавшимися на землю Суоми. Время после 1809 г. здесь стали называть «когда пришли русские…». Особо вы сокого градуса в правительственных и военных кругах России достигало недоверие к финляндцам в последней трети XIX — начале XX в. Известие об упразднении финских войск в 1901 г. было с удовлетворением вос принято в российском обществе: «…Россия помнит, к чему привела нас польская национальная армия, помнит, на чём воспитывались финские батальоны, маршировавшие под звуки своей марсельезы- Бьернеборг ского марша. Армия должна быть едина и проникнута одним духом, оду шевляемая одним патриотизмом. Финляндские же войска знали только свой провинциальный патриотизм, их родина кончалась у р. Сестры, а далее для них начиналась земля «восточной соседки» России. Таких войск нам не надо!» — писал известный публицист М. Бородкин. В середине XIX столетия коммеморативный комплекс войны 1808– 1809 гг. стал частью доказательств особого статуса этой части Российской империи. 14 июля 1864 г. в годовщину поражения русских войск у Лапуа 14 июня 1808 г. там открыли памятник, построенный на частные сред ства, и начали сбор пожертвований на монумент в память о сражении при Парасальми в 1789 г.74 Надпись на обелиске в Лаппо гласила: «Здесь сражались финские герои, жертвуя жизнью за свою свободу. Их сыно вья поставили им памятник, поклявшись умереть так же, как умерли они».75 В 1885 г. появились памятники на месте битв при Кольенвирта 27 октября 1808 и при Юутта 13 сентября 1808 г., в 1893 г. — обелиск в память о погибших в бою при Оравайнене. Явная антироссийская на правленность этой кампании настолько обеспокоила правительство, что Александр III запретил ставить памятники без высочайшего разрешения.

Несмотря на этот запрет в конце XIX — начале XX в. в Финляндии появи лись ещё несколько монументов, напоминавших о войне 1808–1809 гг.

(См.: Витухновская-Кауппала М. Память о финской войне в России и Финляндии // Россия XXI. 2008. № 1). С. В проекте закона «О привле чении к отбыванию воинской повинности некоторых частей населения, освобождённого от неё до настоящего времени», обсуждавшегося в ноя бре 1915 г. в Совете министров, освобождение финляндцев от призыва в Бородкин М.М. К военному вопросу Финляндии. СПб., 1907. С. 7–8.

Бородкин М.М. История Финляндии. Время Александра II. СПб., 1908. С. 436–437.

Москвич Г.Г. Иллюстрированный путеводитель по Финляндии, Швеции и Норвегии.

СПб., 1914. С. 190.

Исследования по отечественной истории армию прямо объяснялось политическими причинами. «…Признавалось несвоевременным и опасным проводить через ряды армии инородче ское население, либо в силу недавнего присоединения этих инородцев к России (инородцы Кавказа и Туркестана), либо вследствие их стремлений к самостоятельному политическому существованию (финляндцы)». Проблема финских войск играла важную роль в общей политике правительства по отношению к Финляндии. Мы полностью разделяем мнение финского историка М. Клинге о том, что «…император мог тер петь особое положение Финляндии, и Россия мирилась с этим, но лишь при том важном условии, что финны будут демонстрировать свою лояль ность в вопросах обороны империи и внешней политики. Позиция, за нятая сеймом, поставила эту лояльность под вопрос». Двойственность имперской политики по национальному вопросу в армии в полной мере проявилась в позиции и практических действи ях военного министра Д.А. Милютина. С одной стороны, он выступал за правила призыва, единые для всех национальностей и вероиспо веданий (правильнее сказать — за минимизацию исключений из этих правил). С другой стороны, в его действиях явно проявлялось недо верие «инородцам», что в целом с пониманием воспринималось во енной элитой того времени. Поскольку законодательное оформление ограничений было неудобно с политической точки зрения, стали при меняться разного рода секретные циркуляры, позволявшие началь ству решать вопросы, не запуская громоздкого механизма законот ворчества. Так в 1880 г. военный министр объяснил командующему Варшавским военным округом, что «…желательно избегать назначать в крепости врачей из евреев;


но об этом следует сообщить надлежаще му начальству секретно, не объявляя в виде правила». В армии национальный вопрос, заявлявший время от времени о себе ещё в первой половине XIX столетия, обострился при введе нии всесословной воинской повинности в 1874 г. Военный министр Д.А. Милютин был убеждённым сторонником унификации норм служ бы, поскольку считал армию средством воспитания населения и ру сификации всех «инородцев», действенным средством укрепления государственного единства. Поскольку отступления от общих правил призыва фактически оказывались льготами, они, по мнению главы во енного ведомства, становились опасными поблажками явным и скры тым сепаратистам. Противоположные позиции занимали те, кто при знавал в принципе армию как «школу нации», но отрицал возможность РГИА. Ф. 1276. Оп. 11. 1915 г. Д. 840. Л. 11–11 об.

Клинге Матти. Имперская Финляндия. СПб., 2005. С. 393.

Цит по: Петровский-Штерн Й. Евреи в русской армии. 1827–1914. М., 2003. С. 179.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

немедленной унификации воинской повинности, ссылаясь на разницу в уровне культурного развития и политической лояльности представи телей различных этносов и конфессий. К их числу принадлежали из вестный публицист Р.А. Фадеев, наместники на Кавказе А.И. Барятин ский, А.М. Дондуков-Корсаков и др. При решении «национального вопроса» в вооружённых силах вто рой половины XIX — начала XX в. правительство оказалось перед дилем мой. С одной стороны, распространение воинской повинности на всё население империи и её унификация рассматривались как инструмент укрепления государства и как способ облегчения бремени повинностей, ложившихся на русских (в понимании того времени). С другой стороны, военное обучение инородцев и иноверцев грозило потрясениями, воз можными проблемами в случае международных конфликтов. При по пытке найти выход из сложившегося положения власти России отдавали явное предпочтение политическим резонам.

РГИА. Ф. 866. Оп. 1. Д. 56. Л. 1–16;

Ф. 573. Оп. 6. Д. 7277;

Ф. 932. Оп. 1. Д. 456. Д. 411;

Фадеев Р.А. Собр. соч. СПб., 1889. Т. 1. Паг. 3-я. С. 201.

В.Л. Степанов Самодержец на распутье:

Николай II между К.П. Победоносцевым и Н.Х. Бунге В императорской семье традиционно уделяли огромное значение воспитанию и образованию наследников престола. От характера и уров ня подготовки цесаревичей во многом зависело компетентное выполне ние ими своих венценосных обязанностей. Образованием будущего Ни колая II занималась высокопрофессиональная команда преподавателей.

В их числе были начальник Генерального штаба, генерал Н.Н. Обручев, профессор Академии Генерального штаба, генерал М.И. Драгомиров, министр иностранных дел Н.К. Гирс, историк Е.Е. Замысловский (про фессор Петербургского университета), специалист по международному праву М.Н. Капустин (профессор Московского университета), химик Н.Н. Бекетов (профессор Петербургского университета) и др. Среди наставников особенно выделялись обер-прокурор Святейшего Сино да К.П. Победоносцев и председатель Комитета министров Н.Х. Бунге.

Именно они сыграли значительную роль в становлении взглядов цесаре вича. «Образование получил он превосходное, — вспоминал о Николае II чиновник канцелярии Совета министров А.С. Путилов, — и под ближай шим наблюдением таких людей, как Победоносцев и Бунге». Константин Петрович Победоносцев (1827–1907) был известным юристом, видным специалистом по гражданскому праву, профессором Московского университета. Он получил также известность как теоретик педагог, знаток литературы и искусства, публицист, переводчик произве дений отцов церкви и современной научной литературы. Победоносцев преподавал законоведение ещё сыновьям Александра II — в 1861– гг. наследнику престола Николаю Александровичу, безвременно скон чавшемуся в 1865 г., а в 1865–1866 гг. его брату, будущему Александру III. Близость к августейшей фамилии способствовала быстрому взлёту карьеры Победоносцева. В 1868 г. он стал сенатором, в 1872 г. — чле ном Государственного совета, в 1880 г. — членом Комитета министров, в 1880–1905 гг. был обер-прокурором Святейшего Синода. В молодости Победоносцев с энтузиазмом встретил начало Великих реформ, привет ствовал отмену крепостного права, активно участвовал в разработке су дебных уставов 1864 г. Но он довольно быстро разочаровался в политике преобразований и выступил против ее продолжения.

Российский государственный архив литературы и искусства (далее — РГАЛИ). Ф. 1337.

Оп. 1. Д. 17. Л. 40.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

В основе воззрений Победоносцева лежало недоверие к несовер шенной природе человека, а внешний мир представлялся ему вечным хаосом, который нуждается в постоянном упорядочении. В его оценках будущего России и человечества в целом преобладал пессимистический настрой. Он считал порочной саму цель либеральных реформ, ориен тированных на максимальное освобождение личности. По его мнению, только государственные институты, проникнутые религиозным началом, способны спасти общество от хаотического состояния. Отвергая парла ментаризм и другие плоды политического развития Запада, Победонос цев противопоставлял им государственное устройство России, основан ное на триедином фундаменте православия, самодержавия и народности.

Обер-прокурор резко критиковал либералов, которые, по его мнению, пытались навязать отечеству «чужеродные» модели. Он считал либераль ные «эксперименты» 1860-х гг. гибельными для России, рассматривал их как попытку перестроить страну «на западный манер», а царствование Александра II именовал «роковым». Земства, суды присяжных, свобод ная пресса представлялись ему «говорильнями», разжигающими поли тические страсти и способствующими пропаганде радикальных идей.

Победоносцев не верил, что людей можно изменить к лучшему путём преобразования государственных институтов. Поэтому он призывал «верховную власть» отказаться от реформаторских инициатив и сосредо точиться на нравственном перевоспитании общества.

После восшествия на престол Александра III Победоносцев выступил против реформаторских замыслов правительственной группировки во главе с министром внутренних дел графом М.Т. Лорис-Меликовым. Написан ный обер-прокурором манифест 29 апреля 1881 г. «о незыблемости само державия» означал конец кратковременной либеральной «весны». Влияние Победоносцева в «верхах» достигло апогея. Он стал одним из вдохновителей консервативного курса, которого придерживалось правительство Алексан дра III.2 В 1885 г. император поручил обер-прокурору прочесть курс законо ведения наследнику престола великому князю Николаю Александровичу.

На занятиях Победоносцев внушал цесаревичу свои представления о благе России и предостерегал его от увлечения либеральными идеями.

Другой наставник, Николай Христианович Бунге (1823–1895) был известным экономистом, профессором и ректором Университета св. Вла О взглядах и деятельности К.П. Победоносцева см. подробнее: Рабкина Н.А. К.П. По бедоносцев // Вопросы истории. 1995. № 2. С. 58–75;

Сергеев С.М. Константин Петро вич Победоносцев // Великие государственные деятели России. М., 1996. С. 432–460;

Полунов А.Ю. К.П. Победоносцев — политик и человек // Отечественная история. 1998.

№ 1. С. 42–55;

Тимошина Е.В. Политико-правовая идеология русского пореформенного консерватизма: К.П. Победоносцев. СПб., 2000;

и др.

Исследования по отечественной истории димира в Киеве. По своему мировоззрению он был либералом и с моло дых лет прочно усвоил западные ценности с их гуманистической направ ленностью. Однако вера в самоценность свободной личности, признание прав частной собственности и частной инициативы, преданность идеям гласности и правопорядка сочетались у него с представлением о самобыт ности российской государственности, приверженностью монархической форме правления и ярко выраженным антирадикализмом. Он стремился к рациональному применению европейских моделей в специфических российских условиях. Бунге выступал за проведение мероприятий, ори ентированных на повышение жизненного уровня и укрепление право вого статуса «низших» классов. Он считал, что последовательная соци альная политика, проводимая «верховной властью», является залогом не только экономического прогресса, но и мирной эволюции государства, лишая почвы всевозможные «разрушительные» теории. В годы обществен ного подъема, начавшегося после поражения России в Крымской войне (1853–1856 гг.), Бунге принял активное участие в либеральном движении, выдвинулся как известный публицист, стал одним из творцов Великих реформ — входил в состав правительственных комиссий по подготовке отмены крепостного права, разработке нового университетского устава 1863 г., составлению проекта реформы кредитных учреждений.

В 1863–1864 гг. Бунге преподавал финансовое право наследнику престола великому князю Николаю Александровичу. Интеллигентный, высоконравственный и эрудированный профессор из Киева понравился царской семье. Вскоре к изучению финансов на некоторое время присо единился и великий князь Александр Александрович. Будущий самодер жец также пленился ясным умом и обаянием личности наставника. Это сыграло решающую роль при назначении киевского профессора в 1880 г.

товарищем министра финансов, а в 1881 г. — министром финансов, не смотря на поражение либеральной группировки М.Т. Лорис-Меликова, к которой он был близок. Александр III уважал бывшего наставника, счи тая его «превосходным, благородным, без задних мыслей человеком». Возглавив финансовое ведомство, Бунге стал инициатором ряда преобразований, хотя политическая обстановка в стране не благоприят ствовала реформаторскому курсу. В 1881–1886 гг. были понижены вы купные платежи с бывших помещичьих крестьян, отменена подушная подать, часть налогов перенесена на «достаточные» сословия, для помо щи крестьянам в приобретении земли основан ипотечный Крестьянский банк, приняты первые законы об охране труда и урегулировании взаимо Половцов А.А. Дневник государственного секретаря: В 2 т. М., 2005. Т. 1. С. 502 (запись за 12 декабря 1886 г.).


Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

отношений между предпринимателями и наёмными рабочими. Бунге по ставил в правительстве вопросы об отмене круговой поруки, пересмотре паспортного устава, переселении малоземельных крестьян на окраины империи и облегчении им выхода из общины. Он вошёл в историю как крупнейший реформатор царствования Александра III, непосредствен ный предшественник С.Ю. Витте и П.А. Столыпина. Политика Бунге встретила сильное противодействие консерватив ных кругов, которые развязали против него настоящую кампанию. По бедоносцев был одним из его самых непримиримых гонителей. Внешне отношения между ними были вполне корректными. Бунге с уважением относился к обер-прокурору, считая его «человеком искренним».5 Остав шийся неизвестным мемуарист того времени вспоминал, что Бунге, об щаясь с Победоносцевым, «спроста всё ему выкладывает», а тот «предаёт его в Гатчине» на всеподданнейших докладах императору.6 Преобразова ния министра финансов обер-прокурор назвал звеньями «той фальши вой цепи, которую заплела политика Л.-Меликова и Абазы».7 Он резко критиковал Бунге «за его легкомысленное ведение дел».8 25 января г. Победоносцев писал Александру III: «Положение наших финансов за нимает в последнее время не одних только государственных людей, но, можно сказать, всех русских людей. Все чувствуют и видят, что дело сто ит плохо и угрожает опасность;

все сознают, — одни смутно, другие яв ственно, — ошибки нашей финансовой политики, продолжающиеся вот уже около 30 лет;

все стараются искать выхода из нынешних затруднений.

В этом ощущении сходятся все сословия — и государственные люди, и дворянство, и коммерческий люд, и крестьянство». В конце 1886 г. Бунге был вынужден покинуть финансовое ведом ство. Но его отставка не стала опалой. Александр III неожиданно для всех назначил Бунге председателем Комитета министров. Этот пост считался престижным, но менее влиятельным. Председатель Комитета министров не имел постоянных докладов у императора и права законодательной инициативы. Однако, как вспоминал чиновник канцелярии Комитета Н.Н. Покровский, Бунге и после ухода из финансового ведомства «про должал пользоваться уважением императора Александра III, который О взглядах и деятельности Н.Х. Бунге см. подробнее: Степанов В.Л. Н.Х. Бунге: Судьба реформатора. М., 1998.

К.П. Победоносцев и его корреспонденты: Письма и записки. Т. 1. Полутом 2. М.;

Пг., 1923. С. 540.

Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее — ОР РГБ). Ф. 120.

Карт. 55. Д. 1. Л. 2, 3.

Письма К.П. Победоносцева к гр. Н.П. Игнатьеву // Былое. 1924. № 27/28. С. 71.

Половцов А.А. Указ. соч. Т. 1. С. 409 (запись за 14 января 1886 г.).

Письма Победоносцева к Александру III. Т. 2. М., 1926. С. 96–97.

Исследования по отечественной истории особенно ценил в нем его душевную чистоту и хрустальную честность», несмотря на то, что его взгляды «существенно расходились с правитель ственными воззрениями того времени»ю10 Пользуясь расположением самодержца, председатель Комитета министров получил возможность воздействовать, если не на общее направление политики того или иного ведомства, то на характер отдельных законопроектов и административ ных распоряжений.

Ещё с осени 1886 г. Бунге, выполняя просьбу императора, на чал занятия по экономическим дисциплинам с цесаревичем Николаем Александровичем. Он основательно переработал и дополнил свой лек ционный курс. Каждая из его трёх частей предназначалась для одного се местра: 1) история политической экономии (1886–1887 гг.);

2) экономи ческая политика (1887–1888 гг.);

3) чтения о финансах (1888–1889 гг.). По поручению Бунге вице-директор Департамента окладных сборов В.И. Ковалевский составил для занятий краткие очерки, карты, графи ки и таблицы, отражающие состояние сельского хозяйства и положение крестьянства.12 Н.И. Ананьич, посвятившая этим учебным материалам специальную статью, отмечает: «Ни одно из опубликованных сочинений Н.Х. Бунге не даёт такого полного и ясно очерченного представления о системе его взглядов, как упомянутые выше лекции». По её утвержде нию, «самый характер источника (лекционный курс), его учебное пред назначение побуждали автора к предельно ясному изложению мыслей и к освещению всех сторон экономики государства, отражали стремление Бунге внушить своему слушателю то, что он считал соответствующим за дачам экономического развития России». За годы занятий наставник завоевал симпатию и уважение своего ученика. Между ними установились тёплые и доверительные отноше ния. Бунге говорил государственному секретарю А.А. Половцову, что цесаревич «положительно очень умён и в высшей степени сдержан в проявлении своих мыслей».14 Он стремился убедить наследника в не обходимости политики реформ и заботы о «низших» сословиях. Бунге ставил ему в пример германского канцлера О. фон Бисмарка, который сумел понять, что «успешная борьба с социализмом возможна лишь на Воспоминания Н.Н. Покровского о Комитете министров в 90-е гг. XIX в. // Историче ский архив. 2002. № 2. С. 185.

Тексты лекций см.: Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (далее — ОР РНБ). Ф. 550. F. II. Д. 236–238.

Воспоминания В.И. Ковалевского // Русское прошлое. 1991. № 2. С. 34. Тексты этих ма териалов см.: ОР РНБ. Ф. 550. F. II. Д. 239.

Ананьич Н.И. Материалы лекционных курсов Н.Х. Бунге 60–80-х годов XIX века // Ар хеографический ежегодник за 1977 год. М., 1978. С. 304, 306.

Государственный архив Российской Федерации (далее — ГА РФ). Ф. 583. Оп. 1. Д. 47. Л. 5.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

поприще практическом».15 Однажды наставник разъяснял цесаревичу «благодетельное» значение для России преобразований Александра II.

«А вот К.П. Победоносцев говорит совсем иначе», — заметил ученик. По сле окончания занятий Бунге отправился к воспитателю Николая Алек сандровича генералу Г.Г. Даниловичу и заявил ему, что «при такой систе ме преподавания ничего не выйдет, кроме путаницы». Генерал утешил его:

«Не бойтесь, наследник — умная голова, он разберётся, где правда». Между двумя менторами развернулась настоящая схватка за душу будущего царя. Каждый из них пытался воздействовать на цесареви ча и после прекращения занятий. Николай Александрович встречал ся с бывшими наставниками на заседаниях Государственного совета и Комитета министров, членом которых он был назначен в мае 1889 г.

В феврале 1892 г. наследник вошел также в состав Комитета финансов.

В декабре 1892 г. был образован Комитет Сибирской железной дороги.

Его вице-председателем стал Бунге, а председателем Александр III сде лал цесаревича.17 19 января 1893 г. на заседании Комитета финансов Бун ге передал ему высочайший рескрипт об этом назначении. В тот же день наследник записал в дневник: «Это дело великой важности меня глубо ко занимает, и я примусь со рвением к его исполнению!»18 Отношения ученика и учителя возобновились уже на практической почве. Совмест ная работа с Бунге, который фактически руководил комитетом, увлекла Николая Александровича. Он очень серьёзно относился к своим пред седательским обязанностям. Влияние Бунге на цесаревича проявилось и в других вопросах государственной политики. Когда в 1893 г. он вы ступил против проекта Министерства внутренних дел о фактическом за прещении выхода крестьян из общины и неотчуждаемости их надельных земель, то наследник сочувственно отнесся к его позиции. Неожиданная смерть Александра III застала цесаревича врасплох. Он не ощущал себя способным принять тяжкое бремя власти. Ранее его участие в государственном управлении ограничивалось во многом формальным членством в высших бюрократических инстанциях, председательством в Особом комитете для помощи нуждающемуся населению в местностях, по стигнутых неурожаем (1891–1893), и Комитете Сибирской железной доро ги. Николай II вступил на престол, не имея никакой определённой полити ческой программы. «Что будет теперь с Россией? — воскликнул он в беседе с ОР РНБ. Ф. 550. F. II. Д. 236. Л. 137 об.–138.

Воспоминания В.И. Ковалевского. С. 34, 35.

Из архива С.Ю. Витте: Воспоминания: В 2 т. СПб., 2003. Т. 1. Кн. 1. С. 243, 244, 367.

ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 229. Л. 188.

Из архива С.Ю. Витте: Воспоминания. Т. 1. Кн. 2. С. 531.

Исследования по отечественной истории великим князем Александром Михайловичем. — Я ещё не подготовлен быть царем! Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами».20 В этой ситуации молодой самодержец стремился получить поддержку от лиц из своего ближайшего окружения.

Одним из них стал Победоносцев, который стремился вернуть себе влияние в «верхах», во многом утраченное в последние годы жиз ни Александра III. Накануне смерти «царя-миротворца» обер-прокурор приехал в Крым, но ему не удалось встретиться с ним. По словам чинов ника Министерства императорского двора В.С. Кривенко, он напрасно «ждал, когда его призовут запечатлеть последнюю волю умирающего императора;

о нём как будто забыли». Даже манифест о вступлении на престол Николая II поручили написать не ему, а начальнику Главного управления уделов Л.Д. Вяземскому.21 Однако, оказавшись после кон чины Александра III в поле зрения нового самодержца, Победоносцев начал набирать вес в «верхах». По свидетельству государственного се кретаря А.А. Половцова, в Москве, на пути Николая II из Крыма в Пе тербург, обер-прокурор имел с ним продолжительный разговор и сказал следующее: «Ведь Вы никого не знаете. Ваш отец при вступлении на престол был в таком же положении — я один был около него.

И теперь, если Вам что понадобится, то пошлите за мной, — мне ведь ничего не нужно, я желаю только служить Вам». И Николай II неоднократно обращался к своему ментору. В первый же день восшествия на престол император поручил ему написать ми нистру иностранных дел Н.К. Гирсу о том, чтобы разослали циркуляры иностранным дворам о намерении самодержца «неуклонно следовать политике мира покойного отца, идеал которого он всеми силами поста рается осуществить».23 Обер-прокурор подготовил манифест 21 октября 1894 г. о переходе в православие невесты Николая II Алисы Гессенской, составил речь, которую император произнес 2 ноября 1894 г. на приёме членов Государственного совета в Аничковом дворце. Во время одного из визитов к самодержцу в декабре 1894 г. он рекомендовал ему придворных дам Е.А. Нарышкину и Е.А. Тютчеву, которые могли бы «знакомить» им ператрицу Александру Федоровну с Россией. В ответ на жалобы Николая II о загруженности огромным количеством бумаг Победоносцев посове товал «отклонить от себя многое пустое, тем более, что на его утверж дение часто представляются решения только с тем, чтобы избежать от Александр Михайлович, великий князь Книга воспоминаний. М., 1991. С. 141.

Кривенко В.С. В Министерстве двора: Воспоминания. СПб., 2006. С. 226.

Из дневника А.А. Половцова // Красный архив. 1934. Т. 6. (67). С. 172 (запись за 2 ноября 1894 г.).

Ламздорф В.Н. Дневник: 1894–1896. М., 1991. С. 77 (запись за 21 октября 1894 г.).

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

ветственности». Обер-прокурор уговорил его прекратить финансовую поддержку петербургской газеты «Гражданин», которую издавал извест ный консервативный публицист князь В.П. Мещерский.24 В молодости он был другом Александра III и в дальнейшем регулярно посылал цеса ревичу Николаю Александровичу свои дневниковые записи с оценкой всех сколько-нибудь значимых явлений российской жизни. Мещерский к тому времени давно рассорился с обер-прокурором и к тому же пользо вался дурной репутацией в обществе.

Пользуясь советами Победоносцева, император приблизил к себе и другого наставника — Н.Х. Бунге. Он принял его сразу же после воз вращения в Петербург в начале ноября 1894 г.25 При дворе говорили, что Александр III незадолго до смерти рекомендовал сыну советоваться с председателем Комитета министров. «Н.Х. Бунге возлагал, по-видимому, особые надежды на новое царствование в смысле изменения в направле нии внутренней политики, — вспоминал Н.Н. Покровский. — Выражая нам свою печаль по поводу кончины императора Александра III, он при бавил тут же, что падать духом не следует, что надо, напротив, надеяться на новое царствование, открывающее и новую эру государственной жиз ни. Он, несомненно, имел в виду возможность и своего более непосред ственного влияния на дела управления». И эти предположения оправдались. Император постоянно совещал ся с Бунге и обсуждал с ним важнейшие вопросы. Вопреки бюрократи ческой традиции, председатель Комитета министров даже на некоторое время получил право регулярного утреннего доклада. Всеподданнейшие доклады министров императору проходили теперь в его присутствии.

Сильное впечатление в правительственных кругах произвела скандаль ная отставка министра путей сообщения А.К. Кривошеина, уличённого в злоупотреблении служебным положением и удалённого по настоянию Бунге.27 По выражению генерал-адъютанта А.А. Киреева, «праведный», «безусловно честный», «неподкупный и учёный» председатель Комитета министров стал «опорой для молодого царя».28 1 января 1895 г. в «Прави тельственном вестнике» был опубликован высочайший рескрипт на имя Бунге, в котором извещалось о награждении его орденом св. Владимира первой степени. Все обратили внимание на адресованные ему «крайне лестные выражения». Из дневника А.А. Половцова. С. 172, 182, 183 (записи за 2 ноября и 20 декабря 1894 г.).

Дневники императора Николая II. М., 1992. С. 46 (запись за 3 ноября 1894 г.).

Воспоминания Н.Н. Покровского о Комитете министров в 90-е гг. XIX в. С. 186–187.

Там же. С. 187. См. также: Из дневника А.А. Половцова. С. 182, 184 (записи за 15 и декабря 1894 г.).

ОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 12. Л. 20.

ГА РФ. Ф. 583. Оп. 1. Д. 68. Л. 218.

Исследования по отечественной истории Министры и другие высокопоставленные лица, уловив располо жение императора к Бунге, стали обращаться к нему за поддержкой.

Однако он неизменно возражал против тех инициатив, которые не от вечали государственным интересам, и прямо заявлял, что «нельзя такую меру принимать в начале царствования молодого государя».30 По словам Н.Н. Покровского, Бунге «не стеснялся прямо высказывать свои взгля ды и останавливать мероприятия, которые казались ему вредными или исходящими из личных соображений».31 Он рекомендовал императору продолжить реформаторский курс Александра II. Самодержец прислу шивался к словам наставника. Как вспоминал управляющий делами Ко митета министров А.Н. Куломзин, «идеям Н.Х. Бунге до известной сте пени соответствовали резолюции и указания, которые Николай II клал в первые месяцы своего царствования на прочитываемых им губернатор ских и генерал-губернаторских отчетах». По словам А.С. Путилова, то, что Бунге занял при императоре по ложение одного из «доверенных советников», «уже само по себе сви детельствовало о некотором сдвиге влево, с которого началось новое царствование».33 Это вызвало большое воодушевление в обществен ных кругах. «В России, в особенности в земской России, с трепетом и надеждой следили за Николаем Христиановичем, — писал бывший управляющий Крестьянским банком Е.Э. Картавцов. — Там помнили, что он был деятелем освобождения крестьян, что при нём сняты поду шные;

там помнили это и надеялись, что и в третий раз он выдвинется в том же направлении и той же области».34 В начале нового царствова ния повсюду заговорили о грядущих переменах. Многие надеялись, что император отправит в отставку ненавистного обер-прокурора и других консервативных сановников.35 Распространялись слухи о том, что «По бедоносцева он не любит за ханжество и стремление преследовать другие вероисповедания».36 В адресах ряда земств, поступивших на имя Николая II в первые два месяца его царствования, содержались призывы считать ся с мнением общественности и требования о соблюдении законности и личных свобод. Особенно ярко эти настроения прозвучали в адресе наи Картавцов Е.Э. Николай Христианович Бунге: Биографический очерк // Вестник Евро пы. 1897. № 5. С. 37.

Воспоминания Н.Н. Покровского о Комитете министров в 90-е гг. XIX в. С. 187.

Российский государственный исторический архив (далее — РГИА). Ф. 1642. Оп. 1. Д. 198.

Л. 4 об.

РГАЛИ. Ф. 1337. Оп. 1. Д. 17. Л. 7.

Картавцов Е.Э. Указ. соч. С. 37–38.

Записки Н.Ф. Бунакова: Моя жизнь, в связи с общерусской жизнью, преимущественно провинциальной: 1837–1905. СПб., 1909. С. 223.

Савельев А.А. Два восшествия на престол русских царей: (Из воспоминаний земского дея теля) // Голос минувшего. 1917. № 4. С. 98.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

более либерального тверского земства, который был воспринят «верхов ной властью» как конституционное требование.

Нарастание общественного движения встревожило Победоносцева.

Он опасался повторения ситуации 1880–1881 гг., когда власть в стране оказалась в руках либеральной «партии» М.Т. Лорис-Меликова. «Едва кончилось царствование усопшего государя, как те же люди и прежние их сподвижники проснулись и готовились возобновить ту же агитацию», — пи сал позднее обер-прокурор Николаю II.37 Он осудил новогодние награды лицам, известным своей принадлежностью к группировке либеральных бюрократов — К.К. Гроту, М.С. Каханову и С.А. Мордвинову. «Вышло так, что новый государь отличил тех самых, кого покойный считал опас ными», — писал он великому князю Сергею Александровичу. С целью вернуть Николая II на «истинный путь» Победоносцев составил для него записку, которая была передана адресату предполо жительно до середины января 1895 г. Во всяком случае, известно, что обер-прокурор посетил императора 10 января.39 В своей записке Побе доносцев утверждал: «Самодержавная власть государя не только необ ходима России, она не только есть залог внутреннего спокойствия, но она есть существенное условие национального единства и политическо го могущества нашего государства». По словам автора, всякая попытка применить в России принципы западного парламентаризма, неизбежно станет «основой и началом угнетения, раздора и гибели, элементом, раз лагающим все принципы, на которых держатся нравственные убеждения нашего народа». Обер-прокурор стремился убедить императора в том, что окончательно сложившаяся при его отце система государственного управления оптимально подходит для империи, соответствует духу рус ского народа и не нуждается ни в каких усовершенствованиях.

Далее Победоносцев переходил к основной цели своей записки. Он напомнил Николаю II о событиях 1881 г., когда М.Т. Лорис-Меликов и его единомышленники осмелились посягнуть на священные прерогативы самодержавия. «Ясный и твердый ум императора Александра III, — писал обер-прокурор, — понял всё безумие предположений, несовместимых с благом страны, и восстановил мир в народной душе своим твёрдым словом, которое упрочило самодержавную власть государя. Весь наш народ благословил решение императора, и с тех пор принцип власти не терпел никакого ущерба и оставался неколебимым: таковым он был Письма К.П. Победоносцева к Николаю II: 1890–1902 гг. // Письма Победоносцева к Александру III. Т. 2. С. 305.

Письма К.П. Победоносцева к вел. кн. Сергею Александровичу: 1884–1902 гг. // Письма Победоносцева к Александру III. Т. 2. С. 355, 356.

Дневники императора Николая II. С. 58 (запись за 10 января 1895 г.).

Исследования по отечественной истории препоручен усопшим императором своему преемнику».40 Это был пря мой призыв к «верховной власти» выступить с заявлением, подобным манифесту 29 апреля 1881 г.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.