авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |

«СОДЕРЖАНИЕ ЯЗЫК. КУЛЬТУРА. КОММУНИКАЦИЯ6 Е.Ф.СЕРЕБРЕННИКОВА6 В ПОИСКАХ «ГЛУБИННОГО УРОВНЯ»: НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ...»

-- [ Страница 9 ] --

… Created to kill, the carnage continues Violently reshaping human facial tissue Brutality becomes my appetite Violence is now a way of life The sledge my tool to torture As it pounds down on your forehead (Cannibal Corpse «Hammer Smashed Face») Своеобразие тематики определяет особенности концептосферы текстов песен блэк и дэт метала. Ядро концептосферы лирики этих музыкальных жанров составляет базовый концепт «смерть», на периферии – концепты «насилие», «тьма», «ненависть», «отрицание», «веч ность».

По ходу анализа многочисленных песенных текстов различных метал-исполнителей, были выделены следующие единицы, вербализующие концепт «смерть»: death, dead, die, pass away, perish, slay, mortify, slaughter, murder, kill, destroy, suicide, blood, bleed, cold, fade, dark ness, black, tomb, grave, sepulcher, funeral, corpse, execute, end, mortal, extinct, gone, pain, agony, torture, martyr, suffer, grief, grieve, cry, tear, weep, fear, victim, ashes, dust, remains, rot, rotten, decay, emptiness, eternity, gore, maggot, guts, decease, fate, zombie, flesh, terror, scream, termination, obituary, coffin, enshrine, hurt, last, vanish, wither, gruesome, silence, eternal, sleep, mystery, gloom, doom, inevitable, ruin, shadow, scared, night, stench, morbid, hell, paradise, devil, angels, salvation, decapitate, consume, fatal, lost, soul, resurrection, damned, sin, dark, spirit, rip, cannibal, wound, crucify, skull, bones. В основном это лексические единицы, имеющие нега тивную коннотацию, что является отличительной особенностью репрезентации концепта «смерть» в песенной лирике метала.

Поскольку сам феномен смерти имеет двусторонний характер («принять смерть – причи нить смерть»), как видим, концепт «смерть» соответственно реализуется через лексические единицы, выражающие «причинение смерти», «принятие смерти».

В концепте «смерть» отразился, с одной стороны, страх перед ней, что выразилось в раз личных персонификациях образа смерти: это или костлявая старуха, укутанная в темную одежду, с косой, с впалыми глазницами и острыми когтями;

скелет в черном балахоне и с косой («Мрачный жнец» англ. Grim / Great Reaper), или девушка в белом, манящая в могилу.

Во многих языках мира существует огромное количество синонимов к понятиям «смерть»

и «умереть», причем многие из них носят ироничный характер: в русском – «дать дуба», «отдать концы», «коньки / копыта отбросить», «приказать долго жить», «протянуть ноги», «Кондрашка хватил» и др.;

в английском – to kick off, to kick the bucket, to turn up one’s toes, to kneel over, to peg out, to have a stroke и др.;

в немецком – ins Gras beiЯen, in den Tod sinken и т.д. Данные синонимы связаны с народной традицией понимания смерти. Они указывают на то, что дух народа старался быть выше смерти, смерть принималась им как явление обычное и закономерное, однако стоящее ниже жизни, потому в бытовом разговорном языке и сохра нилось большое количество синонимов, умаляющих смерть благодаря шутке, смеху.

Выражения типа «умереть со смеху», «до смерти испугаться», «наскучить до смерти», «смерть как хотеть», «до смерти обрадоваться» и др.;

to frighten to death, to bore to death, to talk to death, to tickle to death, to die laughing и т.д.;

sterbensmьde (totmьde) sein, zum Sterben ьberdrьssig sein и др. указывают на то, что человек, несмотря на естественный страх перед своей кончиной или пытаясь умалить его, смирился с неизбежностью, используя понятие смерти в различных бытовых ситуациях.

Поскольку в основе идеологии метал субкультуры (особенно в блэк и дэт метале) лежит противостояние массам, отрицание традиционных взглядов на мироустройство и религии, метал-исполнители в своей лирике чаще всего отражают только негативные, отталкивающие, «темные» стороны жизни, в первую очередь, связанные с ее окончанием. Поэтому концепт «смерть» вербализуется через лексические единицы с негативным коннотативным значени ем, и сам феномен смерти превращается в нечто ужасающе противоестественное:

Lying there cold after a torturous death Your life ended fast you took your last breath Dead in a grave, your final place The maggots infest your disfigured face Puss through your veins takes the place of blood Decay sets in, bones begin to crack Thrown six feet down left to rot Brains oozing black down the side of your broken neck (Cannibal Corpse «Pounded Into Dust») Однако, так же, как и в языковой картине многих народов, в концепте «смерть» метал дискурса отразился, с одной стороны, и страх перед смертью:

In your dreams The pain is so real Before the dead You’ll have to kneel Hear your future screams See your epitaph As you scream The dead they laugh Pain, growing stronger Life, exists no longer Welcome, to a world of pain Death and despair (Death «Denial of life») а с другой стороны – желание умереть, встретить свою смерть и избавиться от земных страданий:

I am so cold Death is beyond me I dream of peace Yet all I feel is pain Why can’t I be free From life’s tragedy (Cryptal Darkness «Lost Visions Of Sanity») Таким образом, в концептосфере метал лирики так же, как и в большинстве культур, смерть представляется как диалектическое понятие, с одной стороны, внушающее трепет, а с другой, являющееся единственным и неизбежным концом земного пути, избавляющий от страданий. Однако, в отличие от репрезентации концепта «смерть» в языковой картине мире различных народов, где он зачастую выражается с помощью лексических средств, иронизи рующих, умаляющих значение смерти и страх перед ней («копыта отбросить», to kick the bucket, ins Gras beiЯen и др.), метал лирика отражает только негативные, ужасающие и от талкивающие аспекты самого феномена смерти, что является одной из особенностей концеп тосферы метал-субкультуры.

Кроме того, для анализа содержания концепта «смерть» и выделения образующих его когнитивных признаков, в настоящем исследовании мы воспользовались свободным ассо циативным экспериментом. В качестве испытуемых выступили граждане Великобритании и Соединенных Штатов Америки, представители метал-субкультуры («металлисты»), в коли честве 73 человек, мужского и женского пола в возрасте от 14 до 45 лет. Перед началом экс перимента испытуемые должны были указать свой возраст.

По ходу эксперимента испытуемые отвечали на вопрос: What do you associate death with? (исследовались реакции на слово-стимул death). Никакие ограничения на реакции не ставились.

По ходу исследования было получено 404 ассоциации. Ответы, данные информантами женского и мужского пола, не разделялись. Близкие по смыслу или однокоренные ассоциа ции были объединены. Ассоциации типа my ex-girlfriend, no booze, overdose не учитывались.

Таблица частотности наиболее распространенных ответов DEATH приведена ниже.

% № Ассоциация Кол-во чел.

отв.

1 end, finish 40 9, 2 decay 25 6, 3 pain, torture, suffering 23 5, 4 rot 22 5, 5 21 5, hell, purgatory, pandemonium 6 nothingness 20 7 20 meeting the devil, Satan 8 maggots 20 9 darkness 19 4, 10 corpse 19 4, 11 agony 18 4, 12 The Reaper 18 4, 13 cold 17 4, 14 punishment 16 15 afraid, terrified 16 16 emptiness, void 15 3, 17 eternity 14 3, 18 eternal fire 14 3, 19 inevitability 13 3, 20 ashes, dust 11 2, 21 uncertainty 10 2, 22 deliverance 9 2, 23 freedom 8 24 peace 6 1, 25 family/friends reunion 3 0, 26 relief 3 0, 27 a new start 1 0, Ассоциативный анализ существительного «death» выявил следующие его особенности в языковой картине мира представителей метал-субкультуры. В большинстве случаев испы туемые отреагировали на данное существительное его синонимом end – 9,9% (для сравнения аналогичный опрос был проведен среди русскоговорящих поклонников музыки метал, на первом месте также оказалась ассоциация «конец»). Кроме того, синонимы и антонимы лек сической единицы – наиболее часто встречающиеся реакции при ассоциативном опросе.

На втором месте по частотности оказалась ассоциация decay – 6,2%. В лирике блэк и осо бенно дэт метала чаще всего описываются процессы, протекающие после умирания (гние ние, разложение и все, что с ними связано). Целесообразно предположить, что это оказало влияние и на ответы испытуемых. Сюда же можно отнести ассоциации rot, maggots, corpse, ashes. Частым оказался ответ pain, suffering – 5,7%, а также agony – 4,5%.

В представлении поклонников и последователей подобного рода тяжелой музыки смерть чаще всего сопровождается невыносимой болью, агонией, страданиями, что также находит отражение в текстах песен (аналогичная ситуация прослеживается в ответах русскоязычных поклонников метала).

Поскольку одной из основных тем лирики «экстремального» метала является антихристи анство, сатанизм и оккультизм, вполне закономерны частые ассоциации типа hell, purgatory – 5,2%, meeting the devil – 5%, eternal fire – 3,5% и т.п.

Многие боятся смерти, что вполне естественно, поэтому нередко испытуемые давали от веты типа afraid, terrified, horrified, appalled – 4%.

Ассоциации типа nothingness – 5%, emptiness – 3,7%, eternity – 3,5%, inevitability – 3,2%, uncertainty – 2,7% являются довольно стереотипными, так с данными единицами наиболее часто ассоциируют смерть во многих языковых картинах мира (пословицы, поговорки, ху дожественная литература и т. д.).

Многие при упоминании слова «death» представляют себе не действия и состояния, со путствующие процессу умирания, а непосредственно олицетворение смерти в образе Мрач ного Жнеца (скелета в черном балахоне с косой) The Reaper, Grim Reaper – 4,5% (одной из наиболее частых ассоциаций в среде русскоязычных поклонников метала также является «старуха / скелет с косой»).

Для очень немногих представителей метал субкультуры смерть ассоциируется не только с негативными, часто ужасающими и отталкивающими явлениями. Редкими были ответы de liverance – 2,2%, freedom – 2%, peace – 1,5%, family reunion, relief – 0,7%, a new start – 0,2%.

Ассоциации подобного рода возникли у испытуемых в возрасте от 38 лет и старше.

По ходу эксперимента был выявлен интересный, на наш взгляд, факт: чем младше инфор мант, тем агрессивнее его реакции на слово-стимул «death», тем «мрачнее» ассоциации. Ско рее всего, это объясняется тем, что на «металлистов»-подростков с их неустойчивой психи кой, несформировавшимися взглядами на жизнь и стремлением выделиться из толпы, по добного рода музыка оказывает гораздо более сильное влияние, чем на взрослых, «зрелых»

представителей метал субкультуры. Так, ассоциации типа rot, torture, hell, Satan, maggots, corpse, darkness и т. п. были получены от информантов в возрасте от 14 до 22 лет. Испытуе мые от 23 до 37 лет уже не ограничивались только резко отрицательными ответами, среди прочих ассоциаций были nothingness, inevitability, uncertainty и т. п. И только информанты в возрасте от 38 до 45 лет видели в смерти и нечто положительное peace, family reunion, a new start и т. д.

Таким образом, проведенный анализ позволил проследить влияние субкультуры метал на языковую картину мира ее представителей.

Библиографический список 1. Красных, В.В. От концепта к тексту и обратно [Текст] / В.В. Красных // Вестник МГУ. Сер. 9. Филология. – 1998. – №1. – С. 33-70.

2. Лихачев, Д.С. Концептосфера русского языка [Текст] / Д.С. Лихачев // Известия РАН. Сер. Литература и язык. – 1993. – Т. 52. – № 1. – С. 3-10.

3. Маслова, В.А. Введение в лингвокультурологию [Текст] / В.А. Маслова. –М.: Наследие, 1997. – 208 с.

4. Mudrian, A. Choosing Death: The Improbable History of Death Metal & Grindcore [Текст] / A. Mudrian. – Port Townsend: Feral House, 2006. – 288 p.

5. www.allyrics.ru 6. www.Darklyrics.com 7. www.metalrage.com ЛИНГВИСТИКА ДИСКУРСА УДК 81. ББК 81. А.Ю. Корбут :

В статье рассмотрены результаты экспериментальной проверки действия языковой модели текста, понимаемой как его пропорционально-симметричная форма, на процесс активного восприятия. При этом активным восприятием признается процесс восстановления и понимания деформированного текста. Попутно представлен новый аспект осмысления глубинной и поверхностной структур текста, а также рассматриваются симметрические свойства текстов, взятых для экспериментального исследования процесса активного восприятия.

Ключевые слова: синергетика;

общая теория текста;

активное восприятие;

языковая модель текста;

форма текста;

симметрия;

пропорция;

коэффициенты симметризации;

сильная позиция;

поверхностная и глубинная структуры текста A.Yu. Korbut THE ROLE OF LINGUSTIC TEXT PATTERN IN THE PROCESS OF ACTIVE PERCEPTION: AN EXPERIMENTAL ANALISIS The article presents the results of an experimental examination of the influence of linguistic text pattern, understood as its proportional symmetrical form, upon the process of active perception;

active perception being defined as the process of deformed text restoration and understanding.

The article gives a new interpretation of text deep and surface structure as well as of symmetrical characteristics of texts used for an experimental examination of active perception process.

Key words: active interpretation;

deep and surface structure;

synergy;

theory of text;

linguistic text pattern;

symmetry;

text form;

strong position;

symmetrical coefficients В рамках голографической синергетической парадигмы предполагается, что процесс са моорганизации немеханического динамического целого (а значит, и текста) позволяет при определенных деформациях осуществлять достройку этого целого по имеющейся части.

Восстановление целого производится по операционно-измерительным схемам, однако вос становленных онтологий может быть некоторое множество [Аршинов, 2004, с. 118].

Для общей теории текста это положение может быть уточнено: при восстановлении цело го текста последовательность элементов его структуры, реализует законы формообразования текста, закрепленные на глубинном уровне, в связи с чем на поверхностном уровне возника ет то содержание, которое выражено первичной онтологией. Ряд экспериментальных иссле дований структуры текста уже позволяет с уверенностью говорить об искомой устойчивости его информационной структуры даже при наличии определенных деформаций (см. В.А. До рофеева, Е.А. Коржнева, Н.В. Солодянкина, Э.Т. Болдырева).

Содержание единичной речевой системы здесь признается информацией и считается по верхностной структурой текста, поскольку именно эта структура является искомой, те. пред назначенной для восприятия. Линейные стратегии, выстраивающие текст как последователь ность единиц, не осознаются продуцентом. К ним относятся коммуникативная преемствен ность, линейная пропорциональная делимитация, симметризация и др. Это глубинные, не предназначенные для осмысления, свойства структуры текста. Главным свойством глубин ной структурой текста признается его языковая модель-форма, детерминирующая линейные стратегии продуцирования.

Активным восприятием текста здесь условно называется процесс понимания деформиро ванного текста, при котором первоначально осуществляется восстановление обеих его структур: как поверхностной, так и глубинной.

Если же текст является формально-содержательным единством, то и влияние языковой модели-формы (как структурно закрепленного варианта конкретной последовательности) на процесс восстановления после деформации должно быть значительным. В этом случае после деформации уже состоявшегося текста разрушенная форма его стремится к восстановлению, движимая содержанием. Если языковая форма-модель текста (выделенная в исследованиях Г.Г.Москальчук и А.Ю. Корбут) имеет место в языковой системе, то в любом восстанавли ваемом варианте с разной степенью вероятности должны проявиться признаки языкового инварианта (формы-модели), которые были реализованы в исходном тексте.

Одно из важнейших свойств языковой модели текста, верифицируемых данным исследо ванием, заключается в размещении содержательно значимых элементов в сильных позициях, которые соответствуют пропорциям золотого сечения [Корбут, 2004, 2005;

Москальчук, 1998, 2003].

Принципиальная возможность восстановления разрушенной последовательности текста была выявлена при помощи эксперимента по сборке разрозненных его элементов (экспери мент известен как «рассыпанный текст» А. Брудного). Сегодня мы пытаемся взглянуть по новому на сам процесс восстановления «рассыпанного текста», учитывая новое знание о языковой модели текста.

Серия предварительных экспериментов показала, что на порядок восстановления разру шенной последовательности оказывают воздействие некоторые специализированные средст ва речевой системы. Это вводные слова, рифма, анафорический повтор, начальные союзы в предложении и др.

Необходимо, чтобы исходные тексты, избранные для экспериментального анализа воздей ствия языковой формы-модели (инварианта) на процесс активного восприятия, удовлетворя ли двум требованиям. Тексты должны быть сопоставимы (иметь близкие параметры) и ис ключать названные выше специализированные языковые средства, предназначенные для фиксации последовательности предложений. Такое условие обеспечивает определенный уровень чистоты результатов эксперимента по анализу влияния сильных позиций.

После проведения серии пилотажных экспериментов для анализа воздействия инварианта на поверхностно-содержательную структуру восстанавливаемого текста были избраны три художественно-прозаические миниатюры:

текст 1 – «Два товарища» Л.Н. Толстого (из цикла «Рассказы для азбуки»), текст 2 – «Паутина» В.П. Астафьева (из цикла «Падение листа»), текст 3 – «Дыхание» А.И. Солженицына (из цикла «Крохотки»).

Текст Два товарища Шли по лесу два товарища, и выскочил на них медведь.

Один бросился бежать, влез на дерево и спрятался, а другой остался на дороге. Делать ему было нечего – он упал наземь и притворился мертвым.

Медведь подошел к нему и стал нюхать: он и дышать перестал. Медведь понюхал ему лицо, подумал, что мертвый, и отошел.

Когда медведь ушел, тот слез с дерева и смеется.

– Ну, что, – говорит, – медведь тебе на ухо говорил?

– А он сказал мне, что – плохие люди те, которые в опасности от товарищей убегают.

(Л.Н. Толстой) Текст Паутина Грибное предосенье. Липнет паутина к лицу. Заденешь, раздерешь паутину – и в сырую траву горохом осыпаются пауки. Путаясь в смятой паутине, они часто и беспомощно пе ребирают закорючинками лапок.

А ведь в только что растянутой паутине, в сложных и мудрых хитросплетениях ее они жили, кого-то сторожили и чувствовали себя по-хозяйски дома.

Нарушился порядок. Не стало гармонии. Рухнул паучий мир, выпало звено из природной отлаженной жизни, лопнула еще одна ее тонкая струна.

Я смотрю на железнодорожный мост, мерцающий сплетениями паутины над широкой рекой, и вижу, как быстро-быстро по его нитям перебирается многолапый и многорукий паук.

(В.П. Астафьев) Текст Дыхание Ночью был дождик, и сейчас переходят по небу тучи, изредка брызнет слегка.

Я стою под яблоней отцветающей – и дышу. Не одна яблоня, но и травы вокруг сочают после дождя – и нет названия тому сладкому духу, который напаивает воздух. Я его втяги ваю всеми легкими, ощущаю аромат всею грудью, дышу, то с открытыми глазами, то с за крытыми – не знаю, как лучше.

Вот, пожалуй, та воля – та единственная, но самая дорогая воля, которой лишает нас тюрьма: дышать так, дышать здесь. Никакая еда на земле, никакое вино, ни даже поцелуй женщины не слаще мне этого воздуха, напоенного цветением, сыростью, свежестью.

Пусть это – только крохотный садик, сжатый звериными клетками пятиэтажных до мов. Я перестаю слышать стрельбу мотоциклов, завывание радиол, бубны громкоговорите лей. Пока можно еще дышать после дождя под яблоней – можно еще и пожить!

(А.И. Солженицын) Предварительно был осуществлен симметрологический анализ всех трех текстов по ко эффициентам симметризации.

Коэффициенты симметризации. К выявлению глубинных законов текстообразования текстосимметрика идет, анализируя три основные структурно-функциональные единицы дискурса. Первая из них – микроструктура (конкретный текст, единичный дискурс), вторая – жанровая макроструктура (совокупность текстов в единой среде, например, политический или научный дискурс), третья – внежанровая макроструктура (вся речевая масса текстов, сплошной дискурс). Первая единица абсолютно конкретна и может быть охарактеризована с любых позиций. Свойства структуры второй единицы имеют обобщенный характер и обу словлены специфическими признаками среды ее бытия.

Структура третьей единицы исключительно абстрактна и не может быть охарактеризована с позиций дискурса, несмотря на то, что фактом дискурса она является. Преимущество тек стосимметрики состоит в том, что для исследования текстовых структур самых различных уровней она имеет адекватные любому уровню абстрагирования «единицы измерения» – ко эффициенты симметризации. Универсальность предложенных коэффициентов симметриза ции заключается в том, что они в равной степени могут быть применены по отношению к любой из названных единиц как конкретной, так и абстрактной.

Все три коэффициента симметризации текста: коэффициент симметрии, коэффициент из быточности и коэффициент антецедентов – характеризуют процесс симметризации структу ры лингвистического текста с разных сторон. Все три коэффициента представляют пропор циональное количество единиц текстовой структуры, участвующих в процессе симметриза ции этой структуры, относительно всего количества ее единиц (относительно целого). По лученная делением количества искомых единиц на общее количество единиц структуры де сятичная дробь (любой из коэффициентов симметризации) представляет пропорциональную часть от целого – долю, которая и легко может быть превращена в процентную характери стику. Значит, любой из названных коэффициентов характеризует количество анализируе мых структурных элементов относительно целого.

Общее пропорционально-относительное количество единиц текста, участвующих в про цессе симметризации структуры без их системно-процесуального разделения – представляет коэффициент симметрии (далее – КС). Он показывает, какая доля текста занята элементами симметрии (далее ЭС), которые являются повторами разного рода [Корбут, 2005]. Следова тельно, какая доля участвует в создании групп симметрии текста, какое относительное ко личество элементов необходимо для создания устойчивой фрактальной структуры. Матема тически КС представляет собой отношение количества лексических элементов текста, яв ляющихся ЭС, к общему количеству его лексических элементов.

Коэффициент избыточности (далее – КИ)в свою очередь представляет собой отношение количества условно избыточных элементов текста, собственно повторяющих какую-либо уже представленную информацию (организуя связность и корректируя информативность), к общему количеству элементов. Этот коэффициент непосредственно связан с категорией ин формативности текста, так как характеризует относительно-пропорциональное количество элементов, создающих жесткость смысловой структуры при передаче и ее надежность при восприятии.

Поскольку такие элементы в разной степени информационно избыточны, достаточно вы сокое значение этого коэффициента требует осмысления проблемы соотношения информа тивности и информации. Собственно КИ позволяет представить количество информации в тексте в процентном отношении к его объему.

Для текстосимметрики коэффициент избыточности имеет принципиальное значение. КИ характеризует активность процесса симметризации структуры, поскольку показывает число вое значение пропорционального количества собственно симметричных элементов, ЭС повторов, симметризующих структуру.

Третий из коэффициентов симметризации – коэффициент антецедентов (далее – КА) – вычисляется как разность КС и КИ и характеризует пропорционально необходимое количе ство структурообразующих элементов, которые будут повторены, симметризованы, далее.

Сущность КА – в оценке пропорционально необходимого исходного количества структуро / системообразующих элементов текста для его теоретически достаточной эффективности.

Числовое значение процентного содержания антецедентов в структуре говорит о другой стороне процесса симметризации: увеличение КА ослабляет этот основной текстообразую щий процесс. Коэффициент антецедентов, характеризуя количество первично употребляю щихся элементов (не повторяющих информацию), напрямую связан с количеством инфор мации. Следовательно, его числовое значение участвует в вычислении значения коэффици ента асимметрии, который характеризует количество абсолютной информации.

Итак, за счет вычисления коэффициентов симметризации в системообразовании лингвис тического текста наблюдаем два противоположно направленных процесса: симметризация и диссимметризация. Первый из них проявляется как увеличение пропорционального количе ства ЭС (повторов в первую очередь). В соответствии с увеличением количества ЭС проис ходит повышение степени симметричности какого-либо интервала текста в сравнении с дру гим интервалом. Процесс диссимметризации проявляется как уменьшение пропорционально го количества ЭС и соответственно – понижение степени симметричности какого-либо ин тервала микроструктуры, жанровой или внежанровой макроструктуры в сравнении с другим интервалом.

Усиление процесса симметризации говорит об увеличении степени структурности текста, поскольку ЭС являются собственно структурообразующими элементами. Последним сим метрическим параметром является позиционная симметризация, которая отражает наличие повторов (ЭС) в сильных позициях (точках золотого сечения).

Симметрические параметры исходных текстов. В данном эксперименте оценивались следующие симметрические свойства исходного текста: объем, степень структурированно сти (здесь рассматривается как соответствие языковому инварианту и оценивается посредст вом КС, КИ, КА), объем асимметрии, позиционная симметризация.

Симметрические параметры экспериментального материала перечислены в табл. 1.

Таблица Симметрические параметры исходных текстов Коэффициент № Объем Объем Позиционная текста в лексемах асимметрии симметризация симметрии избыточности антецедентов 1 77 0,533 0,403 0,13 0,597 87,5% 2 83 0,510 0,430 0,08 0,570 100% 3 123 0,480 0,366 0,114 0,664 75% Выбор легко сопоставимого, объемно удобного для испытуемых и исключающего спе циализированные средства (указывающие на последовательность фрагментов) материала констатирующего эксперимента «рассыпанный текст» детерминирован девятью существен ными для получения корректных экспериментальных данных признаками, которые объеди няют все три текста.

Они принадлежат: 1. К одной жанровой группе – художественная проза.

2. К одной объемной группе – минитекст.

3. Принадлежат широко известным авторам.

4. Не имеют дополнительных средств, указывающих на порядок следования фрагментов (например, ритмической анафоры, вводных слов и др.).

5. Имеют наиболее характерную для избранной жанровой группы типовую структуру – повествовательную (простую в тексте 1 и осложненную элементами описания и рассуждения в текстах 2 и 3).

6. Имеют достаточно простую логико-информационную структуру.

7. Имеют близкое числовое значение коэффициента симметрии [Корбут, 2004, с.112-114], превышающее среднее его значение по жанровой группе (0,366), следовательно, их структу рированность на уровне глубиной структуры достаточно высока.

8. Имеют антецедент структурообразующего повтора, представленный в заглавии с харак терной номинативной структурой, что наиболее типично для жанровой группы.

9. Будучи художественными текстами, наиболее идеально соответствуют инварианту и не опираются на какие-либо жанровые стандарты.

Ход эксперимента. В эксперименте принимали участие 100 человек: учащиеся старших классов школы-интерната в количестве 45 человек;

педагогический коллектив, медицинский состав вышеназванной школы в количестве 15 человек;

студенты-филологи старшего курса в количестве 40 человек.

При анализе результатов принципиально не учитывались степень подготовки, личностные качества и возрастные особенности реципиентов. Испытуемым было дано задание: составить свой вариант текста из разрозненных фрагментов текста исходного авторского варианта и записать полученный результат на лист бумаги. Таким образом, каждым из реципиентов бы ли обработаны три представленных ему текста.

Экспериментально полученный материал представляет собой 300 текстов, воссозданных реципиентами: 100 текстов «Два товарища», 100 текстов «Паутина» и 100 текстов «Дыха ние». Основная работа по анализу результатов представляла собой сопоставление экспери ментально полученных вариантов с авторским вариантом – исходным текстом.

Если авторский вариант «разрезанного» художественного прозаического текста признан исходным текстом, то анализ вариантов, предложенных реципиентами, воссоздающими де формированный текст из фрагментов, позволит увидеть степень собираемости данного тек ста и вероятность воздействия при сборке глубинной языковой формы исходного текста на его экспериментально полученные варианты.

Поскольку слово, выделенное из контекста, неизбежно превращается не в элемент текста, а в элемент языка (переходит из одной системы в другую), минимальной единицей, участ вующей в сборке текста, признается предложение. Поэтому в данном эксперименте под фрагментом понималась наименьшая информативно законченная часть текста, состоящая из одного предложения. Текст был «рассыпан» по предложениям. Заглавие в эксперименталь ных материалах представлялось как равноправный фрагмент. Однако, в силу характерной для него номинативной структуры, специально не выделенное заглавие легко опознавалось испытуемыми и при сборке всегда выдвигалось на первое место.

Принципиальная собираемость разрозненных фрагментов в текст доказана еще в 1970-е гг. [Смысловое восприятие речевого сообщения, 1976, с. 78;

Общение. Текст. Выска зывание, 1989, с. 110-111 и др.]. Однако описание порядка сборки с учетом языковой модели текста – степени собираемости – пока не осуществлялось. Степень собираемости текста по нимается здесь как вероятность приближения к исходному варианту. По нашим наблюдени ям, степень собираемости – помимо свойств содержательной структуры – зависит от сим метрических свойств исходного текста (инварианта).

Глубинная структура и коэффициент жесткости. Подтверждение значимости сим метрических свойств исходного текста для участников коммуникации определялось по мак симальной вероятности воспроизведения сильных позиций исходного текста. Вероятность воспроизведения сильных позиций исходного текста реципиентом, выраженная в процентах, названа коэффициентом жесткости структуры текста.

Самый высокий коэффициент жесткости был обнаружен у текста 1 («Два товарища»), ко торый продемонстрировал собираемость, идентичную исходному тексту. Полученный ре зультат обусловлен не только симметрическими свойствами этого текста: его минимальным объемом и максимальной степенью структурности. Степень собираемости данного текста детерминируется многоуровневыми лингвистическими средствами связности: а) морфологи ческая связность – сказуемые совершенного вида, выражающие последовательные действия;

б) лексическая связность – местоименный и лексический повторы;

г) синтаксическая связ ность – межфразовые связи подчинительного характера, выраженные СПП со значением времени;

д) однородность повествовательной структуры.

Обязательная собираемость текста 1 в единственном варианте обусловлена целым ком плексом средств, действующих на разных структурных уровнях текстовой системы. А коэф фициент жесткости структуры исходного текста «Два товарища» составляет 100%. Другими словами, эксперимент показал, что содержание данного текста может быть представлено единственной онтологией без вариантов. Данная лингвистическая форма отражает единст венно возможный порядок следования минимальных информативно законченных частей текста. Соотношение глубинного и поверхностного уровней [Корбут 2004, с.31-32] в экспе риментально анализируемом тексте «Два товарища» признается идеальным.

К симметрическим свойствам структуры, обеспечившим стопроцентный коэффициент жесткости, относятся: 1) минимальный в сравнении с другими объем, 2) максимальное в сравнении с другими числовое значение коэффициента симметризации, 3) максимальное в сравнении с другими числовое значение коэффициента антецедентов, собственно характери зующего степень структурности, 4) высокая степень позиционной симметризации.

Два других текста показали статистический коэффициент жесткости, что, на наш взгляд, связано:

1) с неоднородностью повествовательной структуры, 2) с бульшим объемом, который влечет бульшее поверхностное многообразие, 3) с более низкой структурностью, отражаемой коэффициентом симметрии и коэффици ентом антецедентов.

Собираемость исходных вариантов текстов 2 и 3 имеет вероятностный характер. Посколь ку как при порождении, так и при восприятии текст-система проходит состояние неустойчи вости, которое может отразиться в фиксации исследуемых сильных позиций. В связи с чем оценка воздействия языкового инварианта осуществляется путем вероятностного анализа попадания предложений, представленных в сильных позициях исходного варианта, в силь ные позиции вариантов, предлагаемых испытуемыми.

Сильные позиции исследовались избирательно: заглавие (занимает позицию 0);

зачин (первое предложение, занимает позицию 0,146);

гармонический центр (предложение, кото рое занимает позицию 0,618), конец (последнее предложение, занимает две позиции 0,944 и 1). В связи с тем, что сущностное восприятие сильной позиции в условиях эксперимента не всегда может быть функционально дифференцировано (вследствие все той же неустойчиво сти), в анализе результатов учитывалось не только полное соответствие позиции предложе ния анализируемого варианта позиции этого предложения в исходном тексте, но и мена по зиций. Если, например, предложение в варианте, испытуемого перемещено из сильной пози ции ГЦ в сильную позицию конца, то сильная позиция признается не восстановленной, но опознанной (табл. 2).

Таблица Восстановление и опознание сильных позиций в «рассыпанном тексте» (вероятность в %) 1 2 3 Средняя Позиция «Два товарища» «Паутина» «Дыхание» вероятность восст. опозн. всего восст. опозн. всего восст. опозн. всего восст. опозн. всего Загл.:

0 100 – 100 100 – 100 100 – 100 100 – Зачин: 1 2 ГЦ 0,146 100 – 100 90 ГЦ 91 73 5К 80 87,67 2,67 90, ГЦ: 0,618 100 – 100 9 К 49 18 31 К 49 42,33 23,67 К: 0,944 1 ГЦ и1 100 – 100 27 15 ГЦ 42 87 71,33 6 77, 2Н Средн. 79, Р 100 – 100 56,5 14 70,5 69,5 10,25 75,33 8,09 83, Текст 2 «Паутина» показал:

– 100% вероятность восстановления позиции 0 (заглавие);

– 90% вероятность восстановления позиции 0,146 (зачин) и 1 перенос элемента зачина в позицию конца – общая вероятность опознания позиции 91%;

– 9% вероятность восстановления позиции 0,618 (гармонический центр) и 40% вероят ность переноса этой позиции в позицию 1 (конец) – общая вероятность опознания позиции 49%;

– 27% вероятность восстановления позиций 0,944 и 1 (конец), и 15% вероятность их пере носа в позицию 0,618 (ГЦ) – общая вероятность опознания 42%.

Средний позиционный коэффициент жесткости текста «Паутина» с повествовательной структурой, осложненной элементами описания и рассуждения, составляет 70,5%.

Текст 3 «Дыхание» показал:

– 100% вероятность восстановления позиции 0 (заглавие);

– 73% вероятность восстановления позиции 0,146 (зачин) и два варианта переносов: в ГЦ – 2%, в конец 5%, опознание позиции 80%;

– 18% вероятность восстановления позиции 0,618 и 31% вероятность переноса этой пози ции в конец – общая вероятность опознания позиции 49%;

– 87% вероятность восстановления позиций 0,944 и 1,1% вероятность переноса позиции в ГЦ и 2% вероятность переноса в позицию 0,146 – общая вероятность опознания позиции 90%.

Средний позиционный коэффициент жесткости текста «Дыхание», с повествовательной структурой, осложненной элементами описания и рассуждения составляет 79,75%.

Усреднив результаты всех экспериментов, мы получили следующую картину сущностно го восприятия и жесткости воспроизведения позиций глубинной структуры:

– позиция 0 восстановлена и опознана с вероятностью 100%;

– позиция 0,146 восстановлена с вероятностью 87,67%, опознана с вероятностью 90,33%;

– позиция 0,618 восстановлена с вероятностью 42,33%, опознана с вероятностью 66%;

– позиции 0,944 и 1 восстановлены с вероятностью 71,33%, опознаны с вероятностью 77,33%;

– средняя вероятность учета инварианта, понимаемая как восстановление позиций и сред ний позиционный коэффициент жесткости, составляет 75,33%;

– средняя вероятность опознания сильных позиций составляет 83,42%.

При реальности максимально возможного коэффициента жесткости прозаического текста повествовательного типа – 100% – экспериментально выявлен средний позиционный коэф фициент жесткости текста того же типа, который составил 75%. Сумма результатов сущно стного опознания сильной позиции увеличивает средний позиционный коэффициент жестко сти повествовательного текста до 83%.

Влияние глубинной структуры текста – его языковой позиционной модели – имеет доста точно высокую вероятность. Полученные результаты не противоречат результатам исследо вания степени структурности и усиления симметризации в мини-, миди- и макситекстах в области текстосимметрики [Корбут, 2005]. Необходима и очень перспективна дальнейшая экспериментально-исследовательская работа, направленная на анализ процессов симметри зации и преодоления энтропии при активном восприятии.

Результаты эксперимента по восстановлению последовательности фрагментов повество вательного текста показывают, что его типологическая осложненность, отсутствие специали зированных лингвистических средств, указывающих на последовательность фрагментов, и увеличение объема, уменьшают коэффициент жесткости. Нет сомнений, что тексты других типологических принадлежностей – рассуждение и описание – и других жанровых групп (особенно поэтические минитексты) могут дать иные результаты.

Однако мы уверены, что определенное здесь числовое значение среднестатистического коэффициента жесткости, который демонстрирует влияние языковой модели структуры тек ста при сборке, значительно не изменится.

Наиболее важны для выводов о влиянии языковой формы-модели текста на результат сборки в экспериментальных условиях восстановления средние позиционные вероятности (см. табл. 2, ст. 5).

Соответственно языковому инварианту модели текста (в сравнении с результатами иссле дований 2004 и 2005 гг.) наблюдается следующие вероятностные свойства:

– максимальная вероятность восстановления позиций начала (колебания от 100 до 88%), – затем уменьшение вероятности в гармоническом центре (до 42%), при этом вероятность восстановления гармонического центра все-таки представляет собой величину статистиче скую (более 40%), – увеличение вероятности восстановления в конце (до 71%).

Все совокупное разнообразие вариантов текстов 2 и 3, предлагаемых реципиентами, про демонстрировало справедливость положения об организации сложных систем, где упорядо ченность на низших (глубинных) уровнях оборачивается кажущимся хаосом на более высо ких (поверхностных) [Манаков, 2001, с. 17].

Творческая инициатива адресата (в данном случае испытуемого) активизирует состояние неустойчивости текста-системы [Лотман, 1992, с. 241-243] (что оказывается наблюдаемым при деформации) и приводит к изменению поверхностной и глубинной структур. Однако из результатов экспериментальной верификации процесса активного восприятия (который по нимается здесь как процесс восстановления) можно сделать однозначный вывод: восстанов ление структуры осуществляется с учетом инварианта художественно-прозаического текста [Корбут, 2004, с. 185].

Таким образом, экспериментальная верификация функционирования структурно языковой модели текста не только при его порождении [Корбут, 2002, 2004], но и при его восприятии предварительно осуществлена. Так как воздействие авторского инварианта на процесс экспериментального восприятия деформированного текста оказывается очень значи тельным, а анализ вариантов онтологий позволяет выявить авторскую позицию наиболее яр ко, описанный эксперимент имеет большое практическое значение для учебной деятельности и уже применяется на протяжении ряда лет [Корбут, 2011].

Экспериментальные исследования наиболее ярко демонстрируют свойства текста как ге незис-системы, т.е. системы, способной порождать новые материальные и ментальные структуры. Очень перспективной признается дальнейшая экспериментальная работа по ана лизу процессов порождения и восстановления линейных текстовых структур, что, как выяс нилось, позволяет увидеть в некоторой степени приближения важные свойства языкового сознания.

Библиографический список 1. Аршинов, В.И. Синергетика постижения сложного [Текст] / В.И. Аршинов, В.Г.Буданов // Синергетика и психология : Тексты : Когнитивные процессы. – М. : Когито-Центр, 2004. – Вып.3. – С. 84-125.

2. Болдырева, Э.Т. Креативный аттрактор как структурный компонент текста [Текст]: автореф. дис. … канд.

филол. наук : 10.02.19 / Э.Т. Болдырева. – Челябинск, 2007. – 21 с.

3. Дорофеева, В.А. Структурно-информационная устойчивость текста к деформациям его объема [Текст] :

дис. …канд. филол. наук : 10.02.19 / В.А. Дорофеева. – Кемерово, 2004. – 175 с.

4. Дорофеева, В.А. Структурно-информационная устойчивость текста к деформациям его объема [Текст] :

автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.19 / В.А. Дорофеева. – Кемерово, 2004. – 23с.

5. Корбут, А.Ю. Коэффициент жесткости структуры текстов разной типовой принадлежности [Текст] / А.Ю.

Корбут // Человек – коммуникация – текст / под ред. А.А. Чувакина. – Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 1998. – Вып. 2, ч. 1. – С. 163-165.

6. Корбут, А.Ю. К проблеме симметрии / асимметрии текста и среды [Текст] / А.Ю.Корбут // Языковое бытие человека и этноса : психолингвистический и когнитивный аспекты. – М. : МГЭИ, 2002. – Вып. 5. – С. 46-49.

7. Корбут, А.Ю. Лингвистическая поэтика [Текст] : учеб. пособие / А.Ю. Корбут. – Иркутск : ВСГАО, 2011. – 160 с.

8. Корбут, А.Ю. Принцип симметрии в классификации элементов текста и его объясняющая сила [Текст] / А.Ю. Корбут, Г.Г. Москальчук // Вестник Оренбургского государственного университета. Приложение :

Гуманитарные науки. – 2005. – № 2 (40). – С. 64-70.

9. Корбут, А.Ю. Текстосимметрика как раздел общей теории текста [Текст] : дис. … д-ра филол. наук :

10.02.19 / А.Ю. Корбут. – Барнаул, 2005. – 343 с.

10. Корбут, А.Ю. Текстосимметрика [Текст] : монография / А.Ю. Корбут. – Иркутск : Изд-во ИГПУ, 2004. – 200 с.

11. Коржнева, Е.А. Деятельность лингвиста-экспериментатора при исследовании структуры текста [Текст] :

автореф. дис. … канд. филол. наук : 10.02.19 / Е.А.Коржнева. – Кемерово, 2003. – 23 с.

12. Лотман Ю.М. Культура и взрыв [Текст] / Ю.М. Лотман. – М. : Гнозис;

Прогресс, 1992. – 272 с.

13. Манаков, Н.А. К основаниям текстосимметрики [Текст] / Н.А. Манаков, Г.Г.Москальчук // Лингвосинерге тика : проблемы и перспективы. – Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2001. – С. 57-63.

14. Москальчук, Г.Г. Структурная организация и самоорганизация текста [Текст]: монография / Г.Г.Москальчук. – Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 1998. – 240 с.

15. Москальчук, Г.Г. Структура текста как синергетический процесс [Текст] / Г.Г. Москальчук. – М.: Едитори ал. УРСС, 2003. – 286 с.

16. Общение. Текст. Высказывание [Текст]. – М.: Наука, 1989. – 175 с.

17. Смысловое восприятие речевого сообщения [Текст] / отв. ред. Т.М. Дридзе, А.А.Леонтьев. – М.: Наука.

1976. – 263 с.

18. Солодянкина, Н.В. Целостность текста в аспекте согласования его формальной и смысловой структур (на мат. исходных и вторичных текстов) [Текст] : автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.19 / Н.В. Солодянкина. – Кемерово, 2004. – 24с.

УДК 81'373.42 +37+ ББК М.В. Влавацкая В рамках комбинаторной лингвистики в качестве одной из функций сочетаемости рассматривается роль сочетаемости слов для говорящего и слушающего. Корректная сочетаемость лексических единиц является одним из главных условий успешной коммуникации. Однако роль сочетаемости при определении значения слова для говорящего и для слушающего представляется различной. Говорящий идет от значения к контексту, а слушающий – от контекста к значению. Успешность коммуникативного акта зависит от выбора говорящим определенных синтаксических структур и заполнения их единицами номинации, необходимыми для выражения заданного смысла.

Ключевые слова: сочетаемость;

контекст;

речевой акт;

речевое высказывание;

иллокутивный / локутивный акт;

сильная и слабая позиция;

значение;

смысл M.V. Vlavatskaya THE ROLE OF COLLOCABILITY FOR SPEAKER AND LISTENER IN THE FRAMEWORK OF COMBINATORIAL LINGUISTICS The article is devoted to the issue of collocability for speaker and listener. It is considered as one of important functions of collocability from the standpoint of combinatorial linguistics. Correct collocability is a necessary condition for successful communication. In identifying the meaning of the words the role of collocability for the speaker and listener is different. The speaker goes from the meaning to the context. The listener goes from the context to the meaning. Effectiveness of the communicative act predetermines a choice of most optimal syntactic structures selected by the speaker and filling them with suitable units of nomination.

Key words: collocability;

context;

speech act;

speech utterance;

illocutionary / locutionary act;

strong & weak position;

meaning;

sense Сочетаемость как свойство языковых единиц связываться друг с другом и как языковое явление в целом рассматривается в рамках особого направления – комбинаторной лингвис тики, изучающей синтагматические отношения языковых единиц и их комбинаторный по тенциал [Влавацкая, 2011, с. 86]. Это направление является синтезом двух областей языко знания: синтагматики – аспекта языка, содержащего языковые правила сочетаемости одно уровневых единиц, и комбинаторики – изучения комбинаций слов, подчиненных определен ным коммуникативным задачам при данных условиях их реализации.

В литературе по языкознанию сочетаемость определяется как «свойство языковых единиц сочетаться при образовании единиц более высокого уровня, одно из фундаментальных свойств единиц языка, отражающее синтагматические отношения между ними» [Большой энциклопедический словарь, 1998, с. 483]. Другими словами, это – свойство слов линейно объединяться в речи, образуя единицы более высокого уровня с помощью слов распространителей, создавая при этом разнообразные смыслы. Сочетаемость слов представ ляет собой одну из важнейших составляющих коммуникативного аспекта языка.

Смысл любого высказывания является результатом контекста, являющегося совокупно стью как минимум двух элементов, каждый из которых представляет собой самостоятельную семантическую единицу (слово, семему / лексико-семантический вариант), и внутренне ор ганизуется семантическим вектором, который направляется от ключевого слова к слову, зна чение которого нуждается в определении. Иначе говоря, контекст – это окружение, в которое попадает слово, придающее последнему определенное значение, например, низкий процент (маленький), низкий показатель (плохой), низкий интеллект (неразвитый), низкий голос (грубый) и т.д. Следовательно, именно сочетаемость слов создает определенную языковую среду, называемую контекстом.

Важную роль в комбинаторной лингвистике играет функционально-семантический аспект сочетаемости [Влавацкая, 2011]. К функциям сочетаемости относится актуализация лексиче ского значения слова, разграничение полисемичных слов и омонимов, создание комического эффекта, образование окказиональных и экспрессивных словоупотреблений, роль сочетае мости слов для говорящего и слушающего и т. д. Изучение данного аспекта имеет большое значение в науке о языке, так как именно сочетаемость слов обусловливает реализацию ос новной функции языка – коммуникативной.

При рассмотрении роли сочетаемости слов для говорящего и слушающего нельзя ограни чиваться рамками только комбинаторной лингвистики. Эта проблема затрагивает теорию коммуникации, теорию кодирования и декодирования, а также теорию речевых актов и др.

Цель статьи – показать, что сочетаемость слов является одним из главных факторов, влияю щих на создание связного высказывания говорящим, и понимание его слушающим.

Согласно Т.Г. Винокур, «собственно коммуникативная роль читающего / слушающего за ключается в словесной реакции – ответном речевом действии, замысел и исполнение которо го возникает на высшем (реализующем) уровне восприятия и понимания. И, таким образом, между коммуникативными ролями отправителя речи и ее реципиента возникает двойная за висимость, с одной стороны, параллельная уровням производства и восприятия речи, а с дру гой – параллельная мене субъектов речи» [Винокур, 2007, с. 91-92]. Следовательно, главным условием успешной коммуникации адресанта и адресата является владение одним языком, общим кодом знаний о мире и общей речевой компетенцией, или совокупностью речевых навыков.


При необходимости сообщить, узнать или спросить говорящий использует определенную языковую форму, т. е. модель предложения, выбирая ее из всех известных моделей для реа лизации целей конкретного речевого акта, или речевого действия, целенаправленного и со вершаемого в соответствии с принципами и правилами речевого поведения, принятыми в данном обществе.

Для того чтобы совершился речевой акт, необходимо создать речевую ситуацию, т. е.

представить всю совокупность речевых и неречевых условий его выполнения. Иными слова ми, высказывание, во-первых, создается с использованием единиц языка, которые только в речевой ситуации приобретают конкретный смысл, и, во-вторых, совершается в определен ном месте, в определенное время и имеет определенного адресата. Для выполнения речевого акта говорящий должен обладать запасом готовых единиц номинации. Таким образом, вы сказывание в нормальных условиях будет правильно понято адресатом, если: 1)оно построе но из элементов, форма и значение которых известны адресату (готовых единиц номинации, т. е. слов, последовательностей, эквивалентных слову, фразеологизмов и др.);

2) эти элемен ты соединены в единое целое по определенным правилам, также известным адресату, или слушающему (читающему);

3) владение правилами построения элементов (единиц номина ции) и правилами синтаксиса позволяет строить осмысленный текст и восстанавливать по воспринятому тексту его содержание. По этим положениям строится структура речевого вы сказывания, под которым понимается определенный вид деятельности со своим мотивом, исходной задачей или замыслом и контролем [Лурия, 1998].

Одной из основных составляющих речевого высказывания является синтез инвентаря языка (системы единиц) и грамматики (системы правил). По поводу главенствующей роли синтаксиса (Н.И.Жинкин, Б.Ю.Норманн и др.) или семантики (Е.С. Кубрякова) в формиро вании речевого высказывания мнения разделились. Е.С.Кубрякова отмечает, что семантика управляет синтаксисом: «Главное в речевой деятельности – выполнение коммуникативного, смыслового задания говорящего;

речевой акт подчинен выражению определенного смысла и управляется механизмами, которые в системе языка служат, так или иначе, его передаче. А поскольку всеми такими механизмами ведает семантика, иерархия механизмов, приводимых в движение во время речевой деятельности, определяется типами семантики разных языко вых единиц» [Кубрякова, 2007, с.100]. Однако нужно признать, что главным для коммуника ции является как согласование единиц номинации с выбираемой схемой высказывания, так и структура, заполняемая ими, – это два основных механизма, которые обеспечивают построе ние любого высказывания.

Единицы номинации, внесенные в синтаксические структуры, образуют синтагматиче ский план речи. Их сочетаемость играет важнейшую роль при построении текстов говоря щим и их понимании слушающим. Важно подчеркнуть, что, при определении значения слова роль сочетаемости для говорящего и слушающего является различной. Говорящий исходит из содержания информации, которую он хочет передать, и выбирает определенные языковые средства. Слушающий в процессе коммуникации воспринимает языковую форму и выводит значение данной языковой формы (извлекает содержание), т. е. слушающий декодирует форму и таким образом получает информацию, передаваемую собеседником.

Статус говорящего и статус наблюдателя как источников разного по происхождению субъективного отношения отмечается в лингвистике многими исследователями (Дж.Лайонз, Р.Лангакер и др.). В процессе коммуникации говорящий вводит высказывание в информаци онное русло, где успешность его понимания зависит от правильной, или адекватной, оценки знаний слушающего о коммуникативной ситуации. В любом языке существует определенная система включения высказывания в общий информационный контекст. Первостепенная за дача говорящего – применить данную систему, использовать при этом пропозициональное содержание высказывания, учитывать релевантный информационный контекст слушающего, и иметь в виду то, что они меняются с каждым новым вводом и восприятием высказывания:

пропозициональное содержание актуализованного и воспринятого / интерпретированного высказывания становится информационным контекстом следующего высказывания. Инфор мационный контекст – это суммирующая трех составляющих: знаний об окружающем мире, коммуникативной ситуации и языкового контекста предыдущего высказывания [Необук, 2000].

Владея одной и той же культурой и языковым кодом, восприятие коммуникативной си туации говорящим и слушающим в основном одинаково, однако имеются различия в реле вантном восприятии отдельных ее компонентов. Информация о коммуникативной ситуации в момент актуализации и интерпретации высказывания находится во взаимосвязи с преды дущим высказыванием. Функционирование большинства языковых средств направлено пре жде всего на пропозициональную когерентность высказываний и маркирование их отнесен ности к объективной действительности (т. е. референцию). В этом процессе участвует целый корпус автономных единиц и их актуализаторов. Говорящий не может использовать все су ществующие языковые средства, он всегда выбирает, и его выбор чаще всего обусловлен традицией: он выбирает что-то одно из длинного ряда синонимов, метафор, синонимичных синтагм и т. д., отклоняя остальные языковые средства.

Любую информацию, которую отправляет говорящий слушающему, можно рассмотреть в рамках теории речевых актов [Austin, 1962]. В типичной речевой ситуации, включающей го ворящего, слушающего и высказывание говорящего, с последним связаны самые разнооб разные виды актов. При высказывании говорящий информирует слушающих, упоминая тех или иных лиц, места и т. п. Все это относится и к речевой деятельности, т. е. системе дейст вий по порождению и восприятию речи, в рамках которой (деятельности) осуществляется обмен информацией. Коммуникация чаще всего определяется именно как «процесс обмена информацией» [Глушков, 1979].

Основанная на трехуровневой конструкции речевого акта, теория речевых актов предпо лагает наличие иллокутивного акта, т. е. коммуникативной интенции, локутивного акта, ко торый соотносится с актом произнесения, и перлокутивного акта, результатом которого яв ляется успешность либо неуспешность коммуникативного акта. В классификации Д.Р.Серля выделено пять типов иллокутивных речевых актов (репрезентативы, директивы, комиссивы, декларации, экспрессивы) и двенадцать параметров классификации иллокутивных актов:

цель;

различия в статусе говорящего и слушающего;

выражение интересов говорящего и ад ресата;

отношение к речевому контексту и т. д. [Серль, 1986].

Данные параметры прямо или косвенно влияют на выбор слов и их сочетаемость в по строении высказывания. Так, к локутивному акту относится факт произнесения фразы, на пример, когда слушатель собирается выйти из дома, а говорящий его предупреждает: На улице идет дождь. Иллокутивный акт – речевое действие фразы, ориентированное на слу шателя. В приведенном примере – это действие предостережения. Перлокутивный акт – по нимание и последствия данного речевого действия, а именно: получатель информации берет с собой зонтик, надевает дождевой плащ или в спешке выбегает на улицу, не взяв ни того, ни другого. Каждый речевой акт в своей межличностной сущности определяется типом иллоку тивного акта, который как раз и стоит в центре коммуникативно и прагматически ориенти рованного исследования. Между локутивным и иллокутивным актами существует, хотя и не прямое, но регулярное соотношение, и говорящий должен им владеть, чтобы был достигнут перлокутивный акт, т. е. реакция на высказывание.

Интересен тот факт, что в одном и том же контексте, но построенном с разной сочетаемо стью слов, высказывания могут иметь одинаковую иллокутивную силу: Закрой окно! Не за кроешь ли ты окно? Хорошо бы закрыть окно. Сильно дует. Все эти разные по форме пред ложения реализуют одну иллокутивную функцию – побуждают получателя закрыть окно.

Однако в зависимости от цели и намерения, говорящий выбирает наиболее приемлемый в данной ситуации вариант, в основе которого лежит определенная сочетаемость слов и соот ветствующая интонация высказывания.

Другой значимый аспект в определении роли сочетаемости слов для говорящего и слу шающего касается понятий «значение» и «смысл», относящихся к разным полюсам соссю ровской дихотомии языка и речи. Значение свойственно единицам языка как элементам язы ковой системы, а понятие «смысл» в самом общем виде определяет значение целостного вы сказывания. Оба эти понятия представляют информацию, стоящую за языковым знаком.

Объем ее может быть различным, как может быть различным соотношение инвариантного (языкового) и ситуативного (речевого) в информации, стоящей за знаком в момент его упот ребления говорящим, например, значением глагола fired в предложении The crowd fired ques tions at the speaker for over an hour является «стрелять». Исходя из позиции говорящего в данной коммуникативной ситуации, смысл слова будет «забрасывать». В предложении You should be ashamed of yourself, crawling to the director like that смысл слова crawling означает «заискивая, пресмыкаясь», хотя его значение «ползать на коленях». В предложении He only married her for her dough смыслом слова dough является «состояние, деньги», тогда как пря мое значение данного слова – «сдобное тесто».

Как видно из примеров, говорящий, исходя из своих целей и намерений, выбирает опре деленный контекст, обусловленный определенной сочетаемостью слов, чтобы выразить свою оценку к происходящему событию или придать высказыванию любую другую коннотацию.

Вместе с тем в данных словах происходит актуализация потенциальных сем. Что касается слушающего, то он, скорее всего, уловит и поймет особое отношение адресанта к высказан ному им предмету или ситуации.


К выделенным словам в анализируемых предложениях применимо понятие сильная пози ция, или позиция наименьшей обусловленности. Для слова такой позицией является кон текст, который поддерживает в нем семантические признаки, содержащиеся в основном во внеконтекстном значении.

Однако говорящий может употреблять слова, находящиеся в слабой позиции, или позиции наибольшей обусловленности, когда контекст не поддерживает всех компонентов основного значения слова, или даже противоречит им. Например, в классическом примере John was looking for the glasses не понятно, о каких the glasses идет речь: об очках или стаканах. В вы сказывании говорящего под влиянием подобного контекста отдельные семантические ком поненты теряются и могут совсем исчезнуть из семантической структуры слова [Гак, 1972, с.

371]. Для слушающего данный контекст или будет непонятен, или будет поддержан контек стом ситуации, если ему заранее известно, на какие the glasses указывает говорящий.

На роль сочетаемости слов для говорящего и слушающего при порождения и восприятия текста указывают многие исследователи (В.В.Морковкин, И.А.Стернин, Ю.В. Фоменко и др.). Для говорящего лексема сама несет свою семему, или значение, и сочетаемость – ре зультат этой семемы. Для слушающего сочетаемость – главное основание и понимание зна чения слова, т. е. той семемы, которую несет лексема. При изучении значения и смысла сло ва исследователь находится в положении слушающего и для определения семемы в данном контексте он опирается на сочетаемость [Попова, 1984, с. 116].

По мнению В.В.Морковкина, категория значения может и должна интерпретироваться по разному в зависимости от того, считаем ли мы слово только единицей номинации или учи тываем также, что оно представляет собой еще и единицу коммуникации [Морковкин, 1984].

При анализе значения в функционально-речевом (коммуникативном) аспекте нельзя не учи тывать тот факт, что непременными участниками речевой коммуникации являются отправи тель и получатель речи, потребности которых различны. Слушателю главным образом нужно знать только то, с каким смыслом соотносится воспринятая им материальная оболочка. То гда как говорящий должен уметь выбрать материальную оболочку для определенного смыс ла и правильно сочетать нужное слово с другими словами. Исходя из этого, ученый рассмат ривает план содержания семантически определенного слова как трехчленную идеальную сущность, состоящую из абсолютной, относительной и сочетаемостной ценности слова. Под последней понимается «сопряженная с материальной оболочкой и обусловленная абсолют ной ценностью информация о его способности сочетаться определенным образом с опреде ленными словами» [Морковкин, 1990, с. 22].

Относительно роли сочетаемости слов для говорящего и слушающего существуют разные мнения. Общепринятое положение состоит в том, что любое знаковое значение возникает в контексте, может быть опровергнуто [Фоменко, 2001]. При решении проблемы «лексическое значение и контекст» необходимо учитывать позицию отправителя и позицию получателя речи, строго различать лингвистику отправителя и лингвистику получателя речи: две точки зрения – роли кодирующего и декодирующего (отправителя и получателя сообщений) долж ны быть совершенно отчетливо отграничены. Оба участника речевого акта подходят к тексту совершенно по-разному. Говорящий идет от значения к контексту, а слушающий – от кон текста к значению. Слово есть единица языка, контекст – явление речи. Как язык (синхрони чески) предшествует речи, так слово предшествует контексту. Слово не приспосабливается к контексту, не деформируется, не переделывается в нем, а используется в том значении, кото рое оно имеет в языке.

Разграничение значений производится по определенным структурным формулам, служа щим для выражения этих значений. Функция говорящего заключается в том, чтобы адекват но выразить смысл вводимой информации, обусловленный определенной сочетаемостью слов, при этом реализуются активные виды речевой деятельности (говорение и письмо).

Функция слушающего – правильно понять намерение говорящего, в данном случае активи зируются пассивные виды речевой деятельности (аудирование и чтение).

В речевых ситуациях случаи непонимания или неоднозначного понимания некоторых текстов (коммуникативные неудачи), по нашему мнению, обусловлены следующим. Во первых, дефектами текста, например, недостаточным контекстом, если говорящий не спосо бен адекватно выразить свои интенции. Как правило, причина такого положения кроется в неполной или неправильной сочетаемости лексем (нарушении языковой нормы), что ведет к нераскрытию лексического значения слова. Во-вторых, непонимание может быть обусловле но специальными заданиями сообщения (языковой игрой, шуткой, каламбуром и т.п.) в кон текстах, в которых возможна одновременная реализация двух или более значений. Такие тексты считаются искусственными произведениями речи, так как создаются специально для достижения задуманной цели.

Определяющую функцию в создании адекватного контекста всегда несет говорящий, функция слушающего – понять мысль говорящего и в качестве ответной реакции правильно построить высказывание, тем самым, переходя в категорию говорящего. Сочетаемость слов в процессе коммуникации представляет собой особую значимость, так как способствует авто матическому отграничению в нашем сознании любого услышанного или прочитанного сло восочетания от множества других сочетаний, реализующих другие значения.

В заключение подчеркнем, что одним из главных условий успешной коммуникации адре санта и адресата является корректная сочетаемость лексических единиц. Однако при опреде лении значения слова ее роль является различной для говорящего и для слушающего, что выражается в противоположности их намерений. Говорящий строит высказывание, выстраи вая его при помощи определенной сочетаемости слов, и всегда идет от значения к контексту, а слушающий – наоборот, воспринимая данную сочетаемость, идет от контекста к значению.

Успешность коммуникативного акта также зависит от выбора говорящим синтаксических структур и заполнения их необходимыми для выражения заданного смысла единицами но минации. Таким образом, сочетаемость слов является одним из основных факторов, влияю щих на создание связного высказывания говорящим и понимание его слушающим.

Библиографический список 1. Большой энциклопедический словарь «Языкознание» [Текст] / под ред. В.Н.Ярцевой. – М.: Большая рос сийская энциклопедия, 1998. – 687 с.

2. Винокур, Т.Г. Говорящий и слушающий : Варианты речевого поведения [Текст] / Т.Г.Винокур. – М. : Изд во ЛКИ, 2007. – 152 с.

3. Влавацкая, М.В. Комбинаторная лингвистика в структуре науки о языке [Текст] / М.В.Влавацкая // Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. Сер. Филология. – 2010. – № 3. – Т. 1. – С. 86-94.

4. Влавацкая М.В. Комбинаторная лингвистика : функции сочетаемости слов [Текст] / М.В.Влавацкая // Язы ковые категории и единицы : материалы девятой междунар. конф. (Владимир, 22-24 сентября 2011 г.). – Владимир : ВГГУ, Транзит-ИКС, 2011. – С. 88-92.

5. Гак, В.Г. К проблеме семантической синтагматики [Текст] / В.Г. Гак // Проблемы структурной лингвистики 1971. IV. Вопросы грамматики и семантики. – М. : АН СССР Институт русского языка, 1972. – С. 367-395.

6. Глушков, В.М.Словарьпокибернетике [Текст] / В.М. Глушков. – Киев : Украинская Советская энциклопе дия, 1979. – 623 с.

7. Кубрякова, Е.С. Номинативный аспект речевой деятельности [Текст] / Е.С.Кубрякова. – М. : УРСС, 2007. – 160 с.

8. Лурия, А.Р. Язык и сознание [Текст] / А.Р. Лурия. – М. : Изд-во Московского ун-та, 1998. – 336 с.

9. Морковкин, В.В. Основы теории учебной лексикографии [Текст] : научный доклад / В.В. Морковкин. – М., 1990. – 72 с.

10. Морковкин, В.В. Семантика и сочетаемость слова [Текст] / В.В. Морковкин // Сочетаемость слов и вопросы обучения русскому языку иностранцев. – М. : Рус. яз., 1984. – С. 5-14.

11. Недобух, А.С. Референциальные особенности ксенолекта [Электронный ресурс]. – 2000. – Режим доступа :

www.russian.slavica.org/article1254.html (дата обращения : 29.12.2011).

12. Попова, З.Д. Лексическая система языка [Текст] / З.Д. Попова, И.А. Стернин. – Воронеж, 1984. – 148 с.

13. Серль, Д.С. Что такое речевой акт? [Текст] / Д.С. Серль // Новое в зарубежной лингвистике. – М. : Про гресс, 1986. – Вып. 17. – С. 151-169.

14. Фоменко, Ю.В. Человек, слово и контекст [Текст] / Ю.В. Фоменко // Концепция человека в современной философской и психологической мысли. – Новосибирск: Наука, 2001. – С. 164-168.

15. Austin, J.L. How to do things with words [Text] / ed. J.O.Urmsonand MarinaSbisб.– Cambridge,Mass. : Harvar dUniversityPress, 1962. – 192 p.

УДК 811.11- ББК А.Г. Дульянинов В статье рассматривается культурный ландшафт туристического нарратива как са кральное пространство в его материальной и нематериальной составляющих.

Ключевые слова: туристический нарратив;

сакральное;

культурный ландшафт A.G. Dulyaninov THE PHENOMENON OF THE SACRAL IN THE CONTEXT OF TOURIST NARRATIVE The study focuses on the cultural landscape of tourist narrative as sacral space in its unspiritual and spiritual components.

Key words: tourist narrative;

the sacral;

cultural landscape Интерес к феномену сакрального определен тем обстоятельством, что представление о са кральном остается нерешенной проблемой. Основные проблемы в понимании природы са крального связаны с расхождением в трактовке онтологического статуса реальности, прояв лением которой выступает данный социокультурный феномен.

Как пишет М. Элиаде, «для того чтобы очертить границы сакрального и дать ему опреде ление, мы должны располагать достаточным количеством проявлений сакрального, «са кральных фактов». Разнообразие этих «сакральных фактов», будучи с самого начала источ ником затруднений, постепенно становится парализующим. Ведь речь идет о ритуалах, ми фах, божественных образах, священных и почитаемых предметах, символах, космологиях, теологуменах, людях, получивших посвящение, животных и растениях, священных местах и многом другом» [Элиаде, 1999, с. 18].

Щ. Тшуд отмечает, что сакральное – мировоззренческая категория, обозначающая свойст во, обладание которым ставит объект в положение исключительной значимости, непреходя щей ценности и на этом основании требует благоговейного к нему отношения. Представле ния о сакральном включают важнейшие характеристики сущего: онтологически оно отлично от обыденного бытия и относится к высшему уровню реальности;

гносеологически – заклю чает истинное знание, в сути своей непостижимое;

феноменологически сакральное – дивное, поразительное;

аксиологически абсолютное, императивное, глубоко чтимое [Тшуд, 2001].

Согласно А.С. Сафоновой, с точки зрения социальных функций, можно говорить о двух типах процесса сакрализации: стихийном и целенаправленном. В первом случае главная цель сакрализации – ценностная ориентация личности в некотором смысложизненном поле, свя занная не только с культурной, религиозной, национальной идеей, но и с личностным выбо ром. Во втором случае целью сакрализации является социальное управление. Процесс сакра лизации выступает эффективным средством организации социальной жизни, придания ей статуса вечной неизменной упорядоченности, поскольку связан с формированием основопо лагающих смыслов, определяющих семантику культурных форм, нравственных идеалов, че ловеческих побуждений. Сакрализации может подлежать все – от высшего метафизического принципа до предмета быта [Сафонова, 2007]. Одна из важнейших функций сакральных структур в том, чтобы задавать границы повседневного бытия. При этом сакральное измере ние бытия постоянно включается при выходе из границ повседневности и в целях такого вы хода. Поэтому элементы мифа, магии, религии, искусства, творчества, будучи иной раз неза метно вкраплены в структуры повседневности, образуют возможности выходы за ее преде лы, являются окнами в иные, трансповседневные миры [Касавин, 2004].

Н.П. Цыгуля разделяет дискурс сакрального на два основных направления: «феноменоло гию сакрального и социологию сакрального. В первом случае речь идет о попытке описать опыт встречи с сакральным. Он понимается не только как предстающий субъекту специфи ческий объект, но и как некая глубинная сторона самого субъекта, выходящая на поверх ность в ходе этого опыта. Во втором случае говорится, о тех функциях, которые сакральное выполняет в социуме и без выполнения которых этот социум не смог бы продолжать своего существования» [Цыгуля, 2010, с.10].

Однако и в том, и в другом случае сакральное понимается как особого рода феномен, при сущий исключительно человеческой реальности, а значит, осуществляется редукция са крального и нуминозного к тому смыслу, который они имеют для человека и человеческого сообщества. При этом социологический подход к сакральному (в отличие от феноменологи ческого подхода) предполагает демистификацию этого феномена и его позитивную (науч ную) экспликацию.

Необходимо отграничить понятие сакрального от понятий священного, нуминозного, ре лигиозного и божественного. П. Труссон говорит о том, что сакральное и религиозное, боже ственное и сакральное являются различными понятиями. Сакральное превосходит религиоз ное уже тем, что весь акт человеческой жизни сам по себе обладает сакральной ценностью.

Понятие божественного по самому своему происхождению означает небесный, светоносный источник [Труссон, 2000]. Как отмечает А.Г. Дугин, сакральное измерение может обнаружи ваться даже у тех вещей, которые находятся вне компетенции религии, догматики: например, особое переживание природы, политических и социальных событий, неквалифицируемых конкретно внутренних состояний – все это может иметь отношение к интуиции сакрального.

Сакральность характеризуется специфическим видением мира, в котором любой объект, лю бая вещь распознается как образ, символ, как сгусток духовной энергии, «силы». Это изме рение реальности вызывает в душе человека очень своеобразное резкое чувство, особый тре пет, который сопряжен с широким комплексом сложных ощущений [Дугин, 2004].

Священное – это только характеристика объекта, это неопределенное и в принципе неоп ределимое означаемое сакрального предмета-символа. Священное – это форма присутствия в предмете нуминозного, запредельного. По отношению к объекту сакрализации сакральное и священное – это одно и то же. Однако сакральное – это по преимуществу функция, а свя щенное – это качество. Нуминозное выступает в роли конститутивной идеи, т.е. лежит в ос нове опыта сакрального.

Сакральное не тождественно религиозному, так как оно предшествует ему. Религиозное – это формализованное сакральное. Опыт сакрального дает начало религии и лежит в ее осно ве, а не наоборот. Если псевдорелигиозное (или крипторелигиозное), т.е. то, что относится к религии, утратившей сакральное ядро и превратившейся в этическую систему, считать рели гиозным, то понятия сакрального и религиозного пересекаются, а если нет – то понятие ре лигиозного эже, чем понятие сакрального. Религия – это результат формализации сакрально го. Когда пропадает связь между знаком и означаемым – между сакральным предметом и са мим сакральным, между религией и опытом сакрального – возникают соответственно псев досакральное и псевдорелигиозное [Савкина, 2010].

Приведенные выше различные точки зрения на понимание категории сакрального свиде тельствуют о неоднозначности данного феномена. Выделяются следующие признаки са крального: сакральное связывается с высшей ценностью, благом, идеалом, авторитетом, и занимает в ценностной иерархии общества высшую ступень, становясь святыней;

сакральное либо исходит, либо возносится в сферу сверхчувственного, сверхчеловеческого, божествен ного и превышает собой обыденный человеческий мир, проявляясь в нем как необычное, чу десное, сокрытое, запредельное (эзотерическое, оккультное, мистическое);

сакральное тре бует от человека особого опыта, готовности и возможности для встречи с ним, превышаю щей обычные человеческие способности;

сакральное связывается с коллективным сознанием или бессознательным, с коллективными архетипами, верованиями, чувствами;

сакральное, с психологической стороны, вызывает благоговение, восхищение, священный трепет и / или ужас, иррациональное поклонение, уважение, мистический страх;

сакральное через открове ние, медитацию, молитву, исповедь, проповедь, ритуалы, священные предметы культа вхо дит в сферу обыденного, повседневного, индивидуального или социального человеческого мира;

сакральное выявляется в разных формах (религия, миф, идеология, наука, искусство), в специфических формах и способно к трансформации [Федоровских, 2000, c. 10-11].

В нашем исследовании сакральное репрезентировано в широком осмыслении (в сравне нии с более узким – религиозным): сакральный – это священный, обрядовый, ритуальный, таинственный, магический, мистический, сверхъестественный. Значение сакрального может быть передано через тексты и застывшие языковые формулы, через обрядовые и ритуальные действия, при помощи предметов или существ. Процесс сакрализации – это наделение пред метов, вещей, явлений, людей «священным», мистическим, таинственным, магическим, волшебным содержанием.

Таким образом, определение «сакрального» не сводится исключительно к обозначению религиозных объектов, а обозначает все особенно ценное, особо значимое в историко культурном наследии народов.

Говоря о феномене сакрального в контексте туристического нарратива, мы исходим из то го, что туристический нарратив репрезентирует культурный ландшафт как сакральное про странство. С этой точки зрения объекты культурного ландшафта представляются в туристи ческом нарративе как сакральные символы. Ландшафт как социальная конструкция содержит имидж и рассказ, вызывающие множество ассоциаций и историй, он вписывается в нашу идентичность, отношения и жизненный сценарий и предполагает активную позицию в по следовательности жизненных событий.

Культурный ландшафт – явление, лежащее в том срезе семиосферы, где знаковые системы культуры оказываются напрямую связанными с географическим пространством в целом и его отдельными объектами в частности. Бытие культуры в географическом пространстве не отделимо от процесса символизирования среды в его абстрактном, космическом или геогра фическом аспектах. Осмысление пространства имеет много уровней – от ассоциативного до сакрального. В результате складываются устойчивые представления о географических объ ектах или устойчивые культурно-значимые символы, имеющие разную степень пространст венных коннотаций. Такие универсальные категории культуры, как ощущение времени, про странства, дихотомия «сакральное-профанное» и другие имеют свое выражение в культур ном ландшафте [Лавренова, 2010].

Социальное конструирование ландшафта основывается на идеях связи окружающей сре ды, образа, действия и нарратива. Культура как контекст социальных событий, поведения, институтов или процессов задает базовые социокультурные измерения места. Место – неис черпаемый источник метафор в конструировании социальной реальности, сгусток эмоций, воспоминаний и ассоциаций [Черняева, 2007].

Сакральное в туристическом нарративе основано, во-первых, на метафоризации (во вто ричной номинации представлены культурная информация, культурный фон, культурные традиции, культурные процессы), во-вторых, на ассоциировании (представления и знания человека об окружающем мире;

их соотнесение с глубинными ментальными процессами;

пу ти их развития и реализации в культурном контексте).



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.