авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«СОДЕРЖАНИЕ ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ6 Е.Ф.СЕРЕБРЕННИКОВА6 В ПОИСКАХ «ГЛУБИННОГО УРОВНЯ»: НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Матьяш // Сибирь. Философия. Образование. – Вып. 6. – Новокузнецк: Институт повышения квалифика ции, 2002. – С.36-47.

7. Михайлов, Н.Н. Теория художественного текста [Текст] / Н.Н. Михайлов. – М. : Академия, 2006. – 224 с.

8. Ситосанова, О.В. Семантика и прагматика слов-аргументаторов в бытовом дискурсе [Текст]: дис. … канд.

филол. наук: 10.02.19 / О.В.Ситосанова. – Иркутск, 2007. – 158 с.

9. Халатян, А.Б. Жанровая организация предвыборного дискурса [Электронный ресурс] / А.Б. Халатян // Фи лологические науки. Вопросы теории и практики. – Тамбов : Грамота, 2011. – № 2 (9). – C. 177-182. – Ре жим доступа: www.gramota.net/materials/2/ 2011/2/52.html (дата обращения: 15.12.2011).

10. Хинтикка, Я. Логика в философии – философия логики [Текст] / Я. Хинтикка // Логико эпистемологические исследования. – М.: Прогресс, 1980. – С.36-67.

11. Time – Cool T-shirts [Электронный ресурс]. – Режим доступа:

http://205.188.238.109/time/specials/2007/top10/article/0,30583,1686204_1686303_1690295,00.html (дата обращения:

15.12.2011).

12. Voxfree – Слоганы, девизы, лозунги [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://voxfree.narod.ru/slogan/t shirt.html (дата обращения: 15.12.2011).

13. VseMayki – Интернет магазин прикольных футболок [Электронный ресурс]. – Режим доступа:

http://www.vsemayki.ru/catalog (дата обращения: 15.12.2011).

УДК 394.2:81.41/. ББК 63.5 (2Р5)+ Т.Ф. Извекова /J Статья посвящена этнолингвистическому исследованию лексико-семантического поля концепта байрам / jыргал – праздник в языковой картине мира алтайцев. Анализируется и систематизируется в концептуальном аспекте лексика культовых, семейно-бытовых, календарных обрядов.

концепт;

языковая картина мира;

праздник;

обряд;

Ключевые слова:

словообразовательные модели;

игра;

календарные обряды;

свадебные обряды;

обрядовая лексика;

сематическая структура слова;

культура алтайцев;

алтайский язык;

этнолингвистическое исследование T.F. Izvekova LINGUISTIC REPRESENTATION OF THE CONCEPT /J IN THE LINGUISTIC CULTURE OF ALTAIC NATION This article is dedicated to ethnic and linguistic investigation of lexical and semantic field of the concept байрам / jыргал – holiday in the linguistic world-image of Altaic Nation. The vocabulary of culture, family, everyday and calendar rituals is also analyzed.

Key words: concept;

linguistic world image;

holiday;

ritual;

word forming models;

game;

cal endar rites;

wedding rites;

ceremonial vocabulary;

semantic structure of the word;

culture of Altaic Nation;

ethno-linguistic study Лингвокультурология изучает язык как феномен культуры. В этом плане язык фольклора – это образец художественного речеупотребления, сохранившего не только древнейшие лек сические пласты, но и формульные выражения устойчивой эстетической коммуникации. В произведениях устной поэзии воплощены история, этика и философия народа. Национальное своеобразие языковой картины мира проявляется в способах номинации данного языка, по скольку слово выступает как знак и образ внеязыковых реалий, отражающих то, что увидел тот или иной народ в названном предмете, по каким признакам он осуществил наименова ние, какой образно-символический потенциал лексики использовал.

Природа, окружающая алтайца, была источником жизни в разных его проявлениях. Обря ды были обусловлены сменой времен года, восходом и заходом солнца, изменениями фаз луны. Семейно-бытовые и календарные обряды связаны не только со многими явлениями народного быта, но и между собой. Основным предназначением обрядовых праздников ал тайцев было получение дара кут – символа зародыша детей для воспроизводства общества, а также приплода скоту и всему живому на Алтае. Авторы работы «Традиционное мировоз зрение тюрков Южной Сибири» [Львова, 1988, с. 79;

1989, с. 112;

1990, с. 143] отмечают об щую для этих народов мифологическую основу ритуалов : «В серии ритуалов, направленных на получение природной «благодати», выделяются коллективные весенние моления, отме чающие возрождение и расцвет природы» [Там же. С. 30]. Они выделяют из всех обрядов именно коллективные, которые были наиболее эффективным средством установления связи с божествами, дающими кут – зародыши для всего живого. Весенне-осенние обряды у тюр коязычных народов Сибири устраивались не как моления, но как праздник – байрам, jыргал, той. Все эти три лексемы переводятся в разных ритуальных действиях как праздник, игра или свадебное пиршество. В сезонных праздниках архетип перворождения представлялся как возврат человека к природному состоянию. Исследователи отмечают: «В обрядах, актуа лизирующих единство человеческого и природного, доминировала эротическая символика»

[Там же]. Они предполагают, что получение дара от божества разыгрывалось как той – сва дебное торжество, в котором человек вступал в брак с хозяином данной местности или боже ством. Лексемы jыргал и ойын в семантическом ряде содержат глаголы в значении разрывать’, протыкать’: jырга – jыргал – jырт в переводе соответственно: веселиться’ – торжество’ – разрывать’ [Алтайский морфемный словарь, 2005, с. 87] или ой – ойын – ойно соответственно: протыкать’ – игра’ – играть’ [Там же. С. 140]. Той свадьба’ содержит в себе основу -ой. Древние представления людей об игре зафиксированы в языке народа и рас крывают значение понятия «ойын» игра’. В тюркских языках слово ойун‘игра’ в разных фо нетических вариантах (ойын, ойин, оин, ойан, уйын…) имеет множество значений, но при бо лее детальном изучении они предстают как единый семантический узел. Ойун как «состяза ние» употреблялся в древнетюркском языке. В значении кокыр, шоот, соот ’юмора’, ’шут ки’, ’забавы’ употребляются рядом тюркоязычных народов, в том числе и алтайцами. В зна чении «шалость» оно известно в казахском, ногайском, башкирском языках. Известны и дру гие значения этого слова: баловство, потеха;

веселье;

пирушка;

вечеринка;

игра на музы кальном инструменте и т.д. Ойын также употребляется и в значении «пляска, танец» [Севор тян, 1978, с.435-436].

Многие игры первоначально были компонентами обрядовых действий, выполняющих оп ределенную функцию. Целью всех обрядовых действий и игр было просьба о защите и охра не, а также выпрашивания кут. Поэтому в обрядовых играх на первом месте стоит тема пло дородия.

Особенно ярко тема плодородия выражена в досвадебных обрядах и играх во время свадьбы. Игрища добрачного периода у алтайцев символически раскрывают таинства семей ной жизни. Наиболее известными являются игры «Прятанье сережек», «Кобылица и жере бец» и «Разрывание пояса», которые носят эротический характер.

А.В. Левашова пишет: «Транспонирующие (или межкатегориальные) аффиксы глагольно го образования =а= и =ы= рассматриваются в тюркологической литературе как показатели, восходящие к одной основе в дописьменные эпохи жизни тюркских народов, в дальнейшем дифференцировавшиеся по признаку широкого и узкого гласного. Рассматриваемые показа тели являются одними из древнейших и пережиточных аффиксов глаголообразования в тюркских языках, не исключая и алтайский язык» [Левашова, 2008, с. 28]. Она отмечает, что среди тюркологов нет единого мнения о самостоятельном статусе аффиксов =а= и =ы=. В.Н.

Тадыкин показатели с широким гласным =а=/=е=/=о=/=ц= и с узким гласным =ы=/=и= в алтайском языке рассматривает как параллельные и приводит их вместе [Тадыкин, 2002, с.

164]. В «Грамматике ойротского языка» Н.П.Дыренкова аффикс =ы=/=и=не приводит [Ды ренкова, 1940, с. 121-130], но Н.А. Баскаков рассматривает их как два самостоятельных пока зателя [Баскаков, 1967, с. 4]. А.В. Левашова склоняется к мнению Н.А. Баскакова о том, что алтайские аффиксы =а= и =ы= разные показатели «ввиду дифференциации по признаку ши рокого и узкого гласного, а также по составу и значениям формируемых словообразователь ных моделей» [Левашова, 2008, с. 28-29]. Она пишет, что аффикс =а= формирует две слово образовательные модели, глагол ойн=о играть’ образованная от ойын игра’ относится к мо дели Tn=а=, описывающая производство глаголов от основ существительных, имеющих значение «Проявлять, делать, осуществлять то, что обозначено основой» [Там же].

В художественной литературе встречаются употребление ойын в переносном значении интимной связи’: «Ээ-эх, эмдилебирэптяjакшыкццркийле «кцзцр» ойногонкижи, а?» [Се вортян, 1987, с. 290]. – Ээ-эх, сейчас бы поиграть с одной милой (девушкой) «в карты», а?

«Ойротско-русский словарь» трактует понятие «jыргал» как «веселье, ликование, торже ство» [Тощакова, 1947, с. 62]. Внимание привлекает употребление в одном контексте пар той-jыргал свадьба-праздник’, ойын-jыргал – игра-праздник’ [Там же. С. 559]. Семантиче ски насыщенные лексемы jыргал,ойын / той в значении праздник’, вероятно, стали упот ребляться в более позднее время. Анализ фольклорного и мифоритуального комплекса пока зывает, что, вероятно, во времена, когда обряды имели синкретический характер лексемы jыргал и ойын означали ‘брачное соитие’ мужчины и женщины, человека с объектами при роды.

А.Э. Чумакаев пишет, что в алтайском языке имена существительные в основном образу ются от имен существительных и глаголов морфологическим (аффиксальным) способом, ре же – от прилагательных, числительных, наречий. Одним из способов он отмечает аффикс -л :

«Образование имен существительных от глаголов происходит с помощью : 1) аффиксов со значением действия: = л: jыргал ‘праздник’, ‘гулянье’ (jырга = ‘праздновать’), jепсел ‘снаря жение’, ‘доспехи’ (jепсе = ‘снаряжать’). Той, jырга=л…Деремнегармошканын, jииттердинкожондорынанjаныраптурган – Свадьба, гулянье… Деревня гудела от гармошки и песен молодых» [Чумакаев, 2008, с. 44].

Из 100 опрошенных алтайцев от 20 до 70 лет подавляющее большинство указали, что в активном употреблении находятся слова той в значении свадебное торжество’, торжество’ и байрам в значении праздник’. Лексема jыргал в значении свадьба’ употребляется только в сочетании той-jыргал. 10% опрошенных (люди в возрасте 60-70) указали, что слово jыргал может употребляться в значении «брачного соития».

В «Алтайском морфемном словаре» как и в «Ойротско-русском словаре», даны одинако вые значения лексемы jырга: веселиться, ликовать, торжествовать. Производная от этого слова jыргал имеет значение: веселье, торжество [Алтайский морфемный словарь, 2005, с.

87]. В сравнительном плане выявляется, что в близкородственном киргизском языке содер жатся признаки архаического значения этих лексем. Так, в «Киргизско-русском словаре» да но более широкое толкование лексемы «жырга ‘наслаждаться, получать удовольствие, бла женствовать’;

‘благоденствовать’;

и производного от него жыргал ‘удовольствие, наслажде ние, услада, блаженство, благоденствие’;

жамандынжыргалы – уйкупогов ‘для бедняка (единственное) удовольствие’ – сон;

жыргалкцр – ‘наслаждаться’;

жыргалбер – ‘доставить удовольствие’;

жыргалтурмуш – ‘радостная жизнь’;

жыргалым – ‘моя радость (так жена называет умершего мужа, оплакивая его)’. Там же указывается современное употребление этого слова: жыргалчылы ‘все, характеризующее блага жизни, радостную, довольную жизнь’;

жыргалчылыкдоору благодатные, блаженные, счастливые времена’ [Киргизско русский словарь, 1965, с. 283].

Лексема jыргалв значении ‘праздника, радости’ в основном встречается в народных пес нях:

«Jууганцлцнчалынду Jууданартканjыргалду.

Чапканцлцнчалынду, Чактанартканjыргалду»

[Тюхтенев, 1972, с. 53].

‘Собранное сено росою покрывается, Оставшие после войны празднуют.

Скошенное сено росою покрывается, У оставших после беды радуются’.

При этом в силу символичности языка и архаической основы народных песен, эпитет jыргалдув параллели с эпитетом чалынду (росою) может иметь более ранее значение свадебного торжества’, соития’.

В современном алтайском языке чаще употребляется значении радость, веселье’:

«Jыргапjатканjииттердиаjыктап, Карабаш анайдаоройтянкиргенчелетурган» – Карабаш, наблюдая за весельем молодежи, так и простоял допоздна.

Jыргалдуцй в значении благодатные, блаженные, счастливые времена’ особенно много встречается в художественных произведениях: «Jыргалдуjииттужыста» [Телесов, 1985, с.

82]. – Веселые, счастливые времена молодости. Иногда в значении интимной связи:

«Мегеберерлекижиjок. Олорлорандаjыргазын, а бис – мында» [Там же. С. 74] – Мне бы кто дал. Они пускай там веселятся-празднуют, а мы – здесь (будем наслаждаться). В качестве ме тафорического эпитета представлен брачный период всего живого в весеннее время:

«Jайылабергеналтайдын ан-куштары чур-чуманакjыргалда» [Там же. С.86] – В пору весен него расцвета все птицы и звери Алтая (земли) в суматохе праздника (брачной игры).

Байрам в «Этимологическом словаре тюркских языков» рассмотрен в разных фонетиче ских модификациях. Э.В. Севортян предполагает: «Формы слова с передней огласовкой (бейрем, мейрем) могли сложиться под палатализирующим влиянием -й- через ступень бей рам и затем под действием прогрессивной небной ассимиляции. Долгий гласный во втором слоге зафиксирован лишь в огузской части хорезмских говоров узбекского языка (бйра:м)»

[Севортян, 1978, с.35].

В словаре приведены разные омонимичные значения данного слова, в первом ряду они означают «праздник», «большой праздник», «название торжественного праздника». Напри мер, в татарском языке байрам означает «празднество», в кыпчакских документах как «рели гиозный праздник».

Во втором значении в туркменском языке слово выступает как «название десятого месяца мусульманского лунного года».

В третьем значении, например, в кумыксом языке – «праздничный», в четвертом – в гага узском языке: «пиршество, пир», в пятом – «цветущая (земля)», в шестом – имя собственное мужское или женское.

Э.В. Севортян пишет, что Ю.Т. Ценкер, Л. Будагов, В.В. Радлов «байрам относят к ира низмам или квалифицируют его как слово перс.-тюрк. происхождения (Буд.)», но некоторые двуязычные персидские словари байрам не отмечают вообще или относят ее к словам тюр кизмам. Автор также отмечает, что наличие формы базрам рядом с байрам в «Диванилуга тат-тюрк» Махмуда Кашгарского противоречит версии персидского происхождения слова.

Он приводит разные версии образования этой формы: «Формы байрам и байрым (если только здесь нет ассимилирующего влияния -й-: байрамбайрым) позволяют выделять эле менты -ам и -ым как формообразующие, остающуюся же часть – как производящую основу, возможно, глагол *байыр-, в свою очередь образовавшийся с помощью глаголообразующе гоафф. -ыр от *бай, которое в абаканском (хакасском) в форме пай означает ‘пир’, ‘торжест во’». Э. Севортян предполагает, что в шорском языке был также глагол пай- на основании производного существительного пай-га ‘пир’, ‘пиршество’, ‘свадьба’. «Такой глагол мог бы объяснить также морфологическое строение существительного бай-ге ~ бай-га ‘скачки’, ‘приз на скачках’, а также ‘развлечение’, ‘праздник’… и может быть существительного байра(бай-ыр-а) ‘знамя’, а также ‘приз’, ‘награда’» [Севортян, 1978, с. 35-36]. По этому семантическому ряду он приводит слово из тувинского языка байыр ‘праздник’, ‘привет’, ‘поздравление’ и предполагает, что эти слова не моногольского происхождения. Э. Севортян пишет, что вероятно, турецкий bayram заимствовано болгарским bajram, сербским barjam, barjamovati, албанским bajrami, польским bajramowa, румынским bajram, русским bajram языками. Он пишет: «О русск. байрбм ‘религиозный мусульманский праздник’ (др.-русск.

баграмъ, багримъ у Афанасия Никитина), народно-русск. байрбн ( тюрк. bairam ‘празд ник’)» [Там же. С. 36].

Семантически насыщенная лексема «праздник» трансформируется в более близкое для нашего восприятия «развлечение, торжество», и они воспринимаются как синонимы. Кон цепт «праздник» репрезентируется единицами метафорического значения «обряд», «игра», «массовые гуляния», «торжество».

Репрезентация исследуемого концепта определена семантикой лексических единиц чям jан – обряд, ойын – игра, той – свадьба, байрам – праздник, коот– юмор, соот – забава, шо от – сатира, которые составляют приядерную зону концепта байрам / jыргал – «праздник».

Человек познает окружающий мир, лишь предварительно выделив себя из этого мира.

Праздники и обряды – составная часть традиционной культуры алтайцев. В данных ритуали зированных формах определенного уклада жизни воплощены общечеловеческие идеалы, этические и эстетические нормы, народная мудрость.

В современном алтайском языке байрам в основном встречается в значении ‘праздник’, ‘торжество’, ‘массовые гуляния’: «Jылгайак – jылтягенип, кар кайылып, кянузап, jаскелгенининjайым, ырыстусакылталу, ижемjилябайрамы» [Укачина, 2004, с. 36] – Дьыл гайак – праздник надежды, ожиданий счастья, который проводится в конце зимы, после тая ния снегов, когда день становится длинее.

В алтайском языке «праздничный» объясняется преимущественно с позиции веселья, сча стья, удачливости. Например: Jуунанартканjыргалду – дословно: Живые, оставшиеся после войны имеют праздник. Духовное богатство вырабатывалось народами в ходе их многовеко вой истории.

Концепт «праздник» в паремиологическом фонде представляет собой структуру, которая способствует организации индивидуального и коллективного жизненного опыта, приобщая его к культуре этноса, так и человечества в целом.

Как показал структурно-семантический анализ словарных единиц, в семантической струк туре лексемы праздник выделяются такие семантические компоненты, как: «ойын» – игра, «байрам» – праздник, «jыргал» – праздник, «той» – свадьба, которые составляют смысловое ядро концепта «праздник». Они выполняют функцию концептуальных признаков, участ вующих в процессе концептуализации данного явления. Лексическое значение слова и куль турная семантика находятся в исторической и действенной преемственности. Все элементы, которые выполняют в праздничных ритуалах определенные семиотические функции, взаи модополняют друг друга. В этой связи Л.Л.Габышева отмечает: «Лексика является семанти ческим «конденсатором» культурных смыслов;

прагматика слова – решающее звено в про никновении культурных элементов в язык, который не может работать, не будучи погружен в семиосферу культуры. Испытывая постоянную потребность в хранении и передаче инфор мации, устная культурная традиция в поисках оптимальных способов ее кумуляции и ком прессии использует семантическую структуру слова, его парадигматические и синтагматиче ские связи, встраивает в лексические модели мифологические классификации и мнемониче ские программы сюжетов» [Габышева, 2009, с. 3-4].

Библиографический список 1. Алтайский морфемный словарь (с переводом на русский и алтайский языки) [Текст] / отв. ред.

Л.Н. Тыбыкова;

сост. А.Т. Тыбыкова [и др.]. – Горно-Алтайск : Горно-Алтайский гос. ун-т, 2005. – 318 с.

2. Баскаков, Н.А. Словообразование глагола в кумандинском диалекте алтайского языка [Текст] / Н.А. Баскаков // Записки Горно-Алтайского научно-исследовательского института истории, языка и лите ратуры. – Горно-Алтайск, 1967. – Вып. 7. – С. 3-15.

3. Баскаков, Н.А. Русско-алтайский словарь [Текст] / Н.А. Баскаков. – М. : Советская Энциклопедия, 1963. – 875 с.

4. Габышева, Л.Л. Фольклорный текст : семиотические механизмы устной памяти [Текст] / Л.Л. Габышева. – Новосибирск : Наука, 2009. – 143 с.

5. Дыренкова, Н.П. Грамматика ойротского языка [Текст] / Н.П. Дыренкова. – М.-Л. : АН СССР, 1940. – 303 с.

6. Киргизско-русский словарь [Текст] / К.К. Юдахин [и др.]. – М. : Советская энциклопедия, 1965. – 503 с.

7. Левашова, А.В. Производные глаголы с аффиксами =а=/=е=/=о=/=ц=и=ы=/=и= в алтайском языке [Текст] / А.В. Левашова // Актуальные вопросы алтайского языкознания : сб. науч. статей. – Горно-Алтайск: Из-во Института алтаистики им. С.С. Суразакова, 2008. – С. 28-31.

8. Севортян, Э.В. Этимологический словарь тюркских языков [Текст] / Э.В.Севортян. – М. : Наука, 1978. – Т.

2. Общетюркские и межтюркские основы на букву «Б». – 349 с.

9. Тадыкин, В.Н. Глагольное словообразование в алтайском языке [Текст] / В.Н. Тадыкин. // Теоретические вопросы алтайской грамматики. – Горно-Алтайск: Изд-во ГАГУ, 2002. – С. 154-173.

10. Телесов, К. Кадынjаскыда (Катунь весной) [Текст] / К. Телесов. – Горно-Алтайск : Горно-Алт. кн. изд., 1985. – 92 с.

11. Тощакова, Т.М. Ойротско-русский словарь [Текст] / Т.М Тощакова, Н.А.Баскаков. – М. : Гос. издат. Иностр.

и нац. словарей, 1947. – 312 с.

12. Львов – Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Пространство и время. Вещный мир / Э.Л.

Львова [и др.]. – Новосибирск : Наука, СО АН СССР, 1988. – 224 с.

13. Львов – Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Человек и общество / Э. Л. Львова [и др.]. – Новосибирск : Наука, СО АН СССР, 1989. – 241 с.

14. Львов – Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири : Знак и ритуал / Э.Л. Львова [и др.]. – Ново сибирск : Наука;

Сибирское отделение, 1990. – 209 с.

15. Тюхтенев, Т.С. Алтай албатынын кожондоры (Алтайские народные песни) / Т.С. Тюхтенев. – Горно Алтайск : Алт. кн. изд-во, 1972. – 239 с.

16. Укачина, К. Алтай калыгыстынайлаткышjандары (Алтайские народные календарные обряды) / К. Укачина.

– Горно-Алтайск : Ин-т алтаистики им. С.С. Суразакова, 2004. – 199 с.

17. Чумакаев, А.Э. Образование имен существительных от имен существительных и глаголов морфологиче ским способом в алтайском языке / А.Э.Чумакаев // Актуальные вопросы алтайского языкознания : сб. на уч. статей. – Горно-Алтайск : Изд-во Горно-Алтайского гос. ун-та, 2008. – С.40-52.

УДК 821. ББК 83. М.С. Мазур XVIII.

Цель настоящей статьи – выяснить, в каком соотношении находились определения рос сийский и русский применительно к языку формирующейся нации в России XVIII в. с харак терной для него «лингвоцентричностью» (термин Е.Н. Басовской) языкового сознания.

Ключевые слова: русский язык;

русские грамматики;

словари русского языка;

сознатель ный выбор лексемы;

динамика нормы словоупотребления M.S. Mazur ON TWO NAMES FOR THE RUSSIAN LANGUAGE IN THE RUSSIAN CULTURE OF THE XVIII CENTURY The purpose of this article is to find the correlation of the names ‘russki’ and ‘rossiski’ for the Russian language in the XVIII century. Prevailing discourse of that period allows us to investigate the linguistic situation as viewed by the writers and philologists of the Russian nation in the mak ing.

Key words: Russian language;

Russian grammars;

Russian dictionaries;

purposeful choice of the word;

dynamics of the word usage norm Выразителями общественного сознания, как известно, выступают прежде всего «люди пе ра» – поэты, писатели, публицисты, филологи, журналисты и политики. В их текстах фикси руется многообразие мнений о русском языке и отношение к нему. Здесь можно говорить о русском языке как концепте, так как, несомненно, такой концепт существует, что доказыва ется и высокой частотностью употребления словосочетания «русский язык» (по данным НКРЯ – 3463 раза в 1 573документах с 1991 по 2011 гг.), и существованию целой серии из даний хрестоматий, посвященных высказываниям о русском языке [Томашевский, 1954;

До кусов, 1955;

Николина, 2000;

Лекант, 2004;

Бакун, 2007].

Какова история именования языка, на котором говорят сегодня в мире 278 млн человек, а родным считают 164 млн [Будущее русского языка. Режим доступа : www.kadrovik-plus.ru]?

За ответом мы обратились к словарям, грамматикам и хрестоматиям.

Рассмотрим материал в хронологической последовательности.

В словарях старославянского и древнерусского языков [Старославянский словарь, 1994;

Срезневский, 1989] словосочетание «русский язык» отсутствует, как и само слово «русский».

Хотя упоминается славянское племя русь, до XVIIв. название языка, на котором говорили восточные славяне, в данных словарях не зафиксировано. Письменный же язык именовался словенским (слов±нским), а народы, объединенные им, – слов±нами.

Проследить семантику русского и российского в XVIII в. по словарям, созданным в то время, невозможно (Словарь Академии Российской, первый словарь русского языка, появил ся лишь в 1789-1794 гг.), поэтому мы обратились к текстам известных деятелей культуры этого периода.

XVIII в. в истории отечественного языкознания принято делить на доломоносовский и ломоносовский периоды [Успенский, 2008, с. 509]. К доломоносовскому периоду можно от нести филологические сочинения В.Е. Адодурова, В.К. Тредиаковского и В.Н. Татищева. Их взгляды в области русской грамматической и филологической мысли сыграли важную роль в развитии русского литературного языка, в некоторых случаях они опережали свое время (на пример, о фонетическом письме или ненужности буквы Ъ у В.Е. Адодурова и В.К.Тредиаковского).

«Русская грамматика» 1738-1740 гг., главный филологический труд В.Е.Адодурова, дошла до нас не полностью и содержится в списках в Российской государственной библиотеке. Б.А.

Успенский анализирует его грамматические идеи, во многом опираясь на сочинения В.К.

Тредиаковского и на «Русскую грамматику» М. Гренинга 1750 г., которая является шведским переводом не сохранившейся пространной грамматики Адодурова [Успенский, 1974]. В ра ботах В.Е.Адодурова и В.К.Тредиаковского, которые состояли в тесных дружеских отноше ниях, прослеживается общность концепции языка. Не исключено, что автором многих идей и рекомендаций Тредиаковского в орфографическом трактате «Разговор между Чужестранным человеком и Российским об ортографии…» 1748 г. (где, кстати сказать, язык ни разу не был назван ни русским, ни российским – лишь наш, ваш и гражданский), является В.Е. Адодуров.

Более того, ученый наглядно демонстрирует в своей статье текстовую близость неокончен ной грамматики В.Е. Адодурова и сочинений Тредиаковского, доказывая влияние первого на второго. Это обстоятельство позволяет нам предположить, что объект грамматики – язык – В.Е.Адодуров и В.К.Тредиаковский называли одинаково: российский. Наше предположение подкрепляется также материалом грамматики 1797 г. (издание восьмое, первое увидело свет в 1773г.). Авторство ее не установлено до сих пор;

по одним источникам, ее составил А.А. Барсов, по другим – учитель российской грамматики Московской университетской гимназии Вукол Федотович Романов [Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII в., 1964]. Данная грамматика [Краткие правила российской грамматики, 1797] пред ставляет интерес потому, что была именно составлена, а не написана, и опорой автору по служили главным образом «Российская грамматика» М.В. Ломоносова и некоторые правила «из начальных оснований Российской Грамматики, находящихся при Вейсманновом Немец ком Лексиконе, сочиненных прежде на Латинском языке одним знаменитым из ученейших Россиян, науками просвещенным и добродетелью украшенным Мужем» [К читателю, 1797, с. 6]. Известно, что «Лексикон» Вейсмана, изданный в 1731 г., сопровождался краткой грам матикой, написанной В.Е. Адодуровым. Следовательно, если бы В.Е. Адодуров называл язык русским (как будет показано ниже, Ломоносов именовал язык только российским), это, веро ятно, проявилось бы в тексте грамматики 1797 г., хотя бы в качестве описки. Однако автор неизменно называет язык российским: «Российская Грамматика есть наука, или знание ис правно читать, говорить и писать на Российском языке, по лучшему и рассудительному его употреблению» [Там же. С. 7]. «Российской язык имеет восемь частей речи» [Там же. С. 16].

«Падежей в Российском языке семь» [Там же. С. 19] и т. д. (цитаты приводятся в современ ной орфографии).

Примечательно, что при всем том уже первые грамматики русского языка как иностран ного, создававшиеся с XVI в., называются именно русскими. Например, Русско-английский словарь-дневник Ричарда Джемса 1618-1619 гг. (Dictionariolum Russico-Anglicum. – выделе но нами – М.М.);

Русская грамматика Г.Лудольфа 1696 г. (Grammatica russica quae continent tantum praecipua fundamenta Russicae lingvuae verum etiam manuductionem quondam ad grammaticam Slavonicam) [Ларин, 1977].

В поисках того, как «доломоносовские» ученые называли русский язык, обнаруживаем в статье Б.А. Успенского следующее: «В перечне обязанностей Тредиаковского, составленном при поступлении его на службу в Академию наук и подписанным президентом Академии Г.

Кейзерлингом 14 октября 1733 г., говорится, что «помянутой Тредіаковскій wбязуется … вычищать зыкъ руской пишучи как стихами, так и не стихами» [Успенский, 2008, с. 521].

Значит, можно предположить, что в официальных бумагах в 1733 г. язык называли русским.

Однако уже через 3 года (в 1736 г.) В.К.Тредиаковский употребляет в речи о Российском со брании по отношению к языку определение российский: «[Российское собрание. – М.М.] уч реждено … не только для поощрения и совершенствования российского языка как в прозе, так и в стихах, но … также и для создания грамматики» [Успенский, 2008, с. 522]. Россий ским В.К.Тредиаковский называет язык и в своих сочинениях, например, в тексте «Военное состояние Оттоманския империи»: «Подлинно, что Российский язык все свое основание имеет на самом Славенском языке» [Николина, 2000, с. 34]. Или в «Слове о витийстве» [Там же. С. 49].

Кроме того, в «Статье о прилагательных» 1775 г. В.К.Тредиаковский называет свой язык Словенороссийским и Гражданским: «Славенский, или церковный язык нашему – Славено российскому, или Гражданскому, и источник, и отец, и точное подобие» [Успенский, 2008, с. 33].

В.Н. Татищев (1686-1750) в своем главном мировоззренческом произведении «Разговор двух приятелей о пользе науки и училищ» затрагивает и тему языка. По взглядам на язык его можно отнести к архаистам: В.Н.Татищев высказывает явную симпатию церковнославяниз мам и сокрушается по поводу «испорченности» современного языка (язык наводнился заим ствованиями и просторечием, например, вместо церковнославянского се употребляется про сторечное вот) и возлагает большие надежды на императрицу: «Ея императорское величест во изволила особливое собрание для исправления рускаго языка учредить» [Татищев, 1954, с.

98].

Критикуя «Новый и краткий способ к составлению стихов русских» В.К. Тредиаковского, А.Д. Кантемир (1708-1744) в «Письме Харитона Макентина к приятелю о сложении стихов русских» пишет: «Как я не чаю, что стихотворство русское одно и то же с французским, так и не могу согласиться, что такие, без рифм, стихи некрасивы на русском языке для того, что у французов не в обыкновении» [Николина, 2000, с. 9]. Далее, в предисловии к «Письмам Горация» читаем: «К тому мне столь больше надежда основана, что те, введенные мною но вые слова и речения не противятся сродству языка русского» [Там же. С. 10].

Итак, в доломоносовский период можно зафиксировать употребление обоих слов, причем данному словоупотреблению должен был предшествовать сознательный выбор лексемы, так как и русский, и российский у одного и того же автора не наблюдаются. При этом контексты употребления лексем российский и русский сходны: авторы равно говорят о совершенствова нии, защите языка, о привнесении в него новых слов, о переводах на него, независимо от то го, как они его называют. Следовательно, не было ни особой моды, ни традиции употребле ния данных слов. Можно предположить, что при выборе лексемы авторы текстов руково дствовались исключительно личными предпочтениями.

Следует отметить, что М.В. Ломоносов (1711-1765) в «Российской грамматике» 1755 г. и в более поздних работах называл свой язык исключительно российским [Томашевский, 1954, с. 11]. Однако состоит этот язык, по его мнению, из слов славенских и русских [Ломоносов, 1952, с. 608-609].

Для А.П. Сумарокова язык был однозначно русским. Это отражено как в его творчестве (например, в стихотворении «Наставление хотящим быти писателями» 1774 г. [Бакун, 2007, с. 14], так и в его филологических произведениях. О последнем свидетельствует название трактата «О истреблении чужих слов из русского языка» (1781). В трактате «О коренных словах русского языка» читаем: «Что русский язык близок от своего происхождения, то от множества коренных слов ясно видно. … Русский язык произошел от скифского» [Нико лина, 2000, с. 52]. Или в работе «К немысленным рифмотворцам»: «…но, любя язык рус ский, могу ли я похвалять такие сочинения, которые его безобразят?» [Там же. С. 55].

В предисловии к современному изданию «Российской грамматики» (1783-1788) А.А. Бар сова (1730-1791) [Барсов, 1981] Б.А. Успенский, опираясь на «Документы и материалы по истории Московского университета второй половины XVIII в.», приводит информацию о том, что с самого открытия Московского университета А.А. Барсов, «философии и свобод ных наук магистер», читает «математику на российском языке» [Успенский, 1981, с. 4]. Чи тать лекции в главном университете на русском языке было непросто, так как доминирую щим языком Московского университета была латынь. Борьба за отказ от лекций на латин ском языке велась А.А. Барсовым и Н.Н. Поповским вплоть до 1767 г., пока, по свидетельст ву «Документов и материалов по истории Московского университета», не последовало ука зание Екатерины Второй, «чтобы лекции при Университете на российском языке препода ваемы были» [Успенский, 1981, с. 5]. Следовательно, в документах второй половины XVIII в.

язык продолжает именоваться российским.

Российским же называет язык А.А. Барсов в своей «Грамматике»: «Россiйская Грамматика есть наука, или знанiе исправно читать, говорить и писать на россiйскомъ язык±» [Барсов, 1981, с. 39]. Важен тот факт, что А.А.Барсов был учеником В.К.Тредиаковского: он мог ус воить именование российский от своего преподавателя. Не стоит исключать и влияния «Рос сийской грамматики» М.Ломоносова: она так или иначе являлась ориентиром, подчас един ственным, для следующих русских грамматиков, в том числе и в том, как назвать свой труд.

Примечательно, что бороться А.А. Барсову за чистый русский язык в стенах университета пришлось в том числе с В.Е. Адодуровым, который с 1762 г. был куратором Московского университета и по его повелению преподаватели должны были «читать на латыни для того, чтобы профессора-иностранцы могли точнее судить о них» (по данным «Документов и мате риалов по истории Московского университета») [цит. по: Успенский, 1981, с. 5].

Н.Г. Курганов (1725-1796) известен как автор популярной книги для чтения, вошедшей в историю русской литературы под названием «Письмовник Николая Курганова» (впервые из дана в Петербурге в 1769 г.) и выдержавшей 18 изданий [Николина, 2000, С. 56]. В Письмов нике в части «Объяснение словаря» язык именуется русским: «Предки наши несколько при своили Русскому языку Татарских слов» [Там же. С. 57]. В то же время сам Письмовник полностью называется так: «Письмовник, содержащий в себе науку российского языка, со многим присовокуплением разного учебного и полезнозабавного вещесловия». В данном случае мы наблюдаем употребление обеих лексем в текстах одного и того же автора. До это го момента встречалось четкое дифференцирование данных слов авторами, о чем свидетель ствует их словоупотребление: отдавая предпочтение одному из определений, человек не из менял ему. Так, у В.К. Тредиаковского мы не встретим русского языка, только российский. У Сумарокова и Кантемира – наоборот.

Писатель и переводчик Ф.А. Эмин (1735-1770), не знавший русского языка, но быстро им овладевший, стал первым российским романистом. В своей патриотической, но малодосто верной [Там же. С. 61] «Российской истории» он называет язык Великороссийским [Там же.

С. 63] и Российским [Там же. С. 65].

Переводчик и драматург В.И. Лукин (1737-1794) в Предисловии к переведенной им пьесе «Щепетильник» называет свой язык русским: «Но мне, издавая сию комедию на Русском языке …, не захотелось Французское слово тиснуть Русскими буквами» [Там же. С. 68].

В 1789-1794 гг. вышел в свет четырехтомный Словарь Академии Российской. Как пишет В.И. Аннушкин, появление Словаря свидетельствует о том, что «язык рассматривается как условие существования народа, будучи поставлен в центр внимания общества и ученого со словия. Отечественное слово становится инструментом познания и источником обществен ного благоденствия» [Аннушкин, 2009, с. 15]. В Словаре Академии Российской (1789-1794) слова российский и русский в качестве заголовочных отсутствуют, однако в Предисловии к Словарю [Предисловие. Режим доступа : www.philippovich.ru] язык «нын± употребитель ный» именуется Славенороссiйским, заключающим «органическое единство двух языков»

[Аннушкин, 2009, с. 15]. Это языки Славенскiй и Россiйский, причем в Предисловии указы вается, что Славенороссiйский язык своей основой имеет Славенскiй, хотя «великое множе ство содержитъ словъ собственно Русских» [Предисловие. Режим доступа :

www.philippovich.ru]. Для нас остается загадкой, почему составители Словаря не сочли нуж ным включить в него название своего языка, лишь упомянув его в примере к статье ЯЗЫКЪ:

Россiйской [САР. т. 4. Режим доступа : www.philippovich.ru].

Д.И. Фонвизин (1745-1792) в трактате «О принципах составления толкового словаря. На чертание для составления Толкового словаря славяно-российского языка» называл свой язык российским и славяно-российским [Фонвизин, 1959, с. 240-246].

Для писателя В.А. Левшина (1746-1826) русский и российский равноправны: в остроумном «Послании рускаго к французолюбцам вместа подарка в новый 1807 год» он пишет, что «язык Французский стал всеобщим и утеснил отечественный, от чего многие, кои по дарова ниям своим могли бы сделаться хорошими писателями, на Российском языке пишут так, что земляки их не понимают» [Николина, 2000, с. 71]. И в то же время употребляет лексему рус ский: «Признаться, есть у них слово Verite;

но оно – как вам самим более других известно – совсем не то означает, что на нашем Русском языке правда и истина» [Там же. С. 71].

Ту же взаимозаменяемость лексем можно наблюдать у Н.И. Новикова в его знаменитых сатирических журналах. Сравним следующие цитаты. В своем первом журнале «Трутень»

(1769) Новиков пишет об императрице, скрытой под названием издаваемого ей журнала «Всякая всячина», называя язык русским: «Вся ее вина состоит в том, что на русском языке изъясняться не умеет и русских писаний обстоятельно разуметь не может» [Там же. С. 77]. В журнале «Живописец» (1772) публицист называет язык российским: «по его мнению, фран цузские буквы мягкостию своей очистят всю грубость российского языка»;

«Пропади знание российского языка, ежели и без него можно жить в большом свете» [Там же]. И позже, в журнале «Кошелек» (1774), также российским: «…российский язык никогда не дойдет до совершенства своего, если в письменах не прекратится употребление иностранных слов»

[Там же].

Недифференцированно употребляет русский и российский А.Н. Радищев (1749-1802). Так, в «Памятнике дактилохореическому витязю» (замечания о языке «Телемахиды»

В.К.Тредиаковского) встречаем буквально в одном абзаце: «[Тредиаковский. – М.М.] писал русским языком прежде, нежели Ломоносов впечатлел россиянам примером своим вкус и разборчивость в выражении и в сочетании слов и речей, … прежде, нежели он показал ис тинное свойство языка российского, нашед оное забыто в книгах церковных» [Там же. С.

119].

Г.Р. Державин (1743-1816), как и Д.И. Фонвизин, называл язык российским (в «Рассужде нии о лирической поэзии») [Там же. С. 126] и славяно-российским (в «Рассуждении о лири ческой поэзии или об оде») [Там же. С. 125].

Поэт и литературный критик Н.П. Николев (1758-1815) в «Пополнительных примечаниях на «Лиро-дидактическое послание» (1796) именует свой язык российским: «Ибо с греческого языка в переводе на язык российский…» [Русская литературная критика ХVIII в., 1978, с.

327-339].

Российским и русским называет язык И.Ф. Богданович (1743-1803);

в «Речи о достоинстве вообще словесности и о произведении слов российских»: «Красота российского языка…»

[Николина, 2000, с. 136]. В лекции, прочитанной на заседании Российской Академии в г.: «его [Христа. – М.М.] крещение инако называется Богоявление не токмо в русском, но и в других христианских языках» [Там же. С. 140].

П.А. Плавильщиков (1760-1812) в своем сочинении «Театр» употребляет оба определения:

«Российский (язык. – Н.А. Николина) всякое понятие называет своим именем»;

«Если кто думает по-французски, тому, конечно, русский язык не ясен» [Там же. С. 142].

Н.М. Карамзин (1766-1826) был учеником А.А. Барсова и справедливо считал, что буду щее русского языка – в его сближении с разговорным языком. Однако, в отличие от своего учителя, он называл свой язык исключительно русским. В «Историческом похвальном слове Екатерине II» 1801 г. как одну из главных заслуг Екатерины Карамзин отмечает создание академии словесности – «чтобы утвердить русский язык на правилах и привести в систему», и этой академии Россия обязана «полным российским словарем, нужным для каждого и не обходимым для авторов» [Там же. С. 171]. Карамзин не мог не коснуться проблемы галлома нии. В статье «Странность» 1802 г. он рассказывает о французе, побывавшем в России, вер нувшемся на родину и приглашающем молодых дворян, чтобы «учить их всему нужному, особливо же языку русскому!» [Там же. С. 168]. В статье «О любви к отечеству и народной гордости» 1802 г. Карамзин негодует по поводу незнания русскими родного языка: «Некото рые извиняются худым знанием русского языка: это извинение хуже самой вины. Оставим нашим любезным светским дамам утверждать, что русский язык груб и неприятен» [Там же.

С. 169].

Итак, в ХVIII в. можно наблюдать следующую картину: в первой колонке таблицы пред ставлены авторы (см. ниже), именующие язык только российским. Годы их жизни послужили ориентиром при обозначении примерного отрезка времени, на протяжении которого исполь зовалось определение российский: данный период охватывает 80 лет, от первой трети ХVIII в. до начала ХIХв. Во второй колонке перечислены авторы, которые использовали определе ние русский. Период определения русский длится 93 года: с первой трети ХVIII в. и до пер вой четверти ХIХ в.

Язык Российский и русский Российский Русский (1769-1826) (1736-1816) (1733-1826) В.Е. Адодуров, Г. Кейзерлинг, Н.Г. Курганов, В.К. Тредиаковский, В.Н. Татищев, В.А. Левшин, М.В. Ломоносов, А.Д. Кантемир, Н.И. Новиков, Екатерина II, А.П. Сумароков, А.Н. Радищев, А.А. Барсов, В.И. Лукин, И.Ф. Богданович, Ф.А. Эмин, Н.М. Карамзин. П.А. Плавильщиков.

Д.И. Фонвизин, Словарь Академии Российской, Г.Р. Державин, Н.П. Николев Очевидно, большинство писателей и филологов «старой закалки» использовали определе ние российский, и лишь некоторые из них, напротив, предпочитали исключительно русский, и, как кажется, были в этом более последовательны. Ведь те, кто избрал лексему российский, употребляли наряду с ней и определение русский, если речь шла о пословицах, сказках, пес нях и даже словесности. Возможно, при этом они не ощущали никакого диссонанса, связы вая фольклор исключительно с русской культурой, а язык – еще и прежде всего с государст вом Российским. Тем не менее, на взгляд современного человека, тексты Сумарокова или Кантемира выглядят более органичными, так как в них для всех явлений словесной культу ры, будь то фольклор или собственно язык, используется одно называние – русский. Самым «молодым» в данной группе авторов является Н.И. Карамзин, который сразу избрал опреде ление русский.

Приблизительно со второй половины ХVIII в. можно наблюдать процесс, подтверждаю щий мысли Н.И. Карамзина и его сторонников о сближении русского языка с разговорной речью народа: фиксируется смешанное словоупотребление русского и российского, которое постепенно становится все более распространенным. Русский и российский могут теперь употребляться одним и тем же автором и даже на одной и той же странице текста. Авторы, не дифференцирующие данные именования, моложе, они работали преимущественно во вто рой половине ХVIII в. и захватили начало ХIХ в.

Процентное соотношение именований русский и российский, а также смешанного их употребления, отражено в диаграмме.

Российский и русский 27 % Российский 46 % Русский 27 % Именование языка в XVIII в.

Итак, стало очевидно, что на протяжении ХVIII в. наблюдалась динамика нормы (условно говоря) именования русского языка. Благодаря проведенному исследованию стало возмож ным увидеть механизм перехода, когда предпочитаемый в первой половине ХVIII в. россий ский со второй половины столетия был потеснен русским настолько, что уже к концу века многие авторы перестали их дифференцировать. В ХIХ в. русский «возьмет верх» над рос сийским, а в ХХ в. уже повсеместно будет употребляться именование русский. Данный пере ход, возможно, свидетельствует не только о перевороте внутри самого русского языка (сближение его с речью народа), но и об осознании передовыми россиянами (русскими) себя не только гражданами России, но прежде всего представителями русского народа, наследни ка многовековой русской, а не только сравнительно молодой российской истории, а также русской словесной фольклорной традиции и русской культуры.

Библиографический список 1. Аннушкин, В.И. Словесные науки в словаре Академии Российской [Электронный ресурс] / В.И. Аннушкин // Словарь Академии Российской: в 6 т. – 2009. – Т. 4. – С. 15-29. – Режим доступа: http: // www.philippovich.ru/Projects/ESAR/SAR/NameIndex/Frameset Vocabula.htm, а также:

http://www.rhetor.ru/node/207 (дата обращения: 15.01.2012).

2. Бакун – Прямая речь: мысли великих о русском языке [Текст] / сост. Д.Н.Бакун. – М.: Российский Фонд Культуры, 2007. – 432 с.

3. Барсов, А.А. Российская грамматика [Электронный ресурс] / А.А. Барсов // под. ред. Б.А. Успенского. – М.:

МГУ, 1981. – 776 с. – Режим доступа: http://ekislova.ru/russian/gram (дата обращения: 25.11.2011).

4. Басовская, Е.Н. Советская пресса – за «чистоту языка». 60 лет борьбы [Текст] / Е.Н. Басовская. – М.: РГГУ, 2011. – 332 с.

5. Будущее русского языка [Электронный ресурс] // Кадровик плюс. – Режим доступа: http://www.kadrovik plus.ru/ catalog /likbez /element. php?ID=1082 (дата обращения: 15.01.2012).

6. Докусов – Писатели о русском языке. Хрестоматия [Текст] / под ред. А.М.Докусова. – Л.: Советский писа тель, 1955. – 451 с.

7. К читателю [Текст] // Краткие правила российской грамматики, собранныя из разных российских грамма тик в пользу обучающегося юношества в гимназиях Императорского Московского университета. – Издание осьмое. – М.: Университетская тип-ия, у Ридигера и Клаудия, 1797. – С. 3-6.

8. Краткие правила российской грамматики, собранныя из разных российских грамматик в пользу обучаю щегося юношества в гимназиях Императорского Московского университета [Текст]. – Издание осьмое. – М.: Университетская тип-ия, у Ридигера и Клаудия, 1797. – 103с.

9. Курганов, Н.Г. Письмовник, содержащий в себе науку российского языка, со многим присовокуплением разного учебного и полезнозабавного вещесловия [Электронный ресурс]: в 2 ч. / Н.Г. Курганов. – Одинна дцатое издание вновь выправленное … Николаем Кургановым.. – СПб.: Издано при Императорской Ака демии Наук, 1837. – Ч.I-II. – Режим доступа: http://ekislova.ru/russian/gram (дата обращения: 25.11.2011).

10. Ларин, Б.А. Разговорный язык Московской Руси [Текст] / Б.А. Ларин // История русского языка и общее языкознание (Избранные работы). – М.: Просвещение, 1977. – С. 163-175.

11. Лекант – Мысли о русском слове. Хрестоматия по русскому языку к учебнику для педагогических вузов [Текст] / Под ред. П.А. Леканта. – М.: Высш. шк., 2004. – 224 с.

12. Ломоносов, М.В. Материалы к Российской грамматике. 1744-1757 гг. [Текст] // Полное собрание сочине ний: в 7 т. – М.-Л.: Изд-во Академии Наук СССР, 1952. – Т. 7. – С.608-609.

13. Николина – Русские писатели XVIII-XX веков о языке. Хрестоматия [Текст]: в 2 т. / под общ. ред. Н.А. Ни колиной. – М.: Просвещение, 2000. – Т. 1. – 432с.

14. Предисловие [Электронный ресурс] // Словарь Академии Российской 1789-1794 гг. : в 4 т. – Т. 1. – С. V-XV.

– Режим доступа: www.philippovich.ru/Projects/ESAR/SAR/PDFSAR/ Framesetpdf.htm (дата обращения:

25.12.2011).

Русская литературная критика ХVIII века [Текст] / под ред. В.И. Кулешова. – М.: Советская Россия, 1978. – 15.

400 с.

16. Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII в. 1725-1800 [Текст]: в 6 т. – М.: Издание госу дарственной библиотеки СССР имени В.И. Ленина, 1964. – Т. II, К-П. – 515 с.

17. САР – Словарь Академии Российской 1789-1794 гг. [Электронный ресурс]: в 4 т. – Режим доступа:

www.philippovich.ru/Projects/ESAR/SAR/PDFSAR/ Framesetpdf.htm (дата обращения : 25.11.2011).

Томашевский – Русские писатели о языке (XVIII-XX) [Текст] / под ред. Б.В.Томашевского и Ю.Д.Левина. – 18.

М.: Советский писатель, 1954. – 834 с.

19. Тредиаковский, В.К. Разговор между Чужестранным человеком и Российским об Ортографии старинной и новой и всем что принадлежит к сей материи [Текст] / В.К.Тредиаковский. – СПб.: Издано при Император ской Академии Наук, 1748. – 460 с.

20. Успенский, Б.А. Доломоносовские грамматики русского языка (итоги и перспективы) [Электронный ресурс] / Б.А. Успенский // Доломоносовский период русского литературного языка. The Pre-Lomonosov period of the Russian literary language: материалы конф. на Фагерудде (Энчепинг, Швеция, 20-25 мая 1989 г.) – Stockholm: Slavica Suecana, 1992. – Series B – Studies, vol. 1. – С. 63-169. – Режим доступа :

http://ekislova.ru/russian/gram (дата обращения: 18.09.2011).

21. Успенский, Б.А. Доломоносовский период отечественной русистики: Адодуров и Тредиаковский [Текст] / Б.А. Успенский // Вопросы языкознания. – 1974. – № 2. – С. 15-30.

22. Успенский, Б.А. Доломоносовский период отечественной русистики: Адодуров и Тредиаковский [Элек тронный ресурс] / Б.А.Успенский // Вокруг Тредиаковского. Труды по истории русского языка и русской культуры. – М.: Индрик, 2008. – С. 509-527. – Режим доступа : http://www.box.net/shared/o7mgikih1n (дата обращения: 25.11.2011).

Успенский, Б.А. Предисловие к «Российской грамматике» А.А. Барсова [Электронный ресурс] / 23.

Б.А. Успенский // Российская грамматика / А.А.Барсов;

под. ред. Б.А. Успенского. – М.: МГУ, 1981. – С. 3 38. – Режим доступа : http://ekislova.ru/russian/gram (дата обращения: 29.11.2011).

24. Фонвизин, Д.И. Начертания для составления Толковогo словаря славяно-российского языка [Текст] / Д.И.

Фонвизин // Собрание сочинений: в 2 т. – М.-Л.: ГИХЛ, 1959. – Т. 1. – С.239-246.

УДК 81’ ББК 81. Д.М. Миронова В настоящей статье анализируются некоторые перспективы применения сопостави тельного подхода в отношении семантических категорий свойства и состояния. Освеща ются причины неугасающего интереса исследователей к этим категориям, «спроецирован ным» в сферу человека. Особое внимание уделяется целесообразности сопоставительного изучения данных семантических категорий на материале одного и нескольких языков, а также его возможным результатам.

Ключевые слова: семантика;

понятийная категория;

cемантическая категория;

катего рия состояния;

категория свойства;

сопоставительный подход;

семантическая типология D.M. Mironova ON SOME PERSPECTIVES IN THE COMPARATIVE RESEARCH OF SEMANTIC CATEGORIES OF PROPERTY AND STATE Opportunities for application of the comparative approach with respect to semantic categories of the property and state are analysed. Also highlighted are the reasons for researchers’ unfading interest in these categories, «projected» into the sphere of the human world. Special attention is paid to the feasibility of the comparative study of the target semantic categories based on the mate rials of one or several languages, as well as to the possible results of such study.


Key words: semantics;

conceptual category;

semantic category;

category of state;

category of property;

comparative approach;

semantic typology Интерес к репрезентации категорий свойства и состояния в языковой реальности харак теризует лингвистическую мысль с давних времен. Так, еще в лингвофилософских разыска ниях античных мыслителей прослеживается стремление с привлечением фактов языка опи сать и классифицировать видовые проявления свойств и состояний, определить границы этих категорий в терминах сходств, различий и взаимодействия последних, явленных в жи вой речи. При этом в силу антропоцентричности человеческого мировидения в поле наблю дений философов закономерно оказывались, прежде всего, свойства и состояния самого че ловека. К примеру, в своем трактате о категориях греческий философ Аристотель уделял специальное внимание вербально выраженным «качественным определениям» лица, под черкивая возможность квалифицирующих наименований по характерному для конкретного человека отсутствию обязательного природного свойства: «Мы называем беззубым не то, что не имеет зубов, и слепым – не то, что не имеет зрения, но то, что не имеет того или другого, когда оно по природе должно иметь это» [Аристотель, 1939, с. 37]. Подобные лингвофилософские размышления можно считать первыми шагами на пути осмысления языковой репрезентации рассматриваемых категорий, которая привлекала внимание лин гвистов и в дальнейшем. К настоящему времени, несмотря на опыт многолетних исследова ний в данной области, интерес к ней по-прежнему не утрачен и, более того, сопряжен с це лым кругом актуальных проблем. В частности, об этом свидетельствует появление все но вых работ, посвященных разнообразным аспектам языкового отражения свойств и состоя ний. Наиболее приоритетной сферой их «бытования», привлекающей внимание многих ав торов, оказывается при этом внешний и внутренний мир человека с его разноликими при знаками. По данным науковедения, подобная ситуация может быть обусловлена не только отсутствием адекватного решения уже известных вопросов, поставленных в рамках соот ветствующего научного направления, но и новым видением изучаемого объекта [Лукин, 2005, с. 10]. Представляется, что с учетом достижений современной лингвистики примени тельно к интересующим нас категориям плодотворная роль принадлежит сопоставительно му подходу в его широком понимании. Такой расширенный взгляд направлен на их мани фестацию в рамках нескольких языков (контрастивное исследование) либо внутри одного национального языка с его разновидностями. Как известно, во второй половине ХХ в. язы коведы указывали на необходимость лингвистической интерпретации этих категорий с уче том имеющихся между ними сходств и различий. Так, успешные попытки выявить их раз личительные признаки были предприняты в основательной работе Т.В. Булыгиной и О.Н.

Селиверстовой [Булыгина, 1982], ценные наблюдения по этому поводу имеются в трудах Л.М.Васильева [Васильев, 2006]. Вместе с тем, обращает на себя внимание содержащаяся в подобных работах мысль об отсутствии исчерпывающей разработки данной проблемы на материале конкретных языков (см., в частности [Барамыгина, 2007;

Камалова, 1999;

Ва сильев, 2006]. Глубокое осмысление предложенных концепций при наличии широких гори зонтов для дальнейших сопоставительных исследований способствует сегодня все более за метному признанию семантических сфер свойства и состояния в ряду наиболее привлека тельных с этой точки зрения. Важно отметить, однако, что основанием такой тенденции в области изучения лингвоэкспликации свойств и состояний служит не только внешний «фак тор исследователя», но и причины, касающиеся внутренних закономерностей развития лин гвистической науки, а также характер рассматриваемого объекта. Первые из этих причин тесно связаны с антропоцентрической направленностью парадигмы, господствующей в со временной лингвистике, а также с накопленными в ее русле достижениями и перспектива ми. Произошедшее в отечественной науке осознание значительного воздействия человече ского фактора на структурную и функциональную стороны системы языка послужило при чиной усиления интереса ученых к языковой манифестации мира человеческой жизнедея тельности, в котором свойства и состояния играют весьма заметную роль. В поле научного внимания таких исследований оказывается, прежде всего, семантика соответствующих язы ковых единиц, которая рассматривается в свете когнитивной функции языка, как вырази тель знаний о данном фрагменте человеческого опыта, отражающий способ его концептуа лизации во всех универсальных и специфических, национальных чертах [Попова, 2007]. В свою очередь, общая соотнесенность категорий с субъектом-человеком рисуется одним из параметров, стимулирующих их совместное изучение. Известно, что операция сравнения имеет смысл лишь в отношении объектов, имеющих не только различия, но и однородных в том или ином отношении [Советский философский словарь, 1974, с. 285]. Еще одной онто логической причиной актуальности сопоставительного изучения категорий выступает их принадлежность к единой признаковой сфере, что было впервые показано еще в трудах ан тичных мыслителей. Такая бытийная общность также создает предпосылку совместного изучения данных категорий. Другим благоприятным источником их рассмотрения в сопос тавлении видится разноуровневый характер единиц, транслирующих эти категории в языках мира. Так, например, на материале русского языка указанная черта стала аргументом для выделения в плане его содержания отдельных семантических категорий (или концептов) свойства и состояния, каждая из которых формирует самостоятельные функционально семантические поля. С этой точки зрения важно отметить проводимое в исследованиях дан ного направления последовательное разграничение так называемых понятийных (концепту альных, логических) и семантических (языковых) одноименных категорий (далее – ПК и СК), каждая из которых, тем не менее, имеет единую психическую природу. Теоретическим основанием этого разграничения явилось ставшее общепризнанным положение современ ной семантики о том, что СК в отличие от ПК ориентированы на строй языка, обладая кон кретной языковой реализацией с присущими ей коннотациями и структурными значимо стями [Васильев, 2006, с. 214]. Семантические категории и реализующие их значения вби рают в себя только социально значимые признаки объектов действительности. Поэтому, как полагают исследователи, одной из важнейших задач изучения СК свойства и состояния ста новится выявление набора таких когнитивных признаков (избранных составляющих одно именных ПК), которые по мере накопления практического опыта были акцентуализированы говорящими и закреплены языком. Решение этой задачи с привлечением результатов логи ко-философской интерпретации изучаемых категорий является первым существенным ша гом, закладывающим основу адекватности описания. С одной стороны, такое соотнесение позволяет верно идентифицировать конкретный тип СК, отличив ее не только от базовой ПК, но и от иных категориально-семантических типов [Захарова, 1996]. С другой стороны, обращение к логико-философской мысли дает возможность «выделить параметры психоло гического единства человечества» в представлениях о состояниях и свойствах [Шафиков, 2004, с. 9, 11]. Тем не менее, на фоне такого единства, проекция данных категорий на сферу характеристик самого человека значительно маркирует их в этнокультурном отношении, что, в свою очередь, ставит перед лингвистами следующую, не менее важную, задачу, свя занную с проблемой интерпретации универсальной категориальной информации общест венным сознанием в ракурсе этнокультурной специфики. «В ходе этого процесса понятий ные категории получают определенное преломление в системе данного языка, становятся (уже в преобразованном виде) элементами его подсистем, подвергаются влиянию специфи ческих сторон его строя» [Бондарко, 1974, с. 64], выступая тем самым на так называемом поверхностно-семантическом уровне. Высокая антропоцентричность рассматриваемого объекта изучения, таким образом, вызывает необходимость учета психологического и куль турологического осмысления данных категорий с установлением тех его положений, кото рые обеспечивают большую адекватность при описании результатов преломления обеих ка тегорий в языке и речи. Сочетание в этом процессе единообразных и уникальных черт ста новится весьма существенной предпосылкой и для типологических (в том числе контра стивных) сопоставлений в области семантики, которые на сегодняшний день могут прово диться на материале разного количества языков с преобладанием семасиологического либо ономасиологического подхода. В первом случае лингвисты концентрируются на установле нии внутреннего единства языков в представлении данных семантических категорий. Как показывают исследования, такое единство основывается на универсально-логическом ком поненте и существует на фоне индивидуальных различий, которые обусловлены явлением языковой избирательности, связанной с целым рядом факторов. В числе наиболее весомых из них высвечиваются онтологическая размытость границ между познаваемыми объектами, возможность видения объектов с разных сторон, а также несходство жизненного опыта но сителей разных языков [Шафиков, 2004]. При описываемом подходе семасиологический ра курс мысли реализуется, прежде всего, во внимании к разнообразным параметрам плана со держания исследуемого поля: «Анализ репрезентации одного и того же концепта в разных языках позволяет выявить национальную специфику языковых систем, проявляющуюся в разных способах вербализации одного и того же концепта, в степени подробности или обобщенности его репрезентации, в количестве и наборе лексем, фразеосочетаний, номини рующих концепт, в уровне абстракции, на котором концепт представлен в том или ином языке» [Попова, 2007, с. 90]. Отмечая наиболее значимые параметры, находящиеся в поле зрения подобных исследований, С.Г. Шафиков включает в их ряд разноаспектную характе ристику сем на уровне таксономии действительности и их значимости в языковой системе, связи единиц одноименных полей в разных языках, а также межъязыковые сходства и раз личия их внутренней формы [Шафиков, 2004]. В свою очередь, исследование всех этих сто рон позволяет сделать обоснованные выводы о преобладании явного или скрытого характе ра выражения изучаемых СК в конкретном языке и разных языках мира. При доминирова нии же ономасиологического аспекта в типологическом изучении СК свойства и состояния внимание сосредоточено на разнообразии средств их представления в языковых системах и наличии / отсутствии изоморфизма в этом отношении. Такой подход предполагает попытку выявления всего спектра языковых средств, участвующих в языковом воплощении данных категорий в явном или скрытом виде. Как известно, впервые в отечественной лингвистике эта проблема была наиболее четко поставлена в трудах И.И. Мещанинова применительно к семантическим категориям в целом. Так, по мысли ученого, «именно подобное разнообра зие языковых средств, участвующих в репрезентации понятийной категории, выявляет осо бенности того или иного языкового строя», поскольку «в одних языках эти общие, основные свойства выявляются в одном виде, в других – в ином» [Мещанинов, 1978, с. 231]. Наиболее плодотворным результатом отмеченного подхода служит, на наш взгляд, возможность на глядной демонстрации того, какие системы разноуровневых средств экспликации человече ских свойств и состояний существуют в языках мира, каким образом они дополняют друг друга в процессе означивания этих сфер действительности и, наконец, какую языковую ин терпретацию данных ПК они обеспечивают. Кроме того, примечательным с точки зрения типологического подхода, по всей видимости, оказывается проведенная еще в античности связь этих фундаментальных категорий с локализованностью / нелокализованностью каче ства во времени, что в свое время послужило ключевым параметром при разграничении свойств и состояний [Аристотель, 1939]. Названный параметр качества, запечатленный че ловеческим сознанием, представляет собой частный случай фиксации объектов реального мира в аспекте точечности / неточечности. Как полагают исследователи, данный аспект служит одним из ведущих универсальных принципов когнитивного освоения мира челове ком. Так, скажем, уже в самый ранний период детства при осмыслении поссесивных отно шений человеку свойственно различать временное и постоянное обладание [Цейтлин, 2007].


В свою очередь, когнитивная существенность указанного аспекта закономерно определяет «наличие глубинных сходств между … языками» [Ажеж, 2003], использование данного противопоставления в основе многих семантических оппозиций. Этот факт позволяет пред ставителям контенсивно-типологического направления вести речь о включении точечности / неточечности в число фундаментальных параметров, формирующих семантический тип любого языка в качестве явной либо скрытой категории, т.е. такой, которая не находит яв ного (эксплицитного) выражения, но вместе с тем оказывает влияние на сочетаемость слов в предложении [ЛЭС, 2002]. Поэтому перспективным, на наш взгляд, является выявление степени значимости категорий свойства и состояния в системе других категорий, имеющих отношение к данному аспекту. Так, одним из ярких свидетельств релевантности этих кате горий в семантической системе языка представляется факт введения их родовых наимено ваний в число так называемых элементарных значений (семантических примитивов), уни версальных компонентов лексических значений в языках мира. По-видимому, достижение подобного рода цели возможно путем интеграции задач, поставленных в рамках семасиоло гического и ономасиологического подходов, с учетом того, какое место занимает «идея»

точечности / неточечности в смысловой структуре единиц этой группы категорий (грамма тический / семантический признак, модификационный / классификационный). Очевидно, что похожая цель, естественным образом, может быть актуальной и в семантических иссле дованиях на материале одного / нескольких вариантов того или иного национального языка.

Так, относительно изучения языковой реализации СК свойства и состояния высокую цен ность представляют территориальные диалекты в сравнении с литературным языком. При сущее диалектам отсутствие кодифицированной нормы, речемыслительная антропоцен тричность, тенденция к мотивированности при установке на детализированное означивание тех или иных понятийных сфер придают им значительную открытость для воплощения в них национальной индивидуальности мировидения. Непреложная значимость хозяйствен ной деятельности в жизни диалектоносителей влечет за собой видение человека прежде все го как субъекта некоторой деятельности. По этой причине СК состояния в отношении лица представлена здесь преимущественно наименованиями физиологических состояний, спо собных влиять на ход человеческой деятельности, а в основе внутренней формы диалектных обозначений свойства / лица по свойствам доминирует признак, отражающий то или иное характерное действие.

Предлагаемый обзор нескольких важнейших аспектов сопоставительного изучения СК свойства и состояния, «спроецированных» в сферу человека, свидетельствует, таким обра зом, о наличии ряда перспектив на пути их дальнейшего исследования, обусловленных как спецификой главенствующей научной парадигмы, так и характером самого объекта иссле дования. Представляется, что разработка каждого из этих вопросов может послужить уг лублению научных представлений о семантическом картировании двух фундаментальных понятийных категорий в их взаимосвязи между собой и с другими участками системы плана содержания.

Библиографический список 1. Ажеж, К. Человек говорящий : вклад лингвистики в гуманитарные науки [Текст] / К. Ажеж : пер. с фр.

Б.П. Нарумова. – 2-е изд., стер. – М. : Едиториал УРСС, 2003. – 304 с.

2. Аристотель. Категории [Текст] / Аристотель;

под ред. Г.Ф. Александрова. – М. : Соцэкгиз, 1939. – 84 с.

3. Барамыгина, И.Б. Семантика и синтаксис предикатов состояния, отношения и оценки [Текст] / И.Б. Барамыгина. – Иркутск : Изд-во ИГУ, 2007. – 251 с.

4. Бондарко, А.В. Понятийные категории и языковые семантические функции в грамматике [Текст] / А.В.

Бондарко // Универсалии и типологические исследования. – М. : Наука, 1974. – С. 54-79.

5. Булыгина, Т.В. Семантические типы предикатов [Текст] / Т.В. Булыгина, О.Н.Селиверстова;

отв. ред. О.Н.

Селиверстова. – М. : Наука, 1982. – 365 с.

6. Васильев, Л.М. Понятийные, семантические и грамматические категории как объект лингвистической се мантики [Текст] / Л.М. Васильев // Теоретические проблемы общей лингвистики, славистики, русистики :

сб. статей. – Уфа : РИО БашГУ, 2006. – С. 213-214.

7. Васильев, Л.М. Предикаты состояния (и их типология, парадигматика и синтагматика) [Текст] / Л.М. Васильев // Теоретические проблемы общей лингвистики, славистики, русистики : сб. статей. – Уфа :

РИО БашГУ, 2006. – С.362-364.

8. Васильев, Л.М. Семантические категории как универсалии контрастивной лингвистики [Текст] / Л.М. Ва сильев // Теоретические проблемы общей лингвистики, славистики, русистики : сб. статей. – Уфа : РИО БашГУ, 2006. – С.223-225.

9. Васильев, Л. М. Предикаты свойства как один из семантических классов лексики и фразеологии [Текст] / Л.М. Васильев // Теоретические проблемы общей лингвистики, славистики, русистики : сб. статей. – Уфа :

РИО БашГУ, 2006. – С. 371-376.

10. Васильев, Л. М. О семантических категориях языка [Текст] / Л.М. Васильев // Теоретические проблемы об щей лингвистики, славистики, русистики : сб. статей. – Уфа : РИО БашГУ, 2006. – С. 222-223.

11. Васильев, Л.М. Признак, свойство, качество, оценка как языковые концепты [Текст] / Л.М. Васильев // Тео ретические проблемы общей лингвистики, славистики, русистики : сб. статей. – Уфа : БашГУ, 2006. – С.

242-244.

12. Захарова, И.А. Категория соответствия в лингво-философском освещении [Текст] / И.А. Захарова // Иссле дования по семантике. – Уфа : Б.и., 1996. – Вып. 21. – С. 26-36.

13. Камалова, А.А. Семантические типы предикатов состояния в системном и функциональном аспектах [Текст] / А.А. Камалова. – Архангельск : Изд-во Поморского ун-та, 1999. – 293 с.

14. ЛЭС – Лингвистический энциклопедический словарь [Текст] / гл. ред. В.Н.Ярцева. – 2-е изд., доп. – М. :

Большая российская энциклопедия, 2002. – 709 с.

15. Лукин, В.А. Художественный текст : Основы лингвистической теории. Аналитический минимум [Текст] / В.А. Лукин. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : Ось-89, 2005. – 560 с.

16. Мещанинов, И.И. Члены предложения и части речи [Текст] / И.И. Мещанинов. – Л. : Наука, 1978. – 322 с.

17. Попова, З.Д. Когнитивная лингвистика [Текст] / З.Д. Попова, И.А. Стернин. – М. : АСТ;

Восток-Запад, 2007. – 314 с.

18. Советский философский словарь [Текст] / гл. ред. Л.Ф. Ильичев, П.Н.Федосеев [и др.]. – М. : Советская энциклопедия, 1974. – 840 с.

19. Цейтлин, С.Н. Семантическая категория посессивности в русском языке и ее освоение ребенком [Текст] / C.Н. Цейтлин // Семантические категории в детской речи;

отв. ред. С.Н. Цейтлин. – СПб. : Нестор-История, 2007. – 436 с.

20. Шафиков, С.Г. Типология лексических систем и лексико-семантических универсалий [Текст] / С.Г. Шафиков. – Уфа : БашГУ, 2004. – 237 с.

УДК 81. ББК Л.В. Попова Статья посвящена проблеме лексикографирования понятийно-терминологического аппа рата когнитивной лингвистики. Лексикографическому анализу подверглись два глоссария (российский и зарубежный) одной предметной области. Основная задача статьи заключа ется в сравнении и сопоставлении характерных признаков глоссариев. Полученные резуль таты могут быть полезны для создания нового словаря.

Ключевые слова: когнитивная лингвистика;

глоссарий;

лексикографический анализ;

срав нительно-сопоставительный анализ;

словари лингвистических терминов L.V. Popova APPROPOS A DESCRIPTION OF THE COGNITIVE LINGUISTICS GLOSSARIES The article is devoted to the problem of lexicographic description of the notions and terms of Cognitive Linguistics. Two glossaries of the same subject field in two different languages are under scrunity. The main task of the article is to compare the salient features of the two glossaries. The results of comparison may be of use for making a new dictionary.

Key words: Cognitive Linguistics;

glossary;

lexicographical analysis;

comparative analysis;

dictionaries of linguistic terms Концептуальным исследованиям «посвящено большинство научных конференций по следнего времени, организованных лингвистических ассоциаций и научных сообществ, опубликованных коллективных трудов, монографий и статей» [Пименова, 2011, с. 4]. Когни тивная лингвистика, изучающая язык во взаимосвязи с человеком, с его сознанием, мышле нием, деятельностью, как новое направление сформировалось в России в конце 80-хгг. XX в.

[Сердобинцева, 2011, с. 3]. Примечательно, что за рубежом когнитивная парадигма начина ется складываться в 40-е гг. XX в.

Изучению лексикографии как самостоятельной дисциплины, по мнению современных ис следователей, уделяется много внимания [Карпова, 2010, с. 3]. Терминологические словари создаются для успешной реализации профессиональной коммуникации. В данной статье предметом исследования является анализ понятийно-терминологического аппарата когни тивной лингвистики (КЛ), зафиксированного в одноязычных глоссариях. Осуществляется попытка сравнительно-сопоставительного анализа терминов КЛ двух словарей с целью лек сикографического анализа по следующим критериям: 1) определения типа словаря;

2) анализ источников словаря;

3)анализ мегаструктуры;

4) анализ словника (макроструктуры);

5) ана лиз лексикографической обработки входных единиц словника (анализ микроструктуры сло варя).

Для сравнительно-сопоставительного анализа нами избраны два глоссария одной пред метной области, а именно: Глоссарий когнитивной лингвистики, составленный В. Эванс (A Glossary of Cognitive Linguistic by V. Evans) и Краткий словарь когнитивных терминов (КСКТ) под общей ред. Е.С.Кубряковой. Лексикографический анализ каждого из словарей проводится по определенной методике с целью выявления сходных и отличительных харак теристик каждого из словарей, а полученные в процессе сравнения и сопоставления данные могут быть использованы в качестве основы при создании нового словаря.

Методика проведения лексикографического анализа словарей разработана Л.П. Ступиным и применяется при изучении принципов построения словарей различных типов [Карпова, 2010, c. 16].

Анализ словаря начинается с определения типа словаря, которое осуществляется по сле дующим параметрам:

язык (одноязычный, двуязычный, многоязычный);

объект описания (лингвистический, энциклопедический);

размер словаря (большой, средний, малый);

лексикографическая форма словаря (конкорданс;

индекс, или частотный словарь;

глосса рий;

толковый словарь;

тезаурус);

форма представления материала (печатный, электронный);

охват лексики (общий, специальный);

адресат словаря (студент, переводчик, специалист и др.) [Карпова, 2010, c.17].

Далее следует анализ источников словаря. Затем этапы: 1) анализ мегаструктуры;

2) анализ словника (макроструктуры);

3) анализ лексикографической обработки входных единиц словника (анализ микроструктуры словаря) [Карпова, 2010, c. 17]. Главным условием проведения лексикографического анализа любого словаря является соблюдение иерархии этапов анализа, исключающее пересечение параметров мега-, макро- и микроструктуры справочника [Карпова, 2004].

Проведем лексикографический анализ «Глоссария когнитивной лингвистики», составлен ный В. Эванс (Glossary of Cognitive Linguistic by V.Evans, далее – ГКЛ). Глоссарий представ ляет собой введение в две наиболее разработанные области когнитивной лингвистики (Сognitive Linguistics, далее – КЛ): когнитивная семантика (cognitive semantics) и когнитив ные подходы к грамматике (cognitive approaches to grammar). Автор отмечает, что глоссарий включает термины, у которых особый статус в когнитивной лингвистике, т.е. в нем не со держатся термины общей лингвистики и когнитивной науки [Evans, 2007, p. vi].

1. Определение типа словаря:

1) язык – одноязычный;

2) объект описания – лингвистический;

3) размер словаря – малый (около 400 терминов);

4) лексикографическая форма словаря – глоссарий;

5) форма представления материала – печатный;

6) охват лексики – специальный;

7) адресат словаря – студенты, специалисты.

2. Анализ источников словаря:

Отбор терминов производился на основе книги Cognitive Linguistics: An Introduction, соз данной В. Эванс и М. Грин [Evans, 2006].

3. Анализ мегаструктуры словаря:

Словарь состоит из предисловия (preface), словника, содержащего всю информацию о за главных словах от A до Z, списка литературы для более детального изучения терминов и списка использованной при составлении глоссария литературы. Причем список литературы для дальнейшего детального изучения терминов КЛ подразделяется на несколько частей: 1) учебники (6);

2)работы для обращения за справочным материалом (works of reference) (11);

3)основные работы по когнитивной семантике (16);

4) основные работы по когнитивному подходу к грамматике (6). Кроме того, имеется список исследователей, имена которых упо минаются в глоссарии. Указаны области исследований, в которых работают данные ученые.

4. Анализ словника (макроструктуры словаря):

Глоссарий организован в алфавитном порядке от A до Z. Качественный состав представ лен специальными лексемами КЛ. Заглавные слова даны в начальной, словообразовательной формах, а также наблюдается значительное количество словосочетаний. Присутствуют еди ничные случаи аббревиатур, например: TR, RCG. Аббревиатуры входят также в состав сло восочетаний, например: ICM, XYZ construction, WXDY construction. Заметим, что просмотру подвергалась каждая сотая страница словаря, поскольку весь его объем составляет более двухсот страниц (табл. 1).

Таблица Качественный состав словника (всего слов на странице) Страница словаря Имя существительное Словосочетание простое производное ИСФ СИФ АФФ ССЛ ИСФ СИФ ИСФ СИФ 1.1 1 2. 100 3. 200 1 1 Примечание. ИСФ – исходная форма слова;

СИФ – словоизменительная форма слова;

АФФ – аффиксальное слово;

ССл – сложное слово;

знак «-» – присутствует только дефиниция.

Количественный состав словника – в среднем два слова на страницу (табл. 2). Это свиде тельствует, на наш взгляд, о достаточно подробном описании входной единицы.

Таблица Страница Буква Количество словаря алфавита слов на странице 1 A 100 H 200 S 5. Микроструктура словаря:

Словарная статья дает подробную дефиницию входной единицы, после прочтения кото рой у читателя появится информация о теории, в которой присутствует тот или иной термин.

Определяемое понятие выделено полужирным шрифтом. Кроме того, полужирным шрифтом так же выделено родовое понятие, определение которого можно найти в конкретной словар ной статье.

Отмечены явления полисемии, например: ground (1), ground (2) [Evans, 2007, p.97-98];



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.