авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 13 |

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ВЛАСТЬ, ОБЩЕСТВО И РЕФОРМЫ в России в XIX — начале XX века: исследования, ...»

-- [ Страница 8 ] --

Imperial Ottoman Bank;

General Credit Company;

International Financial Company;

Bank of Roumania;

G. and A. Worms;

Morton, Rose, and Co.;

R.A. Heath, of London;

Austro-German Bank and Koenigswater, Frankfort;

Union Bank of Vienna;

Todesco Sons, of Vienna;

M. Springer, of Vienna and Paris;

Ephrussi and Raalovich, of Odessa;

Austro-Egyptian Bank и многие другие».5 В 1888 г. Герман Рафалович внёс значительный вклад в пере ход рынка капиталов из Германии во Францию. Та же «Таймс» сообщила о смерти 3 сентября 1893 г. в возрасте 64 лет Германа Рафаловича, эсквайра, в его резиденции на авеню дю Трокаде ро, 10 в Париже. Мария (1833–1921) Мария была дочерью одесского банкира Льва Рафаловича (1813–1879) и Розы Мондель Лёвензон (1807–1895 гг.),8 переселившихся в Париж, возможно, одновременно с ней и мужем Германом Федоровичем Рафа ловичем, которому она приходилась племянницей. На вечерах в научном и литературном салоне мадам Герман Рафалович среди прочих бывал па рижский Ротшильд.

Мария Рафалович начала печататься с 1872 г., и уже в мае этого года появились её первые публикации в ранге специального корреспондента Journal de St. Ptersbourg. За 1873–1881 гг. в этой газете было напечатано Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания. Т. 1. Кн. 1. С. 209.

The Times, August 25, 1871. P. 5.

Journal des conomistes, 15 Janvier 1922. T. LXXI. P. 82.

The Times, September 11, 1893.

Другая их дочь, Елена Рафалович-Компаретти (1842–1918), как и Мария, родившаяся ещё в Одессе, умерла во Флоренции. Она известна как филолог и педагог, поддержавшая в 1872 г. Адольфо Пика, основавшего в Венеции (где по сию пору в гетто есть школа Рафаловичей) фрёбелианский детский сад. Идеями дошкольного воспитания немец кого педагога Фридриха Фрёбеля увлекалась и её дочь Лаура (1864–1913) (см.: http:// it.wikipedia.org/wiki/Elena_Raalovich).

Исследования по отечественной истории 157 статей и заметок мадам Герман Рафалович, как её называли во Фран ции. 20 публикаций в других изданиях. Выставки в Лондоне, награды художникам в Риме, репортажи и об зоры парижских Салонов живописи, рецензии на экспонированные по лотна, хроника научной, театральной и литературной жизни Парижа и Европы стали её темами. Позитивистская интеллектуальная мода объяс няет сентенции автора о том, что различие взглядов на живопись проис ходит от разницы строения глаз. То же можно сказать о различии наших вкусов. В течение двадцати лет (до начала 1900-х гг.) Мария Рафалович писала эссе о выдающихся людях своего века: философах, естествоиспы тателях, поэтах, врачах, композиторах.

Клод Бернар, знаменитый физиолог, один из основоположников экспериментальной медицины, был её близким другом. Он был не толь ко учёным, но и популяризатором науки (написал, в частности, для Revue des Deux Mondes статью о физиологии сердца — в этой области он имел, по крайней мере, талантливого ученика и публициста — И.Ф. Циона, в свою очередь, оставившего миру своего ученика И.П. Павлова).

В 1868 г. Бернар был избран во Французскую Академию. После одной из его лекций к нему подошла дама за медицинским советом.

Привлекательная и умная мадам Рафалович и Бернар стали со временем добрыми друзьями, и он стал постоянным гостем в доме Рафаловичей.

Мадам Рафалович говорила по-немецки. Первоначально в его сближе нии с ней мог быть элемент приспособленчества: она переводила для него много статей из иностранных журналов, поскольку он не был си лён в языках. Она также взялась писать письма его корреспондентам в Германии и России — контакты, которые очень обогатили его профес сиональную жизнь. Между ними вскоре завязалась переписка: в течение последующих десяти лет он написал ей около 500 писем. Большинство из них опубликованы и не свидетельствуют о романтических отношениях. В них он раскрывает подробности своей работы и свой мир так, как не был способен прежде. Её письма Бернару, вероятно, столь же многочислен ные, были уничтожены. В конце 1869 г. дочь Марии Рафалович — Софи и её золовка (Елена Рафалович) также были заняты переводами Бернара (на английский и итальянский соответственно). В то же время ложа Ра фаловичей в Комеди Франсэз обеспечивала ему прекрасные театральные впечатления.

Мария Рафалович и её дети оказали помощь ирландскому нацио нальному движению, сблизившись с вождём одной из ирландских партий Вильямом О’Брайеном. Другой партией руководил Чарльз С. Парнелл Подсчитано по: Bibliothque de l`Institut de France. Ms 3651, Ms 3696.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

(умер в 1891 г.). Артур Рафалович написал работу о бывшем английском премьере Вильяме Ю. Гладстоне, лидере Либеральной партии, находив шемся в парламентском союзе с гомрулёрами-парнеллистами. К началу 1890-х гг. «ирландизм был солью либерализма», по выражению одной из французских газет.10 Французская пресса сочувствовала и желала объеди нения ирландских партий Парнелла и О’Брайена в конце 1890 — на чале 1891 г. на земле Франции, куда из пропагандистского вояжа по Аме рике с Джоном Диллоном11 прибыл О’Брайен и пригласил из Лондона Парнелла.12 О’Брайен прибыл с триумфом в Париж 26 декабря 1890 г. в компании жены (Софии Рафалович. — см. ниже). Тёща О’Брайена, Ма рия Рафалович, как раз сообщила журналистам парижских газет о его планах ликвидировать раскол ирландских националистов путём перего воров с Парнеллом.13 Рафаловичи встречали знаменитого родственника:

«В толпе экипажей, стоящих у Северного вокзала в ожидании экспресса из Булони, мы замечаем, — писал репортер, — двухместную карету (купе) г-на Рафаловича, шурина г-на О’Брайена. Г-н О’Брайен выходит из ва гона в сопровождении троих друзей и дамы (жены Софии Рафалович. — С. Л.). О’Брайен с одним из друзей садятся в купе, которым управляет г-н Рафалович, и едут на авеню Трокадеро (домой к Рафаловичам. — С. Л.).

Другие с вещами размещаются в фиакре и едут в Гранд-отель. Встреча с Парнеллом состоится через два дня».14 Но раскол не был преодолён, Диллон возвращался в США для продолжения ирландской пропаганды, а О’Брайен решил сдаться английским властям. После смерти Германа Рафаловича в 1893 г. его вдова Мария пере бралась с младшим сыном Марком-Андре в Эдинбург. В конце жизни она перенесла очень тяжёлую хирургическую операцию.

Софи (1860–1960) Софья (Софи) Рафалович родилась в Одессе и была единственной дочерью Марии и Германа Рафаловичей. Большую часть молодости она провела в Париже. Её старший брат Артур был известным экономистом, а младший брат Андре, с которым она была близка, был поэтом.

Её переписка с известным французским журналистом Ж.-Ж. Вей сом (1827–1891) была опубликована в начале 1920-х гг. в одном из вы La Bataille, le 29 dcembre 1890.

Джон Диллон (1851–1927), соратник О’Брайена, активист-гомрулёр, он стал последним лидером Ирландской парламентской партии.

Телеграмма О’Брайена Парнеллу 29 декабря 1890 г. с предложением встретиться в Пари же была скопирована французской Генеральной дирекцией почт и телеграфов для Пре фектуры полиции.

Paris, le 27 dcembre 1890.

L`clair, le 2 janvier 1891.

Интервью О’Брайена (La Cocarde, le 7 janvier 1891).

Исследования по отечественной истории пусков Revue des Deux Mondes, под названием «Последний роман: письма к молодой девушке». Ещё в 1850-х гг. Вейс обратил на себя внимание лите ратурного мира своим блестящим стилем. Издатель Journal des Dbats, Бер тен, предложил ему редактировать политический отдел. Кроме того, Вейс сотрудничал в L’Europe artiste, Courrier du dimanche и вместе с Эрве осно вал в 1867 г. орлеанистскую газету Journal de Paris. Во время министерства Оливье он, вместе с Прево-Парадолем, перешёл на сторону империи и был назначен членом Государственного совета и генеральным секрета рем Министерства изящных искусств. После революции 4 сентября 1870 г.

Вейс, оставив занимаемые должности, продолжал заниматься журнали стикой и стал в ряды реакции. В 1873 г. он был вновь назначен членом Государственного совета. После утверждения конституции 1875 г. Вейс решительно встал на сторону республики, поместив в Revue de France (1878 г.) яркую статью «Монархические иллюзии». Леон Гамбетта, во время своего кратковременного министерства (1881 г.), назначил Вей са директором департамента иностранных дел. После падения кабинета Гамбетты, Вейс в 1882 г. вышел в отставку. В последние годы жизни Вейс сотрудничал в Gaulois, Figaro и Revue bleu и до 1885 г., когда он был за мещён Жюлем Леметром, вёл в Journal des Dbats отдел театральной кри тики. 10 августа 1885 г. уже больной Вейс (ведущий обозреватель Journal des Dbats) был назначен библиотекарем Дворца в Фонтенбло. Отыне он делил своё время между этим историческим, но мало комфортабельным местом (должность унаследовала его сестра) и своей квартирой в авеню де Вилье. Письма датированы этим временем. Они раскрывают изыскан ный эпистолярный роман, ставший для Вейса обаятельной игрой его по следних лет. Письма передала для публикации, по-видимому, сама Софи О’Брайен (Рафалович).

Корреспондентка Ж.-Ж. Вейса принадлежала к семье, много лет связанной с писателем. Она выполняла при нём функции секретаря, ког да он по субботам диктовал свой драматический фельетон, поскольку его почерк был мало разборчив. Мадмуазель Софи, кроме того, служила ему преподавателем английского. Между рассеянным пожилым критиком и предупредительной юной девушкой возникла дружба, которая у Вей са, казалось, была оттенена более нежным чувством. Его письма рисуют лицо блестящего писателя, который сохранил живость ума и добавил к насмешливой философии рафинированную чувственность.

Последнее письмо к Софи продиктовано Вейсом сестре 22 мая 1890 г.

«14 числа я видел Вашего брата Артура. Он мне сказал, что не знал в Вас прежде поспешности столь экспансивной, как в дни, предшествовавшие Вашему отъезду. … Я отставник и инвалид. …Прошу передать Вашей ма Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

тери наилучшие воспоминания, а господину О’Брайену (свадьба с ним, см. ниже, состоялась в июне того же года. — С. Л.) дружеский привет. Я надеюсь, вы не забудете, что вы и господин О’Брайен обещали приехать ко мне в Фонтенбло. В это время года я становлюсь наиболее подвижен.

Прошу Вас, по получении этого письма, сообщить мне день и час, когда Вы сможете доставить мне это удовольствие». Два брата и сестра, дети Германа и Марии Рафалович — семья, кото рая неустанно трудилась над переводами и оригинальными текстами по английски, по-французски и, как писал современник, «настолько знала немецкий, чтобы писать газетные статьи и брошюры на этом языке. Здесь, во Франции, это совершенное исключение среди мужчин и чудо среди жен щин. Но чудо большее, если взглянуть на внешность и характер мадмуазель Софии Рафалович. Ей едва ли 22 года от роду, скромна, молчалива, почти застенчива, единственно ее глаза обозначают силу ума и энергию». В 1880-е гг. Софи и её мать оказывали поддержку ирландскому на ционализму, и О’Брайен18 и Софи сблизились, когда Софи и её матери был предложен перевод фенианской19 новеллы О’Брайена When We Were Boys (1890). Свадьба Вильяма О’Брайена, члена британского парламента, с Софи Рафалович состоялась по католическому обряду 11 июня 1890 г. в церкви Св. Чарльза Борромео в Лондоне. На богослужение, которое со вершил Томас У. Кроук, архиепископ Кэшельский, были приглашены большинство ирландских националистов, членов парламента. Свадеб ный завтрак состоялся в Alexandra Hotel. Софи обеспечивала моральную и практическую поддержку Ви льяму О’Брайену, выступая его секретарем и посвящая себя его благо Revue des Deux Mondes, 1924. T. 23. Livraison du 1er Octobre.

The Times, September 30, 1885.

Вильям О’Брайен (1852–1928) — блестящий ирландский журналист, писатель и талант ливый оратор. Будучи главным редактором Freeman`s Journal в Дублине, основал в 1881 г.

газету Ирландской лиги United Ireland — ставшую важнейшим органом ирландской пар тии;

за статьи в этой газете многократно подвергался судебным преследованиям, отбывал тюремное заключение и платил огромные штрафы. В 1883 г. был избран членом Парла мента и в течение долгих лет был лидером независимой националистической группы в Палате общин. В 1886 г. О’Брайен, вместе с Джоном Диллоном был одним из главных инициаторов «плана кампании», предложенного ирландским арендаторам с целью борь бы против несправедливых требований лендлордов. В 1890 г. собирал деньги в Америке на ирландское дело. В 1895 г. О’Брайен, на котором накопилось много судебных штра фов, был признан судом несостоятельным должником, вследствие чего должен был от казаться от депутатских полномочий. В следующем году суд восстановил его в правах, но О’Брайен не пожелал вернуться к политической деятельности и с тех пор занимался исключительно журналистикой (Водовозов В.В. О’Бриен, в кн.: Энциклопедический сло варь Брокгауз и Эфрон. Т. XXIа. Нэшвилль. С. 573).

Фений — член тайного общества, боровшегося за освобождение Ирландии от английско го владычества.

The Times, June 6, 1890. P. 9.

Исследования по отечественной истории получию. Её состояние было использовано для финансирования его политической деятельности, несмотря на то, что русская революция 1917 г., кажется, должна была значительно сократить это состояние.

Пара прожила первые двадцать лет в Вестпорт (графство Мэйо), а за тем в Мэллoу, графство Корк. Во время пребывания в Ирландии Софи О’Брайен прославилась работой с бедными. Перейдя в католицизм пе ред свадьбой, она стала привержена новому вероисповеданию, и неко торые из её близких друзей были монахинями (как и брат Андре, став ший католическим монахом в конце жизни).

Она была начитана и выпустила ряд работ, включая перевод напи санной Джоном Морли биографии Ричарда Кобдена и серию книг, от ражающую её жизнь и время в Ирландии, включая Golden Memories (1929 г.) и My Irish Friends (1937 г.). Она написала множество статей для газет и журналов. В отличие от своего мужа, она не была сторонницей женского политического равноправия.

После смерти мужа в 1928 г. она недолго оставалась в Ирландии, прежде чем вернуться во Францию жить с близкими друзьями в Эплессье близ Амьена. Последние годы жизни она провела в бедности, но полу чала небольшую пенсию от ирландского правительства в признание её заслуг перед нацией. Марк-Андре (1865–1934) Этот младший сын Марии Рафалович родился в Париже. В 1881– 1882 гг. Марк-Андре печатался в газетах Le Gaulois, La Rforme, Journal des Dbats, Le Parlement. В 1882–1884 г. он также сотрудничал с Journal de St.

Ptersbourg. С петербургской газетой был связан и старший брат, Артур, числившийся официальным её корреспондентом в Париже (см. ниже).

Андре известен как психолог (французскими работами по судебной психиатрии), уранист, хозяин эстетского литературного салона и поэт, издававший в Лондоне на свои деньги книги английских стихов, полу чивших неплохие рецензии.22 Стихи Андре Рафаловича наполнены ли тературными реминисценциями, любовью к девушке, но вместе с тем и нарциссизмом. Это лирика юности, не чуждая рассуждений о предель ных и вечных категориях: жизнь и смерть, любовь и природа.

В числе знакомых Андре были британские литераторы, в том чис ле с мировыми именами, такие как Роберт-Льюис Стивенсон (о котором Сведения приводит Брайен Макги, архивист Корк Аркайвз Инститьют.

Cyril and Lionel, and other poems. A volume of sentimental studies. London: Kegan Paul, Trench & Co., 1884;

Tuberose and Meadowsweet. London: David Bogue, 1885. Оскар Уайльд, напечатав хвалебную рецензию на стихи молодого Марка-Андре Рафаловича, заметил, что стихи эти нездоровые и что они источают вязкие ароматы теплицы. (Эллман Ричард.

Оскар Уайльд: Биография. М., 2000. С. 299–300).

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

Андре написал статью)23 или Оскар Уайльд. С Уайльдом его связывали сложные отношения. Вначале сочувственно, хотя и не без некоторого скепсиса относившийся к выходцу из «парижской банкирской семьи»

Рафаловичу, Уайльд переменился к Андре после сближения и материаль ной поддержки тем прежнего друга Уайльда поэта Джона Грея — прототи па Дориана Грея.24 Андре действительно стимулировал творчество Джона Грея и финансировал его публикации. Более того, два друга выступили на поприще драматургии. 7 июня 1894 г. в Театре Принца Уэльского со стоялось представление «новой и оригинальной пьесы» «Шантажисты»

Джона Грея и Андре Рафаловича.25 Андре Рафалович поддерживал также художника Обри Бёрдсли. В конце жизни Андре вступил в орден доми никанцев и взял имя «брат Себастьян». Артур (1853–1921) Французский экономист Артур Рафалович (старший сын Марии и Германа) родился в Одессе, но получил образование в Париже, в коллеже Св. Барбары, затем в лицее Людовика Великого. Список его книг, который включает переводы многих образцовых английских трудов по предмету, сравним лишь со списком орденов, дарованных ему большинством монархов Европы (он был также офицером фран цузского Почетного легиона). В 1886 г. А. Рафалович был сделан фи нансовым издателем газеты Journal des Dbats, от активной работы для которой он отказался в последующие годы, но с которой поддерживал журналистскую связь до самой смерти. К 1892 г. А.Г. Рафалович был внешнеполитическим редактором этой газеты, и, как ранее его мать, состоял парижским корреспондентом Journal de St. Ptersbourg.27 Он был статским советником, членом совета министра финансов и членом корреспондентом Французской Академии.

Весной 1926 г. лондонская «Таймс» сообщила о продаже писем известного писателя вик торианской эпохи Джорджа Мередита (его интересовало столкновение естественного начала в человеке с ханжеской моралью) к Андре Рафаловичу. Самое раннее, и, веро ятно, первое из них датировано 9 ноября 1881 г., где он отметил: «Я отваживаюсь судить о Вашем имени, что Вы более чем наполовину англичанин», а также, — «…Вы глубоко изучили Шекспира и проникли в Мильтона…». Последнее из писем было написано в мае 1886 г. (The Times, March 2, 1926).

Роль злого демона в жизни Уайльда Рафалович начал играть в 1890 г., выпустив роман «Добровольное изгнание». В нём он изобразил «эстетическую» среду столь же отталки вающей, сколь завораживающей изобразил её Уайльд в «Дориане Грее». (Эллман Ричард.

Оскар Уайльд. С. 322–323).

The Times, June 8, 1894. P. 9.

Себастьян — самый популярный святой среди гомосексуалистов. Оскар Уайльд жил после тюрьмы во Франции под именем «Себастьян Мельмот». (Эллман Ричард. Оскар Уайльд. С. 94).

The Times, Tuesday, December 27, 1921. P. 7;

Префектура полиции, 1-е бюро — Прокурору Республики в Париже 27 апреля 1892 г. // Archives de la Prfecture de Police. BA 1708.

Исследования по отечественной истории Об Артуре Рафаловиче, как агенте русского Министерства финансов,28 известно больше, чем о других членах этой парижской вет ви «племени Рафаловичей». Цитированные слова И.Ф. Циона, знавше го о них ещё в России, да и по роду своей журналистской деятельности во французской прессе соприкасавшегося с Рафаловичами, только под тверждают значение этой семьи, несмотря на неизбежный пейоратив. А что касается посредничества на французском денежном рынке в пользу рус ского государственного кредита, то любительство Циона далеко отстоит от профессионализма Рафаловичей — Германа и особенно Артура. Близкое знакомство А.Г. Рафаловича как с русскими, так и с француз скими финансами привело к его назначению советником русского прави тельства. Когда Витте занимался реформой русской валюты, в связи с раз мещением крупных займов на французском рынке Рафалович был назначен торговым атташе Российского императорского посольства в Париже, где долгие годы он практически исполнял обязанности финансового агента русского правительства в интересах государственного кредита. А.Г. Рафа лович был хорошо известен в финансовых и политических кругах Парижа, где он пользовался большим личным уважением. Рафалович представлял в Париже все русские правительства (кроме большевиков) и после 1917 г.

В 1893 г. А.Г. Рафалович был участником монетной конференции в Брюсселе, в 1898 г. — конференции по урегулированию греческого дол га. В 1899 г. он принимал участие в работе Гаагской конференции мира в качестве деятельного сотрудника секретариата.30 А.Г. Рафалович был назначен ближайшим помощником князя В.Н. Тенишева, генерального комиссара русского отдела Парижской выставки 1900 г. Правда, долж ность помощника была скорее почётной, поскольку, по словам М.К. Те нишевой, он «играл двойственную роль и, будто бы отстаивая русские интересы, в сущности, ничего для них не делал». См. труды Б.А. Романова, Б.В. Ананьича, С.Г. Беляева, а также: Витте С.Ю. Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания. Т. 1. Кн. 2. СПб., 2003. Примечания. С. 988–989. Литера тура указана также в диссертации П.В. Ерофеева «Экономические отношения России и Франции в конце XIX — начале ХХ века в донесениях агента Министерства финансов А.Г. Рафаловича». СПб., 2007.

См.: Лебедев С.К. С.-Петербургский Международный коммерческий банк во второй по ловине XIX века;

он же. E. Hoskier & Cie — банкир русского правительства во Франции, в кн.: Проблемы всемирной истории. СПб., 2000. С. 242–255.

Дипломат М.Ф. Шиллинг, также бывший секретарем русской делегации, вспоминал:

«Я обедал с M-me и M-lle Рафалович, которых некоторые находят привлекательными, я же нахожу их противными жидовками» (Дневник М.Ф. Шиллинга. Апрель-июль 1899 // Российский архив. Вып. 13. М., 2004. С. 344). Автор этих слов сорвался на «бытовой» анти семитизм, поскольку обед с Рафаловичами нарушил его планы более приятного время препровождения в тот вечер, к тому же он, кажется, ошибся и формально: Рафаловичи не были связаны «верой отцов», а часть клана прямо перешла в христианские конфессии.

Тенишева М. К. Впечатления моей жизни. Воспоминания. М., 2002.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

Артур Рафалович последовательно боролся с социализмом, за хватившим умы во Франции. Этой цели служили его перевод на фран цузский язык книги Фоусета (H. Fawcett) «Труд и заработная плата», а также его французская книга «Нищета в Лондоне. Вопрос о жилье для бедных и английское законодательство» с характерным эпиграфом из Эдмунда Барке: «To provide for us in our necessities is not in the power of Government».

А.Г. Рафалович всегда более посвящал себя экономической науке, чем практическому участию в финансовых сделках помимо правитель ственного интереса, и много написал на эту тему. Его ежегодник March Financier публиковался с 1888 г. в течение многих лет и был, вероятно, наиболее полным обозрением, выходившим в Европе и охватывавшим всё происходившее за прошедший год в торговле, состоянии рынков и публичных финансов всех европейских стран и Соединенных Штатов.

В дискуссии о состоянии дел в каждой стране он привносил бесстраст ный экономический взгляд и замечательно полное знание фактов. Ян варский номер Le March Financier в 1921 г. представил его последнее слово. Он был постоянным автором экономических журналов Парижа, обсуждавшим наиболее важные финансовые проблемы дня. Его по следний труд, написанный в сотрудничестве с Ивом Гийо,32 посвящён вопросу инфляции и дефляции и примечателен настойчивостью на при верженности Франции старым принципам звонкой монеты и золотого стандарта. В некрологе «Нью-Йорк Таймс» отмечено, между прочим, что среди личных чудачеств этого человека был тот факт, что, хотя он говорил с замечательной свободой на трёх языках, он никогда не был способен изъясняться на своем родном языке, всё-таки читая без труда публикации на русском языке. Некролог в «Экономик джорнэл» продолжает: «Смерть велико го финансиста была неожиданной. Он должен был прочесть доклад в Обществе политической экономии в первую неделю января. Но вместо этого председательствующий прочёл надгробное слово в па мять своего ушедшего друга. По теме, которая была предназначена к обсуждению, Рафалович имел решительное мнение — отношение действий правительства к рынку труда. Он мощно защищал в много численных публикациях в периодике принцип свободного рынка и золотой стандарт. Он был частым автором в Journal des conomistes.

Его ежегодные обзоры денежного рынка, публиковавшиеся в этом издании, продолжались вплоть до его смерти. Он также часто писал Известный публицист и историк Анатоль Леруа-Болье также был близок к А.Г. Рафа ловичу.

The New York Times, January 13, 1922.

Исследования по отечественной истории в L`conomiste Franais. Он представлял с беспощадной логикой эко номические безумства большевиков. Он, сын большого банкира, мог говорить о России так же, как о финансах. Его вклад в периодическую литературу был более значительным, чем книги, автором которых он был».34 Артур Рафалович умер в Париже 23 декабря 1921 г. в возрасте 68 лет, через несколько дней после смерти матери.

Несомненно, Рафаловичи действовали во имя идеалов свободы (интеллектуальной — Мария, экономической — Артур, политической — Софи, гражданской — Марк-Андре, хотя, разумеется, это в значительной мере условное разделение). Позитивистский стиль мышления не мешал религиозности (более значительной у младших детей «парижских» Гер мана и Марии Рафалович).

The Economic Journal, Vol. 32, No. 125 (Mar., 1922). P. 129–130.

И.В. Лукоянов Наказанные без вины:

Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства и её подследственные В историографии деятельности Чрезвычайной следственной ко миссии Временного правительства, созданной в первые дни Февраль ской революции, 5 марта 1917 г.,1 уделялось немного внимания. Первым её историком стал С.П. Мельгунов. Несколько хаотично, но убедительно он показал непоследовательность действий комиссии (попытки инкри минировать царским сановникам поступки, не выходившие за пределы тогдашнего законодательства).2 Конечно, комиссия и сама осознавала всю сложность проблемы: осудить главных действующих лиц старого строя, используя старое же законодательство, было весьма сложно (что, в конеч ном итоге, и предопределило весьма скромный результат её деятельности).

Из советских историков специальной работой на эту тему отметился лишь А.Я. Аврех,3 который усмотрел главную причину неудачи ЧСК в том, что комиссия так и не стала «подлинно революционным судом», т.е. су дить подследственных, по его мнению, следовало не по нормам старого режима, а «революционной законности».4 Наконец, в 2006 г. появилось специальное исследование по истории ЧСК. Его автор Ю.В. Варфоломе ев впервые поднял многие вопросы, в том числе и о тех, кто попал под её расследование (их арест, содержание под стражей и т.п.).5 Опираясь пре имущественно на мемуарные свидетельства, он нарисовал картину того, как победившая революция была весьма строга к побеждённым. Автор, в целом, весьма критически относится к деятельности ЧСК.

Однако, как мне кажется, история ЧСК ещё не закрыта: есть ряд во просов, более детальный взгляд на которые показывает как интересные штрихи в деятельности самой комиссии, так и позволяет сделать отдель Замысел создания такой комиссии появился не позднее 3 марта 1917 г. (Варфоломеев Ю.В.

Закон и трепет: очерк деятельности Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Саратов, 2006. С. 30).

Мельгунов С.П. Судьба императора Николая II после отречения. Историко-критические очерки. Париж, 1951. С. 95–161.

Аврех А.Я. Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства: замысел и исполнение // Исторические записки. Т. 118. М., 1990. С. 72–101.

Там же. С. 97.

Варфоломеев Ю.В. Указ. соч. Вопросам содержания подследственных и их поведению по священа глава II (С. 76–128), особенно её параграфы 1 (Характер и условия содержания подследственных в Трубецком бастионе Петропавловской крепости: С. 76–101) и пара граф 2 (Медицинское обслуживание заключённых: С. 101–108).

Исследования по отечественной истории ные наблюдения над атмосферой революционной эпохи. Для этого есть источник, кроме самого фонда ЧСК, пока мало использованный исследо вателями, — архивный фонд прокурора Петроградской судебной палаты (ЦГИА СПб. Ф. 1695), в котором сохранилось значительное количество дел (несколько сотен), заведённых на тех, кто попал под расследование ЧСК. Эти материалы раскрывают обстоятельства задержания, пребыва ния в заключении и освобождения многих деятелей «старого режима», в связи с чем они дают весьма любопытную информацию.

Созданию ЧСК предшествовали аресты видных представителей «старого строя». Они начались уже 27 февраля. Как известно, первым был председатель Государственного совета И.Г. Щегловитов, 1 марта задержали К.Д. Кафафова (директора Департамента полиции в конце 1915 — начале 1916 г. сначала поместили в министерский павильон, а 3 марта — в Петропавловскую крепость).6 2 марта арестовали его колле гу (занимал эту должность в 1912–1914 гг.) С.П. Белецкого и действую щего и.д. вице-директора Департамента полиции П. Руткевича — вече ром они тоже оказались в министерском павильоне. Конечно, в первые дни революции было сложно ожидать хорошо скоординированных действий, однако арест главных лиц «старого по рядка» не выглядит для новой власти первоочередным делом. А.Б. Нико лаев приводит данные о том, что уже 27 февраля А.Ф. Керенский демон стрировал список тех, кого следовало немедленно задержать, с указанием их домашних адресов.8 Нет оснований сомневаться в достоверности этих свидетельств, но такой список, похоже, составлялся на скорую руку.

В пользу такого предположения говорят обстоятельства арестов многих деятелей «старого режима»: они проводились хаотично, под стражу по пали случайные люди. Например, обер-прокурор А.И. Руадзе, тут же выпущенный. Характерный по нелепости пример — арест 73-летнего С.К. Глинки Янчевского (многолетнего редактора «Земщины») вместе с сыном (!). Их взяли 14 марта, причём после этого несколько дней выясняли, кто дал распоряжение. Оказалось, что бумаги было две: одна — от А.Ф. Керен ского, другая — от Петроградского совета (обе — от 16 марта). Совпаде ние? Похоже, что нет, т.к. эти предписания выписали задним числом, уже после того, как людей арестовали. Вероятно, документы отразили выплеснувшееся наружу недоверие между двумя властями революци ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 188.

ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 52. Л. 1.

Николаев А.Б. Революция и власть: IV Государственная дума 27 февраля — 3 марта года. СПб., 2005. С. 449.

Варфоломеев Ю.В. Указ. соч. С. 79.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

онного города. Показательно, что Исполком Совета поспешил отречься от инициативы в этом деле, свалив всё на А.Ф. Керенского. При обыске ничего компрометирующего у С.К. Глинки-Янчевского не нашлось, а арестовали его, как выяснилось позже, по подозрению (!) в связи публи циста с «Союзом русского народа». При всём желании, его никак нельзя было рассматривать столпом рухнувшего строя. Продержав его почти ме сяц в «Крестах», власть 16 апреля санкционировала медицинское осви детельствование арестованного (которое провёл, кстати, не «добрый»

И.И. Манухин, а В. Туфаев). Картина оказалась удручающей: старческий маразм, сильное истощение, деформация грудной клетки, хронический катар дыхательных путей.10 Несмотря на такой букет диагнозов и, мягко говоря, не первую роль публициста в преступлениях самодержавия, из девательства над ним не прекратились. Удивительно, что победившая революция не озаботилась установ лением немедленного контроля над спецслужбами и их действующим руководством. В каком-то смысле новой власти повезло. К.И. Глобачёв, возглавлявший столичное Охранное отделение, с 25 февраля не прини мал никаких реальных мер для противодействия революционному дви жению, ограничиваясь информированием вышестоящего начальства.

27 февраля генерал приказал подчинённым ему сотрудникам покинуть здание, небезосновательно опасаясь расправы над ними, что и было сделано к 17 часам. Сам же он незамеченным выбрался из Петрограда в Царское Село, затем беспрепятственно вернулся в столицу и 1 мар та сам пришёл в Таврический дворец, где его и арестовал депутат Думы М.И. Пападжанов.12 Нетрудно предположить, сколько проблем мог бы создать полицейский генерал, поставь он своей задачей организацию сопротивления новой власти.

Другого жандармского генерала — А.В. Герасимова (пусть и нахо дившегося в отставке — он покинул столичное охранное отделение ещё в марте 1914 г.) — арестовали лишь 17 марта и заключили в министер ский павильон, а 23 марта отправили в Выборгскую одиночную тюрьму.

Несмотря на то, что 27 марта его взял на поруки вроде бы авторитетный ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 98. Л. 1, 27.

В Финляндии, куда С.К. Глинку-Янчевского выслали в конце августа 1917 г. вместе с дру гими «опасными контрреволюционерами» вроде А.А. Вырубовой или П.А. Бадмаева, он выглядел жалко. По свидетельству А.А. Вырубовой, все к нему относились с презрением, «так как у него совсем не было денег». «Бедный старичок всё время спал на голых досках, покрываясь старым пальто. Когда всем давали лампы, его обносили». Экс-фрейлина из сострадания давала ему молоко и чай. «Мы часто шутили, говоря, что если нас освободят, то его, наверное, забудут в крепости» (Фрейлина её величества. «Дневник» и воспомина ния А.А. Вырубовой. М., 1991. С. 240–241).

Протокол допроса К.И. Глобачёва 4 апреля 1917 г. // ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 99. Л. 1.

Исследования по отечественной истории для революционеров В.Л. Бурцев и 31 марта А.В. Герасимова выпусти ли с санкции прокурора Петроградской судебной палаты П.Н. Пере верзева, 4 апреля генерала вновь арестовали по личному распоряжению А.Ф. Керенского — настолько опасным для новой власти он казался. Характерна в связи со вторичным арестом А.В. Герасимова проговорка С.В. Завадского: «…если уж выпускать арестованных, то не с жандармов надобно начинать».14 Профессиональный юрист косвенно признал, что аресты представителей старого строя не только проводились хаотически, но и то, что со многими арестованными новая власть не вполне понимала, что делать. Впоследствии прозвучали аргументы, что аресты «бывших» в момент падения самодержавного строя многим из них спасли жизнь, и уж, по крайней мере, избавили их от расправы толпы. В этом аргументе есть много справедливого, но, тем не менее, он объясняет далеко не всё.

Почти анекдотичной выглядит история ареста генерала А.И. Спири довича, возглавлявшего в 1906–1916 гг. дворцовую охранную агентуру.

К моменту революции он занимал должность ялтинского градоначальника и в конце февраля 1917 г. оказался в Петрограде. 2 марта А.И. Спиридович спокойно пришёл в Таврический дворец, где встречался с П.Н. Милюко вым, В.А. Маклаковым, М.В. Родзянко, членами Военной комиссии при Временном комитете Государственной думы. В Департаменте общих дел МВД он получил от находившихся там депутатов Думы И.И. Капниста и И.Н. Ефремова «охранную грамоту» — что он не подлежит задержанию.

Несмотря на это, уже вечером 2 марта около 19 часов к А.И. Спиридовичу на квартиру явился «некий подполковник»15 в сопровождении двух солдат и от имени депутата Н.В. Некрасова «пригласил» немедленно отправиться в Думу. В Таврическом дворце с «гостем» уже никто не церемонился, от туда он прямиком попал в Петропавловскую крепость.16 Попытка генерала жаловаться М.В. Родзянко никаких последствий не имела.

Обстоятельства арестов ряда деятелей «старого режима», особен но история с А.И. Спиридовичем, позволяют предположить, что среди лидеров Таврического дворца в те дни существовала какая-то неофици альная группа, руководившая задержаниями. Из имеющихся фактов её цели не вполне ясны, понятно только то, что эти люди действовали по собственным представлениям, ни с кем не согласовывали свои решения ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 95. Л. 11;

Записные книжки полковника Г.А. Иванишина // Минувшее. Т. 17. М.:СПб., 1994. С. 550.

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции. Т. 11. М., 1991. С. 56.

По сведениям А.Б. Николаева, это был подполковник Антипин (Николаев А.Б. Указ. соч.

С. 455).

Заявление А.И. Спиридовича М.В. Родзянко 4 марта 1917 г. // ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1.

Д. 418. Л. 2 об.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

и ни перед кем не отвечали. Нет сомнений, что их деятельность коорди нировалась с А.Ф. Керенским. Трибун Февраля отдал в те дни большое количество распоряжений об арестах.

Несмотря на то, что центром арестов оказался, несомненно, Пет роград, их волна затронула и другие города. Так, видного представителя «тёмных сил» князя М.М. Андроникова арестовали 3 марта в Москве, В.Н. Воейков был, по свидетельству Г.А. Иванишина, взят в Смоленске17.

Но в провинции задержание главных действующих лиц «старого порядка»

было организовано значительно хуже. Об этом, к примеру, свидетельству ет история с арестом графа В.Б. Фредерикса. После отречения Николая II он направился в Севастополь, его задержали 7 марта в Гомеле лишь благо даря тому, что сопровождавший его адъютант П.Н. Петров по дороге по сылал телеграммы за подписью графа. 8 марта А.И. Гучков распорядился немедленно доставить бывшего министра двора в Петербург (что отвечало как общим задачам будущей ЧСК, так и, вероятно, преследовало цель за щитить престарелого сановника — дом его в столице уже был сожжён). А если бы не телеграммы — скорее всего, граф продолжил бы свой путь.

Мотивы арестов видных людей старого строя трудно объяснить чем-то одним. Разумеется, толпой часто руководила жажда мести и восстановления «справедливости». Но, похоже, что одной из причин их в первые дни рево люции являлась боязнь того, что эти люди в состоянии организовать сопро тивление, что всё ещё может вернуться. Многие мемуаристы фиксировали сильный страх руководителей революции в первые дни, который продол жался, по крайней мере, до отречения Николая II (до 2–3 марта). Даже «ре волюционные солдаты», которые явились в Таврический дворец, прихватив с собой гору оружия: «ящики пулемётных лент, ручных гранат, кажется, даже втащили и пушку», пришли «не как победители, а как люди, боявшиеся от ветственности за совершённое нарушение дисциплины, за убийства коман диров и офицеров». П.Н. Милюков вспоминал: «Когда где-то около дворца послышались выстрелы, часть солдат бросилась бежать, разбили окна в по луциркулярном зале, стали выскакивать из окон в сад дворца». Созданная Временным правительством в первые дни Февраля Чрез вычайная следственная комиссия предназначалась для того, чтобы под готовить осуждение «старого строя».20 Скорее всего, это решение было Записные книжки полковника Г.А. Иванишина // Минувшее. Т. 17. М.:СПб., 1994. С. 542.

ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 2. Д. 369. Л. 1.

Милюков П.Н. Воспоминания. Т. 2. М., 1990. С. 253.

9 марта А.Ф. Керенский, по свидетельству полковника Г.А. Иванишина, лично объявил всем заключённым на тот момент в Петропавловской крепости, что их деятельность будет расследовать Чрезвычайная следственная комиссия. Заодно он на всякий случай добавил, что новая власть упразднила смертную казнь (Записные книжки полковника Г.А. Иванишина // Минувшее. Т. 17. М.:СПб., 1994. С. 540).

Исследования по отечественной истории навеяно историческим примером Великой французской революции. По хоже, что идея А.Ф. Керенского заключалась в желании воспроизвести некоторые образцы конца XVIII в. То есть, создание ЧСК являлось актом борьбы за массовое, уже революционизированное сознание. Расследова нием новая власть предполагала вернуться к представлениям о закон ности, сохранить их, чтобы не дать восторжествовать «праву сильного».

Правда, юридическая природа такого осуждения выглядела проблема тично. На деле суд над старым порядком мог явиться только процессом над его главными деятелями за нарушение ими законов того времени.

А если бы они строго их соблюдали — то и преследовать не за что. Правда, уязвимым местом самодержавия выглядели пресловутые «тёмные силы».

Но в первые дни революции об этом, вероятно, не задумывались, упо вая на то, что материал для осуждения найдётся. Председатель комис сии Н.К. Муравьёв, по свидетельству С.В. Завадского, «думал об исто рии», а не о торжестве правосудия. А.Ф. Керенский, кстати, надеялся на строгость Н.К. Муравьёва как председателя комиссии: «Докопается, не отстанет, пока не выскребет яйца до скорлупы. К тому же и фамилия для такой грозной комиссии самая подходящая … Трепетал же перед Муравьёвым-Виленским и перед министром юстиции Муравьёвым, пусть и наш Муравьёв нагонит им трепета». Пока комиссия формировалась, а расследование шло, задержан ные сидели. Арестованные (с 1 марта их из министерского павильона Таврического дворца постепенно перевели либо в Петропавловскую крепость, либо в «Кресты»).22 Некоторым повезло: их быстро выпусти ли, как правило, благодаря единоличным распоряжениям А.Ф. Керен ского. Так, 12–13 марта освободили И.Л. Горемыкина, бывшего мини стра народного просвещения Н.К. Кульчицкого, начальника Главного военно-судного управления генерал-лейтенанта А.С. Макаренко, стар шего председателя Петроградской судебной палаты Н.С. Крашенинни кова, кн[язя] Н.Д. Голицына и С.А. Куколь-Яснопольского, товарища министра внутренних дел.23 Но это были единичные случаи, большин ство продолжало находиться за решёткой.

За несколько месяцев содержания под охраной «революционных солдат» арестованные претерпели столько, что им вполне можно было Карабчевский Н. Что глаза мои видели. Ч. II. Революция и Россия. Берлин, 1921. С. 123;

Варфоломеев Ю.В. Указ. соч. С. 30. 5 марта А.Ф. Керенский рассказал о своём намерении С.В. Завадскому, пригласив его в состав комиссии (Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции. Т. 11. М., 1991. С. 16–17).

Записные книжки полковника Г.А. Иванишина // Минувшее. Т. 17. М.:СПб., 1994.

С. 539–540, 568.

Там же. С. 542.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

зачесть это за серьёзное наказание. А.А. Вырубова, попавшая в кре пость в конце марта, даже обмолвилась: «Жизнь наша [в крепости. — И. Л.] была медленной смертной казнью».24 Хотя, разумеется, эмоцио нальные впечатления избалованной фрейлины императрицы нельзя понимать буквально.

Режим содержания под стражей определялся, с одной стороны, же ланием новой власти показать, что с наследием прошлого покончено, с другой — желанием солдат отомстить. Официально арестованные под чинялись «старым правилам», но с большими изъятиями, сделанными по распоряжению А.Ф. Керенского. Так, в «новых условиях» арестованным разрешалось:

«1. Находиться в собственной одежде.

2. Иметь собственное бельё и постельн[ые] принадлежности.

3. Получать обед и ужин из офиц[ерского] собрания.

4. Иметь в камере тетрадь, чернила и перо для занятий.

5. Иметь свидания не через решётку, а в комнате, в присутствии товар[ища] прокурора и завед[ующего] арестантскими пом[ещениями].

6. Получать из дому в день свиданий:

а) сахар и чай, б) хлеб, сухари и печенье и в) масло и сыр». Кроме чисто бытовых проблем, новая власть пыталась настоять на соблюдении гражданских прав арестованных. 19 марта в Петропавлов скую крепость явился прокурор Петроградской судебной палаты П.Н.

Переверзев, который привёз новую инструкцию по содержанию аре стованных. В ней сообщалось, что служебные обязанности заведующего арестантскими помещениями состоят «в кротком, терпеливом, вежли вом обращении с арестованными».26 Однако уже на следующий день, марта, в режим содержания подследственных вмешались солдаты: стрел ки запасного батальона 3-го гвардейского стрелкового полка явились в крепость, «вынесли из камер арестованных всё съедобное, их собствен ную лишнюю одежду, тюфяки и одеяла» и перевели их на одинаковое с солдатами довольствие.27 Фактически с конца марта режим содержания арестантов новой власти определялся уже не ею, а солдатами.28 22 и марта руководство крепости провело тщательное обследование арестант ских помещений. Следствием его стало серьёзное ужесточение режима: у Фрейлина её величества. «Дневник» и воспоминания А.А. Вырубовой. М., 1991. С. 215.

Записные книжки полковника Г.А. Иванишина. С. 540–541.

Там же. С.543.

Там же. С. 543–544.

Это также подтверждается воспоминаниями А.А. Вырубовой, правда, она была уверена, что караул из стрелков был лучше, чем от наблюдательной команды из солдат петроград ского гарнизона (Фрейлина её величества. «Дневник» и воспоминания А.А. Вырубовой.

М., 1991. С. 216).

Исследования по отечественной истории арестантов забрали деньги, «лишние» постельные и все письменные при надлежности, перевели на солдатский котёл, одели всех в арестантские халаты.29 Вдобавок солдаты уже по своей инициативе подвергли сомне нию право получать чай, сахар и табак, а к числу больных отнесли лишь «старика» А.И. Дубровина, остальных же, как вполне здоровых, лиши ли дополнительного питания.30 С этими строгостями сразу столкнулась А.А. Вырубова, попавшая в крепость в конце марта и оставившая об этом периоде своей жизни довольно подробные воспоминания. Сразу по во дворении её в камеру солдаты отобрали одну из находившихся там гряз ных подушек (излишество!), а затем грубо сорвали с А.А. Вырубовой все драгоценности и цепочку от креста. Затем её переодели в арестантскую рубашку, впрочем, платье оставили. Понятно, что экс-фрейлина жало валась на питание (приносить еду из дома запрещалось), но вот ежеднев ные прогулки по 10 минут — это слишком. Также она от сырости и холода быстро подхватила бронхит.31 Показательно прозвучавшее в конце весны признание караула, приведённое А.А. Вырубовой: «Солдаты рассказыва ли, что вообще при царе было легче сидеть в крепости». Справедливости ради надо сказать, что в самой власти не было единства в отношении к арестованным. Некоторые протестовали против необоснованных задержаний. Так, на одном из заседаний ЧСК, когда до прашивался К.Д. Кафафов, его измождённый вид и осторожное слово о нелёгком положении заключённых вызвало резкое заявление С.В. Завад ского, что нельзя доле терпеть произвол караула. Н.К. Муравьёв не менее эмоционально возразил ему, но дело кончилось тем, что глава ЧСК на значил доктором в Петропавловскую крепость И.И. Манухина, который значительно облегчил участь заключённых. Арестанты вели себя по-разному. Наиболее стойкими оказались ге нералы. Они, как правило, не скулили по поводу условий содержания, даже при серьёзных проблемах со здоровьем (за исключением «паркет ного» В.Н. Воейкова и «придворного» А.И. Спиридовича). Пример — поведение К.Д. Кафафова.34 С.Е. Виссарионов, согласно медицинскому заключению, к сентябрю сильно похудел, у него наблюдался упадок сил, головокружение и сильные головные боли, проблемы с пищеварени ем, ослабление памяти «до такой степени, что он не помнит только что прочитанного им, не помнит событий, как давно прошедших, так и не Записные книжки полковника Г.А. Иванишина. С. 546.

Там же. С. 549.

Фрейлина её величества. «Дневник» и воспоминания А.А. Вырубовой. М., 1991. С. 214–216.

Там же. С. 225.

Завадский С.В. На великом изломе. С. 61–62.

ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 188.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

давних, забывает фамилии близких лиц;

самые обыкновенные явления действительности представляются ему в неправильном освещении».35 Но при этом С.Е. Виссарионов не писал слёзных просьб о смягчении усло вий содержания.

Большинству других узников нескольких месяцев также оказалось достаточно, чтобы столкнуться со значительным обострением уже имев шихся болезней. Многие вдобавок нажили сильную неврастению, срывы, припадки, не говоря уже о таких «мелочах» как бессонница, апатия и.т.п.

Так, А.И. Спиридович жаловался в конце июля, что у него выраженное нервное расстройство, при посещении его камеры Н.К. Муравьёвым он расплакался, не в силах сдержаться, у него были частые истерики, от нервных спазмов даже пропал голос.36 Вывод его был резонен: «Всё то, что я выношу со 2 марта, заставляет думать, что меня карают, карают уже и до суда, карают жестоко».37 Неврастенией страдал и В.Н. Воейков, лег ко впадая в рыдания при рассказе о своей горькой участи. Тяжелее всех пришлось, по-видимому, А.Д. Протопопову. Он в тече ние многих лет страдал серьёзным расстройством психики. В Петропав ловской крепости его проблемы резко обострились. Бывшему министру казалось, что «многие мысли его узнавали посредством особых зеркал;

он не мог читать Евангелия, так как с попыткой читать совпадал какой либо посторонний звук, вроде визга на улице или фабричного гудка. Ряд чернильных пятен на полу, клоп на стене — не простое случайное явле ние, но заключает в себе какое-то таинственное значение или сделаны умышленно и согласно каким-то законам, и в них кроются полные зна чения таинственные указания нам, людям».39 Болезненное воображение сопровождалось слуховыми иллюзиями, галлюцинациями, псевдогал люцинациями. «Жужжание мухи, бряцание шашек конвойных, мелодия крепостных часов слышится ему в виде различных голосов, иногда такие голоса он слышит как бы внутри головы;

эти голоса повторяют и подска зывают его мысли, иногда же голоса несутся из пространства».40 В Петро павловке, когда А.Д. Протопопов писал показания, ему казалось, что его мысли повторялись вслух в коридоре. Он решил, что в камере находится специальный аппарат для передачи мыслей на расстояние.41 И этого че Медицинское заключение доктора И.И. Манухина о состоянии здоровья С.Е. Виссарио нова 25 сентября 1917 г. // ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 82. Л. 16.

Заявление А.И. Спиридовича прокурору Петроградской судебной палаты 22 июля 1917 г. // ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 418. Л. 51.

ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 418. Л. 53.

Там же. Оп. 1. Д. 85. Л. 11.

Там же. Ф. 225. Оп. 7. Д. 3. Л. 10–10 об.


Там же. Оп. 7. Д. 3. Л. 10–10 об.

Там же. Л. 15 об.

Исследования по отечественной истории ловека, явно имевшего серьёзные психические нарушения, поместили в одиночную камеру Петропавловской крепости. Разумеется, это сильно усугубило его состояние.

Лишь 6 сентября ЧСК поручила провести медицинское обследова ние экс-министра. Эксперты нашли у пациента дегенеративную психи ку, душевное расстройство «в форме депрессивной фазы маниакально депрессивного психоза, что является лишь повторным обострением давно существовавшего у Протопопова душевного недуга — циклоти мии». Трёхнедельное пребывание в клинике значительно улучшило пси хическое состояние бывшего министра. Но суд, состоявшийся 30 октября, счёл, что А.Д. Протопопов был психически здоров и когда являлся ми нистром, и на момент вынесения вердикта. Вряд ли на решение Феми ды повлиял большевистский переворот: скорее всего, оно означает, что ЧСК продолжала питать надежду на организацию процесса над «старым строем», где бы А.Д. Протопопову обязательно отыскалось место.

Но положение бывшего министра внутренних дел оказалось ещё не самым худшим. Б.В. Штюрмер не выдержал тюремного заключения.

В июле 1917 г. его состояние было уже настолько плохим, что ЧСК с явным опозданием 21 июля разрешила перевести бывшего премьера в охраняемую лечебницу (т.е., настаивая на содержании под стражей).

В сущности, он уже умирал: медицинское освидетельствование санов ника, сделанное 29 июля, показало резко выраженный парез мочевого пузыря.42 20 августа в 22 часа он скончался в клинике, так и не дожив ни до суда, ни до освобождения.

Такое упорство ЧСК может быть объяснено как до конца сохраняв шимися надеждами на проведение процесса над самодержавием, так и боязнью натолкнуться на сопротивление Петросовета и «революционных солдат» при попытке выпустить даже часть арестованных из тюрьмы. Но к лету общественный интерес к ним как будто сильно угас, его заслонили другие события. Например, исчезла ненависть к заключённым у солдат в Петропавловской крепости. А.А. Вырубова отметила: «Положение моё стало улучшаться. Многие солдаты наблюдательной команды стали хо рошо ко мне относиться, особенно старослужащие;

они искренне жалели меня, защищали от грубых выходок своих товарищей».43 Поварёнок даже подкладывал «бедной женщине» в порцию большие куски мяса. Однако «хорошее отношение» для многих караульных стало неплохим бизнесом.

Разумеется, это стало возможно лишь при изменениях в общественном настроении. И раньше за деньги можно было добиться многого. Но став Там же. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 492. Л. 27.

Фрейлина её величества. «Дневник» и воспоминания А.А. Вырубовой. М., 1991. С. 222.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

ки упали: уже в конце весны караульный солдат сам предлагал за 5 рублей доставить письмо А.А. Вырубовой к родителям.44 Были и примеры пря мого вымогательства, исходившие от охраны. У матери А.А. Вырубовой один из караульных «заправил» «выманил» несколько тысяч рублей «под предлогом облегчения режима содержания» дочери. «Он звонил ей по телефону и назначал ей сумму и место свидания в каком-нибудь саду или сквере. Он перебрал у неё, таким образом, уже более десяти тысяч ру блей, но для г-жи Вырубовой от этого не последовало ни малейшего об легчения. При этом г-жа Танеева умоляла «пока» никому не сообщать об этом, так как опасалась, что если «поднять историю» — её дочери будет ещё хуже».45 Наверное, она была права: вряд ли эти люди предполагали облегчить участь экс-фрейлины. Похоже, что их сознание всё больше и больше двигалось в направлении принципа: «грабь награбленное».

По видимому, общая перемена настроения повлекла за собой и из менения в отношении ЧСК к своим «клиентам». Не случайно в конце лета — начале осени начался массовый перевод заключённых в меди цинские клиники. Значительную роль в этом сыграл И.И. Манухин — доктор, назначенный освидетельствовать «подопечных» ЧСК.46 Он появился в Петропавловской крепости 23 апреля 1917 г., относился к подследственным очень гуманно, в отличие от предшественников и ка раула, которые сразу разглядели в них «врагов народа». Однако «добро та» нового доктора находилась в определённых рамках. Приводя много численные диагнозы своих пациентов, он далеко не всегда заявлял о необходимости освободить их. Например, перечислив весьма серьёзные медицинские проблемы С.Е. Виссарионова, И.И. Манухин не обнару жил причин, которые требовали, например, перевода его в лечебницу. Некоторые (например, В.Н. Воейков) в куда лучшем состоянии здоро вья добились перевода поближе к врачам, наверное, потому что об этом настойчиво просили. Конечно, кроме диагноза, большое значение имел напор родственников, их постоянные обращения.

Другая важная причина изменившегося отношения к подследствен ным — это внутренний кризис в самой ЧСК, когда даже её сотрудникам Там же. С. 223.

Карабчевский Н. Что глаза мои видели. Ч.II. Революция и Россия. Берлин, 1921. С. 129.

Сама А.А. Вырубова в мемуарах подтвердила, что командиры караула — Чкани, Новац кий и др. — сами приставали к её родителям, вымогая деньги под угрозой убить или изна силовать их дочь (Фрейлина её величества. «Дневник» и воспоминания А.А. Вырубовой.

М., 1991. С. 220).

Манухин И.И. Воспоминания о 1917–18 гг. // Новый журнал. 1958. Кн. LIV. С. 97–116;

Варфоломеев Ю.В Указ. соч. С. 102–103.

Медицинское заключение доктора И.И. Манухина о состоянии здоровья С.Е. Виссарио нова 25 сентября 1917 г. // ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 82. Л. 16.

Исследования по отечественной истории стало ясно, что замысел осудить старый порядок неудачен. 1 сентября 1917 г. следователи комиссии Б.Н. Смиттен и А.Ф. Романов обратились к председателю со специальным письмом. В нём они констатировали, что правонарушения деятелей «старого строя» носили по преимуществу не значительный характер и вытекали «из самого существа прежнего режи ма», а люди совершали их «в силу принадлежности своей к тому или иному ведомству». Сама идея процесса над «исполнителями» уже не казалась им привлекательной. Суд над ними мог завершиться лишь «сравнительно не значительными уголовными репрессиями» в отношении некоторых лиц и показать беззаконность строя, «бесповоротно осуждённого уже ходом истории». Оказалось также, что сама руководящая идея — «обнаружить в действиях бывших министров наличность государственной измены и других столь же важных преступлений» — лопнула: «произведёнными расследованиями в том направлении никаких данных не установлено, но по ходу следствия в некоторых случаях обнаружены, между прочим, столь мелкие отступления от велений закона, что судебное их рассмотрение и сложность требуемой для сего работы едва ли будут соответствовать зна чению означенных деяний, учинённых к тому же лицами, политическое значение коих в настоящее время окончательно уничтожено, тем более что подобные процессы как уже указано, отнюдь не могут удовлетворить и запросам общественного мнения».48 Б.Н. Смиттен и А.Ф. Романов пред лагали вообще ликвидировать ЧСК, прекратив большинство заведённых дел как малозначительные и передав для дальнейшей разработки судеб ным властям остальные (т.е. имеющие реальную судебную перспективу).

Вероятно, что к такому печальному заключению членов ЧСК мог подве сти и начавшийся 10 августа судебный процесс над В.А. Сухомлиновым, вызвавший у публики слабый интерес и грозивший одновременно пере расти в неуправляемое судилище,49 т.е. суд над старым строем вероятнее всего обернулся бы расправой над несколькими его слугами. Не удиви тельно, что осенью 1917 г. в деятельности ЧСК наступил перелом: вме сто интенсивной подготовки судебного процесса над самодержавием ко миссия больше озаботилась составлением отчёта о проделанной работе и Обращение Б.Н. Смиттена и А.Ф. Романова к председателю Чрезвычайной следственной комиссии Н.К. Муравьёву 1 сентября 1917 г. (копия) // ОР ИРЛИ. Ф. 134. Оп. 3. № 2117.

Л. 7–8;

Варфоломеев Ю.В. Указ. соч. С. 237–238.

Справедливости ради надо отметить, что 31 августа, на 22-й день процесса, толпа солдат явилась к зданию суда и потребовала им выдачи В.А. Сухомлинова. Генерала не отдали на немедленную расправу, но приняли другое условие «революционных солдат» — пере вести бывшего министра на тюремный режим. Он немедленно был водворён в Петро павловскую крепость. Процесс же над ним быстро завершили 14 сентября, естественно, признав сановника виновным (Апушкин В.А. Генерал от поражений В.А. Сухомлинов. Л., 1925. С. 123–124).

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

попытках довести до завершения расследования по отдельным сюжетам (например, дело Бейлиса). Вскоре после этого письма началось массовое освобождение арестованных, перевод многих из них в лечебницы и лишь небольшое число по-прежнему осталось под стражей. К концу октября 1917 г. различные ограничения в свободе касались лишь 17 человек, только двое из которых продолжали находиться в Петропавловской крепости (И.Г. Щегловитов и С.П. Белецкий), в «Крестах» и арестном доме — ещё 10, Н.А. Маклаков и А.А. Макаров — в лечебницах и, на конец, М.А. Беляев и П.Г. Курлов — под домашним арестом. Летом заключённых начали выпускать под денежный залог, явно учитывая их имущественное положение. Впрочем, сначала отпускали бесплатно: Горемыкина, Крашенинникова и др. К.Д. Кафафова переве ли под домашний арест ещё 24 мая, а 12 июня сняли и его — без всяких денег.51 Но решение освободить В.Б. Фредерикса уже под залог в 50 000 р.

было принято 26 июня.52 Г.Г. Чаплинского отпустили 8 июля за 15 000 р. Состоятельность бывшего дворцового коменданта и производителя «ку вакинской воды» В.Н. Воейкова была несомненна — 30 сентября ЧСК позволила ему обрести свободу также за 50 000 р.54 Одинаковую таксу установили для бывших чинов охранки: А.И. Спиридовича и А.В. Гера симова выпустили под залог всего в 10 000 р. 23 сентября и 2 ноября. Однако со временем ставки росли. Н.А. Маклакова, не располагавшего значительным состоянием, ЧСК была готова 3 ноября отдать на поруки под залог в 100 000 р. — эту едва ли не главную надежду следствия!56 Воз можное освобождение, правда, натолкнулось на непреодолимое сопро тивление ВРК, переговоры с новой властью к успеху не привели, сам же Н.А. Маклаков решил, что ему безопаснее остаться под охраной в лечебнице А.Г. Коносевича.57 Возможно, что в его решении не последнюю роль сы грал размер требуемой с него суммы. По сути, официальная инстанция к осени 1917 г. перехватила инициативу конвоя, наживавшегося на своих подопечных с весны 1917 г. (тогда — в более скромных размерах).


Варфоломеев Ю.В. Указ. соч. С. 107.

ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 188.

Там же. Оп. 2. Д. 369. Л. 8.

От составителей // Дело Менделя Бейлиса. Материалы Чрезвычайной следственной ко миссии Временного правительства о судебном процессе 1913 г. по обвинению в ритуаль ном убийстве. СПб., 1999. С. 45.

ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 85. Л. 31.

Там же. Д. 418. Л. 72;

Д. 95. Л. 26.

По другим данным — за 50 000 р. (От составителей // Дело Менделя Бейлиса. Материалы Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства о судебном процессе 1913 г. по обвинению в ритуальном убийстве. СПб., 1999. С. 48). Такая разница в суммах настораживает.

ЦГИА СПб. Ф. 1695. Оп. 1. Д. 285. Л. 12, 15.

Исследования по отечественной истории Показательно, что не сохранилось никаких документов, удостове рявших, куда и в каком виде были перечислены деньги. Похоже, что суммы, по тому времени ещё немалые, вносились наличными, а не на банковские счета. Непонятно, почему при этом государственная ко миссия даже не оформляла квитанций. Мне также не удалось найти ни одного документа, который сообщал бы об использовании этих средств.

Если они шли на финансирование ЧСК (вот это здорово: арестован ные ещё и платили своим следователям), то это уже издевательство над правосудием. В любом случае, решение о залогах не красит юстицию «свободной России».

Конечно, ЧСК, как и вся власть после Февральской революции, действовала в эпоху стремительных перемен: создавалась в одних усло виях, работа её происходила уже в других, а завершалась — в третьих.

Комиссия действительно стремилась на первых порах провести настоя щее расследование, чтобы осудить «старый порядок» и держаться при этом рамок права. Показательно, что в её деятельности не зафиксиро вано незаконного давления на подследственных. По сути, следствен ная комиссия отразила в своих действиях идеологические стремления новой власти в первые месяцы своего существования укрепить свою легитимность, обосновав неизбежность ликвидации порядка, который не соблюдал законы.

Показателен диалог Н.П. Карабчевского с Н.К. Муравьёвым, кото рый адвокат привёл в мемуарах. Он жаловался со слов жён заключённых, «на крайне дурное во всех отношениях содержание в крепости». Глава ЧСК отвечал, что комиссия ещё не выработала «следственных задач и приёмов», что их деятельность «должна быть работой, так сказать, исто рической… Я бы сказал даже: мы должны написать всю историю преж него режима, чтобы безошибочно выяснить ответственность отдельных лиц». Замечание Н.П. Карабчевского — а живые люди подождут в крепо сти, пока вы эту историю напишите — повергло начальствующее лицо в растерянность, он ответил вопросом на вопрос: «А что Вы предлагаете?»

Однако перспектива объявить всем заключённым «слугам старого строя»

амнистию повергла Н.К. Муравьёва в испуг: «Как, отпустить всех контр революционеров?! … Что Вы, что Вы! … Да их караул не выпустит…» Вот это — «караул не выпустит» — и определило участь подслед ственных. Но по мере того, как становилось очевидным невозможность уличить «старый строй», хватка ослабевала. К тому же оказалось, что эта легитимность мало кого интересует и совсем не так нужна, как это каза лось в первые дни революции. Это стало очевидно летом 1917 г., тогда же Карабчевский Н.П. Указ. соч. С. 132.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

начала буксовать и подготовка «процесса над строем». По ряду причин Временное правительство не пошло на его фальсификацию, наоборот, оно тихо свернуло громкое на первых порах расследование. Деятельность ЧСК отразила пропасть, которая быстро разверзлась между массовым ре волюционным сознанием и представлениями новой власти. Мытарства подследственных показали также эволюцию революционной морали: от справедливого возмездия старому строю и суда над ним до циничного вымогательства денег с людей, находящихся в зависимости. Заключён ные ЧСК оказались жертвой этого процесса (пусть и не самой жуткой в условиях грандиозных социальных потрясений). Конечно, на совести большинства из них лежали весьма неблаговидные деяния самодержав ной власти, но никто из них так и не предстал перед судом «демократиче ской России», а вот в заключении побывать довелось многим.

Историография, источниковедение Д.В. Соловьёв Проекты изданий политических журналов и газет в России в 1830-е — 1850-е гг.

Одной из интересных и малоизученных тем отечественной исто рии эпохи Николая I является проблема информационного обеспече ния деятельности государственной власти в стране и за рубежом. Во второй четверти XIX в. решение этой проблемы во многом зависело от ответа на следующий принципиальный вопрос — должна ли и может ли власть абсолютной монархии, каковой и являлась Российская импе рия, пропагандировать и разъяснять свои намерения и действия внутри страны, и отстаивать интересы России за рубежом средствами литера туры и журналистики.

Первоначальное отношение Николая I к этой проблеме внутри стра ны было закреплено в Цензурном уставе (1828), когда государство, в лице цензурного ведомства, уподобилось «таможне, которая не производит сама добротных товаров… но строго наблюдает, чтобы не были ввозимы това ры запрещённые».1 Соответственно, каждый частный участник печатного пространства страны, будь то издатель, литератор, публицист, поэт, лито граф и так далее, должен был самостоятельно определить, соответствует ли его творение действующим законам и подзаконным актам или нет, дабы не быть запрещённым. О направлении своей внутренней политики власть информировала население посредством официальных газет и журналов, которых, по оценке Министерства народного просвещения, в России было «столько, сколько нужно для приведения в известность всех отраслей управления великой Империи. Почти каждая часть Правительства имеет свой орган — журнал или газету, коим не только приводит в известность свои собственные действия, но и объясняет свои виды, требования, указы вая на пути, коими можно достичь исполнения сих последних». Оберегая государственную монополию на политическую информа цию и не желая вовлекать в обсуждение «вопросов политических» широ кие массы населения, государство максимально ограничило возможность их проникновения в частную периодическую печать — наиболее опера тивный и массовый сегмент печатного рынка. Право на политическую информацию было предоставлено одному-единственному частному пе риодическому изданию — газете «Северная Пчела», издававшейся с 1825 г.

Скабичевский А.М. Очерки истории русской цензуры (1700–1863). СПб., 1892. С. 220.

Краевский А. Обозрение русских газет и журналов // Журнал Министерства Народного просвещения. Часть первая. СПб., 1834. С. 103.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

Ф.В. Булгариным (с 1831 г. — вместе с Н.И. Гречем), которая и оставалась монополистом в этой области все время правления Николая I.

Однако именно в это время в России отмечается появление ряда новых явлений: в самых широких слоях населения возрастает интерес к общественно-политическим новостям, увеличивается количество перио дических изданий и их тиражи, журналистика становится профессией.

Появляется убеждение в объективности существования общественного мнения и его значимости для успешного существования власти и госу дарства. Общественно-литературные деятели начинают рассматривать печать, и в первую очередь периодическую, как инструмент формирова ния и управления этого «общего» или «общественного» мнения — устой чивого термина на тот момент еще выработано не было.

Появляется убеждение — появляется и стремление его реализовать.

Первые конкретные предложения о создании частных политических пе риодических изданий, нацеленных на формирование «общего мнения в видах правительства», были выдвинуты деятелями так называемого пуш кинского круга.

Занимая активную гражданскую позицию, они стремились реали зовать свои убеждения в той области, в которой считали себя компетент ными — области формирования общественного мнения. Во многом эти проекты были обусловлены нежеланием уступать это поле деятельности тем, кто уже подал свою заявку на управление общественным мнением:

«А чего от него [Николая I. — Д. С.] требовать, когда благонамеренные и честные люди оставляют его на съедение глупцам и бездельникам, а сами стоят по углам с пальцами по квартирам и говорят: “Не наше дело!”» Ф.В. Булгарин — бывший офицер армии Наполеона, имевший польское происхождение, абсолютно не устраивал их в роли наставника-патриота, имевшего монополию на политическую информацию.

Продвигавшийся А.С. Пушкиным в 1831–1832 гг. проект издания газеты «Дневник» имел свою предысторию, которую можно проследить по опубликованной переписке поэта. Опуская детали, можно отметить, что около 21 июля 1831 г. Пушкин передает А.Х. Бенкендорфу письмо, содержащее три конкретных просьбы-предложения. Во-первых, поэт хо датайствует о присвоении ему очередного чина, следующего за выслугу лет. Во-вторых, и это главное в контексте изучаемой нами темы, он из лагает следующее: «Если государю императору угодно будет употребить перо мое, то… готов служить ему по мере моих способностей. В России… правительству нет надобности иметь свой официальный журнал;

но тем не менее общее мнение имеет нужду быть управляемо. С радостию взялся Письмо П.А. Вяземского Жуковскому 29 сентября 1826 г. // Вацуро В.Э., Гиллельсон М.И.

Сквозь умственные плотины. М., 1986. С. 91.

Историография, источниковедение бы я за редакцию политического и литературного журнала, т.е. такого, в котором печатались бы политические и заграничные новости. Около него соединил бы я писателей с дарованиями и таким образом приблизил бы к правительству людей полезных…».4 В третьих, поэт замечает: «Более соответствовало бы моим занятиям и склонностям дозволение заняться историческими изысканиями в наших государственных архивах и библио теках …».5 Это последнее предложение автора и нашло отклик в пра вительстве. На письме Пушкина сохранилась помета Бенкендорфа: «На писать графу Нессельроду, что государь велел его принять в Иностранную Коллегию, с позволением рыться в старых архивах, для написания Исто рии Петра Первого. Не угодно ли будет графу испросить или самому на значить Пушкину жалованье».6 В результате, Пушкин был вновь принят на службу в Коллегию иностранных дел, с жалованием в 5 000 рублей, без обязательных занятий, но с правом работать во всех архивах. Существует и вариант вышеупомянутого письма, написанный в это же время но, очевидно, не переданный Бенкендорфу. Хотя, нельзя исклю чать того, что какие-либо из его положений и упоминались автором в раз говоре с Бенкендорфом. В этом варианте поэт, в частности, приводил сле дующее обоснование необходимости политического издания: «… Ныне когда справедливое негодование и старая народная вражда, долго растрав ляемая завистью, соединила всех нас противу Польских мятежников;

озло бленная Европа нападает покамест на Россию, не оружием, но ежедневной, бешеной клеветою … Пускай позволят нам русским писателям отражать бесстыдные и невежественные нападения иностранных газет. С радостию взялся бы я за редакцию политического и литературного журнала…». В чистовой вариант письма положение о противодействии иностранной печати, резко негативно комментировавшей действия русского правитель ства по подавлению восстания в Польше, не вошло. Набросал Пушкин в этом варианте и план предполагавшегося издания. В частности, в нём он упоминает пункт «Предварительное изъявление мнений правительства», то есть, по сути, подготовку общественного мнения к распоряжениям вла сти, их анонсирование. Так власть не действовала ни до, ни после за всё правление Николая I. Координация направления журнала должна была осуществляться, по мысли автора, посредством «повелений министров». Письмо А.С. Пушкина А.Х. Бенкендорфу. Около (не позднее) 21 июля 1831 г. // Пушкин А.С. ПСС. Т. 14. С. 256.

Там же. С. 256.

Там же. С. 382.

Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Энциклопедический словарь. Т. XXVа. С. 843.

Вариант письма А.Х. Бенкендорфу. Около (не позднее) 21 июля 1831 г. // Пушкин А.С.

ПСС. Т. 14. С. 283.

Там же. С. 285.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

Разрешения на издание политического журнала в 1831 г. Пушкин так и не получил.

Однако, сохраняющаяся монополия «Северной Пчелы» в области по литической информации, с вытекающими отсюда конкурентными преиму ществами изданий «братьев-разбойников», его, очевидно, не устраивала.

Около 27 мая 1832 г. Пушкин обращается к Бенкендорфу с оче редным письмом. Обосновывая просьбу о разрешении политического журнала, Пушкин на этот раз уже не упоминает о необходимости фор мирования общественного мнения «в видах правительства» в России, о противодействии иностранным периодическим изданиям. Свою прось бу он обуславливает исключительно тем, что «литературная торговля на ходится в руках издателей Северной Пчелы, и критика, как и политика, сделались их монополией». И поэтому «Для восстановления равновесия в литературе, нам необходим журнал… в коем бы печатались политиче ские и заграничные новости».10 Таким образом, фактическая цель плани руемого издания — продвижение на рынке изданий определённого круга авторов. О самостоятельной работе по освещению и комментированию политических событий в предложении и речи нет.

И представленная Пушкиным мотивация сработала — он получил долгожданное разрешение на издание собственного журнала, имеющего политический отдел. Случай уникальный, так как, за исключением «Се верной Пчелы», это было единственное частное периодическое издание, получившее во время правления Николая I право публиковать полити ческие новости. Однако не менее уникально и то, что Пушкин данным разрешением в конце концов так и не воспользовался — слишком слож ными оказались организационные вопросы.

Журнал был разрешён только тогда, когда необходимость его создания была мотивирована исключительно издательско-коммерческими интереса ми. Предложение об организации своеобразного «проправительственного пула» литераторов и журналистов, формирующего общественное мнение в стране в его видах, отклика у Николая I и Бенкендорфа не нашло. Очевидно, они не видели в этом необходимости. «Слава богу, мы живём в такой стране, где журналисты ещё не управляют общим мнением» — эта фраза из офици ального документа того времени прекрасно объясняет мотивы отказа.

В то же время, когда Пушкин добивался разрешения на издание своего «Дневника», В.А. Жуковский в феврале 1832 г. подготовил свой проект создания литературно-политического журнала. К сожалению, до подлинно неизвестно, изложил ли он его Бенкендорфу или нет, и тем более, какой он получил ответ.

Письмо А.Х. Бенкендорфу. Ок. 27 мая 1832 г. // Пушкин А.С. ПСС. М.;

Л., 1948. Т. 15. С. 205.

Историография, источниковедение В данном случае, интересна мотивация и суть проекта. Отмечая, что литература это «одна из главных необходимостей народа, есть одно из сильнейших средств в руках правительства действовать на умы и на их образование»,11 Жуковский предупреждает об опасности преобладания в этой области частной коммерческой инициативы, «если этою литерату рою овладеют торгаши, которые будут в ней видеть один только способ наживаться…».12 Исходя из этих двух постулатов, он утверждает: «Хоро ший журнал литературный и политический есть для нас необходимость». Сам он подразумевал быть не издателем этого журнала, а «наблюдателем за изданием согласно с видами правительства».14 Проект Жуковского преследовал двоякую цель — формирование соответствующих «видам правительства» умонастроений в обществе и привлечение активных и та лантливых литераторов к работе в тех же «видах», когда они «без всякого принуждения и опасения, действовали бы в смысле правительства». Следующей инициативой создания частного политического пе риодического издания стал меморандум князя П.А. Вяземского «О без молвии русской печати», написанный им в конце марта — начале апреля 1833 года и, как предполагает ряд исследователей, доведённый до сведе ния правительства в это же время.

Анализируя волну русофобских настроений, поднявшуюся в запад ноевропейской печати после восстания в Польше 1831-го года, он отме чает, что «причиной этого было то, что вся европейская пресса встала на защиту Польши, в то время как нашу победу поддерживало лишь безмол вие нашей печати».16 Отсюда он делал вывод о необходимости создания в Европе пророссийских периодических изданий, внешне не связанных с русским правительством — «настоятельно необходимо, чтобы русские дипломаты в Европе располагали расторопными и преданными органа ми, могущими влиять на умы в должном направлении».17 Развивая свою мысль далее, он говорит, что подобная работа необходима не только за рубежом, но и в самой России. Стране необходим журнал, который бы стал «…посредником… между правительством и народом», привлёк бы на сторону правительства журналистов и литераторов, которые, видя что их игнорируют, «…иногда противостоят ему и критикуют его».18 Помимо Гиллельсон М.И. Письма Жуковского о запрещении «Европейца» // Русская литература.

1965. № 4. С. 117–118.

Там же. С. 118.

Там же.

Там же.

Там же Неизвестные публицистические выступления П.А. Вяземского и И.В. Кириевского // Русская литература. 1966. № 4. С. 125.

Там же.

Там же.

Власть, общество и реформы в России в XIX – начале ХХ в.

этого, безмолвие власти приводит к тому, что зачастую «наиболее благо творные мероприятия власти часто не находят у нас отклика и поддерж ки, которая им необходима, так как они не бывают обоснованы, под готовлены и объяснены путём обсуждения». Вяземский утверждает, что ограничительно-запретительной деятельности в области регулирования печатно-информационного пространства страны со стороны государства недостаточно в современных условиях — «цензура, которая препятствует злу, является лишь негативной, инертной силой: нужна сила активная, творческая сила, сила прессы, творящей благо».19 Резюмируя все вы шесказанное, Вяземский пишет: «Правительство должно… внушать к себе уважение вовне… и с помощью общественного мнения;

необходи мо также, чтобы действия правительства были понятны внутри страны… Пресса есть, она ждет только сигнала».20 Меморандум Вяземского — это, безусловно, не проект создания конкретного издания. Это — изложение новых принципов государственной информационной политики. О том, что общественная мысль двигалась в направлении признания необходи мости проведения государством активной гласной информационной по литики в печати свидетельствуют те многочисленные проекты организа ции политических изданий, которые поступали в правительство.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.