авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |

«СОДЕРЖАНИЕ ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ6 Е.Ф.СЕРЕБРЕННИКОВА6 В ПОИСКАХ «ГЛУБИННОГО УРОВНЯ»: НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ...»

-- [ Страница 10 ] --

Сакральное пространство, репрезентируемое туристическим нарративом, включает мате риальную и нематериальную составляющие. Материальная – это собственно сакральные объекты и неразрывно связанный с ними окружающий ландшафт. Среди материальных объ ектов, например, можно назвать храмы, церкви, святилища, жертвенные места, дороги, тро пы, священные горы, скалы, камни, священные реки и озера, священные рощи и отдельные деревья и т.д. При этом существует несколько классификационных признаков культурных ландшафтов, которые релевантны и для туристического нарратива: по степени культурных преобразований и по жизнеспособности ландшафта (целенаправленно созданные, естествен но сформировавшиеся и ассоциативные ландшафты);

по исторической функции ландшафта (ландшафты сельскохозяйственные, промысловые, сакральные, заповедные, мемориальные и т.д.). В данном случае исторические функции ландшафта определяют его специфические особенности;

по природным характеристикам. В системе типологий культурного ландшафта наряду с культурологическими основаниями обязательно должны присутствовать и природ ные, поскольку культурный ландшафт – это результат сотворчества человека и природы. Эти основания должны быть существенны с позиций отношения человека и природы. Среди та ких оснований чаще всего называют: гипсометрический уровень и рельеф (ландшафты низ менные, равнинные, холмистые, грядовые, горные, нагорные и т.д.), характер растительности (лесной, луговой, болотный, степной и др.), отношение к водотокам и акваториям (примор ский, приозерный, приречный), генезис и морфология (водно-ледниковые, дюнные, террасо вые, долинные ландшафты и т.д.);

по типу культуры (ландшафты усадебные, дворцово парковые, монастырские, горно-заводские, военно-исторические, сельские и городские). В данном случае типы культуры обладают или обладали собственным «почерком» освоения ландшафта. В соответствии с этими типами культур образуются четко выраженные типы ландшафта: усадебный, дворцово-парковый, монастырский, горно-заводской, военно исторический (ландшафты полей сражений), архаичный или традиционный сельский (кре стьянская культура), городской (исторические кварталы).

К нематериальной сфере относятся: 1) мифы, легенды и предания, связанные с данным местом;

2) экологические традиции, которые можно разделить: на хозяйственно-бытовые, иррационально мотивируемые правила поведения человека в естественной среде, обряды и праздники, содержащие символику уподоблений человеческого и природного мира, элемен ты поклонения силам природы, животным, растениям или бережного их использования, тер риториально приуроченные обычаи и обряды: почитание и сберегание рощ, родников, де ревьев и других природных объектов;

паломничество к святым местам;

традиции, связанные с отдельными видами животных, растений (поверья, приметы, устные рассказы, колыбель ные, в которых раскрывается значение этих видов);

3) топонимы, указывающие на священ ное назначение данной местности и т.д.

Таким образом, весь корпус сакрального отражен в туристическом нарративе в двух тема тических группах – «Человек Духовный» и «Предметный мир человека».

Обратимся к предметному миру человека. Предметный мир – это объективно-внешняя ре альность, по отношению к которой человек способен быть как субъектом восприятия, так и субъектом деятельности. Предметный мир в туристическом нарративе – это мир, окружаю щий человека (природный) или созданный им самим. Определяемые историей культурного развития, исторически обусловленные реальности существования человека можно класси фицировать следующим образом: реальность предметного мира;

реальность образно знаковых систем;

реальность социального пространства;

природная реальность. Человек не только научился создавать, использовать и сохранять предметы, он сформировал систему отношений к предмету. Эти отношения к предмету и находят отражение в туристическом нарративе.

Предметный мир в туристическом нарративе – это реалии, которые располагаются в про странстве и существуют во времени. Маршрут путешествия проходит через сакральное про странство, а время путешествия – это сакральное время. Такие пространство и время напол нены символами, знаками и обладают особой ценностью, значимостью. В практике сакраль ных путешествий человек не только передвигается в физическом пространстве лесов, гор, рек, пустынь, он также перемещается в сакральном пространстве символов, архетипов и смыслов.

Как отмечает С.П. Гурин, только в пути может произойти встреча с Иным, с абсолютно Другим. При этом происходит изменение духовного статуса героя, его внешнего облика, со вершается некое преображение, он получает сакральную силу, обретает харизму. Путешест вие – это стремление к трансформации, к выходу за пределы собственно человеческого, к расширению своего масштаба и горизонтов, это способ отодвинуть границы, радикально их преодолеть. Следовательно, в путешествии возникает возможность действительного транс цендирования. Туризм – компенсация несостоявшегося. Экзотика предстает как Другое, дальние странствия как Бесконечность, старина как Вечность, новизна как Знание, непонят ное как Истина, древнее как Мудрость, таинственное как Тайна, пестрота как Красота, удо вольствия как Благо, удивление как Чудо, радость как Благодать. Путешествие – это пере мещение на место, где возможен Подвиг, Встреча, Чудо [Гурин, 2000].

Нижеприведенный текст от имени туроператора «Лукоморье» отражает вышеуказанные положения: репрезентируется сакральная семантика ландшафта, ландшафт или географиче ское пространство превращается в целом в выразителя архетипов человеческого сознания, присутствуют геологическое, мифологическое, историческое и физическое время, в резуль тате культурный ландшафт становится «ландшафтом времени», где топонимы выступают как знаки того или иного качества времени, порожденного культурой:

Есть в России место по-настоящему сакральное, загадочное, непохожее ни на одно дру гое в мире. Это поистине мифологическое и сказочное место – Карелия! Карелия прекрас ный живописный уголок России, в который влюбляется каждый, кто хоть на мгновение прикоснулся к его красоте. Есть в этом крае какая-то неосознанная духовная сила, притя гивающая людей для интеллектуальной работы, для творчества, для лучшего осознания се бя. Сюда всегда стремились и стремятся художники, поэты, писатели, ученые. Большин ству туристов Карелия известна, в основном, как «край тысячи озер», потрясающей по своей красоте северной природы, увлекательных маршрутов, величественного Валаама и неповторимых Кижей. Некоторые историки полагают, что многие основатели могущест венных цивилизаций древности были тесно связаны с этими северными землями. Существу ет версия, что именно в этих местах много тысяч лет назад существовала таинственная страна Гиперборея, упоминания о которой встречается в мифах Древней Греции, индийских «Ведах», о существовании которой упоминает «отец истории» Геродот. В этом убежда ют нас каменные руины огромных размеров: гигантские плиты геометрически правильной формы;

ступени лестницы, ведущей в небо;

стены с пропилами, глыбы, просверленные неве домым сверлом;

колодцы и подземные тоннели;

камни, как будто специально укрепленные на вершинах холмов, расставленные умелыми строителями на хитрые опоры, украшенные пи рамидками-шапками. Встречаются в Карелии, так называемые, «камни-следовики», на ко торых имеются углубления в виде отпечатков ступней или рук человека, лап животных и птиц;

«камни-крестовики» с изображениями крестов, а также иные изображения подчас самого разнообразного характера. Вызывают удивление древние каменные лабиринты – со оружения, диаметром от пяти до тридцати метров, сложенные из небольших природных камней в многократно извивающуюся линию, образующую спиралевидную фигуру. Большой интерес представляют Петроглифы Карелии, являющиеся частью наскального искусства Северной Евразии, развивавшегося на протяжении минимум 5 тысячелетий. И, конечно же, Карелия поражает наличием мест, связанных со всевозможными таинственными и зага дочными явлениями. Встречаются места, где люди замечают на себе какое-то психологи ческое воздействие, вроде гипноза (явление «меряченье»), так называемые «полезные зоны», побывав в которых, тяжелобольные люди вскоре выздоравливают и другие, пока необъяс нимые явления. Тут по легендам растет «Мировое Древо» или «Древо Жизни», то самое, которое является основой всей мировой мифологии. Даже единственная в мире, реально существующая, высеченная на скалах книга предков славян – «Голубиная книга», находится именно тут [lukomorie.ru›ru/aktivnyie…taynyi-karelii.html].

Таким образом, культурный ландшафт в туристическом нарративе как динамическое единство географического пространства и человеческой деятельности во всех ее проявлени ях репрезентирует устойчивые представления о географических объектах и устойчивые культурно-значимые символы, имеющие разную степень пространственных коннотаций.

Библиографический список 1. Гурин, С.П. Туризм как антропологический феномен современного [Электронный ресурс] / С.П. Гурин. – 2004. – Режим доступа : www.topos.ru (дата обращения: 25.01.2011).

2. Дугин, А.Г. Философия политики [Текст] / А.Г. Дугин. – М. : Аркогея, 2004. – 614 с.

3. Касавин, И.Т. Анализ повседневности [Текст] / И.Т. Касавин, С.П. Щавелев. – М. : Канон+, 2004. – 430 с.

4. Лавренова, О.А. Семантика культурного ландшафта [Текст] : автореф. дис. … д-ра филос. наук : 24.00.01 / О.А. Лавренова. – М., 2010. – 38 с.

5. Сафонова, А.С. Сакральное как социокультурный феномен [Текст] : автореф. дис.... канд. филос. наук :

09.00.11 / А.С. Сафонова. – СПб., 2007. – 20с.

6. Савкина, А.В. Понятие сакрального в условиях современного [Электронный ресурс] / А.В. Савкина // Поли гнозис. – 2010. – № 1-2 (38). – Режим доступа : polygnozis.ru (дата обращения : 13.01.2011).

7. Тшуд, Щ. Аспекты сакрального [Электронный ресурс] / Щ. Тшуд. – 2001. – Режим доступа : www.proza.ru (дата обращения : 21.01.2011).

8. Труссон, П. Сакральное и миф [Электронный ресурс] / П. Труссон;

пер. с франц. В. Ванюшкиной. – 2000. – Режим доступа : www.nationalism.org/vvv/trusson-sacral-and (дата обращения: 19.01.2011).

9. Федоровских, А.А. Трансформация сакрального и профанного в обществе: миф – религия – идеология [Текст] : автореф. дис. … кан. филос. наук : 09.00.11 / А. А. Федоровских. – Екатеринбург, 2000. – 20 c.

10. Цыгуля, Н.П. Феномен сакрального в контексте социального бытия [Текст] : автореф. дис.... канд. филос.

наук : 09.00.11 / Н.П. Цыгуля. – Чебоксары, 2010. – 24 с.

11. Черняева, Т.И. Конструирование ландшафта в туризме : размышления об имидже [Текст] / Т.И. Черняева // Модернизация экономики и государство : в 3 кн. / отв. ред. Е.Г.Ясин. – М. : Изд. дом ГУ ВШЭ, 2007. – Кн.

3. – С. 469-477.

12. Элиаде, М. Избранные сочинения. Очерки сравнительного религиоведения [Электронный ресурс] / М.

Элиаде. – М. : Ладомир, 1999. – Режим доступа : www.gumer.info/.../eliade/index.php (дата обращения :

17.01.2011).

13. lukomorie.ruru/aktivnyie…taynyikare-lii.html.

УДК 81’271+81’38+81’ ББК 81.2- Н.Н.Кацунова «»

В статье представлена точка зрения на проблему именования и определения видов дискурса (на примере кулинарного / гастрономического / глюттонического дискурсов).

Автор считает, что традиционное использование параметра «тема» не является достаточным основанием для терминологического определения вида дискурса. Подобная практика приводит к неоправданной «синонимизации» и дублированию дискурсов.

Ключевые слова: дискурс;

«синонимизация» дискурсов;

дискурсивное сообщество;

кулинарный дискурс;

гастрономический дискурс;

глюттонический дискурс N.N.Katsunova ON THE PROBLEM OF DISCOURSE DOUBLING The article focuses on the problem of discourse nomination and definition of discourse types (on the basis of culinary / gastronomic / gluttonic discourses). The discourse parameter ‘topic’ is not enough to define the type of discourse. The tradition to use this parameter results in unreasonable doubling of discourse types.

Key words: discourse;

discourse doubling;

discursive community;

culinary discourse;

gastronomic discourse;

gluttonic discourse В последние годы в науке сложились целые направления, предлагающие теоретические модели дискурса, методы его анализа. Отсутствие единого определения дискурса отнюдь не является недостатком общей теории дискурса, а лишь свидетельствует о ее динамичном раз витии. Такое многообразие точек зрения и теорий объясняется природой самого дискурса. Он является синергетической сущностью, не имеющей жестких границ, находящейся в постоян ном движении и подчиненной законам саморазвития.

Очевидно, что узкое определение дискурса в рамках конкретного исследования призвано решить частные задачи разрабатываемого подхода, а описанные классификации видов дис курса признаются удовлетворительными в рамках конкретного исследования. Однако практи ка подобных исследований выявляет их односторонний и однонаправленный характер, когда, выражаясь словами М.Фуко, движение осуществляется только от «дискурса к его внутренне му и скрытому языку, к некой сердцевине мысли или значения» [Фуко, 1996, с. 79].

Несмотря на уточнения понимания базовых характеристик и параметров, лингвистическая размытость и нечеткость в определении дискурса приводит в ряде случаев к неоправданному умножению различных теоретических воззрений на какой-либо аспект в исследовании дис курса. Это, прежде всего, касается вопроса классификации видов дискурса.

Выделяемый М.Хэллидэйем параметр дискурса «тема», стал традиционно рассматриваться основным критерием в классификации дискурсов. Исследователями принимается во внима ние то, что темой дискурса может быть любая область человеческой деятельности, следова тельно, список дискурсов в принципе не имеет видимых границ.

Разнообразие видов дискурса, описанных в лингвистических работах, поражает. Несмотря на то, что большая часть подобных работ, позволила описать сущностные дискурсивные ха рактеристики, в ряде случаев в поле зрения исследователей находятся одни и те же парамет ры, однако терминологически дискурс определяется по-разному. На наш взгляд, в этом кроет ся методологическая проблема современного дискурс-анализа: происходит «синонимизация»

дискурсов, зачастую неоправданно дублирующих друг друга. Иначе говоря, нарушается один из актуальных методологических принципов, сформулированных У. Оккамом (Не следует множить сущее без достаточного на то основания). Рассмотрим это на примере.

Ряд современных лингвистических работ посвящен изучению языковой концептуализации одного из важнейших факторов жизнедеятельности человека – сферы, связанной с приготов лением и употреблением пищи и напитков. Однако четкого определения вида дискурса, по крывающего данную сферу деятельности, на сегодняшний день нет. Исследователи опериру ют схожими на первый взгляд такими понятиями, как гастрономический дискурс [Буркова, 2004;

Головницкая, 2007], кулинарно-гастрономический дискурс [Савельева, 2006], глютто нический (гастрономический) дискурс [Олянич, 2003;

2007], кулинарный дискурс [Банман, 2009]. Ряд зарубежных исследователей также выделяют гастрономический дискурс (gastro nomic discourse) [Davis, 2009;

Berghe, 2010], кулинарный дискурс (culinary discourse) [Rossato, 2009] и ресторанный дискурс (restaurant discourse) [Davis, 2009].

Такое разнообразие наименований дискурсов, выстраиваемых вокруг ключевого концепта «пища / еда», а также выявленные дискурсивные характеристики порождает ряд вопросов.

Чем объяснить тот факт, что дискурс, образующийся в одном тематическом поле, имеет не сколько различных наименований? Это разные виды дискурсов, или мы имеем дело с так на зываемой «синонимизацией» наименований дискурсов, искусственно привнесенных в науч ный обиход? Оправданно ли это?

Пытаясь ответить на поставленные вопросы, для начала был проведен дефиниционный анализ содержания ключевых понятий «гастрономия», «кулинария», «глюттония», чаще всего выбираемых для наименования соответствующих дискурсов. Для дефиниционного анализа были использованы словари русского и английского языков [Большая советская энциклопе дия, 2001;

Толковый словарь, 2002;

Oxford Dictionary, 2011;

Merriam-Webster Dictionary, 2011].

На первый план в толкованиях гастрономии выходят такие признаки, которые характери зуют ее как науку или искусство, о чем свидетельствуют маркеры как в русских определени ях, так и в английских (понимание / знание тонкостей;

искусство;

особое приготовление;

art;

science). Другой немаловажный признак, на который указывают дефиниции, – это особая группа пищевых продуктов (продукты высококачественного приготовления;

дорогие про дукты;

good food). И, наконец, способность оценить изысканный вкус пищи (тонкий / изо щренный вкус в еде;

customs / style).

Как в русских, так и в английских определениях кулинария представлена как определен ный вид деятельности, а именно: «приготовление пищи», при этом необходимы соответст вующие приспособления (оборудование) и следование определенным правилам, закреплен ным в рецептах. В этой части наблюдается некоторая «симметрия» смыслов с гастрономией.

Вполне вероятно, что гастрономия включается в кулинарию как особый вид деятельности с более узкими характеристиками. Однако очевидно и то, что гастрономия включает в себя та кие признаки, которые не позволяют поставить между ними знак равенства. Так, кулинария имеет дело с технологией приготовления пищи вообще, безотносительно к какой-либо особой группе продуктов питания или уровня тех навыков, которыми обладает человек, вовлеченный в приготовление блюд.

Что касается слова «глюттония», то оно не зафиксировано в словарях русского языка и яв ляется неологизмом. В научном обиходе понятие «глюттония» (от латинского gluttire – «гло тать, проглатывать, поглощать») стало известно из работ А.В.Олянича по теории презентаци онного дискурса [Олянич, 2004;

2007]. Наряду с этим, в английском языке существует лекси ческая единица, происходящая от вышеупомянутого латинского слова, gluttony.

Исходя из толкования латинского слова gluttire, речь идет о потреблении пищи человеком, а не о ее приготовлении или оценивании вкуса. При этом латинское слово обладает также и дополнительным смыслом «избыточное потребление пищи» (ср.: лат. glutto, onis m, кутила, обжора). Толкования английского gluttony это тоже подтверждает:

Merriam-Webster Dictionary: excess in eating or drinking;

greedy or excessive indulgence [Mer riam-Webster Dictionary, 2011].

В английской лингвокультуре первоочередным признаком в определении gluttony служит «чрезмерность в потреблении пищи» и отрицательная оценка данной характеристики челове ка.

Основываясь на базовых смыслах проанализированных ключевых понятий, мы считаем, что в ряде исследований наблюдается терминологическое несоответствие между наименова ниями дискурса и описываемыми дискурсивными практиками.

Так, П.П.Буркова в работе, посвященной анализу характеристик текста кулинарного ре цепта, определяет гастрономический дискурс как составляющую масс-медийного дискурса, представляя его в виде формулы «общение + текст кулинарного рецепта + контекст». При этом автор уточняет, что «участниками гастрономического дискурса являются: «автор» – че ловек, обладающий большим опытом, навыками, умениями, знаниями в области кулинарии, и «клиент», собирающийся что-либо приготовить. Хронотоп дискурса очерчен достаточно чет ко: время соответствует имеющимся в распорядке дня человека трапезам. Типичным местом реализации гастрономического дискурса является кухня. В качестве целей гастрономического дискурса можно выделить обучение (передачу опыта), ознакомление с кулинарной культурой и традициями других народов, оценку какого-либо рецепта на основании своего опыта» [Бур кова, 2004, с.10].

Похожая точка зрения встречается и в работе Н.П.Головницкой, в которой объясняется сущность немецкоязычного гастрономического дискурса [Головницкая, 2007]. Он определен как «смешанный тип коммуникации, личностно-ориентированный, проявляемый в бытовой (обиходной) сфере общения, и статусно-ориентированный, носящий институциональный ха рактер» [Там же. С.15]. Основными участниками дискурса, по мнению автора, являются слу жащие заведения общественного питания и посетители. Это также общение служащих и по сетителей между собой. Хронотопом гастрономического дискурса являются: 1) время, закре пленное за кулинарным производственным процессом и обслуживанием посетителей любого заведения общественного питания: дневное, вечернее, ночное, в зависимости от типа заведе ния;

2) место, где происходит соответствующая работа по приготовлению пищи и обслужи вание посетителей (столовая, кафе, ресторан, бар и т. д.).

На наш взгляд, гастрономическая дискурсивная практика является, в первую очередь, яр ким примером так называемого дискурса экспертного сообщества (далее – ДЭС) (прим. тер мин А.М.Каплуненко [Каплуненко, 2007]), а уже потом может быть реализована в ином дис курсивном измерении, например, массовой коммуникации, продуцируемой СМИ. Однако не обходимо уточнить, что развертывание любой дискурсивной практики в ином дискурсивном измерении существенно видоизменяет ее базовые параметры. Так, например, определяемый автором хронотоп дискурса не попадает в характеристики масс-медийного дискурса.

Очень важное обстоятельство касается и участников гастрономического дискурса. С нашей точки зрения, ими выступают представители узко профессионального гастрономического со общества, обладающие специальными навыками и умениями отбора приготовления пищи (например, шеф-повара), и люди с глубокими познаниями в гастрономии, способные оценить ее вкусовые качества (например, гурманы).

Разделяя точку зрения Р.Мочника, о том, что участников процесса коммуникации возмож но рассматривать с позиции различных вариантов отношений между субъектами общения, а именно: между «субъектом, который должен верить» и «субъектом, который должен знать»

[Мочник, 2001], считаем, что участники гастрономического дискурса равноправны и строят коммуникативные отношения в режиме «субъект-1, который должен знать» vs «субъект-2, который должен знать». В подобных отношениях точкой отсчета для возникновения соответ ствующей дискурсивной практики выступает термин как неотъемлемое условие профессио нальной коммуникации. На это обстоятельство указывает и П.П.Буркова, определяя гастро номический дискурс как вид общения, «при котором используются определенные профессио нально-ориентированные знаки – терминология» [Буркова, 2004, с. 10]. Однако подобные ус ловия общения не являются оптимальными для определяемых автором участников: профес сионал / знаток и непрофессионал / дилетант. Представленные параметры больше соответст вуют параметрам кулинарной дискурсивной практики, реализующейся в пространстве «дис курса согласования» (прим. термин А.М. Каплуненко).

В отличие от гастрономической дискурсивной практики, отношения между участниками в кулинарной дискурсивной практики строятся в ином режиме – между «субъектом, который должен знать» и «субъектом, который должен верить». Первый субъект принадлежит ДЭС, обладает необходимыми знаниями и умениями о приготовлении пищи. Второй субъект не принадлежит этому экспертному сообществу. Это значит, что коммуникация протекает уже в другом дискурсивном измерении, где «точкой отсчета» выступает понятие, а не термин. Цель первого субъекта передать часть своих знаний о приготовлении пищи другому субъекту, т.е.

сделать узко профессиональные знания доступными для члена сообщества, не принадлежа щего к ДЭС. Именно поэтому самым распространенным жанром кулинарного дискурса вы ступает кулинарный рецепт, как совокупность последовательных инструкций по приготовле нию того или иного блюда. Местом же реализации данного вида коммуникации чаще высту пает упоминаемая П.П.Бурковой кухня. На наш взгляд, автор неоправданно смешивает на именования двух видов дискурсивных практик, и речь в работе идет именно о кулинарном дискурсе.

Что касается таких участников дискурса, как работники ресторана, определяемые в качест ве участников гастрономического дискурса в работе Н.П.Головницкой, то речь также идет о дискурсе экспертного сообщества, но уже другого, отличного от гастрономического. Иными словами, речь идет о новой дискурсивной практике членов ДЭС. В зарубежных работах дан ный вид дискурса именуется ресторанным (restaurant discourse). К дискурсивному экспертно му сообществу помимо самих работников ресторана, относятся и ресторанные критики – реа лия, пока еще не слишком распространенная в русской культуре.

Подмена или смешение понятий встречается, на наш взгляд, и в ряде других работ, посвя щенных анализу лингвокультурных представлений о пище, а именно в тех, где речь идет о глюттонической коммуникации или глюттоническом дискурсе [Олянич, 2004;

2007;

Голов ницкая, 2007;

Захаров, 2008].

Так, в исследовании А.В.Олянича гастрономический дискурс определяется как тип массо во-информационного дискурса, цель которого – особый вид коммуникации – глюттоническая [Олянич, 2004] (прим. автором также используется термин «глюттоническая коммуникация»).

Здесь мы вновь усматриваем терминологическое несоответствие.

Во-первых, неясен выбор автора в пользу именно латинского gluttire для именования ана лизируемого типа дискурса, хотя в латинском языке присутствуют и другие лексические еди ницы с общим значением «есть, кушать, питаться» (ср.: edere, comedere, manducare и др.). Ав тор полагает, что глюттония характеризует весь пищевой процесс в целом – добычу и пер вичную обработку пищи, подготовку полуфабрикатов, процесс приготовления и потребления пищи [Олянич, 2007], но значение данного слова не отвечает тем смыслам, которые вклады вает в него автор. Значение «глюттонии» ограничивает сферу применения данного именова ния только для дискурсивной практики, которая связана только с избыточным потреблением пищи (см. выше понятийные признаки).

Во-вторых, к участникам глюттонической коммуникации причисляются добытчики пищи, а также те, кто ее обрабатывает, готовит, подает и потребляет. Иначе, автор попытался охва тить одним понятием несколько отличных друг от друга смысловых характеристик различ ных дискурсивных практик. Однако наименование данного дискурса все же представляется не совсем удачным и избыточным для научной терминологии, так как характеристики, при писываемые глюттоническому дискурсу, не соответствуют изначально заданным понятийным признакам, заложенным в ключевом слове.

В итоге, если глюттонический дискурс определяется как разновидность массово информационного дискурса [Олянич, 2004;

2007], то речь, на наш взгляд, необходимо вести о реализации различных дискурсивных практик (гастрономической, кулинарной и др.) в поле массовой коммуникации, реализуемой во всем многообразии жанров СМИ, иными словами, о коммуникативном переходе от одной дискурсивной практики к другой. При этом не следует забывать о смене так называемой «точки отсчета», с позиции которой происходит этот пере ход. Это неотъемлемо влечет за собой существенные изменения дискурсивных параметров. К примеру, разговор двух домохозяек о приготовлении того или иного блюда несомненно будет отличаться от коммуникативной ситуации в рамках кулинарного шоу или обсуждения вкуса изысканного блюда гурманами.

Рассмотрев основные характеристики ключевых слов «гастрономия», «кулинария», «глют тония», служащих основой именования соответствующих видов дискурса, проведя обзор их базовых дискурсивных характеристик в ряде лингвистических исследований, необходимо от метить общие и частные выводы:

область социального пространства генерирует особый вид коммуникации, реализующейся в виде разнообразных дискурсивных практик, которые являются формой существования ком муникации и познания в целом в ее протяженности, сосуществовании и взаимодействии субъектов, вовлеченных в эту практику;

выявленные понятийные признаки «гастрономии», «кулинарии», «глюттонии» являются прототипическими для определения основных параметров соответствующих дискурсивных практик. Это, в свою очередь, накладывает определенные ограничения на сферу терминоло гического употребления наименований того или иного дискурса (точнее, дискурсивной прак тики) и тех жанров, которыми он представлен;

попытки определить один всеобъемлющий вид дискурса с опорой на дискурсивный пара метр «тема», заводят исследователей в тупик: с одной стороны, одна и та же тема может реа лизоваться в различных дискурсивных практиках, с другой стороны, процесс социализации и характер коммуникации в рамках различных дискурсивных практик существенно отличаются друг от друга и выстраиваются по разным «сценариям», а значит не могут рассматриваться в рамках одного «тематического» дискурса.

Библиографический список 1. Банман,П.П. Кулинарный дискурс [Текст] / П.П.Банман. – Ставрополь : Ставропольское книжное изд-во, 2009. – 280 с.

2. Большая советская энциклопедия (1969-1978) [Электронный ресурс] / Рубрикон. – 2001. – Режим доступа :

http://slovari.yandex.ru/~книги/БСЭ/ (дата обращения : 04.08.2011).

3. Буркова,П.П. Кулинарный рецепт как особый тип текста [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук :

10.02.19;

10.02.01 / П.П.Буркова. – Ставрополь, 2004. – 29 с.

4. Головницкая,Н.П. Лингвокультурные характеристики немецкоязычного гастрономического дискурса [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.04 / Н.П.Головницкая. – Волгоград, 2007. – 26 с.

5. Захаров,С.В. Лингвосемиотика англосаксонской институциональной глюттонии [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.04 / С.В.Захаров. – Волгоград, 2008. – 20 с.

6. Каплуненко,А.М. О технологической сущности манипуляции сознанием и ее лингвистических признаках [Текст] / А.М.Каплуненко // Аргументация vs манипуляция : Вестник ИГЛУ. Сер. Коммуникативистика и коммуникациология / отв. ред. А.М.Каплуненко. – Иркутск : ИГЛУ, 2007. – № 5. – С. 3-12.

7. Мочник,Р. Субъект, который должен верить, и нация как нулевой институт [Текст] / Р.Мочник // Критика и семиотика. – 2001. – Вып. 3/4. – С. 33-66.

8. Олянич,А.В. Презентационная теория дискурса [Текст] : дис. … д-ра филол. наук / А.В.Олянич. – Волго град, 2004. – 602 с.

9. Олянич,А.В. Презентационная теория дискурса [Текст] : монография / А.В.Олянич – М. : Гнозис, 2007. – 407 с.

10. Савельева,О.Г. Концепт «еда» как фрагмент языковой картины мира : лексико-семантический и когнитив но-прагматический аспекты (на материале русского и английского языков) [Текст] : дис. … д-ра филол. на ук : 10.02.19 / О.Г.Савельева. – Краснодар, 2006. – 270 с.

11. Толковый словарь русского языка Д.Н.Ушакова (1935-1940) [Электронный ресурс] / НТЦ «Информре гистр». – 2002. – Режим доступа : http://slovari.yandex.ru/ ~книги/Толковый%20словарь% 20Ушакова/ (дата обращения : 20.08.2011).

12. Фуко,М. Порядок дискурса [Текст] / М.Фуко // Воля к знанию : по ту сторону власти, знания и сексуально сти. Работы разных лет / Сост., пер. с фр., коммент. и посл. С.Табачниковой;

под общ. ред. А.Пузырея. – М.

: Касталь, 1996. – С.47-96.

13. Berghe,S. van. The Language of Luxury. Opulence in Gastronomic Discourse, 1960-2000 [Text] / S.van Berghe // Luxury in the Low Countries. Miscellaneous Reflections on Netherlandish Material Culture, 1500to the Present. – Brussels : ASP Publishers, 2010. – P. 239-258.

14. Davis,М. A Taste for New York : Restaurant Reviews, Food Discourse, and the Field of Gastronomy in America [Text] / M.Davis. – NY. : New York University, 2009. – 292 p.

15. Merriam-Webster Dictionary on-line [Electronic resource] / Merriam-Webster, Inc. – URL : http://www.merriam webster.com/ (дата обращения : 20.08.2011).

16. Oxford Dictionary On-line [Electronic resource] / Oxford University Press. – 2011. – URL :

http://oxforddictionaries.com (дата обращения : 15.09.2011).

17. Rossato,L. The Discourse of British TV Cookery [Text] / L.Rossato. – Naple, 2009. – 134 p.

УДК 811. ББК 81. Е.А. Колодина «» «» Статья освещает основные подходы к пониманию понятий «значение» и «смысл».

Рассматривается функционирование данных понятий в приложении к кинодиалогу как к тексту, имеющему специфическую сферу реализации. В статье выдвигается положение о целесообразности анализа «смысла кинодиалога» в терминах «образа-смысла», дается авторское определение «смысла кинодиалога» и обосновывается актуальность его дальнейшего исследования.

Ключевые слова: значение;

смысл;

образ-смысл;

кинодиалог E.А. Kolodina «MEANING» AND «SENSE» IN THE CONTEXT OF FILM DIALOGUE Thе article deals with the main approaches to understanding the concepts of «meaning» and «sense». The article focuses on these concepts in the context of cinotext from the viewpoint of the specific sphere of implementation. Analysis of the «sense of film dialogue» in terms of «image sense» is offered. Further research options are also discussed.

Key words: meaning;

sense;

image-sense;

film dialogue Внимание современных исследователей к проблемам кино обусловлено его значимостью в жизни современного общества. Активно предпринимаются попытки рассмотрения проблем кино в различных областях знания: кинематографе, киноэстетике, лингвистике, переводове дении и т. д. Исследования языковой составляющей художественного фильма, которые про водятся в последние десятилетия в разных исследовательских целях и с разных теоретических позиций, убедительно свидетельствуют о росте интереса к кино. В этой связи известны рабо ты Р. Барта, Т.А. Вархотова, В.Е. Горшковой, А.Н.Зарецкой, Ю.М. Лотмана, Дж. Г. Лоусона, З. Кракауэра, М. Мартена, И.А.Мартьяновой, Р.А. Матасова, К.Метца, С.С. Назмутдиновой, Г.Г.Слышкина, М.С. Снетковой, И.К. Федоровой, Н.А. Хренова и т. д.

При анализе вербального компонента кинофильма ученые предлагают оперировать тер минами «кинодиалог» (В.Е. Горшкова), «кинотекст» (Ю.М. Лотман, Е.Б. Иванова, Г.Г. Слышкин, М.А. Ефремова, Р.А. Матасов, И.К. Федорова), «кинодискурс» (С.С. Назмут динова, А.Н. Зарецкая). Очевидно, подобное терминологическое разнообразие обусловлено непосредственной сложностью кино как объекта лингвистических исследований.

Наш исследовательский интерес сосредоточен на понятии «кинодиалог», определяемом, вслед за В.Е. Горшковой, как «вербальный компонент художественного фильма, смысловая завершенность которого обеспечивается аудиовизуальным (звукозрительным) рядом в общем дискурсе фильма» [Горшкова, 2006, с. 77]. Автор уточняет, что «кинодиалог» в силу своей специфики нельзя рассматривать как чисто вербальный компонент. Исследователь акценти рует внимание на неотъемлемой роли визуального компонента, участвующего в формирова нии смысла кинодиалога.

Выводимая из данного определения специфика кинодиалога как сложного и гетерогенного образования ставит перед нами ряд сложнейших исследовательских задач, требующих рас смотрения в рамках существующих методов и подходов. Одной из таких задач является, на наш взгляд, анализ смысла кинодиалога, его особенностей и способов формирования, не на шедшего достаточного освещения в трудах ученых-лингвистов на данном этапе развития науки.

Исследование смысла кинодиалога требует непосредственного обращения к понятию «смысл», который традиционно принято рассматривать в соотношении «значение» vs «смысл». Концепции соотношения этих понятий характеризуются как некоторым набором общих черт, так и рядом различий. Это связано, на наш взгляд, с подходами к пониманию ди хотомии «значение / смысл», с одной стороны, и исследовательскими целями, с другой. Та ким образом, считаем необходимым обратиться к понятиям «значение» и «смысл» и на этом основании подробно рассмотреть их особенности в приложении к кинодиалогу как особому вербальному образованию.

Понятия «значение» и «смысл» давно находятся в сфере интересов не только лингвистики, пристальное внимание к ним уделяется и со стороны таких наук, как философия, психология, социология, кибернетика, литературоведение и др. Проблеме соотношения понятий смысла и значения посвящены работы многих известных отечественных и зарубежных ученых: А.В.

Бондарко, Э. Гуссерля, Ж. Дерриды, В.А. Звегинцева, Н.И. Жинкина, Дж.Каллера, И.М.Кобозевой, А.В. Колмогоровой, А.В. Кравченко, Г.П.Мельникова, И.А.Мельчука, Ч.

Морриса, А.И. Новикова, В.Ю.Новиковой, Р.И. Павилениса, Н.А. Слюсаревой, Э.Д. Сулейменовой, Г. Фреге, Г.П. Щедровицкого и дp.

Представители разных наук дают свои толкования этим понятиям.

Классический способ дифференциации «значения» и «смысла» находит свое отражение в теории Г. Фреге. Разграничивая понятия смысла и значения, Г.Фреге определяет их следую щим образом: «значение – связь знака с предметом его обозначения (денотатом), а также от сылка к другим знакам» [Фреге, 2000, с. 231]. Смыслом он называет то «мысленное содержа ние, которое выражается и усваивается при понимании языкового выражения» [Там же.

С.231].

В качестве иллюстрации выдвигаемых положений автор приводит некие предложения, ко торые условно можно представить в виде а=а и а=b. Как поясняет философ, предложение а=b обладает большей познавательной ценностью по сравнению с а=а. «То, что выражают, когда говорят а=b, состоит в том, что знаки или имена «а» и «b» означают то же самое, и поэтому речь как будто идет именно об этих знаках;

как будто бы утверждается отношение между ни ми. Однако это отношение существует между именами или знаками именно постольку, по скольку они нечто называют или обозначают» [Там же. С. 230-231]. Таким образом, под обо значаемым Г. Фреге понимает значение (Bedeutung) знака, под конкретным способом задания обозначаемого – смысл (Sinn) знака.

Говоря об отношении, существующем между знаком, его смыслом и значением, автор от мечает опосредованную, произвольную связь между ними. «Связь, существующая между знаком, его смыслом и его значением, такова, что знаку соответствует определенный смысл, а этому последнему – определенное значение, тогда как одному значению соответствует не единственный знак. Один и тот же смысл имеет в различных языках – и даже в одном и том же языке – различные выражения» [Там же. С. 230-231].

Интересно заметить, что Г. Фреге, рассматривающий дихотомию «значение-смысл» с по зиций логики, не подвергает анализу некоторую психологичность «смысла», основанную на чувственных, эмоциональных характеристиках его формирования и восприятия. Важно, по мнению автора, отличать «значение» знака, «смысл» знака и «представление» о знаке. По следнее понимается автором как – «внутренний образ, возникший из воспоминаний о чувст венных впечатлениях. Одно и то же представление, даже у одного и того же человека, не все гда связано с одним и тем же смыслом» [Там же. С. 232]. Отсюда следует, что представления, связанные с одним смыслом, могут отличаться друг от друга.

Из вышесказанного становится понятным, что принцип разграничения «смысла» и «зна чения» по Г. Фреге находится в рамках структурной лингвистики, для которой подобное раз ведение понятий носит принципиальный характер.

В философии в ее феноменологическом направлении, где во главу угла ставится личность, осмысливающая мир, наблюдается иной подход к проблеме смысла. Смысл – это «актуальная ценность, значимость предмета для субъекта. Отсюда следует, что смыслы функциональны:

предмет, поступок, действие, высказывание приобретают смысл в рамках целого – жизненной ситуации и шире – жизнедеятельности человека, если это оказывается значимым для ее само сохранения, развития» [Гуссерль, 2009, с. 402]. При этом ученый не проводит грань между «значением» и «смыслом», поскольку с точки зрения когнитивной семантики данные понятия выступают как синонимы и, таким образом, они взаимозаменяемы в рамках когнитивной па радигмы.

В литературоведении также ставятся вопросы разграничения этих понятий, приводятся обоснования, позволяющие охарактеризовать «смысл» в его оппозиции «значению». Основ ной отличительной чертой анализа «смысла» в рамках литературоведения является попытка нахождения общности культуры писателя и читателя, на основе которой может возникать «смысл» произведения.

Так, Дж. Каллер, Ж. Деррида, анализируя «значение» и «смысл» в литературоведческом аспекте, видят источник смыслового значения произведения в общности культуры писателя и читателя. В частности, Дж. Каллер переносит значение произведения из литературного кон текста в пространство традиций, опираясь на концепцию интертекстуальности. А Ж.Деррида понимает значение текста как навязывание этого значения читателем, «вкладывание» его в текст, «якобы этого смысла не имеющий» [Западное литературоведение XX в., 2004, с. 155].

В трактовке известного современного британского литературоведа Т.Иглтона, «смысл»

есть не просто нечто выраженное или отраженное в языке: «смысл производится языком (выделено Иглтоном). Это не значит, что мы обладаем смыслами или значениями, которые мы затем развиваем, накидывая на них покрывало слов;

мы можем обладать смыслами или опытом как раз благодаря тому, что обладаем языком, который позволяет нам обладать ими.

«Смысл – это всего лишь кусок, брошенный читателю, чтобы сбить его с толку, в то время как стихотворение скрыто действует на него скорее психическим и бессознательным спосо бом» [Иглтон, 2010, с. 64]. Роль литературы, по его мнению, состоит в том, чтобы «высвобо ждать слова из непосредственного контекста и обобщать в ущерб утилитарному замыслу, расширяя, и, быть может, углубляя смысл» [Там же. С. 87].

Из вышесказанного очевидно, что «смысл» в литературоведении неразрывно связан с ин терпретатором, в роли которого предстает читатель. Именно последний способен «набрасы вать смысл», достраивать, а быть может, и углублять его, интенционально приближаясь к на мерениям автора.

Проблема соотношения смысла и значения в лингвистике до сих пор не получила должно го решения, хотя она широко представлена в научной литературе. Это связано, прежде всего с тем, что долгое время «смысл» рассматривался преимущественно как смысл слова в его про тивопоставлении значению.

В лингвистике традиционна схема разграничения этих понятий («треугольник Огдена Ричардса»), где «значение» конкретизируется как лексическое значение слова (языковое употребление), а «смысл» – как субъективный образ, возникающий при понимании текста (речевое употребление) [Кобозева, 2000, с. 44].

Словарь лингвистических терминов дает следующие определения исследуемых понятий:

«Значение (семантический состав слова) (англ. meaning, фр. sens, нем. bedeutung, ucn.

acepcion, sentido) – отображение предмета действительности (явления, отношения, качества, процесса) в сознании, становящееся фактом языка вследствие установления постоянной и не разрывной его связи с определенным звучанием, в котором оно реализуется;

это отображение действительности входит в структуру слова (морфемы и т. п.) в качестве его внутренней сто роны (содержания), по отношению к которой звучание данной языковой единицы выступает как материальная оболочка, необходимая не только для выражения значения и сообщения его другим, но и для самого его возникновения, формирования, существования и развития» [Ах манова, 2007, с. 160-161].

«Смысл (англ. sense, фр. sens, acception, нем. Sinn, ucn. acepcion) – то содержание (значе ние), которое слово (выражение, оборот речи и т. п.) получает в данном контексте употребле ния, в данной конкретной речевой ситуации (ситуации общения)» [Там же. С. 434].

Важно подчеркнуть, что поскольку разграничение «значения» и «смысла» в лингвистике было решено в пользу значения, смысл долгое время считался категорией «внелинвистиче ской». Основное внимание уделялось «значению» как собственно языковому феномену, при этом допускалось, что «значение» можно изучать безотносительно к процессам и результатам смыслообразования, смысловосприятия и понимания.

Именно представления о «смысле» как экстралингвистическом явлении объясняет тот факт, что «смысл» практически исключали из сферы научного лингвистического анализа.

Так, например, согласно толковым словарям, смысл определяется как «содержание, сущ ность, суть, значение, “логическое содержание, значение речевого выражения, слова”»

[ТСРЯ, 1999, с. 737;

2003, с. 1212], «идеальное содержание, идея, сущность» [БЭС, 1999, с.

1116], что в свою очередь позволяет говорить о том, что понятие «смысл» исследователи ско рее к ментальной сфере человеческого бытия, нежели к языковой сфере. Примечателен тот факт, что лингвистический энциклопедический словарь вовсе не дает определения данному понятию, ограничиваясь лишь определением «лексического и грамматического значения сло ва» [ЛЭС, 1990], что еще раз свидетельствует о том, что понятие «смысл» выносится за рамки лингвистики. Так, об экстралингвистическом статусе смысла говорит Н.А. Слюсарева, выде ляя основные факторы, характеризующие смысл с этих позиций. «Смысл» может быть выра жен средствами разных уровней языковой системы в пределах одного языка, средствами раз ных языков, при помощи иных средств языка (подразумевание, иносказание, подтекст, жесты, мимика) [Слюсарева, 1963, с. 185].

Однако антропоцентрический подход, антропоцентризм как приоритетная научная пара дигма, обращение к человеку – участнику коммуникативных и когнитивных процессов – по казывает, что вся семантика языка и языковых единиц вписана в «смысл» и это неслучайно.

«Доминантой настоящего времени является глобализация знания, ярко выраженный антропо центризм, социальность и обращенность исследователей к смыслу и категориям укрупненно го лингвистического статуса. Эта примечательная черта современной теоретической лингвис тики отличает ее от предыдущего состояния прошлого столетия с его центральной концепци ей ингерентности или имманентности языка» [Антропологическая лингвистика, 2003, с. 24].

Данный принцип ориентирован на раскрытие различных ипостасей внутреннего мира инди вида как области бытия, и, следовательно, семантического пространства в пространстве есте ственного языка.

На необходимости разграничения «значения» и «смысла» настаивает и И.М.Кобозева. Ис следователь приходит к выводу о том, что наблюдается тенденция к противопоставлению «значения» как закрепленного за данной единицей языка относительно стабильного во вре мени и инвариантного содержания, знание которого входит в знание данного языка, «смыслу»

как связанной со словом информации, изменчивой во времени, варьирующей в зависимости от индивидуальных особенностей коммуникантов, знание которой не обязательно для знания языка. Соответственно, «значение» – это «закрепленное за данной единицей языка относи тельно стабильное во времени инвариантное содержание», смысл же – «связанная со словом информация, изменчивая во времени, варьирующая в зависимости от свойств коммуникантов, знание которой не обязательно для знания языка» [Кобозева, 2000, с. 12]. Исследователь уточняет, что «значение» «как устойчиво закрепленное за знаком содержание» можно уста навливать и затем знать, в то время как смысл – нечто изменчивое, нерегламентированное, – приходится искать, улавливать, разгадывать, подбирать ключи к разгадыванию. Значение знак имеет как свою неотъемлемую принадлежность, а смысл знак заключает в себе как нечто внешнее, временно наполняющее собой знак.

В свою очередь, А.В. Колмогорова рассматривает «смысл» и «значение» в терминах части и целого. Автор приходит к выводу, что «значение есть вся внутренняя структура знаковой операции. Изучить значение слова – значит, выявить и изучить всю цепочку элементов и опе раций с ними, которая «лежит между» двумя эмпирическими сущностями: объектом – эле ментом среды и устойчиво ассоциируемой с ним эмпирической сущностью – языковым зна ком. Смысл – это конечный и совокупный результат актуализации такой структуры сознания, как значение, в конкретных временных и ситуативных условиях для конкретного организма, который будучи единожды получен, включается организмом в структуру значения (в образ знака, являющийся составной частью сложной репрезентации), в качестве репрезентации взаимодействия с данным языковым знаком» [Колмогорова, 2006, с. 32-33]. Представляется, что выделенные исследователем типы отношений обусловливают такие характеристики, как субъективность, вариативность и актуальность «смысла» в противоположность заданности, определенности и инвариантности «значения».

В рамках актуального семиозиса как личностно переживаемой значимости (выделено на ми – Е.К.) рассматривает «значение / смысл» П.П. Дашинимаева [Дашинимаева, 2010]. На ос нове совокупных данных лингвофилософии, психонейролингвистики и лингвогенеза языка в условиях асимметричного билингвизма и теории непереводимости текста с одного языка на другой автор обосновывает концепцию «значения / смысла». «Если источником языкового значения является знание, репрезентированное в когнитивной базе индивида, то смысл (но эма) формируется цельнокупно «здесь и сейчас», т. е. вследствие конкретного мыслительного процесса. Из этого следует, что смысл – предполагаемое и подразумеваемое значение, где помимо психоэмоциональной сенсомоторной составляющих присутствуют в той или иной степени денотативная и сигнификативная составляющие» [Дашинимаева, 2010, с. 164]. Заме тим попутно, что автор разрабатываемой концепции апеллирует в своем труде к понятию «значимость» и описывает его семиотическую сущность, оставляя за «значением / смыслом»


право обозначать «концептуально-семантический, лексико-графический квант знания» [Там же. С. 7]. Представляется, что под «значимостью» автор данной теории понимает контексту альный смысл.

Особое место среди современных теорий занимает концепция значения / смысла, разраба тываемая в рамках биологической парадигмы в лингвистике [Кравченко, 2001]. На основе ав топойетической теории У. Матураны и Ф. Варелы, А.В. Кравченко предлагает рассматривать познание и язык как когнитивные процессы, характеризующие живые системы. «Нетождест венность смысла вложенного смыслу извлеченному подтверждает ориентирующий характер взаимодействия первого организма со вторым, в результате которого порождается область языкового взаимодействия как расширение области когнитивного взаимодействия. Говоря щий оказывает воздействие на когнитивную область слушающего, и это воздействие возмож но только в рамках конценсуальной области – иначе невозможна ориентирующая функция элементов последовательностей взаимодействий, образующих коммуникацию» (выделено автором – Т.И.) [Там же. С. 173].

Данный подход в корне отличается от принятого в современной когнитивной науке, в цен тре внимания которой оказываются такие процессы, как восприятие, обработка, усвоение знания и т. д. Познание, согласно биологическому подходу к языку, служит живому организ му в его приспособлении к миру, а не является отражением действительности в сознании ин дивида. Автор поясняет, что в свете разрабатываемой теории вопрос о соотношении значения и смысла утрачивает принципиальную значимость в силу тезиса о коннотативности языка [Там же. С. 169]. Важной особенностью данной теории является и то, что вектор смещается в сторону наблюдателя, оставляя за говорящим статус «вторичного фактора» (в терминах А.В.

Кравченко).

В силу вышеизложенного очевидно, что «смысл» не только не имеет строгого общеприня того определения, но и принадлежит к тем наиболее общим категориям, которые не подлежат определению и должны восприниматься как некоторая данность. Сравните: «Никто не сомне вается ни в существовании смысла, ни в его ведущей роли при речевом общении, но, несмот ря на это, смысл не доступен лингвисту в прямом наблюдении» [Новикова, 1999. Режим дос тупа : http://fege.narod.ru/librarium/novikova2.htm]. «Смысл, как и текст, представляет собой конструкт, только еще более сложный, еще более удаленный от уровня наблюдения» [Мель чук, 1995, с. 10]. «Смысл – это бестелесная, сложная и не редуцируемая ни к чему иному сущность на поверхности вещей, чистое событие, присущее предложению и обитающее в нем» [Делез, 2011, с. 216].

Между тем смысл является центральным звеном многих ментальных и речемыслительных процессов, изучение и моделирование которых связано с решением актуальных и чрезвычай но значимых теоретических и практических задач, с разработкой новых коммуникативных и когнитивных технологий.

Исходя из вышеизложенного, выделим основные характеристики смысла:

• Смысл недоступен в прямом наблюдении, но его существование не подвергается сомне нию.

• Смысл инвариантен. Доказательством тому служит возможность перефразирования, иносказания, иных преобразований, осуществляемых в любом языке, с помощью иных се миотических систем.

• Смысл актуален, ситуативен и субъективен. Смысл рождается в конкретных условиях речевого (и неречевого) общения и может быть связан как с любыми элементами речевых произведений, так и с неязыковыми средствами общения (например, паралингвистическими).

• Смысл не эксплицируется полностью. Это связано как с языковыми, так и неязыковыми средствами.

• Смысл недоступен полному восприятию. Одно и то же языковое выражение / текст по разному воспринимается двумя реципиентами;

одно и то же языковое выражение / текст по разному воспринимается и понимается одним и тем же реципиентом в разных условиях и в разное время.

• Смысл концептуален, является частью концептуальной системы человека.

• Смысл существует над языками, включаясь в единую (общечеловеческую) систему зна ний (картину мира).

• Смысл существует в динамической системе знаний человека и регистрирует все изме нения, которые происходят в его концептуальной системе.

Примечательно, что практически все лингвисты, исследующие дихотомию «значение» / «смысл», отмечают, что если в период, когда доминировала абсолютизация языка как само достаточной автономной сущности, смысл часто выступал лишь как некоторое факультатив ное явление, находящееся на периферии интересов исследователей, то при обращении к речи, тексту, дискурсу смысл начинает фигурировать как одна из наиболее фундаментальных кате горий. В этой связи становится понятной необходимость проведения интенсивных исследо ваний понятия «смысл», причем потребность в этом «становится тем более ощутимой, чем к более высокому уровню принадлежат исследуемые единицы» [Новиков, 1999. Режим доступа : http://www.ilimg-ran.ru/library/psylingua/sbornik/book2000/html204/1-4.html].

Соответственно, при анализе кинодиалога как особого типа текста следует обращаться к понятию «смысл», поскольку понятие «значение» не представляется актуальным в силу спе цифики данного объекта исследования, рассматриваемого не на уровне таких языковых еди ниц низшего порядка, как морфема или слово, а на уровне таких сложных семантических единств, как текст и дискурс. Что касается «смысла», последний, напротив, представляется одной из ключевых составляющих анализа кинодиалога, что подтверждается результатами проведенного эксперимента.

Цель эксперимента – выявление механизма формирования и извлечения смысла кинодиа лога на примере фильмов корейского производства. Для этого необходимо:

- проследить особенности функционирования смысла кинодиалога как текста с гетероген ной структурой;

- выявить и охарактеризовать онтологию «смысла кинодиалога».

В эксперименте приняли участие 30 человек, в число которых вошли преподаватели и сту денты Международного института экономики и лингвистики Иркутского государственного университета (МИЭЛ ИГУ): 25 студентов 1-5 курсов, обучающихся по дополнительной спе циальности «Переводчик в сфере профессиональной коммуникации» (корейский язык) (по человек с каждого курса), а также 5 преподавателей кафедры восточных языков МИЭЛ ИГУ в возрасте от Х до 37 лет.

Респондентам было предложено для анализа два кинодиалога. В целях эксперимента каж дый кинодиалог предъявлялся дважды: при первом предъявлении анализ выполнялся на ос нове вербального текста, в отсутствие аудио / видео ряда, а при втором – с участием вербаль ного и визуального компонентов.

Итак, на первом этапе было необходимо извлечь смысл кинодиалога из фильма Ким Ки Дука « » «Пустой дом» (Республика Корея, 2004 г.). И ? Почему ты не бе решь трубку? И ? До сих пор злишься на меня?.

И. Я был не прав. Возьми трубку.. ? Ты сво дишь меня с ума. Не возьмешь трубку?

Эксперимент показал, что 93 % опрошенных (28 из 30 человек) в отсутствие видеоряда оп ределили ситуацию как ссору влюбленных и желание примириться со стороны супруга. Од нако после предъявления кинодиалога с непосредственным участием видеоряда респонденты дали ему иную трактовку, соответствующую действиям, разворачивающимся на экране (запу ганная женщина, которую систематически избивает муж, испытывает ужас, слыша голос му жа в автоответчике).

На втором этапе эксперимента испытуемым был предложен кинодиалог из фильма Кван Хен Тхэка «» «Друг» (Республика Корея, 2001 г.).

ј? ? – почему, в таком случае, мы не объя вим им войну? ? – ты что, телевизор не смот ришь? ? – конечно, нас меньше, но у нас более совершенное оружие! ! – дурак! – это президент Пак хочет, чтобы мы так думали., ? – ты представляешь, насколько сильна Северная Ко рея? ј – и СССР поставляет оружие в избытке.

ј ? – верно, но Америка тоже поставляет нам немало вооружения, не так ли?

Смысл данного кинодиалога интерпретировался респондентами следующим образом: 1) страна на грани войны, на экране военные базы, ужас и хаос (18 / 30, что составляет 60 % оп рошенных);

2) мальчишки играют в «войну», яростно копируя военные действия (7 / 30, что составляет 23,3 % опрошенных);

3)герои, сидя перед телевизором, обсуждают происходящее на экране (3 / 30, что составляет 10 % опрошенных);

4) война закончена, герои обсуждают вероятность «второй волны» конфликта (2 / 30, что составляет 6,7 % опрошенных).

Однако смысл анализируемого кинодиалога складывается в единое целое на основе визу ального ряда, из которого становится понятно, что действие происходит во время поствоен ного конфликта между Северной и Южной Кореей. Герои, будучи еще детьми, живо обсуж дают сложившуюся ситуацию.

Напомним, что методика проведения эксперимента на каждом из двух этапов была иден тичной, однако любопытным представляется тот факт, что если на первом этапе в отсутствие видеоряда испытуемые практически единодушно, хотя и неверно, идентифицировали смысл кинодиалога (93 % респондентов), то на втором этапе данная процедура имела несколько ва риантов интерпретаций. Чем это обусловлено?

Как представляется, вариативность смысловосприятия продиктована вербальной компо нентой фильма. Так, например:

? – почему мы не объявим им войну?

? – конечно, нас меньше, но у нас более со вершенное оружие! – позволяет предположить, что вероятно проведение военных действий;

? – ты что, телевизор не смотришь? – обсужде ние военного конфликта у экрана телевизора;

, ? – ты представляешь, насколько сильна Северная Корея? ј – и СССР поставляет оружие в избытке. ј ? – верно, но Америка тоже поставляет нам немало вооружения, не так ли? – говоря о войне в Корее и о поддержке каждой из сторон со стороны США и СССР, респонденты предположили, что возможен второй «виток» конфликта уже при содействии этих держав.


К тому же, категория социальной ориентации, выраженная как грамматическими, так и лексическими средствами, позволяет сделать вывод, что разговор идет между подростками.

Так, например: ?;

;

? и т. д. – фамильярная форма речи, выраженная формами конечной сказуемости;

местоимение – «ты», использующееся при общении дру зей (в корейском языке в качестве обращения принято использовать не местоимения, а имя, должность или лексемы, (при обращении к девушке),, (при обращении к мальчику), (студент старшего курса), (студент младшего курса)).

Таким образом, в отсутствие видеоряда возможно множество интерпретаций одного и того же текста, в качестве которого выступает кинодиалог. При этом важно подчеркнуть, что в си лу специфики кино расхождения в интерпретации «смысла кинодиалога» могут быть устра нены благодаря наличию аудиовизуального ряда, позволяющего сформировать целостный образ восприятия. Соответственно, онтология «смысла кинодиалога» заключается в том, что смысл данного лингвистического образования формируется при неотъемлемой роли визуаль ного компонента. Подобный вывод позволяет нам говорить о том, что при анализе «смысла кинодиалога» само понятие «смысл» оказывается недостаточным, так как исследования в от ношении данного феномена проводились на базе традиционных типов текста. Иначе говоря, смысл кинодиалога в силу своей специфики требует выхода на иной, более высокий уровень.

Что можно рассматривать в качестве такого уровня? Каким образом формируется смысл ки нодиалога как вербального компонента фильма при наложении визуальной составляющей?

Природа кино такова, что последовательностью кадров, сменяющихся на экране, формиру ется некий образ, который уже можно «потребить, соотнести с видимым, уподобить» [Делез, 2004, с. 31]. Образом Ж. Делез называет множество того, что явлено в мире: «Невозможно утверждать даже то, что один образ воздействует или же реагирует на другой. Не существует движущегося тела, которое отличалось бы от произведенного им движения, и не существует тела движимого, которое отличалось бы от воспринятого им движения. Все предметы, т. е.

все образы, совпадают с собственными действиями и реакциями: такова универсальная из менчивость. Каждый образ есть лишь путь, по которому во всех направлениях проходят мо дификации, распространяющиеся по безмерной вселенной» [Там же. С. 109].

Говоря о кинодиалоге, смысловая завершенность которого оказывается возможной только в тесной связи с кинематографическим действием, поясним следующее: смысл кинодиалога целесообразно рассматривать в терминах «образа-смысла», выводимого из образа-движения и образа-времени путем наложения визуального и вербального компонентов [Горшкова, 2010, с. 16-26]. Дело в том, что образ-смысл не только фиксирует, воспроизводит воспринимаемое нами на экране, он делает «лингвистический знак, находящийся во времени чтения образа, уже обездвиженным, утратившим свойство быть имманентным кинематографической мате рии. Пока оформляющийся образ и правила чтения располагаются в одном и том же порядке времени, пока осваиваются перцептивные, эмоциональные особенности кино, его возможно сти по вовлечению в действие, происходящее на экране, ограниченность языковой интерпре тации образа не столь существенна. Поиски языка и поиски образа идут рука об руку» [Там же. С. 32].

Как видим, «смысл» кинодиалога – особая сущность, проявляющая свою лингвистическую и нелингвистическую манифестацию в кино как целостном образовании. «“Видеть” и “гово рить” в случае с кино предполагают чистое различие. Это значит, что нельзя говорить ни о преимуществе одной стратегии над другой, ни об их равноправии или даже синтезе. Каждая из них отрицает другую настолько, что мы можем найти кино только там, где оно не есть ви дение и не есть речь. Прежде всего, это место, которое легко аппроприируется силами языка или визуальными образами-представлениями. А потому говоря о кино, мы всегда имеем дело с изображениями и повествованиями, т. е. с некинематографическими знаками» [Там же. С.

32].

Иначе говоря, анализируя кино, мы рассматриваем стратегии «говорить» и «видеть» как процессы, участвующие в формировании общего «образа-смысла». При этом «смысл» нахо дится на стыке этих стратегий, где-то «между». В этом и заключается особенность смыслово го содержания кинодиалога, отличающая его от традиционных типов текста. Соответственно, смысл кинодиалога – это сложная сущность, на границе лингвистического и кинематографи ческого, формирующаяся в процессе восприятия образа в кино.

Библиографический список 1. Антропологическая лингвистика : Концепты. Категории [Текст]: кол. монография / науч. ред.

Ю.М. Малинович. – М. - Иркутск : ИГЛУ, 2003. – 251 с.

2. Ахманова, О.С. Словарь лингвистических терминов [Текст] / О.С. Ахманова. – 4-е изд. стер. – М. : КомКни га, 2007. – 608 с.

3. БЭС – Большой энциклопедический словарь [Текст] / под ред. А.М. Прохорова. – М.;

СПб. : Большая Рос сийская энциклопедия;

Норинит, 1999. – 685с.

4. Гадамер, Х-Г. Истина и метод : Основы философской герменевтики [Текст] / Х-Г. Гадамер;

пер. с нем., общ. ред. и вступ. ст. Б.Н. Бессонова. – М. : Прогресс, 1988. – 704 с.

5. Горшкова, В.Е. Перевод в кино [Текст] : монография / В.Е. Горшкова. – Иркутск : ИГЛУ, 2006. – 278 с.

6. Горшкова, В.Е. Перевод кинодиалога в свете концепции Жиля Делеза [Текст] / В.Е.Горшкова // Вестник МГУ. Сер. 22. Теория перевода. – 2010. – №1. – С.16-26.

7. Гуссерль, Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии [Текст] / Э. Гуссерль;

пер. с нем. А.В. Михайлова. – М. : Академический проект, 2009. – 489 с.

8. Дашинимаева, П.П. Философия языка и теория значения [Текст] : монография / П.П. Дашинимаева. – Улан Удэ : БГУ, 2010. – 248 с.

9. Делез, Ж. Кино [Текст] / Ж. Делез;

пер. с фр. Б. Скуратова. – М. : Ад Маргинем, 2004. – 618 с.

10. Делез, Ж. Логика смысла [Текст] / Ж. Делез;

пер. с фр. Я.И. Свирского. – М. : Академический проект, 2011.

– 472 с.

11. Западное литературоведение ХХ в. [Текст] : энциклопедия / под ред. Е.А. Цургановой. – М.: Intrada, 2004. – 560 c.

12. Иглтон, Т. Теория литературы : Введение [Текст] / Т. Иглтон;

пер. Е. Бучкиной. – М. : Территория будуще го, 2010. – 296 с.

13. Кобозева, И.М. Лингвистическая семантика [Текст] : учеб. пособие / И.М. Кобозева. – М. : Эдиториал УРСС, 2000. – 352 с.

14. Колмогорова, А.В. Языковое значение и речевой смысл [Текст] : монография / А.В. Колмогорова. – Ново кузнецк : КузГПА, 2006. – 384 с.

15. Кравченко, А.В. Знак. Значение. Знание. Очерк когнитивной философии языка [Текст] / А.В. Кравченко. – Иркутск : Иркутская областная тип-я №1, 2001. – 261 с.

16. Лингвистический энциклопедический словарь [Текст] / под. ред. В.Н. Ярцевой. – М. : Сов. энцикл., 1990. – 682 с.

17. Мельчук, И.А. Русский язык в модели «Смысл Текст» [Текст] / И.А.Мельчук. – М.-Вена : Языки русской культуры / Венский славистический альманах, 1995. – 682 с.

18. Новиков, А.И. Смысл : семь дихотомических признаков [Электронный ресурс] / А.И. Новиков. – 1998. – Режим доступа : http://www.teneta.ru/rus/ne/novikov_smysl-sem.html (дата обращения : 21.05.2011).

19. Новиков, А.И. Смысл как особый способ членения мира в сознании [Электронный ресурс] / А.И.Новиков. – 1999. – Режим доступа : http://www.iling-ran.ru/library/psylingva/sborniki/Book2000/html_204/1-4.html (дата обращения : 10.09.2011).

20. Новикова, В.Ю. Интерпретация терминов «смысл» и «значение» на фоне проблемы понимания абсурдного текста [Электронный ресурс] / В.Ю. Новикова. – 1999. – Режим доступа :

http://fege.narod.ru/librarium/novikova2.htm (дата обращения : 20.05.2011).

21. Ожегов, С.И. Толковый словарь русского языка : 80 000 слов и фразеол. выражений [Текст] / С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. – 4-е изд. – М. : Азбуковник, 1999. – 928 с.

22. ТСРЯ – Толковый словарь русского языка [Текст] / под ред. Д.В. Дмитриева. – М. : Астрель;

АСТ, 2003. – 1582 с.

23. Фреге, Г. Логика и логическая семантика [Текст] : сб. трудов / Г. Фреге;

пер. с нем. Б.В.Бирюкова;

под ред.

З.А. Кузичевой. – М. : Аспект Пресс, 2000. – 512 с.

УДК 811.134. ББК 81.2Исп М.М. Мамаева Статья посвящена исследованию роли адресанта в испанских туристических объявлениях в интернете. В статье рассматриваются отличия между туристическим дискурсом и рекламным. Основная цель статьи рассмотреть способы выражения адресанта. В данной работе показан учет адресантом некоторых социальных черт адресата, что нашло свое отражение в использовании особых языковых средств. Языковой портрет адресанта определяет его стратегии и языковые средства, используемые им для убеждения адресата.

Ключевые слова: дискурс, адресант;

туристический дискурс;

коммуникативное воздействие;

стратегия M.M. Mamaeva ADDRESSER IN THE SPANISH TOURISM DISCOURSE IN INTERNET The article focuses on the addresser’s role in the Spanish tourism advertisement in internet. The Significant differences have been revealed between the tourism discourse, on the one hand, and the advertising discourse on the other one. I also consider the ways of self representation of the addresser and such an important problem of tourism discourse analysis as the use of different communicative strategies. The significance of the social features of addressee as viewed by the addresser has also been conveyed.

Key words: discourse;

addressant;

tourism discourse;

communicative manipulation strategy В типологии институциональных дискурсов, предложенной В.И. Карасиком, были выде лены такие типы, как политический, дипломатический, административный, юридический, военный, педагогический, религиозный, мистический, медицинский, деловой, рекламный, спортивный, научный, сценический и массово-информационный. Как можно заметить, не смотря на всю важность такой профессиональной сферы, какой является сфера туризма на сегодняшний день, в данной типологии отсутствует туристический дискурс. Но, по замеча нию самого В.И. Карасика, ее можно изменить или расширить, так как «общественные ин ституты существенно отличаются друг от друга и не могут рассматриваться как однородные явления, кроме того, они исторически изменчивы, могут сливаться друг с другом и возни кать в качестве разновидностей в рамках того или другого типа» [Карасик, 2000, с. 5].

При первом знакомстве с языком туризма можно решить, что дискурс туризма относится к рекламному, так как необходимо привлечь клиента и продать турпродукт и т. д. Вопрос о принадлежности туристического дискурса к рекламному является для нас спорным. В на шей работе мы пытаемся доказать гипотезу, что туристический дискурс – самостоятельный тип дискурса, так как при более детальном рассмотрении можно заметить ряд отличий меж ду ними:

первичная функция туристического дискурса – информативная, затем убеждающая;

в рек ламном же дискурсе важнее убеждающая функция, исследователи рекламного дискурса от мечают, что информативная функция второстепенна [Реклама : культурный контекст, 2004, с. 17];

в туристическом дискурсе происходит описание реальных объектов в реальном простран стве и времени;

рекламный дискурс «формирует представление об иной, сказочной действи тельности, где рекламируемый продукт – нить Ариадны, волшебная палочка» [Фещенко, 2003, с. 17];

рекламный дискурс характеризует избирательность информации, а это может трактовать ся как искажение информации – один из приемов манипулятивного воздействия [Полетаева, 2001, с. 12];

авторы туристических объявлений стараются наиболее полно представить ин формацию о том или ином туристическом направлении;

основой в предложенной потенциальному путешественнику информации являются энцик лопедические знания;

в рекламном дискурсе преобладает эмоциональная сторона подачи информации [Погодаева, 2005, с. 18-19].

История исследований в области туристического дискурса является весьма короткой, ес ли сравнивать с другими типами дискурса (медицинский, юридический, политический и т.

д.). Стоит заметить, что в случае английского языка, социально-экономическая важность туризма, наряду с отсутствием определения специализированного туристического языка, способствовали тому, что во многих случаях английский язык туризма рассматривался как часть так называемого «делового английского языка».

Туристический дискурс, относительно недавно начавший обретать свою независимость, отличает особая сфера его употребления, специализированный язык, в котором содержатся термины из разных областей человеческого знания: искусство, история, экономика, гастро номия, фольклор, традиции и др.

Туристический дискурс – это особый тип дискурса, используемый в сфере туризма, и так как он направлен на информирование массового читателя, то его можно определить как массово-информационный институциональный дискурс.

По утверждению В.И. Карасика, любой институциональный дискурс выделяется на осно вании двух принципиальных признаков: целей и участников общения [Карасик, 2000, с. 6].

По нашему мнению, целью туристического дискурса является обратить внимание потенци ального туриста на тот или иной туристический продукт, дать более обширную информа цию о нем и убедить туриста посетить это место. Что же касается участников, то адресан том в рассматриваемых нами туристических объявлениях в интернете являются их авторы, а адресатом – читатели, потенциальные путешественники.

В данной статье мы рассматриваем роль адресанта в испанских туристических объявле ниях в интернете и полагаем, что данная роль является определяющей в успешности ком муникации. Важно то, что адресант должен учитывать социологические особенности адре сата, так как, по нашему мнению, это является существенной точкой опоры в выборе тех или иных языковых средств при составлении им текста объявления.

Закономерен вопрос, а кто же такой адресант. Адресант – это говорящий, отправитель сообщения, порождающий высказывание партнер по коммуникации, «тот, кто в процессах социальной коммуникации при помощи передачи сообщения стремится вызвать определен ное поведение у партнера по коммуникации (адресата)» [Социологический энциклопедиче ский словарь, 1998, с. 19]. В испанском языке для обозначения этого участника коммуника ции могут использоваться термины: emisor (m), transmisor (m), sujeto-emitente (m), sujeto de enunciaciуn (m), productor (m), enunciador (m) [Ducrot, 1998, p. 46, 50, 117]. Анализ иссле дуемого материала показывает, что в данном дискурсе адресант имеет коллективный харак тер, часто адресант не эксплицирован, а сообщение дается в виде неопределенно-личного предложения:

(1) Las calles de Lviv estбn decoradas por antiguas iglesias y edificios de estilo barroco, dentro de barrios se puede apreciar una mezcla de culturas dado sus comunidades serbias, judнas, armenias, entre otras. 1 ‘Улицы Львова украшены древними церквами и сооружениями в стиле барокко, внутри кварталов можно оценить смешение культур, здесь среди прочих живут сербская, еврейская, армянская общины’;

Тем не менее, адресант присутствует в оценочных словах merece, apreciar.

Адресант прекрасно осведомлен о том, для кого он готовит свой материал, прагматиче ское намерение адресанта коммуникации всегда направлено на определенную аудиторию.

Фактор адресата вынуждает заботиться об организации своей речи, представлять информа цию так, чтобы получать адекватное восприятие [Арутюнова, 1981, с. 357].

К примеру, житель мегаполиса, страдающий от дефицита контакта с дикой природой, от даст предпочтение экологическому туризму или как его еще называют в Испании turismo verde ‘зеленый туризм’. Именно на такого туриста рассчитано следующее сообщение, где не двусмысленно использована фраза «Ideal para estar a contacto con la naturaleza», а слово naturaleza является ключевым:

(2) Croacia cuenta con 8 parques nacionales y 1778 km de la lнnea costera. Ideal para estar a contacto con la naturaleza [www.para-viajar.com]. ‘Хорватия располагает 8 национальными www.viajejet.com парками и 1778 км береговой линии. Идеально для того, чтобы быть в контакте с приро дой’.

Для любителей отдыхать активно также есть свои предложения. Разнообразные виды спорта, в том числе и экстремальные, пользуются большой популярностью, поэтому сле дующее сообщение также вероятно найдет своих адресатов из-за присутствие таких слов и словосочетаний, как aventuras, turismo de aventura, deportes extremos, которые не останутся незамеченными ценителями подобных развлечений:

(3) Ademбs, La Patagonia cuenta con escenarios variados donde los rнos, llanuras, pampas, y cumbres montaсosas nos ofrecen aventuras interminables y convierten a La Patagonia en un destino elegido por los amantes del turismo de aventura y los deportes extremos. 1 ‘Кроме того, Патагония располагает разнообразной средой, где реки, пампы и горные вершины предла гают нам нескончаемые приключения и превращают Патагонию в место, которое выби рают любители приключенческого туризма и экстремальных видов спорта’.

Адресант учитывает такие факторы адресата, как возраст, пол, достаток, образование, национальность, религия, семейное положение, социальный статус, что, в свою очередь, от ражается в текстах самих туристических объявлений. В них присутствуют прямые или кос венные лексические указания того, кому адресовано то или иное объявление.

Для того чтобы привлечь внимания адресата более зрелого возраста и для доброжела тельного его расположения к предлагаемой информации довольно часто адресант прибегает к этикетной форме вежливости – обращению на «Вы»:

(4) Antigua civilizaciуn que dejу una importante huella en todo el Mediterrбneo, Grecia le espera con su gastronomнa tнpica, sus paisajes y su inmenso patrimonio artнstico 2. ‘Древняя ци вилизация, которая оставила значительный след на всем средиземноморье, Греция ждет Вас со своей типичной кухней, со своими пейзажами и огромным художественным насле дием’.

В туристическом дискурсе уважительное отношение к пожилому возрасту туристов про является и при обозначении туров для данной категории путешественников: в испанском языке туры для людей пенсионного возраста (от 60 лет) называются los viajes para mayores или los viajes para la tercera edad. В силу своего возраста данная категория туристов предпо читает туризм для здоровья, и именно на таких пользователей направлено следующее сооб щение, где фраза «recuperar la vitalidad y la forma» указывает, что данное сообщение скорей всего направлено на пожилых любителей путешествий:

(5) El Principado de Andorra se beneficia de una riqueza natural: el agua termal de los Pirineos, que convierte Andorra en un lugar privilegiado para recuperar la vitalidad y la forma con toda libertad. 3 ‘Княжество Андорра пользуется природными богатствами: термальные воды Пиреней делают Андорру предпочтительным местом для свободного восстановления формы и жизненной силы’.

Адресант приобщает себя к многочисленной группе тех, на кого направлен данный дис курс, и данная позиция адресанта является одним из способов реализации стратегии креди билизации. Суть данной стратегии заключается в убеждении адресата в правдивости, ис тинности высказываемого мнения со стороны субъекта высказывания и в стремлении соз дать доверительную тональность дискурса. В связи с этим адресант пытается представить объективную информацию и добиться коммуникативного воздействия не по авторитарному, а по диалогическому типу, где к адресату проявляется уважительное отношение, настрой к межличностному взаимодействию и предоставляется свобода выбора адресату. Соблюдение свободы адресата и проявление солидарности отражают стратегию вежливости [Карасик, 2002, с. 108]:



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.