авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Содержание CONTENTS..................................................................................................................................................... 1 ...»

-- [ Страница 3 ] --

Брауэром была реализована трансцендентальная установка, причем в том виде, в каком она была у Канта [см.: И. Кант, 1994, с. 50 - 58, 60, 423 - 430, 433 - 434]. К онтологической проблематике он под стр. ходит со стороны анализа рассуждения и выясняет, как должен быть устроен предмет, чтобы фигурировать в рассуждении в качестве существующего. Более того, Брауэр выясняет, что предмет должен быть для этого создан в результате конструктивной деятельности, разворачиваемой во времени. Такая конструктивная деятельность сводится к созданию единой структуры. Единая структура, с другой стороны, развертывается согласно закону, устанавливаемому для ряда вещей или восприятий.

2. Гильберт и программа обоснования математики. Философское значение результатов Гёделя Понимание существования математического предмета в рамках формального направления в математике представляется, на первый взгляд, совершенно противоположным интуиционистскому направлению. В книге Френкеля и Бар-Хиллела [А. Френкел, И. Бар Хиллел, 1966] утверждается, что Гильберт солидаризуется в этом вопросе с Пуанкаре, отождествляя существование со свободой от противоречия. Следующее высказывание Гильберта уточняет и подтверждает эту точку зрения. "В доказательстве непротиворечивости установленных аксиом я усматриваю вместе с тем и доказательство существования совокупности действительных чисел или, употребляя выражение Кантора, доказательство того, что система действительных чисел является "консистентным" (готовым) множеством..." [там же]. И далее: "Под множеством действительных чисел мы должны, согласно этой точке зрения, понимать не совокупность всевозможных законов, которым будут следовать элементы фундаментальных последовательностей, а скорее...

систему вещей, взаимоотношения которых задаются с помощью ранее указанной конечной и замкнутой системы аксиом" [там же].

Здесь видна серьезность расхождения Гильберта с Брауэром. Гильберт недвусмысленно говорит о множестве действительных чисел как о существующем объекте. Такое допущение абсолютно невозможно для Брауэра, поскольку множество действительных чисел начисто исключается всякой интуицией и не может быть сконструировано. У Гильберта принципиально иная философская установка, выражающаяся в попытке иначе, чем основываясь на понятии конструктивности, определить онтологический статус математического объекта.

Программа обоснования математики Гильберта состояла в сведении всей математики к арифметике Пеано (РА) и, формализуя последнюю и используя полученную формализацию, в доказательстве непротиворечивости РА финитным образом. Однако полное выполнение этой программы оказалось невозможным в силу двух стр. широко известных (теперь и не только в математическом мире) теорем Гёделя, философское значение которых, особенно теоремы о неполноте РА, трудно переоценить.

Отметим, что до сих пор еще не найдено ни одной содержательно значимой (т.е.

формализующей достаточно содержательную математическую теорию) формальной теории, в которой можно было бы доказать ее собственную непротиворечивость. Не описывая историю более чем 80-летних споров вокруг результатов Гёделя, отметим, что современные варианты доказательств этих теорем были в значительной степени модернизированы и развиты, хотя еще и остаются трудно понимаемыми для значительной части студентов-математиков.

Итак, подходы Брауэра и Гильберта к построению "надежной" математики сильно отличаются друг от друга. Тем не менее не нужно глубокого проникновения в суть формальной математики Гильберта, чтобы увидеть ряд черт, сближающих ее с интуиционизмом Брауэра. Прежде всего, обращает на себя внимание слово "финитность", использованное самим Гильбертом в качестве основной характеристики своего метода рассуждения. Сам этот термин, указывающий на завершенность осуществляемых процедур (по сути, на конструктивность), мог бы быть применен и к интуиционистской математике. Если же говорить о попытках определения этого понятия, предпринимавшихся именно в рамках школы Гильберта, то они вызывают полное ощущение того, что речь идет об основных посылках интуиционизма. Френкель и Бар Хиллел приводят, например, в качестве окончательной формулы финитного метода рассуждения следующую цитату из Ж. Эрбрана (известного математика, ученика Гильберта): "Всегда рассматривается лишь конечное и определенное число предметов и функций, функции эти точно определены, причем определение позволяет произвести однозначное вычисление их значений;

никогда не утверждается существование какого либо объекта без указания способа построения этого объекта;

никогда не рассматривается (как вполне определенное) множество всех предметов какой-либо бесконечной совокупности" [цит. по: А. Френкель, И. Бар-Хиллел, 1966, с. 251, 320 - 322]. Любой представитель интуиционистского или конструктивного направления опознал бы в приведенном отрывке описание своего собственного метода рассуждения. Но речь идет об основных принципах формального метода. Заметим, что приведенное определение явно противоречит цитированному выше рассуждению Гильберта о существовании множества всех действительных чисел. Последнее никак не является объектом, для которого можно указать способ построения, однако Гильберт считает его существующим. Объясняется ли такое противоречие лишь тем, что приведенное здесь описание принадлежит не Гильберту, а математику, стр. который мог в чем-то расходиться со своим учителем? Или слова Эрбрана о существовании нужно понимать несколько иначе, чем те же самые слова, написанные интуиционистом?

Важным уточнением по отношению к определению Эрбрана является указание на наглядность финитного объекта. Лучшим примером, иллюстрирующим эту наглядность, является рассуждение, проводимое в формальной алгебре. Имея запас букв (переменных) и специальных знаков, мы конструируем объекты (полиномы), руководствуясь заранее заданными правилами. Начиная с простейших объектов, состоящих из одной буквы, мы можем построить множество разнообразных и весьма сложных объектов. В рамках, обусловленных правилами процедур, могут доказываться различные утверждения и устанавливаться свойства конструируемых объектов. Но каким бы ни было проводимое рассуждение, его справедливость может быть проверена наглядно, поскольку оно всегда непосредственно представлено. Узнать что-либо о предмете означает построить его, любой предмет алгебры возникает под руками исследователя, и процедура его возникновения полностью доступна наблюдению. Финитное рассуждение выше характеризуется как прямое содержательное рассуждение, совершающееся в виде мысленных экспериментов над наглядно представимыми объектами.

Если бы, занимаясь математикой, мы могли постоянно оставаться в рамках финитных рассуждений, то естественно было бы понимать существование математического объекта в смысле его конструктивности (такой философской точки зрения и придерживаются конструктивисты школы А. А. Маркова-младшего, однако здесь мы это направление не будем рассматривать [см.: А.Л. Марков, 1962, т. LXVII, с. 8 - 14]). Но предметы математики часто не являются финитными объектами. Можно привести целый ряд примеров того, как в математике возникают предметы, которые невозможно сконструировать и которые не могут быть представлены наглядно. Уже арифметика требует использования не финитных рассуждений, прибегая, например, к tertium non datur для обоснования высказываний о целых числах. Число, о свойствах которого мы судим на основании закона исключенного третьего, не представлено наглядно и может не быть доступно конструированию с помощью конечной процедуры.

Математический анализ, в его классическом изложении, практически полностью основан на рассуждениях о нефинитных предметах. Нефинитным является действительное число, определяемое через бесконечную совокупность целых чисел. Но анализ не ограничивается рассмотрением бесконечной совокупности целых чисел и обращается к предметам еще более нефинитным, рассматривая стр. бесконечные совокупности действительных чисел в качестве актуально данных совокупностей. Используемые при этом рассуждения никак не могут апеллировать к наглядности. Естественно, что обращение к конструктивности как критерию существования оказывается бессмысленным для математического анализа. Говоря точнее, этот критерий заставляет считать названные (нефинитные) предметы своего рода химерами, странными измышлениями математиков, которые попросту не существуют.

Такой жесткий вывод и был, собственно, сделан интуиционистской школой, реализация программы которой урезала значительную часть математического анализа и всей математики. Намерение Гильберта было прямо противоположным: обосновать корректность частей математики, для которых существенно оперирование с принципиально нефинитными объектами, и это обусловило его обращение к той интерпретации существования, которая и была в свое время предложена Пуанкаре.

Разработанный Гильбертом аксиоматический подход позволял достаточно ясно сформулировать, что означает свобода от противоречия в качестве критерия существования. Доказательство существования превращалось в доказательство непротиворечивости системы аксиом. То, как Гильберт предполагал доказывать непротиворечивость, придает понятию финитности совершенно новый смысл.

Стратегия Гильберта сводилась к тому, чтобы, формализовав основные методы рассуждения в математике, установить их непротиворечивость путем анализа самого рассуждения. Объектом изучения стали не математические предметы, а рассуждения об этих предметах. Но рассуждение в математике, как и всякое человеческое рассуждение вообще, даже будучи обращенным к бесконечному предмету, само остается конечным.

Поэтому наука, изучающая рассуждения и названная Гильбертом метаматематикой, по определению имеет дело только с финитными объектами.

Сама математика может сколько угодно оперировать с бесконечностью. Но ее оперирование будет всегда выражено в виде конечного текста, записанного по определенным правилам. Можно сказать, что выражение бесконечного через конечное и есть основная задача обоснования математического знания. Требование наглядности оказывается особенно важным. Можно быть уверенным в производимых математических рассуждениях, если доказана их непротиворечивость. Доказательство же непротиворечивости, производимое на метауровне, может и должно быть наглядным, непосредственно очевидным. Объект, конструируемый в ходе метарассуждения, возникает у нас на глазах, и его свойства (в частности, свойство непротиворечивости) оказываются наглядно представимыми и непосредственно проверяемыми. Здесь особую роль играет знаковая стр. природа математического рассуждения. В нем любой (в том числе и бесконечный) предмет представлен знаком, конечным и доступным непосредственному восприятию.

Это обстоятельство специально подчеркивалось Гильбертом в его докладе, прочитанном сентября 1928 г. на интернациональном математическом конгрессе в Болонье: "Кое-что уже дано в нашем представлении для применения логических выводов и для выполнения логических операций: объекты, которые имеются в созерцании до всякого мышления в качестве конкретных переживаний. Для того чтобы логические выводы были надежны, эти объекты должны быть обозримы полностью, во всех частях;

их показания, их отличия, их следование, расположение одного из них наряду с другим дается непосредственно, наглядно, одновременно с другими объектами, как нечто такое, что не может быть сведено к чему-либо другому и не нуждается в таком сведении..." [цит. по: А. Гейтинг, 1936, с. 9, 94]. И затем: "В математике предметом нашего рассмотрения являются конкретные знаки сами по себе, облик которых, согласно нашей установке, непосредственно ясен и может быть впоследствии узнан" [там же].

3. От Кантора через Брауэра и Гильберта к... Канту Таким образом, по отношению к метаобъекту Гильберт предъявляет требования, пожалуй, более жесткие, чем Брауэр по отношению ко всем объектам математики. Брауэр не настаивает на наглядности. Гильберт и Бернайс характеризуют установки интуиционизма как расширение финитной установки. При этом важно, что, в конечном счете, гильбертовская математика также основывается на определенных базовых интуициях. Френкель и Бар-Хиллел указывают, что такими интуициями для Гильберта являются первичные представления о тождестве и различии, а именно о самотождественности знака, который должен быть опознан как один и тот же при разных вхождениях в формулы и при этом отличен от всякого другого знака. Действительно, всякое конструирование объекта, коль скоро оно сводится к комбинированию некоторых элементарных конфигураций, подразумевает прежде всего способность видеть различия между разными конфигурациями и уверенно узнавать одну и ту же в различных обстоятельствах. Сделаем теперь два замечания.

Во-первых, названные элементарные конфигурации, строго говоря, не являются уже знаками. Точнее, они могут быть названы знаками в силу их происхождения, поскольку именно в качестве знака выступали для математического рассуждения. В нем они действительно обозначают нечто иное: математический объект, стр. о котором ведется рассуждение. Но как только само математическое рассуждение превращается в объект, т.е. становится предметом метаматематического рассуждения, эти знаки уже ничего не обозначают. Они выступают лишь как первичные структурные элементы, из которых складывается, как из деталей конструктора, исследуемое математическое рассуждение.

Во-вторых, сами эти знаки оказываются объектами. Они конструируются как некоторые графические конфигурации (сравни с конструктивизмом А. А. Маркова-младшего [см.: А.

А. Марков, 1962, т. LXVII, с. 8 - 14]), и в качестве таковых уже сами являются предметами рассуждения. Здесь необходимо вернуться к вопросу о тождестве и различии, которые у Френкеля и Бар-Хиллела названы первичными интуициями формальной математики.

Такой подход к интерпретации элементарных объектов метаматематического рассуждения был подвергнут критике, например, там, где проблема тождества и различия рассмотрена как чисто логическая и не нуждающаяся в ссылках на интуицию. Мы предпочитаем подойти к этому вопросу иначе. Различение знаков подразумевает возможность вынесения определенного суждения о тождестве или различии тех или иных элементарных графических конструкций. Знак (или комбинация знаков) становится субъектом метаматематического суждения, тогда как тождество или различие выступают его предикатом. Причем этот предикат присоединяется в суждении к субъекту в зависимости от того, как именно построена данная конфигурация. Например, суждение о том, что графические конфигурации п, находящиеся в двух различных позициях формулы ап = п, тождественны, основано на том, что оба знака построены сообразно одной и той же графической схеме.

Таким образом, вопрос о тождестве или различии конструктивных элементов математического рассуждения решается с помощью суждения, которое, впрочем, находится в жесткой корреляции с процедурой построения наглядно представимого, зримого предмета. Тот факт, что, отождествляя или различая знаки, мы, как правило, не делаем никаких суждений, не меняет ситуацию в принципе. Возможность такого суждения всегда присутствует. Акты различения или отождествления знаков не являются некоторыми первичными, неразложимыми актами. Они выражаются на логическом уровне. Первичной интуицией является здесь пространство, поскольку именно в качестве определенной пространственной конфигурации всякий знак может быть узнан и отличен от другого знака.

Похожее рассмотрение можно провести и относительно математического рассуждения (вывода, доказательства), поскольку оно есть объект метаматематики. Рассуждение, будучи конструкцией, появляющейся в результате комбинирования знаков, представляет стр. собой чувственно воспринимаемый объект. Он предстает в виде определенной пространственной конфигурации, определяемой как способом сочетания составляющих его знаков, так и способом начертания самих этих знаков. Как чувственно воспринимаемый объект, рассуждение выступает в качестве субъекта метаматематического суждения. Задачей метаматематики оказывается установление ряда предикатов (например, предиката непротиворечивости) для названного субъекта. Но такого рода предицирование есть выражение определенных пространственных свойств созерцаемого (создаваемого на бумаге или на доске) объекта (похожий взгляд на математику известен под названием "пангеометризм). Рассуждение (или система аксиом) обнаруживает себя как непротиворечивое(ая) в ходе его пространственного (точнее, пространственно-временного) конструирования. Суждение о непротиворечивости оказывается, таким образом, априорным и синтетическим в самом строгом кантовском смысле. Метаматематика Гильберта содержит в себе все установленные Кантом элементы знания: данный в созерцании объект, являющийся в пространстве и времени, синтетическое суждение об этом объекте и, наконец, синтез продуктивной способности воображения, в результате которого этот объект конструируется [см.: И.

Кант, 1994, с. 50 - 58, 60, 423 - 430,433 - 434].

Таким образом, две соперничающие (с одной стороны) математические школы имеют один и тот же философский корень (с другой стороны). Можно сказать, что каждая из них сделала больший акцент на одной из двух выделенных Кантом интуиции транцендентальной эстетики [там же]. Если Брауэр считал исходной интуицию времени, явно утверждая вторичность и производность пространства, то Гильберт, вообще ничего не говоря о времени, явно рассматривал пространство и пространственное конструирование как основу математики. Очевидная кантианская родословная двух влиятельных философско-математических традиций требует, конечно, более детального анализа кантовского текста**.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Гейтинг А. Обзор исследований по основаниям математики. М.;

Л., 1936.

Кант И. Критика чистого разума. М., 1994.

Кантор Г. Труды по теории множеств. М., 1985.

Марков А. А. О конструктивной математике: Труды математического института имени В.

А. Стеклова. М.;

Л., 1962. Т. LXVII.

Френкель А., Бар-Хиллел И. Основания теории множеств. М., 1966.

стр. ДИСКУРСИВНОЕ СООБЩЕНИЕ КАК СРЕДСТВО Заглавие статьи КОММУНИКАЦИИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО СООБЩЕСТВА" Автор(ы) В. С. Федоров Вестник Московского университета. Серия 7. Философия, № 5, Источник 2012, C. 70- ФИЛОСОФИЯ И КУЛЬТУРОЛОГИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 40.0 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи ДИСКУРСИВНОЕ СООБЩЕНИЕ КАК СРЕДСТВО КОММУНИКАЦИИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО СООБЩЕСТВА" Автор: В. С. Федоров Выделяются и исследуются сообщения, названные в статье дискурсивными.

Дискурсивные сообщения определяются как текстовые сообщения, содержащие явные ссылки на внешний к самому тексту сообщения дискурс. Оно представляет читателю результат теоретической или практической деятельности автора сообщения. Разбирается вопрос о соотношении непосредственной деятельности автора с представлением его деятельности в сообщении. Выделяются различные роли читателя по отношению к этому сообщению. Проводится сравнение с проблематикой взаимодействия читателя и автора в рамках литературного художественного произведения. На примере анализа научной статьи по прикладной физике выявляется наличие проблем восприятия научных статей заинтересованным читателем в контексте разработки им результатов, представленных в сообщении.

Ключевые слова: научная коммуникация, семантика, информация, дискурс.

V.S. Fedorov. Discursive messages as a communication medium of professional community Messages referred to as discursive in the article are studied. Discursive messages are defined as text messages containing explicit references to an external discourse. Discursive message presents to a reader a result of practical or theoretical activity of author of message. The question of correlation between the author's direct activity and presentation his activity in message is considered. Different roles of a reader in relation to discursive message are shown. In the article there is the comparison with problems of interaction between reader and author within the framework of literary creation. The case of typical scientific article on applied physics is analyzed and the problems of comprehension of scientific articles by a reader concerned are revealed.

Key words: scientific communication, semantics, information, discourse.

* Федоров Владимир Сергеевич - аспирант кафедры философии МФТИ, ведущий специалист "Paragon Software", тел.: +7 (905)549 - 82 - 0;

e-mail: feofl3@gmail.com ** Автор выражает благодарность профессору кафедры философии МФТИ А. И. Липкину за конструктивную критику и неоценимую помощь при подготовке данной работы.

стр. Процесс информатизации влияет на многие стороны нашей жизни, облегчая коммуникацию, торговлю, деловые отношения, хранение важных данных и доступ к ним.

Однако всеобщая информатизация, упростив подход к одним проблемам профессиональной деятельности, так и не смогла найти пути решения других - таких, например, как проблема семантического анализа текстов, в том числе профессиональных.

Компьютерная обработка способна выделить ключевые слова, анализировать синтаксис языка, но не может выделить содержание, смысл (семантику), применимость (прагматику) того или иного текста.

Это обстоятельство обусловливает потребность в более глубоком и детальном анализе информационной профессиональной коммуникации, в выявлении ее особенностей, определении ее возможностей и границ.

Современная информационная коммуникация основывается на передаче информационных сообщений. В рамках информационной коммуникации само сообщение является ограниченным набором безликих символов алфавита или байт. Нахождение в ограниченной последовательности байт-связей, групп (таких, как слова, предложения), семантики (значений, действий, смыслов, содержания) всецело зависит от субъекта восприятия и используемых им правил восприятия сообщений1. Задача восприятия любого сообщения, нахождение его смысла является во многом схожей с задачей восприятия последовательных событий повествования, т.е. выстраивание его сюжета. Так же как для восприятия сюжета "они (акты называния последовательностей действия, составляющие сюжет. - В. Ф.) составляют часть внутреннего метаязыка самого читателя (слушателя), который охватывает всякую логическую последовательность действий как номинальное целое: читать - значит называть;

слушать - значит не только воспринимать язык, но и конструировать его" [Р. Барт, 2008, с. 376], так и выстраивание семантики профессионального сообщения требует внутренней работы самого читателя.

Такие исследователи, как Ролан Барт [там же], Умберто Эко [У. Эко, 2007], структурно выделяли и анализировали как сами единицы, составляющие повествовательный текст, так и роли автора и читателя в процессе коммуникации посредством литератур Это относится как к автору, так и к читателю: "...дело в том, что даже между сложнейшим проявлением случайности и простейшей формой комбинаторики лежит пропасть;

на свете нет человека, который сумел бы построить (породить) то или иное повествование без опоры на имплицитную систему исходных единиц и правил их соединения" [Р. Барт, 2008, с. 355]. Информационная коммуникация является очень чувствительной к согласованности двух имплицитных систем правил - системы правил автора и системы правил читателя.

стр. ного произведения. Как мы увидим далее, подобный структурный анализ применим не только для повествовательных (нарративных) сообщений, но и для узкоспециальных профессиональных (дискурсивных) сообщений. Однако существуют и важные различия, которые будут продемонстрированы на примере анализа сообщения научной статьи.

Дискурсивные сообщения В профессиональной коммуникации в зависимости от типа деятельности сообщения могут иметь различный вид, например, финансовых отчетов, инструкций по применению, медицинских карт, компьютерных программ, научных статей. Такие сообщения используют сложную терминологию, ссылаются на теории, представления, практики, характерные для данного профессионального сообщества. То есть можно сказать, что подобные сообщения тесно связаны с соответствующим профессиональным или научным дискурсом2. Предлагается назвать такие сообщения дискурсивными.

Подобные сообщения в явном виде ссылаются на какую-то теорию или теории, оперируют емкими "эзотерическими" понятиями, характерными для данного дискурса и его теорий. Научные статьи изобилуют ссылками на другие статьи и исследования, исходный код компьютерной программы - комментариями, относящимися к логической декомпозиции программируемой задачи. Также в них не только находят отражение какие то конечные фактуальные результаты, но и отображаются, хотя бы косвенно, методы их получения.

Анализировать подобные сообщения можно с двух позиций, выделив соответственно два уровня - внутренний и внешний. Внешний уровень содержит в себе описание начальных условий и полученного результата3. Этот уровень наименее теоретически нагружен и чаще всего может быть воспринят неспециалистом. Можно сказать, что внешний уровень относится к какому-то общему, менее специальному дискурсу.

Внутренний уровень содержит описания, соображения, ссылки на теоретические основания, наблюдения и т.п., которые связывают начальные условия с описанным результатом, составляя повествовательную логику сообщения. При этом используемые данные, Дискурс в данном рассмотрении понимается не просто как "связный с говорящим речевой акт", а скорее в традиции, идущей от М. Фуко, как систем мыслей, сочлененных из идей, отношений, типов действий, вер, практик, которые конструируют и субъектов, и миры, о которых они говорят. Применительно к науке можно дать собственное неформальное определение: это то, о чем говорят, о чем спорят, как спорят, как аргументируют, с чем соглашаются, а что отвергают.

Для научной статьи - это аннотация, для медицинской карты - жалобы больного и прописанное лечение.

стр. решения и выводы зависят во многом от тезауруса автора, его воображения, исследовательской интуиции, опыта4. Ссылки явные или неявные определяют связь сообщения с определенным профессиональным дискурсом. Эта связь позволяет специалисту воспринимать и анализировать данное сообщение, возможно, находить какие-то ошибки и делать собственные выводы.

Дискурсивное сообщение схематически изображено на рис. 1.

Ввиду отсутствия каких-то единственных и общих метанарра-тивных [подробней см.: Ж. Ф. Лиотар, 2001;

77. Фейерабенд, 2007] правил и методологий сама авторская логика построения выводов из начальных условий лишь частично определяется дискурсом и часто остается за кадром. Часто она ссылается неявным образом на индивидуальные особенности работы, непосредственно проделанной автором.

Так, отдельные решения, принятые в ходе постановки какой-то задачи, описываемой дискурсивным сообщением, - такие, как прописанное лечение, выбранный метод научного исследования, акцент на каком-либо исследуемом показателе или явлении, зависят от автора сообщения - от его образования, культуры, его личных качеств и опыта. В научной статье ничего не говорится об интуиции исследователя, в медицинской карте - об опыте врача и т.п.

То есть логика повествования дискурсивного сообщения как логика представления результата профессионалу отлична от логики деятельности автора. Автор посредством дискурсивного сообщения представляет читателю результат сложной профессиональ Так, врач опирается не только на какие-то формальные признаки, но и на собственный опыт, ставя тот или иной диагноз пациенту.

стр. ной деятельности. Он выделяет внешний слой для внешнего читателя-непрофессионала, резюмируя результаты собственной деятельности. Он выделяет внутренний слой, который каким-то образом показывает совершенные им действия, которые способствовали получению результата. Описание этих действий может быть различно для различных профессиональных дискурсов, но имеет схожий характер в устойчивых профессиональных средах, например, научной. Поэтому выстраивание и реконструкция авторской логики деятельности (в том числе мыслительной) является делом воспринимающего сообщения читателя, зависит как от его профессиональной грамотности, предыдущего обучения, так и от собственных предположений, мыслей, интуиции, воображения.

Возможность оперировать в этой логике позволяет специалисту извлекать дополнительную внутреннюю информацию из текста. Эксперт может искать возможные неточности, погрешности, ошибки, дефекты в тексте дискурсивного сообщения, произвести первичную оценку качества сообщения. С другой стороны, заинтересованный специалист может усваивать предложенный метод, модифицировать его для получения новых результатов.

То есть подобные сообщения предполагают субъект-субъектную связь, информация становится значимой, только если ею смогут воспользоваться.

Исходная схема дискурсивного сообщения, дополненная субъектами коммуникации, представлена на рис. 2.

стр. На этой схеме Автор сообщения выделяет и представляет некоторую часть собственной деятельности в виде дискурсивного сообщения. Он выделяет результаты этой деятельности, понятные для Пользователя, т.е. субъекта, связанного с общим дискурсом и не обладающим специфичным тезаурусом профессионала, формируя тем самым внешний слой сообщения. Автор также, используя термины и ссылки на элементы узкоспециального профессионального дискурса, дополняя их особенностями непосредственной предметной деятельности, строит между ними связи, создает внутренний уровень сообщения.

Специалист, воспринимающий данное сообщение, в зависимости от собственного тезауруса, т.е. знакомства с узкоспециальным дискурсом и особенностями профессиональной деятельности, реконструирует деятельность Автора, выстраивает "внутреннюю логику" дискурсивного сообщения. Данная реконструкция может быть мысленная (например, в статье теоретической науки) или же непосредственно практическая (например, в случае инструкции по сборке). Специалист, так или иначе, реконструирует деятельность, дабы ее воспроизвести, критиковать или же внести в нее коррективы для достижения других результатов.

Проиллюстрируем предствленные выше соображения примером анализа дискурсивного сообщения научной статьи. Важность анализа именно научных статей связана с особенностями научной коммуникации: с одной стороны, с разрозненностью научных коллективов, сложностью их деятельности, повышенными требованиями к подготовке читателя, с другой - со сложными комплексными задачами, стоящими перед развитыми науками, требующими для их решения объединенного труда большого сообщества специалистов.

Анализ научной статьи Обратимся к анализу некоей конкретной произвольно выбранной научной статьи в терминах типов текстуальных сообщений, данных ранее. Как будет показано далее, подобное дискурсивное сообщение может содержать в себе целый набор структурных повествовательных единиц и ссылок на элементы дискурса. Будем надеяться, что анализ одного конкретного сообщения позволит как прояснить связь структурных элементов, характерных для сообщений дискурсивного типа в целом, так и выделить особенности научных статей в частности.

В качестве примера была взята статья В. И. Мурыгина, А. У. Фаттахдинова, В. Б.

Гундырева, Д. А. Локтева "Особенности зависимостей барьерной емкости диода от напряжения смещения и темпера стр. туры" из журнала "Прикладная физика" (2006, N 4) [В. И. Мурыгин и др, 2006].

Стоит сделать необходимое замечание. Тематика статьи была осознанно выбрана далекой от непосредственной профессиональной деятельности автора, лишь сравнительно поверхностно знакомого с физикой полупроводников. Выбор данного конкретного журнала был обусловлен его доступностью в сети Интернет и отсутствием жестких ограничений со стороны редакции на использование материалов.

Эта статья имеет вполне обычную для такого рода материалов по прикладной физике структуру: заглавие, аннотацию, введение, теоретическую часть, сравнение с экспериментом, заключение. В аннотации дается общее описание задачи и полученных результатов (она приведена и проанализирована далее). Во введении дается обоснование актуальности исследуемой проблемы, ссылки на другие исследования. В теоретической части (параграф "Расчет емкости") описана общая модель исследуемого объекта, сделаны необходимые упрощения, использованы законы физики полупроводников, позволившие связать в предлагаемой модели исследуемые характеристики объекта между собой. В экспериментальной части (параграф "Сравнение с экспериментом") описаны опытные образцы, приведены результаты измерения их исследуемых характеристик, эти результаты сопоставлены с расчетными результатами, полученными в предыдущей части.

В заключение проводится краткий обзор проделанной работы, показана ее значимость в данной предметной области.

Единицы повествования. Прежде чем начать анализ данной статьи, заметим, что сама статья имеет в основе своей форму последовательного текста. Это сближает ее со многими другими типами сообщений, ранее изучаемыми другими исследователями.

Предлагается сравнивать научную статью с литературным повествованием. Эти два, на первый взгляд, принципиально различных жанра имеют множество подобных структурных черт.

Ролан Барт в своей работе по анализу повествовательных текстов [Р. Барт, 2008] выделил простейшие структурные единицы повествования, разделив их на два больших класса:

функции (ядерные и катализаторные) и индексы.

Индексы - элементы, имеющие интегративное назначение, связывают повествование с какими-то представлениями, внешними к самому повествованию. Барт подробно описывает, что эта "единица отсылает не к следующей за ней и ее дополняющей единице, а к более или менее определенному представлению, необходимому для раскрытия сюжетного смысла.., чтобы понять, "чему служит" тот или иной индекс, необходимо перейти на более высо стр. кий уровень - на уровень действия или уровень повествования, - ибо значение индекса раскрывается только там... Благодаря как бы "вертикальной" природе своих отношений индексы являются самыми настоящими семантическими единицами... ибо они отсылают не к "операции", а к означаемому" [Р. Барт, 2008, с. 366]. То есть индекс - это указатель на что-то внешнее к самому повествованию, например, на что-то явное, как указание какого-то реального места или времени, или же на что-то неявное, как, например, "мощь административной машины, стоящей за спиной Бонда, на которую указывает количество телефонных аппаратов в его кабинете".

Второй тип элементов повествования, выделенный Бартом, - функции. Функции дистрибутивные элементы повествования. Они определяют взаимосвязь между другими его элементами и важны только ввиду последующего их использования в повествовании для корреляции с другими функциями и индексами: "...так, покупка револьвера имеет в качестве коррелята момент, когда из него выстрелят... снятие телефонной трубки коррелирует с моментом, когда ее положат на место" [там же, с. 367].

Барт также предлагает разделять функции в зависимости от их роли и важности в тексте на два класса - ядерные и катализаторные. Ядерные, или кардинальные, функции - это функции, создающие альтернативу в дальнейшем повествовании. "Функция является кардинальной, когда соответствующий поступок открывает (поддерживает или закрывает) некую альтернативную возможность, имеющую значение для дальнейшего хода действия, короче, когда она либо создает, либо разрешает ситуативную неопределенность" [там же].

Например, "зазвонил телефон" создает альтернативу повествования "возьмут ли трубку?".

Катализаторные функции - функции, заполняющие текст между двумя сюжетными кардинальными, ядерными узлами. "Вместе с тем между двумя кардинальными функциями всегда можно поместить различные вспомогательные детали;

обрастая этими деталями, ядро, тем не менее, не утрачивает своей альтернативной природы". То есть катализаторная функция - это незначительное для действия хронологическое последовательное дополнение между альтернативой, задаваемой "что случилось?", и ответом "что стало?". В некотором роде они, создавая "эффект реальности" [там же] в повествовании, наделяя его детализацией, образностью, превращают сухую последовательность ядер в текучее время повествования.

Разделение на подобные элементы уместно и для научной статьи, но в несколько ином смысле, который прояснится далее при анализе внутреннего уровня дискурсивного сообщения научной статьи.

стр. Внешний уровень. Теперь рассмотрим эту статью в рамках предлагаемой схемы дискурсивного сообщения. В общем описании дискурсивных сообщений выделялся внешний слой сообщения как описание начальных условий и полученного результата.

Рассмотрим аннотацию данной статьи:

"Рассчитана емкость барьера Шоттки и p-n-перехода, в n-области которых имеются мелкие доноры и глубокие акцепторы, находящиеся в верхней половине запрещенной зоны. Емкость представляет собой две последовательно расположенные емкости:

приконтактные области, содержащие только ионы донорной примеси, и переходный слой на границе объемного заряда с базой диода с учетом концентрации свободных носителей заряда и ее зависимости от потенциала. Оказалось, что емкость переходного слоя в сильной степени зависит от температуры и может увеличиваться с ростом напряжения смещения. Расчетные вольт-фарадные характеристики барьерной емкости подтверждаются результатами экспериментальных работ" [В. И. Мурыгин и др, 2006].

Выделенному первому предложению соответствует описание начальных условий, т.е. p-n перехода и его особенностей. Выделенному же предпоследнему предложению соответствует результат научного исследования, презентуемого данной статьей. Данный внешний слой условий и результатов является ссылкой (индексом) на внешний к узкоспециальному дискурсу более общий дискурс общей физики полупроводников. Как это было отмечено для дискурсивных сообщений вообще, его внешняя часть - аннотация явно ссылается на некоторые эффекты, термины, идеальные объекты, характерные для данного общего дискурса.

Ссылки на термины - такие, как "напряжение смещения" или "n-область", использующиеся в данной статье, являются сложными ссылками (индексами) на объекты общей теории, их употребление и придаваемый им смысл зависят от устоев и традиций данного сообщества. Такие ссылки указывают на сложные и емкие понятия, практики, модели.

Внутренний уровень. Внешний уровень результата был представлен в аннотации очень общо, вполне возможно конкретизировать его, используя заключение двух основных параграфов статьи "Расчет емкости" и "Сравнение с экспериментом".

В параграфе "Расчет емкости" - это результат теоретико-модельного и математических частей исследования: финальная формула, связывающая электрическую емкость, приложенное напряжение и температуру исследуемого полупроводника, и следующий абзац эту формулу поясняющий: "Из (13) видно, что, если С2 " С1, то емкость переходного слоя полностью определяет величину барьерной емкости, зависит от равновесной концентрации нейтральных атомов примеси, которая по экспоненте меняется с изменением стр. температуры и может увеличиваться с увеличением приложенного напряжения за счет роста " [там же]. В параграфе "Сравнение с экспериментом" таким результатом являются графики экспериментальных зависимостей исследуемых величин для различных образцов.

Само наличие двух взаимодополняющих частей результата - теоретической (модельной и математической) и экспериментальной - является одной из характерных черт физического дискурса.

Для этих двух частей результата, так же как и для статьи в целом, можно выделить начальные условия к этим результатам приведшие. Начальными данными для части "Расчет емкости" служит описание исходной для исследования модели полупроводника:

"Предположим, что в диоде Шоттки и p-n-переходе, в n-области присутствуют мелкие донорные и глубокие акцепторные уровни, находящиеся в верхней половине запрещенной зоны. Барьерную емкость такого диода представим в виде двух последовательно расположенных емкостей: приконтактной емкости С1, содержащей только ионы донорной примеси, и емкости переходного слоя С2 на границе объемного заряда с базой диода со свободными носителями заряда, ионами и нейтральными атомами акцепторной примеси" [там же].

Заметим, что эта начальная модель является важной структурной единицей статьи. Она содержит в себе множество простейших единиц повествования. "Диод Шоттки и p-n переход" является ссылкой (индексом), указывающей на внешний к данной статье элемент дискурса (модельный идеальный объект физики полупроводников). Последующее описание "n-области" есть ядерная функция данного описания. Она онтологически задает наличие некоторых физических объектов в мире гипотетического модельного рассмотрения, а также их связи со знаками-индексами, означающими другие объекты дискурса и их характеристики, например, наличие "запрещенной зоны" в полупроводнике.

В приведенной цитате подобные индексы имеют шрифтовое выделение. Как видно хотя бы из данного примера, научные статьи, особенно при описании собственных моделей, характеризуются обилием подобных индексов.

Эта начальная модель5, включающая в себя множество "авторских" воображаемых объектов и связи между ними и множество объектов, связей и принципов их связей, заданных индексно, и В статье при задании модели важна также и фатическая конструкция "предположим, что". Фатические конструкции - это вводные предложения-приглашения типа "жили-были" для сказок или "алло" для телефонных разговоров. Так же, как и только что названные примеры фатических выражений, конструкция "предположим, что" является как бы приглашением "включить" воображение читателя для представления пространственных и временных гипотетических описаний, характерных для этой науки.

стр. есть исходные данные (ядерное онтологическое описание) для внутреннего уровня научной статьи.

Продолжая аналогию с литературными текстами, напомню, что, кроме онтологического задания, ядерная функция создает альтернативы в повествовании, отсылающие к последующим ядерным функциям. Последовательность ядерных функций в обычном повествовании задает хронологическую связь событий, составляющих действие повествования. В этой статье начальное предположение модели задает альтернативу:

"какой вывод будет сделан?" То есть последовательность ядерных функций дискурсивного повествования задает логическую связь описаний, составляющих изложение научной статьи. На уровне анализа условий и результатов ядерная функция начальной модели указывает (на том же уровне рассмотрения) на результат в виде итоговой формулы параграфа, описанной выше.

В повествовательном тексте катализаторные функции заполняют повествование между двумя сюжетными ядерными узлами хронологически, давая дополнение между "что случилось?" и "что стало?". Они заполняют повествование, насыщая его деталями, убыстряя или замедляя время реальности, создают эффект реальности описываемого мира.

В рассматриваемом параграфе статьи после ядерной функции описания модели вся следующая последовательность выводимых формул, их преобразований и модельных упрощений носит в этом слое роль, сходную с функциями-катализаторами, ведущими от одной ядерной функции к другой. В дискурсивном сообщении катализаторы связывают два ядерных узла дискурсивно, строя посылы для дальнейших выводов, т.е. создают эффект осмысленности, логичности, обоснованности дискурсивного сообщения.

Развивая сравнение научной статьи и повествовательного текста, заметим, что для повествовательного текста "механизм сюжета приходит в движение именно за счет смешения временной последовательности и логического следования фактов, когда то, что случается после некоторого события, начинает восприниматься как случившееся вследствие его... именно сюжетный каркас, образованный кардинальными (ядерными) функциями, позволяет "растворить" логику событий в их хронологии" [Р. Барт, 2008, с.

368].

Для научной статьи ситуация оказывается обратной. Для нее катализаторы играют роль логических, а не хронологических связок. Последовательность же ядер, играющих изначально логическую роль, выстраивают мнимую хронологию исследования6: от акту 6 Подчеркнутые отличия в основе связей - хронологической и логической - выявляются также и в используемом в языке времени глаголов. Прошедшее время стр. альности к теории, от теории к эксперименту, которые все ведут к сигнификации исследования и его результата в заключении7.

Читатель. Уже данного рассмотрения хватает, чтобы увидеть, что подобное сообщение может быть информативным для читателя только в определенных условиях.

Во-первых, восприятие самих терминов, моделей зависит от тезауруса читателя, его образования. Оно помогает легко уловить внешний слой сообщения. Так, достаточно общие и неспециальные университетские курсы физики и математики позволяют читать результирующую формулу и ее начальные предпосылки. Это дает возможность оценивать корректность использования терминов, общую корректность математических формул, т.е.

позволяет просто "читать" текст.

Во-вторых, во внутреннем слое сообщения даже описание начальной модели, пусть даже с помощью наглядных схем и рисунков, потребует от читателя особого для данной науки воображения, умения моделировать, сопоставлять, представлять. На это указывают такие слова и фразы, как "присутствуют", "представим в виде двух последовательно расположенных", "содержащей только", "переходного слоя на границе объемного заряда", которые являются своего рода индексами, относящимися не только к дискурсу, другим статьям или ссылкам, а непосредственно к пространственному воображению читателя.

Подобное воображение, подкрепленное знаниями определенных моделей, опытом их построения, другими наработками, позволяет оперировать во "внутренней логике" статьи.

То есть дает возможность оценивать корректность не только формулировок, но и используемых методов, упрощений, помогает аргументированно оппонировать автору статьи, развивать почерпнутые в ней идеи и методы, как-то менять начальную модель для достижения других результатов.

Читатель, в некотором роде становится на место автора-исследователя. То есть, можно сказать, что "внутренняя логика" представляет собой некую реконструкцию логики непосредственного исследования читателем, базирующуюся на тексте статьи, но не последовательной логики изложения статьи, презентующей исследование.

используется для описания повествовательных хронологий, настоящее - для дискурсивного сообщения.

Произошедшее реально потому, что оно было, а модель реальна, потому что она есть, пусть воображаемо и гипотетически. Используемое время изменяется чаще всего для придания сообщению полифонического характера: настоящего время в диалогах прозы, прошлого времени в ссылках на чужие и предшествующие исследования в научной статье.

То есть если в повествовании важна логика, т.е. внутренний дискурс, который прячется в хронологии действия [Р. Барт, 1989, с. 384], то в научной статье, наоборот, есть последовательность псевдодействия изложения, погруженная в дискурс.

стр. Возможное отличие последовательной логики изложения статьи от логики исследования можно увидеть хотя бы из вполне типичной для подобной статьи общей структуры:

Актуальность - Теория (в рассматриваемой статье часть "Расчет емкости") - Опытная проверка (в рассматриваемой статье "Сравнение с экспериментом") - Подведение итогов.

То есть статья дает представление о том, что из общей постановки задачи и ее актуальности следует теоретическая модельная и математическая работа, из которой следует экспериментальная проверка, из которой следует общая оценка результата.

Однако это есть рациональная реконструкция исследования "постфактум", его презентация в определенной форме. Неизвестно, что послужило действительной отправной точкой исследования - другие исследования, набор плохо объяснимых экспериментальных данных в ходе прикладного исследования, нахождение скрытых недостатков и непроработанных возможностей в существующих моделях или математики с ними связанных. В каком порядке и как развивалось исследование, обычно остается за кадром.

Обозначенные здесь несоответствия логик изложения (презентации) и "внутренних логик", диктуемых как интерсубъективным дискурсом, так и индивидуальным воображением и интуицией, требует рассмотрения другого субъекта коммуникации, происходящей посредством дискурсивных сообщений - автора.

Автор. Уже отмечалось выше, что ядерная функция создает в литературном повествовании альтернативу, выбор остается за автором. Несколько по-иному обстоит дело для дискурсивного сообщения. Автор придумывает саму ядерную функцию (например, модель), подбирает вспомогательные функциональные элементы, ссылки на внешние источники. Редко уточняется, как автор подбирал ту или иную модель, какие трудности стояли перед ним при ее анализе, разработке, связи вспомогательными функциональными элементами математических формул и свойственных данному дискурсу представлений и законов. Часто подобные выборы относят к интуиции автора.

Как уже отмечалось выше, последовательная логика изложения может быть сильно отличной от логики исследования, и обусловленность или произвольность многих выборов и решений остается за кадром для читателя. Только автору известны, возможно, неявно, предпосылки его выборов и решений, особенности конкретных экспериментальных установок, возможные опущения, аномалии, особенности в его экспериментальных данных и результатах, неосвещенные в публикации. Речь не идет о какой-либо фальсификации данных, скорее, о стандартном типе изложения дискурсивного сообщения научной статьи и его структурных элементах, стр. которые не могут включить в себя описание всей истории исследования и возникающих в нем сложных и проблематичных ситуаций.

Как уже было сказано, из внутреннего слоя дискурсивного сообщения другой специалист может многое извлечь, но он никогда не знает всех связанных с данным конкретным исследованием проблем, неудач, его логики и истории. Это сильно затрудняет возможности для воспроизводства заинтересованным читателем-специалистом деятельности автора8. Таким образом, к автору дискурсивного сообщения при прочтении его заинтересованным читателем встают вопросы: "что делал автор?", "что он думал?", "что он знал?", вопросы, на которые в самом сообщении ответы даны быть не могут.


Можно сказать, что если классический литературный автор (с извечным вопросом учителя литературы: "Что хотел сказать автор?") умер [Р. Барт, 1989, с. 385], то новый дискурсивный автор жив, поскольку вопросы, обозначенные выше, остаются неразрешимыми в рамках чистой информационной коммуникации посредством обмена дискурсивными сообщениями.

Литературный автор как индивид стал всего лишь писателем (скриптором), создающим текст, как "многомерное пространство, где сочетаются и спорят друг с другом различные виды письма, ни один из которых не является исходным;

текст соткан из цитат, отсылающих к тысячам культурных источников" [там же, с. 388]. Так, хронология повествования, последовательность действия, является лишь каркасом, на который нанизывается скрытый (моральный, нравственный, логический) дискурс литературного произведения.

Автор же дискурсивного сообщения (как индивид или коллектив) является носителем знаний, методов и практик, воплощая их, он дарует себе жизнь, которая отражается лишь отчасти в "кривом зеркале" дискурсивного сообщения. Сообщение является лишь презентацией, отсылающей косвенно к сложным действиям, индивидуальной работе, уникальному опыту, оригинальным идеям. Тем самым автор обретает собственную жизнь не как "глашатай истины" или "выразитель чувств", а как практик сложноустроенной постиндустриальной деятельности, способный к общению, передаче собственного опыта и достижений. Этим современные дискурсивные сообщения отличны от дискурсивных сообщений прошлого, например, от научных трактатов. Автор в подобном трактате чаще всего самоустраняется, пытаясь представить соб Так, читатель, воспроизводя деятельность без контакта с автором, обречен повторять все ошибки автора, страдать от неточностей в повествовании статьи, от нехватки детальных описаний, показавшихся автору избыточными.

стр. ственное исследование и дискурс безличным9. Хоть научные статьи и придерживаются этого традиционного стиля, в них не получается скрыть роли автора, его исследований, предположений, выборов.

Заключение: проблема профессиональной коммуникации Современность характеризуется высокой степенью разобщенности профессиональных коллективов при активном информационном обмене, происходящем в сообществе. В приведенном анализе был выделен основной механизм осуществления коммуникации специалистами, разобщенными в пространстве и времени, - обмен дискурсивными сообщениями. По отношению к сообщению были выделены и проанализированы основные роли находящихся в контакте с ним субъектов, а именно автора сообщения, читателя-пользователя, внешнего к дискурсу, читателя-эксперта, связанного со специальным дискурсом, и читателя-специалиста, имеющего непосредственное отношение к профессиональной деятельности.

Приведенный анализ указывает на недостаточную эффективность совместной работы сообщества, коммуникация которого происходит лишь посредством подобных сообщений. Так, удаленному читателю неизвестны дополнительные сведения о том, что делает автор, и у него возникают затруднения при воспроизводстве как результата деятельности, описанного в сообщении (статье), ввиду, например, сложности получения исходных данных, так и самой этой деятельности. Многое в подготовке исходных данных, возникающих проблемах, трудностях в исследовании оказывается очень зависимым от конкретных обстоятельств, которые могут быть связаны с исследованием и его логикой лишь косвенно. Поэтому самого дискурсивного сообщения недостаточно для передачи всего опыта, имеющего отношение к исследовательской и практической деятельности, обусловливающей достигнутый результат10.

Соответственно необходим дополнительный канал связи заинтересованного читателя с автором, который мог бы способствовать Множественные ссылки, связи, описания в одном и том же труде-трактате давали автору возможность укорениться в конструируемой наукой "реальности" как репрезентации Природы, познаваемой Разумом. Ж. Делёз сравнивает трактаты прошлого с единым корнем, из которого растет дерево, "образ мира", современный же сборник сочинений (журнал) - с клубнем, из которого прорастает множество побегов-корешков [Ж. Делёз, Ф.

Гваттари, 2010, с. 10].

Это поясняет целесообразность и эффективность поиска либо готовых специалистов-предметников, имеющих богатый опыт в данной предметной области, либо практик Research & Development (R&D), когда само исследование сопряжено с внедрением его результатов или прототипов его применения тем же самым авторским коллективом.

стр. передаче опыта, пояснению предлагаемых методов, оказанию помощи в трудностях, возникающих в процессе воспроизводства деятельности, представленной автором. В качестве такого канала могут быть задействованы семинары, дискуссии, неформальное общение, т.е. те способы коммуникации, которые требуют живого участия всех субъектов коммуникации.

Итак, хотя современные информационные технологии и позволяют передавать сообщения в короткие сроки на далекие расстояния и сохранять их на долгие годы, однако эффективное их использование требует дополнительной локализации в пространстве и времени всех участников коммуникации.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Барт Р. Избр. работы: Семиотика. Поэтика. М., 1989.

Барт Р. Нулевая степень письма. М., 2008.

Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения. М., 2010 [Deleuze G.

Capitalisme et schizophrenie 2. Mille Plateaux. P., 1980].

Лиотар Ж. -Ф. Состояние постмодерна. СПб., 2001 [Lyotard J. -F. La Condition postmoderne: Rapport sur le savoir. P., 1979].

Мурыгин В. И., Фаттахдинов А. У., Гундырев В. Б., Локтев ДА. Особенности зависимостей барьерной емкости диода от напряжения смещения и температуры // Прикладная физика. 2006. N 4.

Фейерабенд П. Против метода: Очерк анархистской теории познания. М., [Feyerabend P. Against method: Outline of an anarchistic theory of knowledge. 1975].

Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб., 2007 [Eco U. Lector in fabula. Milano, 1979].

стр. ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА И ПРИНЦИПЫ Заглавие статьи НОВОЕВРОПЕЙСКОЙ НАУКИ Автор(ы) В. А. Яковлев Вестник Московского университета. Серия 7. Философия, № 5, Источник 2012, C. 86- РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 37.2 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи ХРИСТИАНСКАЯ МЕТАФИЗИКА И ПРИНЦИПЫ НОВОЕВРОПЕЙСКОЙ НАУКИ Автор: В. А. Яковлев В работе выявляются основные линии становления христианского учения в его отношении к античной культуре. Рассматриваются онтологические, гносеологические и ценностные принципы христианской метафизики в их взаимосвязи с нормами и установками классической науки. Утверждается необходимость экологии культуротворчества на современном этапе развития общества.

Ключевые слова: философия, духовность, христианство, наука, метафизика, ценности, коммуникация, инновация, знание, экоцентризм.

V.A. Yakovlev. Christian metaphysics and principles of Neo-European science The basic lines of formation of the Christian doctrine and its relation to an ancient culture are analyzed. Ontological, gnoseological and value principles of Christian metaphysics in their interrelation with norms and aims of classical science are considered. The necessity of ecology of culture creation at the present stage of development of society is asserted.

Key words: philosophy, spirituality, Christianity, science, metaphysics, values, communication, innovation, knowledge, ecocentrism.

В современной культуре каждый тип деятельности имеет свою социально-экологическую "нишу". Абстрагируемся от материальной сферы культуры, связанной с развитием производительных сил общества и прежде всего технических средств. Из известных исторических форм основных духовных практик (ранее чаще называемых "формами общественного сознания") - политики, права, религии, морали, искусства, науки выделим интересующие нас религию и науку. Каждая из них обусловливается специфическими сознательно конструируемыми коммуникациями. В их основе лежит общая языковая практика - "язык как дом бытия (экзистенция) субъекта" (М. Хайдеггер) и различного рода "языковые игры" (Л. Витгенштейн), в результате которых формируется концептуальный аппарат и методы теоретической (духовной) деятельности.

* Яковлев Владимир Анатольевич - доктор философских наук, профессор, профессор кафедры философии естественных факультетов философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, тел.: 8 (495) 423 - 04 - 97;

e mail: goroda460@yandex.ru стр. Исторически, как известно, не было синхронности в появлении основных типов социокультурной духовной деятельности, и система современной культуры складывалась в довольно острых коллизиях, где большую роль играли взаимоотношения между религией, философией и наукой. Как убедительно показывает Б. И. Пружинин, "нельзя наметить оптимальную перспективу развития науки в аспекте соотношения знания и веры вне обращения к истории их взаимодействия, вне рассмотрения того, каким способом знание, по крайней мере однажды, преодолело "частный" функциональный контекст веры и отработало соответствующий механизм преодоления связанных с верой "прикладных" модификаций" [Б. И. Пружиним, 1986, с. 131].

Взаимоотношения между наукой и религией, независимо от исторического этапа, всегда носили сложный и противоречивый характер. В целом, в качестве исходных методологических ориентиров для рассмотрения механизмов взаимодействия науки с религией важно учитывать бинарные оппозиции "натурализм - креационизм" и "критический рационализм - сакральность ортодоксии".


Известно, что религия была первичным духовным опытом человечества по отношению к философии и науке. Как способ регуляции поведения человека в обществе на основе вполне определенных принципов религия возникает в культурах на самых ранних стадиях их развития. Вместе с тем прогресс религиозного сознания - от анимистических представлений до мировых религий можно рассматривать и в качестве подготовки сознания для занятий другими видами теоретической деятельности, расширения поля возможностей духовного опыта. Как показали структуралисты, в частности Леви-Стросс, любой миф есть теоретическое конструирование порядка из хаоса, поскольку в мифе воплощена творческая сторона жизнедеятельности человека и общества. Миф является первым опытом творчества в сфере идеального. Магия в этом плане оказывалась первой формой социальной критики позитивного знания (повседневного опыта) в то время, когда еще не было ни философии, ни науки. Причем сфера магии всегда была областью повышенного риска, где господствовали случай и неопределенность. С этой точки зрения, магию можно рассматривать как исходную форму творческого познания.

Отношение к "греческой учености" в христианстве с самого начала его возникновения было неоднозначно. Это в значительной степени обусловлено противоречивостью суждений о науке и мудрости, встречающихся в Священном писании. Так, в "Екклесиасте", одной из самых поздних книг, вошедших в канон Библии, и произведения крайне пессимистического в отношении жизни во стр. обще, можно найти немало негативных оценок мудрости и науки: "Где одежда - там моль, где наука - порок";

"Во многой мудрости много печали;

и кто умножает познания, умножает скорбь". Вместе с тем в "Екклесиасте" встречаются и высказывания, из которых следует превосходство мудрости над глупостью. Проповедуется польза знания: "мудрость знающему жизнь продлевает";

утверждается, что "преимущество мудрости перед глупостью такое же, как преимущество света перед тьмою";

"думы мудрого дельны, а думы глупого бездельны..."

Эти и другие несогласования, встречающиеся в библейских текстах, во многом определили два метафизических принципа христианства. Первый - на изучение, корректировку и ассимиляцию греко-римской культуры (линия Климента Александрийского и Оригена), а второй - на ее полное неприятие и отторжение (линия Татиана и Тертуллиана). Климент, высоко ценя эллинскую образованность, стремился представить греческую духовную культуру, прежде всего философию, как некий Завет, который греки получили от Бога, так же как иудеи получили от него Ветхий завет, а христиане - Новый. Тертуллиан же, опираясь на определенные суждения из "Посланий апостола Павла" ("Мудрость мира сего есть безумие перед Богом";

"Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философией" и др.), утверждал, что между Академией Платона и церковью Христа, между Афинами и Иерусалимом в принципе не может быть ничего общего, что после Евангелия не нужны никакие изыскания. В лаконичной форме история спрессовала позицию Тертуллиана: "Верую, ибо абсурдно".

Кроме данных основополагающих принципов христианства в гносеологической, можно сказать, проблематике выделяется корпус онтологических и моральных метафизических утверждений. Это - принципы креационизма, изложенные в Книге "Бытия" (так называемый "Шестоднев") и известные десять библейских заповедей. Здесь необходимо уточнить, что в плане истории появления самого термина "метафизика" трудно сказать, насколько осознанно и в каком смысле использовал его автор данного термина, Андроник Родосский, систематизатор рукописей Аристотеля, живший на два века позже самого Стагирита. Известно, что в оригинале рукописей то, что подразумевается под этим словом сейчас, проходит как "первая философия" ("вторая философия" - это физика;

а замыкает круг теоретических наук - математика). Поэтому, как и всякий неологизм, "метафизика" может интерпретироваться в разных смыслах. Один смысл - это нечто вторичное по отношению к физике (древнегреческое "мета" - "после"). Например, А. Н. Чанышев пишет: "Ирония истории философии состояла в том, что идущее перед физикой у самого Аристотеля было назва стр. но метафизикой, т.е. идущим после физики" [А. Н. Чанышев, 1981, с. 285].

Второй смысл - и его придерживаются большинство исследователей творчества Аристотеля - это интерпретация "мета" как нечто "сверх", "в основе" физики, а значит, всего мироздания. Метафизика ("первая философия") изучает начала и причины всего сущего, сверхчувственные, вечные и неподвижные сущности (чувственное, подвижное и изменчивое изучает физика). Это - "божественная наука", в сравнении с которой другие науки представляются, по Аристотелю, более необходимыми, но "лучше нет ни одной".

Важно подчеркнуть, что с самого начала метафизика ассоциируется не вообще со всем корпусом философского знания, а лишь с определенной его частью, касающейся исходных, сущностных принципов мироздания. Августин Блаженный особо выделил три таких принципа христианской онтологии: свободную волю Бога-Творца, творение мира из ничего и творение всего и вся в окончательном, завершенном виде. Таким образом, проводилась жесткая демаркационная линия между метафизической онтологией христианства и натурфилософией Античности, где так или иначе встречались идеи объективных законов космоустройства (Гераклит, Демокрит), совечности Бога и материи ("хора" Платона, "гиле" Аристотеля), а также эволюции (Эмпедокл).

В эпоху Средневековья эти метафизические принципы образовали своеобразный "коридор" христианской мысли в ее осмыслении роли науки. Определяющим стал тезис о философии, под которой понималось все рациональное знание, как служанке теологии (Петр Дамиани).

Однако и в Средневековье идут дискуссии между номиналистами и реалистами, сторонниками тезиса "понимать, чтобы верить", и приверженцами императива "верить, чтобы знать", линией аверроизма Сигера Брабантского и мистицизмом Бонавентуры.

Исподволь в рамках религиозного сознания продолжается наработка рациональных теоретических элементов и схем, в скрытых формах развивается критический метод.

Борясь с ересью и пытаясь устранить противоречия священных текстов (известный трактат П. Абеляра "Да и нет"), теологи так или иначе проблематизировали сами принципы построения священного текста и, в конечном счете, разрушали его аутентичность.

Чтобы остановить этот процесс, Фома Аквинский провел анализ всего корпуса известного к тому времени знания в его отношении к Священному писанию. В своих знаменитых "Суммах" Аквинат ("ангельский доктор"), выступая против теории "двух истин", утверждал, что наука и религия полностью отличаются друг от друга по методу достижения истины (опыт и разум VS герменевтика и стр. откровение). В то же время, что касается предмета исследований, то они, по его мнению, в определенной степени могут пересекаться и дополнять друг друга.

Используя идеи методологии исследовательских программ известного философа науки И.

Лакатоса, можно сказать, что незыблемым остается "твердое ядро" христианской метафизики - догматы о триединстве Бога, творении из ничего, воплощении Христа, воскресении из мертвых и некоторые другие. Однако то, что утверждение о существовании Бога может быть доказано рациональным образом, - "защитный пояс", по Лакатосу. Критикуя так называемое онтологическое доказательство Ансельма Кентерберийского, Аквинат предлагает свои пять тезисов, во многом, как известно, опираясь при этом на рассуждения Аристотеля. Частные науки, такие как логика, арифметика и геометрия, достигают неопровержимых истин, опираясь на "естественную познавательную способность" человека, дарованную ему Богом. Поэтому последнее слово остается в итоге за теологией.

Особо отметим вклад философов-номиналистов - Д. Скотта (идея самоактивности сущности материи), Р. Бэкона (призыв к опытному знанию), У. Оккама ("бритва Оккама") и средневековых богословов-ученых (Р. Луллия, Ж. Буридан, Г. Гентский, Н. Орем), развивавших идеи логики, математики, физики "импетуса" и сыгравших важную роль в подготовке почвы для появления новой науки.

В 1277 г. Парижский епископ Э. Тампье выступил против учения Аристотеля, провозгласив, что система небесных тел могла быть запущена в действие некоторым исходным прямолинейным движением. Это и другие подобные высказывания епископа привели известного историка и философа науки П. Дюгема к выводу о том, что Э. Тампье можно считать провозвестником классической науки, в частности принципа инерции.

"Подгонка" под христианские догмы учения Аристотеля имела свою оборотную "научную" сторону, поскольку способствовала выдвижению ряда физических идей, предвосхитивших коперниканскую революцию.

Однако, очевидно, что наука и образование (первые школы и университеты) в период Средних веков в целом находились под эгидой церкви. Ее религиозные структуры основывались на жестком принципе иерархической организации и контроле. Отметим установку религиозного сознания на аутентичность понимания и интерпретации сакрального исходного текста, что, естественно, кардинально расходилось с требованиями свободы научных изысканий от любых догм и рациональной критики не опирающихся на опыт суждений. Различного рода алхимические лаборатории, астрологические школы, существовавшие часто под патронажем стр. знатных особ, лишь с большой натяжкой можно отнести к научным сообществам, поскольку, во-первых, целью их деятельности было прежде всего получение не знания, а вполне определенных прагматических эффектов, во-вторых, отсутствовала фактически одна из главных черт научного сообщества - коммуникативные связи. Каждый алхимик, астролог или лекарь того времени, как правило, исповедовал свои принципы и методы, если так можно сказать, сбора, анализа эмпирических данных, проведения опытов. Эти принципы и методы не подвергались сомнению, не обсуждались коллегиально, часто просто засекречивались, а их описание, если и проводилось, то таким образом, что практически исключало возможность воспроизведения аналогичного "эксперимента" другим лицом.

В эпоху Возрождения новые научные структуры (кружки) возникают не в университетах, которые еще длительное время остаются оплотом церкви, а при дворах монархов, под покровительством состоятельных горожан и аристократов. Правда, вектор критического рационализма в первых научных сообществах Нового времени всегда ограничивался или с помощью прямых указов со стороны политических властей, или посредством специальных уставов деятельности, которыми ученым строго предписывалось обсуждение лишь вопросов естествознания. Так, на основе требований властей устав союза ученых в Пизе ставил условием, чтобы "ни философия, ни политика, ни история, ни ораторское искусство, ни поэзия, ни право, ни экономика, ни государственное управление не были предметом научных обсуждений".

История показывает, что появление науки в культуре, в отличие от религии, носит уникальный (сингулярный) характер. Вместе с тем если наука все-таки возникает как новация в плане реализации творческого потенциала человеческого общества, то это становится возможно лишь на базе определенного уровня мыслительной деятельности, который достигается в том числе и в ходе развития религиозного сознания и характеризуется умением делать референции, формировать абстракции и обобщения, проводить мысленные эксперименты с установлением процедур подтверждения и опровержения. Кроме того, перенос творческой активности и критической традиции из сферы развивавшихся уже в позднем Средневековье мануфактурных отношений в науку тоже оказался возможным лишь посредством идеальных схем, "наработанных" в сфере религиозного сознания, поскольку сам теоретический базис любой научной теории и науки в целом нельзя логически просто вывести из эмпирических данных. Продуктивный синтез, как известно со времен И. Канта, не является непосредственным обобщением опытных данных.

стр. Имплицитно в религии, таким образом, сформировались определенные элементы, принципы и нормы, которые затем были экстраполированы в новую сферу духовной деятельности - науку. Но с самого начала отличительной чертой научной деятельности явилась установка на критический рационализм, признание самодостаточности человеческого разума для постижения реальности без непосредственного обращения к трансцендентным силам.

Религиозное сознание отвергает одну из основных установок Античности о самоценности природы, которая, согласно Библии, создана Богом для человека. Наука Нового времени в дальнейшем обосновывает необходимость научного познания, опираясь на представление о его богоугодности. Вводя различение между двумя видами опыта и признавая естественность чудес в природе, с точки зрения доказательства божественного могущества, теология в качестве побочного продукта религиозной деятельности имплантировала в менталитет эпохи схемы сопоставления и сравнения, учила выделять парадоксальные явления. Имеет смысл принять во внимание и то обстоятельство, что идея испытания (вопрошания) природы с помощью специально организованного эксперимента является вторичной по отношению к длительно практиковавшимся церковниками процедурам испытания самого человека на прочность, устойчивость и правоверность его убеждений, хотя нередко и с помощью крайне жестоких методов. Наконец, как показали Э. Дюркгейм и М. Вебер, в рамках религиозного сознания, правда, не католической ортодоксии, а протестантизма и пуританства, сложился необходимый набор ценностных установок для занятий научной деятельностью.

И все же, несмотря на все изложенное выше, на наш взгляд, наука как социокультурная новация Нового времени не является результатом естественного развития религиозного сознания. Действительно, все ученые той эпохи были, как правило, глубоко верующими людьми и часто руководствовались в своих исследованиях благочестивыми целями, стараясь помочь церкви в установлении более точных религиозных праздничных дат (Н.

Коперник), гармонии мира (И. Кеплер), необходимости метафизических чудес для поддержания стабильности универсума (И. Ньютон). Но проблема заключалась в том, что сам тип научной деятельности в своей главной критической установке объективно противоречил догматичному религиозному сознанию. То, что в религиозном мышлении было побочным и второстепенным, всегда подчиненным непреложному требованию использовать разум для укрепления благочестия и веры, в науке становится главным и основным.

В XVII-XVIII вв. вместо опыта откровения важная роль в постижении божественного замысла отводится естествознанию. При стр. рода перестает быть просто системой знаков, свидетельствующих о божественном могуществе и совершенстве, а трансформируется в "книгу, написанную на языке математики" (Г. Галилей), которую необходимо научиться читать. Чудеса, описанные еще Св. Августином, не принимаются больше на веру, а рассматриваются, скорее, в качестве заблуждений человеческого разума, для избавления от которых требуется прежде всего научный метод. Сформулированные в схоластических спорах парадоксы типа может или не может Бог создать пустоту, ученые пытаются разрешить в конкретных опытах и экспериментах.

В менталитете эпохи Возрождения мысли и пути Бога сокрыты, но в точных естественных науках, изучающих актуализированные физически его творения, можно хотя бы отчасти проследить божественный замысел относительно мира. Как подчеркивает, в свою очередь, П. П. Гайденко, "характерная для христианства мысль, что человек создан богом для того, чтобы быть господином над природой, приобретает в XVII в. новую форму. У Августина для того, чтобы человек был достоин этой высокой миссии, ему необходимо благочестие и вера, помогающая правильно использовать дарованный ему разум;

у Декарта же человеку прежде всего необходим Метод, потому что само господство над природой понимается теперь не столько теоретически, сколько практически. Понятие "господство над природой" теперь тоже секуляризовано" [П. П. Гайденко, 1980, с. 176].

Таким образом, хотя возникновение науки как новации в Новое время и связано с использованием целого ряда теоретических положений и принципов, развитых в рамках религиозного мышления, ее переход в инновацию все более обусловливается отчетливым размежеванием двух типов социокультурной деятельности в их исходных установках, что является источником многочисленных коллизий и драматических ситуаций. Глубокий конфликт между религией и наукой становится историческим фактом. А. Н. Уайтхед подчеркивает: "...наука всегда вступала в противоречие с сопутствующим ей религиозным движением" [А. Н. Уайтхед, 1990, с. 57], хотя сама вера в возможность научного подхода, по его мнению, "явилась производной от средневековой теологи" [там же, с. 69]. Правда, здесь, на наш взгляд, необходимо оговориться, что речь идет лишь о западных течениях христианства. В православии трудно выделить какой-либо даже побочный продукт религиозного мышления, создающий в принципе возможность появления науки в качестве новации. Более того, в XVIII в. в России, когда Петр I пытался перенести науку из Европы, русская православная церковь, русская христианская жизнь были очень серьезным препятствием на пути естествознания.

стр. Фиксируемое на уровне уставов научных сообществ положение о недопустимости обсуждения каких-либо политико-идеологических вопросов гарантировало взаимную толерантность власти и науки. Ученые, оценивающие свои открытия как мировоззренчески значимые, понимающие, что неприятие их властями повлечет политические и юридические преследования, прилагали большие усилия, чтобы обезопасить свою деятельность, закамуфлировать полученные научные результаты, заручиться поддержкой "сильных мира сего".

Известно, что свои основные произведения Коперник, Галилей, Ньютон напечатали уже на склоне лет и отнюдь не по причине сомнений в их научной значимости. И если конфликты все-таки происходили, то типичной для ученого выступала не модель поведения Дж. Бруно, бескомпромиссность которого, кстати, тоже имела свои пределы, а образец действий Галилея, публично отрекающегося от своих взглядов и, тем не менее, продолжающего развивать их дальше в своих работах. Последняя книга Галилея "Беседы", не менее еретическая, чем "Диалоги", была написана, как известно, уже после суда инквизиции над ученым.

Появление и развитие науки в Новое время помимо всех вышеуказанных факторов имело еще одно немаловажное обстоятельство - дивергенцию, или расщепление личности ученого на субъекта познания и субъекта социально-политической деятельности.

Основная линия размежевания науки и религии проходила по мировоззренческим вопросам устройства космоса, природы физического мира, эволюции живой природы.

Эпизоды из истории культуры, связанные с агрессивной позицией церкви по отношению к теориям Бруно, Коперника, Галилея, Декарта, Дарвина и др., хорошо известны. Основной причиной конфликтов являлось стремление церкви сохранить монопольное право на истину в соответствии с традициями библейских текстов, оставляя за наукой лишь возможность более удобной рациональной организации эмпирического материала. Наука же, добиваясь суверенитета, все чаще претендовала именно на единственно объективное соответствие своих теоретических построений действительности.

Академик В. Л. Гинзбург, критикуя религию в целом и искаженные, по его мнению, оценки взаимодействия богословов с учеными XVII в., приводит одно из посланий Галилея герцогине Лотарингской: "Профессора-богословы не должны присваивать себе права регулировать своими декретами такие профессии, которые не подлежат их ведению, ибо нельзя навязывать естествоиспытателю мнения о явлениях природы... Мы проповедуем новое учение не для того, чтобы посеять смуту в умах, а для того, чтобы их просветить;



Pages:     | 1 | 2 || 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.