авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 ||

«Содержание В. А. Лекторскому - 80 лет..................................................................................... 2 О жизни и философии. Беседа Б. И. Пружинина с В. А. Лекторским ...»

-- [ Страница 10 ] --

Труфанова в своем исследовании ставит задачу проследить истоки социального конструкционизма и его значение для эпистемологических исследований. Социальный конструкт определяется как "порождение определенной культуры или общества, существующее исключительно в силу того, что члены данного общества согласны считать его реально существующим или согласны следовать определенным социально сконструированным правилам" (с. 370). Различаются три типа конструктов: приписывание дополнительных смыслов (коннотаций) предметам окружающего мира, конструирование абстрактных понятий, сами социальные институты (семья, церковь, государство и т.д.).

Жизнь культуры понимается как коллективный конструкт, конструктом оказывается и собственное сознание, и эгоцентр - Я.

Введенное Э. Гуссерлем понятие "жизненного мира человека" в свете неклассических исследований в эпистемологии обретает новые смыслы, о чем пишет Н. М. Смирнова.

Автор предпринимает попытку эксплицировать когнитивные и социальные смыслы этого понятия. Известно, что "в отрыве научных конструктов от жизненного мира человека Э.

Гуссерль усматривал исток глубочайшего кризиса европейских наук и европейского человечества вообще" (с. 164). Несомненной заслугой феноменологов является разработка концепта интерсубъективности, включение в жизненный мир индивида необходимости переживания Другого. Исследование интерсубъективности - важнейший аспект социального анализа знания. Выявление интерсубъективных смыслов этнических общностей стало программным требованием этнометодологии как нового направления социолингвистики.

Принципы активности субъекта, конструктивизм взяты на вооружение эволюционной эпистемологией - направлением исследований, ведущихся в содружестве с биологическими дисциплинами, нейронауками, когнитивными науками, антропологией, психологией. Ядром этого направления становится тезис глобального эволюционизма о едином потоке эволюции, в который вплетается эволюция разума и когнитивных способностей человека. Исследовательским программам и новым подходам в эволюционной эпистемологии посвящены две статьи Е. Н. Князевой. В терминах биологических моделей можно сказать, что "эволюция стр. есть когнитивный процесс, процесс приобретения, обработки и накопления биологически ценной информации, информации, ценной для выживания" (с. 72). В ходе эволюции вырабатываются адаптивные механизмы живых существ, частично совпадающие со структурой окружающего мира. Новейший телесный подход в эволюционной эпистемологии претендует на изучение новых аспектов целостности, опираясь на принцип единства мозга, тела и сознания, а также принцип единства тела, сознания и среды (см. с.

320). Новые грани активности субъекта усматриваются в том, что "телесный разум не просто активен, он энактивирован (enacted): ум выполняет свои когнитивные функции в действии и через действие. Ум организует себя через взаимодействие с окружающей средой" (с. 328). Телесный подход становится основой новой парадигмы в искусственном интеллекте и робототехнике, где стали уделять внимание управляющим функциям телесных органов, т.е. не центру, а периферии ("мыслящее тело").

Проблеме "сознание и мозг" посвящено основательное исследование Д. И. Дубровского.

Автор назвал свою работу "Субъективная реальность и мозг. К вопросу о полувековом опыте разработки "трудной проблемы сознания" в аналитической философии". Центром критики в этой работе стала монография В. В. Васильева, в которой подводится итог полувековых исследований темы "сознание и мозг" в западной аналитической философии.

Отмечая прекрасную осведомленность автора в англоязычном материале, Дубровский справедливо критикует его за игнорирование отечественных исследований, в том числе и его собственной концепции (см. с. 230 - 231). Схожее замечание хочется высказать и в адрес статей Е. Н. Князевой. Автор добросовестно анализирует идеи англоязычных авторов, ни разу не упомянув отечественных исследователей. Обращу внимание на оригинальную концепцию И. П. Меркулова, который основал и долгое время руководил сектором эволюционной эпистемологии в Институте философии РАН. Результатом многолетних исследований Игоря Петровича стала монография в двух томах:

"Эпистемология (когнитивно-эволюционный подход)" (СПб., 2003, СПб., 2006). Исходя из эволюционной парадигмы, Меркулов анализирует становление и развитие когнитивных способностей на протяжении истории человечества, особое внимание уделяя "эпистемологии науки".

Что касается рецензируемой монографии, то отрадно видеть в ней, наряду с работами аналитического характера, и собственные концепции. Отмечу уже упомянутую работу Д.

И. Дубровского и статью М. А. Розова. Центральной категорией концепции Дубровского становится "субъективная реальность". "Качество субъективной реальности, - пишет он, выступает как особый способ представленности информации индивиду. Он включает помимо отображения объекта также и отображение принадлежности этой информации данному индивиду (данному Я). У человека качество субъективной реальности связано с двумя основными свойствами: 1) данностью информации в "чистом" виде (поскольку мы никак не отображаем ее носитель, не чувствуем, что происходит в нашем мозгу, когда переживаем образ предмета или думаем о чем-либо) и 2) способностью оперировать этой информацией по своей воле в достаточно широком диапазоне" (с. 247). Следуя логике концепции, автор вводит эвристические понятия "информационной причинности" и "психической причинности", разрешая трудности редукционизма и физикализма.

Дубровский опирается на ресурсы информационного подхода, но имеются существенные различия в его концепции и в когнитивном подходе эволюционной эпистемологии.

Принятие категории "субъективной реальности" и иерархической онтологии исключает защищаемый эволюционистами тезис об эмерджентности сознания (особом свойстве целого, не сводимом к свойствам частей). Требовательный к оппонентам, Д. И.

Дубровский столь же требователен к себе, заявляя, что "информационный подход и сформированная на его основе концепция... требуют пристального критического анализа, и я жду его от моих оппонентов" (с. 251). Можно предложить для обсуждения следующие вопросы. Как конституируется субъективная реальность, понимаемая как "первичная форма виртуальной реальности"? Является ли информация "в темноте" впечатлениями? Как возможно расширение сознания? Откуда берется энергия, обеспечивающая активность Я как постоянную способность к самоорганизации?

М. А. Розов предлагает "проект новой научной дисциплины", а именно - теории познания как эмпирической науки (см. с. 91). Эпистемология видится им как дисциплина общенаучного характера. Ключевыми понятиями его концепции, которую автор именовал "теория социальных эстафет", стали человеческая деятельность, социальная память, воспроизведение образцов. Социальными эстафетами Розов называет "воспроизведение человеческой деятельности или поведения по непосредственным образцам" (с. 101).

Процесс воспроизведения- энергийной природы: "Любая эстафета или эстафетная структура напоминает волну, это некоторое "возбуждение", которое передается от человека к человеку, от одного поколения к другому. Здесь, как и в волне на поверхности водоема, все меняется: приходят новые люди, они включают в сферу своих действий все новый и новый ма стр. териал, сами их действия каждый раз осуществляются заново. Можно выделить особый класс волноподобных явлений, которые я называю социальными куматоидами. К их числу можно отнести язык и речь, отдельный знак, знание, науку, литературное произведение, Московский университет и т.д." (там же). Теория социальных эстафет призвана выявлять общие закономерности механизмов социальной памяти.

Проблематике научного познания в книге посвящен ряд работ. А. М. Анисов предлагает модель формальной эпистемологии, проводя средствами формальной логики и модифицированной теории множеств с атомами экспликацию понятий реальность и истина. Детальный анализ тезиса Виндельбанда-Риккерта, согласно которому метод естественных наук является номотетическим, а метод исторических наук идиографическим, проведен в работе Г. Д. Левина. Автор приходит к выводу о том, что "естественные и исторические науки пользуются номотетическим и идиографическим методами в одинаковой мере" (с. 444). Н. Т. Абрамова сделала предметом своего исследования понятие "уподобления", понимая под последним "познавательный прием, направленный на установление общности предметов" (с. 472). Анализ автора охватывает разные типы дискурса - научный, философский, богословский. Несколько особняком стоит работа А. Ю. Севальникова, поскольку, строго говоря, она посвящена проблемам онтологии. Автор обосновывает идею полионтичности на материале естественных и технических наук.

Усиление субъективного полюса в познавательном субъект-объектном отношении, в том числе переключением внимания на контексты (личностный, социальный, историко культурный, эволюционный), грозит обернуться эпистемологическим релятивизмом, отрицающим возможность объективности научного познания и истину как научный идеал. Резкая критика эпистемологического релятивизма дана в статье Е. А. Мамчур. Не отрицая социокультурную релятивность (обусловленность) познания, автор отвергает релятивизм как плюрализм и отсутствие преимущественной теории среди равноправных.

Так, концепция несоизмеримости теорий в постпозитивизме, как утверждает Мамчур, имеет гносеологические корни, связанные с неверием в существование данных, независимых от парадигм. "Вопреки постпозитивистским представлениям о целостности эмпирического базиса, он имеет четко выраженную и внутренне дифференцированную структуру". В нем можно выделить два уровня. Один из них нижний - уровень фиксации эмпирических данных, их описание. Второй, верхний - уровень объяснения этих данных...

Данные первого уровня также имеют богатую и сложную теоретическую интерпретацию.

Но базисная теория парадигмы в эту интерпретацию не включается;

интерпретация данных нижнего уровня осуществляется средствами других теории" (с. 285).

Еще одна версия эпистемологического релятивизма - культурная - вызывает возражение Е. А. Мамчур. Многие социальные эпистемологи согласятся с утверждением, что "субъект воспринимает познаваемый объект не непосредственно, а через призму культуры. В динамике культуры то, что ранее воспринималось как истинное... может позднее восприниматься как ложное, поскольку идут постоянные трансформации "культурного субъекта". Отсюда делается вывод о том, что истина носит "внутренний" характер (см. с.

293). Автор справедливо считает, что историческая изменчивость критериев оценки сильно преувеличена, что нужно "основывать теоретическую реконструкцию познавательного процесса на тщательно изученном материале истории науки и современной научной практики" (с. 293). Полностью соглашаясь с этим выводом, обратим внимание на широко распространенную схему, вошедшую в учебники и монографии. Ее приводит и Е. А. Мамчур (апеллируя к критической рефлексии), она имеется и в работе Е.

Н. Князевой (см. с. 85 - 86). В выводах Князевой говорится, что эволюционная эпистемология выявляет "корни некоторых заблуждений коллективного человеческого разума (системы мира Птолемея, физики Аристотеля, усовершенствованной Жаном Буриданом в виде учения об импетусе и просуществовавшей вплоть до возникновения опытной науки Нового времени)" (с. 85). Даже существовавшие в истории науки и культуры теории, которые не имеют корреляты в объективной действительности, трудно называть абсолютно ложными, пишет Князева. Подобные представления "мы интуитивно используем в нашем повседневном опыте". Анализ текстов Клавдия Птолемея показывает, что оценки "ложная теория" и "коллективное заблуждение" явно преувеличены и не точны. Во-первых, стоит отделить позиции Аристотеля и Птолемея (часто пишут: картина мира Аристотеля-Птолемея). Астрономический труд Птолемея назван: "Альмагест:

математическое сочинение в тринадцати книгах"1. Во введении Птолемей, во многом опираясь на философию Аристотеля, выявляет философские и методологические принципы своей математической модели. Согласно Птолемею, в отличие от теологии (метафизики) и физики, выводы которых Птолемей К. Альмагест: математическое сочинение в тринадцати книгах. Пер. с древнегреч. И. Н. Веселовского.

М.: Наука, Физматлит, 1998.

стр. носят "как бы гадательный характер", только математика (арифметика и геометрия) обеспечивают надежность в доказательствах, только их можно считать "научным знанием". Методологические принципы формулируются им в форме предпосылок и гипотез. Философские принципы (в формулировке гипотез) необходимы математику для построения его модели, которая соответствовала возможностям наблюдения того времени и возможностям математики того времени. Модель описывала видимые движения светил и предсказывала их движение в будущем. В таком случае стоит различать онтологический геоцентризм и методологический геоцентризм. Не кажется ли, что в данном случае сделали из методологии мировоззрение? Во-вторых, будем различать Птолемея (его математическую модель) и "птолемеизм" - средневековые представления о геоцентрической картине мира, отделив тем самым "коллективные заблуждения" от зерен истины конкретной модели, которую использовали на практике.

Крайние варианты социального конструктивизма критикуются в работе Л. А. Марковой.

Ее подход радикален: автор предлагает "задуматься над возможностью понять науку, устранив из числа доминирующих в е интерпретации именно отношение субъект предмет" (с. 297). Как отмечает Л. А. Маркова, в философии науки есть тенденции непомерного усиления либо субъектного, либо предметного полюса данного отношения, в результате либо исчезает деятельность субъекта, либо исчезает сам предмет. Опираясь на логику смысла Делза, автор предлагает в понимании научной деятельности исходить не из категорий истины и субъект-предметного отношения, а беря в качестве базовой категорию смысла. Предполагается, что язык в познавательной деятельности человека выступает посредником между внешним миром и внутренним миром смыслов. Отмечу, идея смыслового пространства в новейшей философии высказывалась в концепции В. В.

Налимова ("поле смыслов" в вероятностной модели языка), в эволюционной эпистемологии И. П. Меркулов использовал концепт "пропозиционального кода".

Согласно семиотическим представлениям, предложение выражает смысл, однако определить, что такое смысл, оказывается затруднительным. На мой взгляд, не вносит ясности и Делз, согласно которому смысл в предложении "это бестелесная, сложная и не редуцируемая ни к чему иному сущность на поверхности вещей, чистое событие, присущее предложению и обитающее в нм" (с. 311).

Обращение к внутренним глубинам языка и мышления существенно и для концепции Н.

С. Автономовой, в работе которой представлен авторский взгляд на понимание и перевод.

Автор считает эти категории опорными для современной гуманитаристики. "С этой точки зрения диалог предстает как контекстуально значимое проблемное поле межличностного общения и коммуникации, в котором реально осуществляются понимание и перевод" (с.

353). Для автора-эпистемолога состыковку переводческих и познавательных практик можно выразить в формуле: "перевод как познание и познание как перевод" (с. 360).

Понимание предполагает схватывание целостности, в этом смысле интуицию можно рассматривать как инструмент понимания. "Когда мы теперь размышляем о том, почему, собственно, в любом созерцании может содержаться нечто большее, нежели во всех формах теоретического сознания... мы понимаем, что в созерцании уже так или иначе представлены первичные формы человеческой деятельности, причем они там не только представлены, но и "проинтерпретированы"" (с. 357).

Работа И. П. Фарман, посвященная проблеме языка и действия, отличается от всех работ монографии тем, что автору удалось избежать европоцентризма. И. П. Фарман существенно опирается на культурологические исследования познавательных практик Запада и Востока. Истоки современного подхода к языку можно проследить в философии языка Древней Индии, Китая, Античности, ведь именно в древних культурах "складывалось понимание слова как нормы, которой должны следовать люди в различных сферах жизни" (с. 407). Искусство слова было тесно связано с искусством общения, искусством познания, искусством поведения, искусством управления. Тройной контроль над мыслями, словами и поступками воспитывал личностное самосознание и самоконтроль. "Различение истины и лжи, выбор истины и претворение е в поступки оказываются, таким образом, в тесной взаимосвязи с языковым выражением, причм достаточно чтким, так как, по мысли древних философов, противоречивое слово вводит сознание в заблуждение" (с. 411).

Хотя коллективная монография претендует на презентацию наиболее важных направлений современной эпистемологии, вс же что-то важное было упущено.

Коммуникации в современной цивилизации все теснее связывают народы, идет интенсивный межкультурный диалог, в котором реально осуществляется познание себя и другого. В целом же эпистемологические исследования ориентированы на европейскую традицию. Думается, что назрела настоятельная необходимость укрепить связи с культурологическими и этнопсихологическими направлениями исследований. Привычные категории знания, истины, образа, символа, понятия и пр. обретают новые смыслы в так наз. когнитивных практиках.

стр. В этой связи хочется обратить внимание на такое направление, как историческая эпистемология. В отличие от эволюционной эпистемологии, ориентированной на биологические модели, в исторических эпистемологических исследованиях может быть задействован весь потенциал современной эпистемологии. Почти не исследована история древнерусского естественно-научного, философско-религиозного и сокровенного знания с точки зрения когнитивных особенностей мышления. Сравнивая с особенностями современного научного познания, напрашивается вывод об утрате понимания основ жизни, которые хранила и воспроизводила традиция.

В заключение обращу внимание на две работы, которые, на мой взгляд, отражают гуманистическую позицию авторов, предлагая трезвые оценки в отношении прогнозов будущего науки и эпистемологии. В рассуждениях о "цивилизации знания", как верно отмечает Б. И. Пружинин, можно усмотреть и элементы утопии, и моменты идеологического конструирования, и попытки научного предвидения. Что же происходит с современной наукой? Пружинин высказывает гипотезу, что сегодня "эпистемологию игнорируют, прежде всего, потому, что ее оценки происходящих ныне в науке процессов не совпадают с представлениями, навеянными верой в неизбежность торжества науки в "цивилизации знания"" (с. 192). Господствующий в научной практике прагматизм, коммерциализация, ориентация на достижение сиюминутного успеха и потребительский интерес может привести к тому, что наука вполне может переродиться "в одну из отраслей хозяйственно-производственной деятельности, обслуживающей экономико технологические нужды будущего "информационного общества"" (с. 194).

В классической философии идея знания неразрывно связывалась с ценностями и целями человеческой деятельности, что предполагает, как пишет Е. Л. Черткова, критическую рефлексию "над основаниями теоретической деятельности и способами взаимодействия науки и культуры, участия науки в создании культурных смыслов и ценностей" (с. 200).

Современную цивилизацию Черткова определяет как не просто техногенную, а "кризисогенную", самая опасная тенденция - "возрастающая дегуманизация всех видов человеческой жизни, потеря ясных смыслов нравственных ориентиров" (с. 204). Особенно тяжелое положение с российской наукой. В российском массовом сознании и государственной политике сложилось пренебрежительное отношение к науке. "Создается впечатление, - пишет автор, - что у западной цивилизации мы хотим перенять только ее стандарты потребления, и готовы принести в жертву за это как культуру, включая науку, так и природную среду. При этом теряются как раз те ценности, которым обязана своим расцветом европейская культура, и прежде всего воспринятое от античности единство рационально-теоретического, художественного и нравственного постижения мира, воплотившееся в философии, науке и культуре в целом" (с. 204). Отказ от истины в науке ведет не только к релятивизму, но имеет важные этические последствия. Истина для науки то же, что и совесть для этики, ведь ориентация на поиск истины означает уважение к объекту и исполнение эпистемического долга. Долг, ответственность и свобода в познании и жизни реализуют нравственное начало природы человека (см. с. 225).

Многообразие тем, поставленных проблем и предлагаемых решений дают основание заключить о серьезности и важности проделанной работы. "Цивилизация знания" предоставляет многие возможности для познания себя, другого, истории человечества, природы, Вселенной. Вместе с тем господствующая коммерциализация в политике и повседневности усугубляет глобальный кризис. Правильней было бы назвать не "цивилизация знания", а "цивилизация испытания знания" и "цивилизация испытания разума (человечности)". Исходом испытания и будут определяться перспективы развития эпистемологии.

стр. В. И. СТОЛЯРОВ. Философия спорта и телесности человека. Книга 1.

Заглавие статьи Введение в мир философии спорта и телесности человека Автор(ы) М. Я. Сараф Источник Вопросы философии, № 8, Август 2012, C. 188- КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 11.4 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи В. И. СТОЛЯРОВ. Философия спорта и телесности человека. Книга 1.


Введение в мир философии спорта и телесности человека Автор: М. Я.

Сараф М.: "Университетская книга", 2011, 776 с.

Имя автора, доктора философских наук, профессора В. И. Столярова достаточно известно философской общественности не только его многочисленными публикациями, но и тем, что он некоторое время был первым вице-президентам Философского общества СССР, а ныне возглавляет спортивно-гуманистическое отделение Российского философского общества.

Читателям "Вопросов философии", в частности, он еще известен как автор нескольких статей по социально-философской проблематике спортивной деятельности, помещенных в журнале в разные годы.

Новая книга В. И. Столярова является определенным итогом его многолетних научных исследований в области философии и социо стр. логии физической культуры и спорта и названа "Введение в философию спорта и телесности человека". Но по существу это не введение, жанр которого предполагает построение некоторой конструкции, обозначающей основную проблематику и перспективы исследований той или иной предметной области, а скорее "ведение" читателя по сложной, разветвленной и многоярусной структуре философского знания о физической культуре и спорте. В. И. Столяров предлагает продуманную и логически непротиворечивую общую концепцию, трактующую сложнейшее социокультурное явление спорта на основе единого объяснительного принципа. Он определяет философию спорта и телесности человека как научно обоснованную рефлексию, то есть осознание и осмысление предельных оснований, фундаментальных предпосылок тех форм общественного бытия и жизнедеятельности людей, их сознания, культуры, поведения, которые связаны со спортом и телесностью человека (см. с. 23). К ним автор прежде всего относит мировоззренческие, аксиологические, гносеологические, логико методологические и онтологические основания.

В связи с этим В. И. Столяров внимательнейшим образом рассматривает становление, развитие и сложившуюся структуру современного научного знания о спорте (раздел I), уделяя особое внимание важнейшему вопросу о системе базовых понятий, употребляемых в науке о спорте, определяя ее предметность и парадигмальные границы. К таковым относятся понятия "физкультурная деятельность", "телесная, физическая культура", "спорт" и вытекающие из них понятия "двигательная деятельность", "спортивные отношения", "спортивное соревнование" (раздел II). Это дает автору возможность и основание установления критериев научности в гуманитарном познании спорта и, соответственно, критики имеющих хождение философских концепций спорта и телесности человека, среди которых особенно сильны философско-антропологические и структурно-функционалистские позиции. В. И. Столяров резонно замечает, что в этой области зачастую отдают предпочтение тому или иному определению понятия без какой либо аргументации, исходя из интуитивных, четко не формулируемых соображений (см. с.

131). Реализуя свои методологические принципы и установки, автор предлагает содержательный социально-исторический и философский анализ ключевых понятий "соперничество", "спорт", "современный олимпизм" (раздел III) и в соответствии с этим трактовку соотношения спорта с игрой, трудом и искусством, что чаще всего привлекает внимание исследователей спорта.

Центральные разделы книги посвящены разработке гуманистической теории спорта. Не скажу, что эта тема введена В. И. Столяровым в философию спорта впервые, но ему принадлежит ее глубокая научная разработка и, что весьма редко для философии, воплощение концептуальных основ в практику физкультурной и спортивной деятельности. Именно В. И. Столяров разработал проект "СПАРТ" (синтез спортивного и художественного творчества), ставший основанием широкой воспитательно педагогической практики в нашей стране и получившей международное признание.

Основная идея и цель гуманистической концепции спорта, предлагаемой автором, состоит в том, чтобы преодолеть традиционное, распространенное и в специализированном, и в массовом сознании понимание спорта исключительно как жесткого конкурентного состязания. Такое практицистское понимание спорта и сопряженное с ним его социальное и организационное структурирование наносят существенный ущерб его развитию как свободной и творческой формы жизнедеятельности человека. Особенно пагубно оно сказывается на детском и юношеском спорте. Эта сторона дела специально рассматривается в разделе "Основы гуманистической теории детского спорта".


Пожалуй, наиболее острые противоречия современного спорта проявляются именно в области гуманистики, и здесь верность автора диалектическому методу дает возможность не только раскрыть и описать эти противоречия, но и предложить способы и перспективы их разрешения. В этом плане весьма плодотворным оказывается трактовка автором олимпизма, который, несомненно, являясь одной из высших ценностей современной культуры, переживает и глубокий кризис. В. И. Столяров подчеркивает ценность и универсальность идей олимпизма, но возражает против утилитаристского подхода к олимпизму и олимпийскому движению.

Эта сторона дела наиболее резко проявляет себя в сфере соотношения спорта, политики и экономики. Поэтому логично следует раздел книги "Философско-методологический анализ взаимоотношения спорта и политики". Тема эта остроактуальная и едва ли не самая обсуждаемая не только в науке, но и в публицистике. В. И. Столяров подчеркивает, что в большинстве заявляемых позиций лежит ошибочная методология решения. А именно: отсутствие всесторонности рассмотрения и комплексного подхода. Как правило, выделяются или произвольно выхватываются лишь отдельные аспекты проблемы, трактовка которых потом экстраполируется на всю сферу спорта.

Раздел книги "Спорт и культура", по моему мнению, несколько уступает своей проработанностью другим разделам. Мне не очень нравится это "и". Во-первых, потому что спорт не стр. рядоположен с культурой, а является ее частью, для современной культуры - одной из важнейших, подходя к этому с любой стороны - то ли с позиций "высокой культуры", то ли с позиций культуры массовой. Во-вторых, в связи с этим хотелось бы, чтобы автор здесь более широко использовал материал современной философии культуры и теоретической культурологии. В частности, скажем, вопросы о культурных основаниях и предпосылках места и роли спорта в том или ином социуме, связь развития спорта с историческими формами ментальности, соотношения динамики культуры и форм физкультурной деятельности. Но эти замечания нельзя рассматривать как претензии, потому что, во-первых, В. И. Столяров разрабатывает и вводит в научный оборот такие темы и понятия, как "спортивная культура", "спортивная культура личности" (с. 568 571), "олимпийская культура" (с. 579 - 583), "спортивно-гуманистическая культура". А во вторых, он с лихвой компенсирует собственно культурологический аспект в следующем разделе - "Философские проблемы телесности человека". Этот раздел органичен в контексте исследования, но содержит как бы предчувствие громадного поля философских, социологических и культурологических проблем и то, что мы ходим пока лишь по краю этого поля. Автор, вводя понятие "телесная культура", указывает, что оно позволяет выделить новый, по сравнению с понятиями физическая культура и физкультурно двигательная деятельность, объект исследования, охватывающего содержание и факторы социокультурной модификации тела человека, а также особенностей его социального восприятия, оценки и использования субъектом-индивидом, социальной группой, обществом в целом (см. с. 665). Замечу, что понятие "физическая культура" не только получило широкое употребление в гуманитарной науке, но и сильно стереотипизировано в общественном сознании. Это последнее обстоятельство представляет значительное препятствие, и заслуга автора книги видится в том, что он раскрывает многоплановость социокультурного феномена, историческое движение которого в современном обществе уже далеко вышло за пределы содержания традиционных понятий.

Значительный интерес представляют разработки автором типологии социокультурных ценностей тела человека и сфер их реализации и основных форм, или моделей, телесной культуры. Конечно, В. И. Столяров не первый обращается к этим вопросам, но он первый, кто при их решении последовательно и строго соблюдает исторический подход, тогда как многие авторы рассматривают их как некие константные отношения человека к себе и к внешнему миру.

Ценность рецензируемой книги состоит не столько во всеохватности и доброкачественной структурированности научной проблематики, хотя хватило бы и этого, сколько в ее концептуальной целостности, в строгой выдержанности метода. Автор нигде не сбивается на описательность или перечни, но в каждом разделе и в каждой главе определяет и уточняет применяемый категориально-понятийный аппарат, ясно ставит исследовательскую задачу и предлагает методы ее решений. Он опирается на широкий эмпирический (исторический, социологический, статистический) материал, не отбирая при этом работающие на его концепцию факты, а рассматривая всю их совокупность в историческом движении. К тому же книге присуща полемичность, что весьма способствует объективности исследования и научной корректности его методов, и предоставляет читателю возможности панорамного видения проблем.

Особо хочется отметить наличие в книге тщательно составленной, беспрецедентной по широте охвата библиографии, которая к тому же не просто сопровождает книгу, а практически вся используется автором и не только в плане комментирования или критики, но и в качестве методологического и теоретического обоснования его исследования.

Философия и социология спорта- весьма развитая область знания в мировой гуманитарной науке (о технико-научной и медико-биологической стороне дела я даже не говорю). У нас эта проблематика долгое время находилась как бы на периферии отечественного философского и культурологического сознания. Теперь можно с уверенностью сказать, что с появлением труда В. И. Столярова она становится по своей научной разработанности и значимости на один уровень с достижениями не только отечественной, но и мировой мысли.

В преддверии зимних Олимпийских игр 2014 г. и крупнейших мировых чемпионатов, проводимых в России в ближайшие годы, такого рода исследование способствует росту престижа нашей страны и отечественной гуманитарной науки.

Подготавливаемая В. И. Столяровым 2-я книга будет иметь своим содержанием прикладные аспекты философии спорта, той области спортивной деятельности, в которой опыт работы автора и его эрудиция не меньшие, чем в области теоретической.

Уверен, что труд В. И. Столярова будет не только с интересом встречен научной и философской общественностью в нашей стране, но получит и высокое международное признание.

стр. Заглавие статьи Наши авторы Источник Вопросы философии, № 8, Август 2012, C. Место издания Москва, Россия Объем 4.6 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Наши авторы МОТОВНИКОВА - кандидат философских наук, доцент кафедры философии Елена Николаевна Белгородского государственного национального исследовательского университета ШЕНЦЕВА Елена - кандидат философских наук, сотрудник факультета Анатольевна гуманитарного образования Новосибирского государственного технического университета ПИГАЛЕВ - доктор философских наук, профессор, заведующий Александр кафедрой культурологии и истории философии Иванович Волгоградского государственного университета ЩУКИН Василий - доктор филологических наук, профессор Ягеллонского Георгиевич университета (Краков, Польша) МЕЩЕРЯКОВ - доктор филологических наук, профессор Российского Александр государственного гуманитарного университета Николаевич ТРУБНИКОВА - доктор философских наук, заместитель главного Надежда редактора журнала "Вопросы философии" Николаевна ФОГЛЬ Йозеф - профессор Берлинского университета им. Губольдта МИЛЛЕР Дэвид - заслуженный лектор в отставке (кафедра философии Уорикского университета, Великобритания) БЕХМАНН - главный научный сотрудник Института оценки техники и Готтхард системного анализа Исследовательского центра г. Карлсруэ (Германия) ГОРОХОВ - доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Виталий Института философии РАН Георгиевич ВИЗГИН Виктор - доктор философских наук, ведущий научный сотрудник Павлович Института философии РАН ЧУХРУКИДЗЕ - кандидат филологических наук, доцент кафедры всеобщей Кетеван Карловна истории искусства факультета истории искусства РГГУ КАРПЕНКО - доктор философских наук, заведующий сектором Александр Института философии РАН Сергеевич ХОРУЖИЙ Сергей - доктор физико-математических наук, главный директор Сергеевич Института синергийной антропологии РИМСКИЙ Виктор - доктор философских наук, профессор, заведующий Павлович кафедрой философии социально-теологического факультета Белгородского государственного национального исследовательского университета стр.

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.