авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |

«Содержание В. А. Лекторскому - 80 лет..................................................................................... 2 О жизни и философии. Беседа Б. И. Пружинина с В. А. Лекторским ...»

-- [ Страница 7 ] --

следует заменить проблемой адекватности формализованных эвристик в ИС [интеллектуальных системах] соответствующим классам проблем" [Финн 2002, 408]. Если эту задачу замены следует рассматривать как чисто инженерную, то мы можем признать, что было сделано несколько шагов к ее решению. Но если проблема "адекватности формализованных эвристик в ИС" есть философская проблема о том, как мы можем получать знание о мире, то я не вижу, чтобы был достигнут какой-либо прогресс. Не понимаю я и того, почему проблему Юма, которая не решается заменой ее на другую проблему, нужно заменить;

т.е. почему ей надо позволить исчезнуть из рассмотрения нерешенной, как это рекомендовали даже философы (что мы видели в § 1). Можно, конечно, жить и без ее решения, т.е. без теории рациональности. Но я не знаю, что, по мнению тех, кто отказался от надежды на непротиворечивую теорию рациональности, мы должны понимать под такими логическими выражениями, как "правдоподобные рассуждения" [Финн 2011] (см. Прил. 4). Портреты Милля, Пирса и Поппера, героев ДСМ-кампании, украшают обложку книги Финна [Финн 2011]. Я попробовал показать, в каком смысле сторонники ДСМ-метода не использовали в полной мере идеи стр. Пирса и Поппера. Что же касается Милля, нижеследующий отрывок из гл. II его трактата "О свободе" [Милль 1859] предлагает более мудрую философию познания, чем вся "Система логики" 1843 г.: "Для нас не существует никакого другого ручательства в истинности какого бы то ни было мнения, кроме того, что каждому человеку представляется полная свобода доказывать его ошибочность, а между тем ошибочность его не доказана. Если вызов на критику не принят, или если принят, но критика оказалась бессильной, то это еще нисколько не значит, что мы обладаем истиной, - мы можем быть еще очень далеко от истины, но, по крайней мере, мы сделали все для ее достижения, что только могло быть сделано при настоящем состоянии человеческого понимания, - мы по крайней мере не пренебрегли ничем, что могло раскрыть нам истину, и если поле для критики остается открытым, то мы можем надеяться, что ошибки, какие есть в нашем мнении, будут раскрыты для нас, как только ум человеческий сделается способен к их раскрытию, а покамест имеем основание думать, что настолько приблизились к истине, насколько это возможно для нас в данную минуту. Вот только до какой степени человек достигает знания истины, и вот единственный путь, которым он может достигать этого знания"2.

Пер. с англ. Д. Г. Лахути ЛИТЕРАТУРА Аншаков, Финн, Виноградов 2005 - Anshakov O.M., Finn V.K., Vinogradov D. W. Logical Means For Plausible Reasoning of JSM-Type;

см.:

http://www.ifispan.waw.pl/studialogica/AnshakovFinnVinogradov.pdf/.

Бернайс 1974 - Bemays P.I. Concerning Rationality // [Шилпп 1974]. Рус. пер.:

[Эволюционная эпистемология 2000, 154 - 162].

Брч 2000 - Burch R. W. Semeiotic Data Fusion // Proceedings of the Third International Conference on Data Fusion. P., 2000. Vol. II. См. также:

http://www.student.nada.kth./se/~tessy/RobertBurch.pdf/. Рус. пер.: [Финн 2011].

Гиллис 1996 - Gillies D.A. Artificial Intelligence and Scientific Method. Oxford, 1996.

Гиллис 2009 - Gillies D.A. Problem-Solving and the Problem of Induction // Rethinking Popper / Ed. by Z. Parasnikova, R.S. Cohen. Dordrecht;

L., 2009.

Гоклен 1988 - Gauquelin M. Written in the Stars. Wellingborough, 1988.

Дойч 2011 - Deutsch D. The Beginning of Infinity. Explanations that Transform the World. L., 2011.

Захар 2007 - Zahar E.G. Why Science Needs Metaphysics. Chicago (IL), 2007.

Койт 1998 - Popper K.R. Logik der Forschung / Hrsg. H. Keuth. Berlin, 1998.

Куайн 1986 - Quine W.V. The Sensory Support of Science // Discursos. Granada, 1986.

Перепеч. в: Quine W.V. Confessions of a Confirmed Extensionalist / Ed. by D. Follesdal, D.B.

Quine. Cambridge (MA), 2008.

Кэмпбелл 1974 - Campbell D.T. Evolutionary Epistemology // [Schilpp 1974]. Рус. пер.:

[Эволюционная эпистемология 2000, 92 - 146].

Масгрейв 2009 - Musgrave A.E. Popper and Hypothetico-Deductivism // Handbook of the History of Logic / Ed. by S. Hartmann. Vol. 10: Inductive Logic. Amsterdam, 2009. См.:

http://stephanhartmann.org/HHL10_Musgrave.pdf/.

Миллер 1994 - Miller D. W. Critical Rationalism: A Restatement and Defence. Chicago;

La Salle (IL), 1994.

Миллер 1998 - Miller D. W. On Methodological Proposals // [Койт 1998].

Миллер 2005а - Miller D. W. Do We Reason When We Think We Reason, or Do We Think? // Learning for Democracy. 2005. Vol. 1. N 3. См.: http://go.warwick.ac.Uk/dwmiller/lfd/.pdf.

Миллер 2005б - Miller D. W. A Reply to Trudy Govier and Philip Adey // [Миллер 2005a].

Миллер 2006- Miller D.W. Out of Error: Further Essays on Critical Rationalism. Aldershot;

Burlington (VT), 2006.

Милль 1843 - Mill J.S. A System of Logic, Ratiocinative and Inductive. L.;

N.Y.;

Bombay, 1843.

Милль 1859 - Mill J.S. On Liberty. L., 1859. Цитируется по рус. пер.: Милль Дж.С. О свободе / Пер. с англ. А. Н. Неведомского // Антология мировой либеральной мысли (I половины XX века). М., 2000.

Милль 2011 - Милль Д. С. Система логики силлогистической и индуктивной. М., 2011.

(Рус. пер. [Милль 1843]).

стр. Михальский 1983 - Michalski R.S. A Theory and Methodology of Inductive Learning // Machine Learning, An Artificial Intelligence Approach / Ed. by R.S. Michalski, J. Carbonell, T.M. Mitchell. Berlin, 1983.

Пирс 1903 - Peirce C.S. Lectures on Pragmatism. Цит. по изд.: Peirce C.S. Collected Papers / Ed. by C. Hartshorne, P. Weiss. Vol. 5. Cambridge (MA), 1934.

Поппер 1934 - Popper K.R. Logik der Forschung. Vienna, 1934. Расширенное англ. изд.: The Logic of Scientific Discovery. L., 1959. Рус. пер.: Поппер К. Р. Логика научного исследования: Пер. с англ. / Под общ. ред. В. Н. Садовского. М., 2005.

Поппер 1945- Popper K.R. The Open Society and Its Enemies. L., 1945. Рус. пер.: Поппер К.

Открытое общество и его враги: В 2 т. М., 1992.

Поппер 1957а - Popper K.R. Philosophy of Science: A Personal Report // British Philosophy in the Mid-Century / Ed. by C.A. Mace. L., 1957. Перепеч.: [Поппер 1963].

Поппер 1957б - Popper K.R. The Aim of Science // Ratio. 1957. Vol. 1. N 1. Перепеч.:

[Поппер 1972] (гл. 5);

[Поппер 1983] (§ 15).

Поппер 1958 - Popper K.R. Back to Presocratics // Proceedings of the Aristotelian Society. N. S.

Vol. LIX (1958 - 1959). L., 1959.

Поппер 1963 - Popper K.R. Conjectures and Refutations. L., 1963. Рус. пер.: Поппер К.

Предположения и опровержения: Рост научного знания. М., 2004.

Поппер 1966 - Popper K.R. Of Clouds and Clocks: An Approach to the Problem of Rationality and the Freedom of Man. St Louis (MO), 1966. Перепеч. [Поппер 1972] (гл. 6).

Поппер 1972 - Popper K.R. Objective Knowledge. An Evolutionary Approach. Oxford, 1972.

Рус. пер.: Поппер К. Объективное знание: Эволюционный подход / Пер. с англ. Д. Г.

Лахути;

Отв. ред. В. Н. Садовский. М., 2002.

Поппер 1974 - Popper K.R. Replies to my critics // [Шилпп 1974].

Поппер 1978 - Popper K.R. Natural Selection and the Emergence of Mind // Dialectica. 1978.

Vol. 32. N 3 - 4. Ссылки даются на сокращенное изд.: Popper Selections / Ed. by D.W. Miller.

Princeton (NJ), 1985.

Поппер 1983 - Popper K.R. Realism and the Aim of Science / Ed. W.W. Bartley. L., 1983.

Поппер 1998 - Popper K.R. The World of Parmenides. Essays on the Presocratic Enlightenment / Ed. by A.F. Petersen. L.;

N. Y., 1998.

Саймон 1973 - Simon H.A. Does Scientific Discovery Have a Logic? // Philosophy of Science.

1973. Vol. 40. N 4. Перепеч. в [Койт 1998] (гл. 11).

Тамбуррини 2006 - Tambarrini G. Artificial Intelligence and Popper's Solution to the Problem of Induction // Karl Popper: A Centenary Assessment / Ed. by I.C. Jarvie, K.M. Milford, D.W.

Miller. Vol. II: Metaphysics and Epistemology. Aldershot;

Burlington (VT), 2006.

Уоррал 1995 - Worrall J. 'Revolution in Permanence': Popper on Theory-Change in Science // Karl Popper: Philosophy and Problems / Ed. by A. O'Hear. Cambridge [u.a.], 1995.

Финн 2002 - Finn V.K. The Use of Induction in Plausible Reasoning in Intelligent Systems // K.

Popper 2002 Centenary congress. Vienna 3 July - 7 July 2002. Abstracts. Vienna, 2002. Ссылки даются на перепечатку в [Финн 2011].

Финн 2011 - Финн В. К. Искусственный интеллект. Методология, применения, философия.

М., 2011.

Халмош 1985 - Halmos P.R. I Want to be a Mathematician. An Automathography. N. Y., 1985.

Шилпп 1974 - The Philosophy of Karl Popper / Ed. by P. A. Schilpp. La Salle (IL), 1974.

Эволюционная эпистемология 2000 - Эволюционная эпистемология и логика социальных наук. Карл Поппер и его критики. М., 2000.

Эйзенк и Найас 1982 - Eysenck H.J., Nias D.K.B. Astrology: Science or Superstition?. L., 1982.

Примечания См. первую часть статьи: Вопросы философии. 2012. N 7.

Цитируемый русский перевод [Милль 1859] изменен только в одном месте: "Если вызов на критику не принят, или если принят" вместо "Если вызов на критику не принять, или если принять...". - Прим. пер.

стр. Социально-философские и методологические проблемы обращения с Заглавие статьи технологическими рисками в современном обществе Автор(ы) Г. БЕХМАНН, В. Г. ГОРОХОВ Источник Вопросы философии, № 8, Август 2012, C. 127- ФИЛОСОФИЯ И НАУКА Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 41.5 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи Социально-философские и методологические проблемы обращения с технологическими рисками в современном обществе Автор: Г.

БЕХМАНН, В. Г. ГОРОХОВ (Дебаты о технологических рисках в современной западной литературе)* Статья 2 (продолжение).

Эта статья посвящается обзору литературы о нанотехнологических рисках. Наиболее сложная проблема в области оценки нанотехнологических рисков заключается в том, что в данном случае пока нет никаких количественных данных и все заключения делаются на основе опроса экспертов. Однако в сущности экспертное сообщество в этой новой области науки и техники еще не сложилось. Потенциальный риск нанотехнологий рассматривается прежде всего как потенциал для будущих приложений. При этом в настоящее время почти полностью отсутствуют знания о возможных долговременных последствиях этих приложений.

This article is dedicated to the review of the literature about nanotechnological risks. The most complicated problem in nanotechnological risks assessment is that there is no numerical data and all the conclusions are made on the basis of expert inquiry. However, a society of experts has not been formed in this new sphere of science and technology. The potential risk of nanotechnologies is considered first of all as a potential for future applications. Moreover, at the present time there is virtually no information about the possible long-term consequences of these applications.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: нанотехнологический риск, инновации и традиции, принятие решений в ситуации не-знания или неполного знания.

KEY WORDS: nanotechnological risk, innovations and traditions, decision-making in the situation of the lack of knowledge.

* Данная статья подготовлена в рамках проекта РФФИ "Социально-философские и методологические проблемы технологических рисков в современном обществе" N 12 - 06 - 00092а.

стр. 4. Принятие решений относительно технологических рисков в условиях не-знания или неполного знания: нанотехнологический риск В сфере научного анализа технологических рисков все большее внимание обращается на проблему "незнания". Дело в том, что оценка позитивных и негативных следствий той или иной технологии, например, на окружающую среду, часто затрудняется недостатком или вообще отсутствием необходимых для принятия решений знаний. При этом решения должны быть приняты и принимаются, что, естественно, увеличивает опасность появления негативных последствий новых технологий и связанные с их внедрением технологические риски. Наиболее показательной в данном случае является нанотехнология, где установки, предназначенные для проведения научных экспериментов, одновременно становятся оборудованием для нанофабрикации. Ученые еще сами до конца не выяснили природу изучаемых ими явлений на наноуровне, а нанопродукты заполняют все больше и больше современный рынок. И это не только выгодный бренд, но и содержащий нано частицы продукт, скажем в области косметики или производстве текстиля для одежды, лекарственные препараты и даже продукты питания. В настоящее время особое внимание уделяется публичному обсуждению рисков производства и внедрения синтетических наночастиц (см., например: [Пашен, Коенен...

2004;

Шмид, Бруне... 2006;

Нанотехнология 2008;

Грунвальд, Хоке 2010;

Грунвальд 2011]). "Может произойти неблагоприятное воздействие наночастиц на биосферу...

Синтетические наночастицы могут быть выпущены в окружающую среду или же могут проникнуть в тело человека. Выброс частиц может произойти в процессе производства или в результате каждодневного использования продукции "нанотеха". Способы их распространения и взаимодействия с другими частицами, их воздействия на здоровье человека и на окружающую природную среду, в частности, их возможные долгосрочные последствия, в значительной степени, в настоящее время неизвестны. Возможные последствия для здоровья человека или окружающей среды находятся на стадии научного рассмотрения, но по-прежнему нет единого, всеобъемлющего знания в этой сфере. В ситуации больших пробелов в знаниях и научной неопределенности в игру вступает принцип предосторожности... Многие из этих материалов находятся пока только в исследовательских лабораториях. Вместе с тем некоторые наночастицы уже присутствуют во многих областях нашей жизни, и их число будет значительно увеличиваться в течение ближайших лет. Большинство из этих наноматериалов пока еще не достаточно исследованы в связи с возможными последствиями для здоровья людей и окружающей среды. Таким образом, классическая стратегия оценки рисков, из-за пробелов в знаниях, касающихся опасностей наночастиц, не применима. Количественные меры вероятности ущерба и степени возможной опасности пока отсутствуют" [Грунвальд 2011, 13 - 16].

В рамках Евросоюза создана специальная комиссия по выработке стратегии в области нанотехнологии, которая особо подчеркивает в своих публикациях потенциальный риск для здоровья, безопасности и окружающей среды в связи с повсеместным использованием наноматериалов и обязывает исследователей, разработчиков, производителей и распространителей этих материалов особое внимание обратить по возможности на раннее выявление этих нанотехнологических рисков [Сообщения комиссии 2008, 22;

Коммуникация с комиссией 2008, 3 - 4]. Западноевропейские политики, однако, считают существующее законодательство достаточным для этой новой сферы науки и техники и не видят необходимости для принятия новых специальных законов. Основной упор, по их мнению, в этой сфере должен быть сделан на самоответственность ученых, инженеров и предпринимателей. При этом важную роль играет постоянное информирование общественности о возможных нанотехнологических рисках [Курат 2009].

Подключение общественности к обсуждению проблематики технологических рисков имеет важное значение, поскольку граждане не могут рассматриваться как простые подопытные кролики и внедрение новых инновационных технологий имеет в конечном счете целью не простое извлечение прибыли, а создание более надежных и удобных средств существования человечества, причем как общества в целом, так и его отдельных социальных групп и индивидов. С этой целью проводятся исследования общественного мнения1 и стр. организуются специальные целевые конференции с участием широкой общественности.

"Нанотехнология представляет собой как пользу, так и риск для здоровья человека и окружающей среды. Для оценки рисков по отношению к нанотехнологии требуется информация о потенциальных дефектах и вредных следствиях использования наноматериалов и созданных на их основе продуктов. Чтобы помочь обеспечить такого рода исследования необходимой информацией, важно идентифицировать и выделить приоритетные темы. С этой целью организуется серия обсуждений с привлеченим экспертов из области техники и представителей заинтересованных сторон, способных проанализировать выборочные исследования частных случаев применения наноматериалов. Такого рода исследования будут включать в себя, как рассмотрение всего жизненного цикла нанопродуктов (исходные материалы, производство, распределение, хранение, использование, удаление, ресайклинг), мультимедийные экологические процессы, связанные с транспортировкой и преобразованием, рискованные сценарии и влияние на здоровье людей и окружающую среду, так и специфическую оценку риска и проблематику управления рисками. Хотя малое исходное количество имеющихся данных вынуждает скорее к качественному, чем к количественному подходу, будут использоваться и формальные методы, извлекаемые из экспертных оценок приглашенных участников для выработки ориентированной на учет технологических рисков стратегии"2. Именно там, где общество чувствует себя неуверенно, стараются ликвидировать эту неуверенность с помощью выработанного наукой знания. Однако как раз в области новейших технологий и ощущается дефицит знаний, часто граничащий с незнанием.

О. Ренн, профессор факультета экологической социологии Университета г. Штуттгарт (Германия) и М. Роко, сотрудник Национального научного фонда (National Science Foundation) США в своей статье "Нанотехнология и необходимость управления рисками" следующим образом определяют понятие управления риском: "Управление риском включает в себя всю совокупность акторов, правил, соглашений, процессов и механизмов, связанных с тем, каким образом собирается, анализируется, транслируется релевантная информация о технологических рисках и как принимаются решения в этой области" [Ренн, Роко 2006, 5]. Ренн и Роко выделяют четыре основные поколения нанотехнологических продуктов и процессов, а именно: 1) пассивные наноструктуры (появившиеся главным образом после 2000 г.), включающие в себя, например, нанотехнологические покрытия;

2) активные наноструктуры, появившиеся после 2005 г., например, нанотранзисторы, молекулярные машины и т.п., которые могут менять свои состояния в течение времени, и могут быть биологически или физико-химически активными;

3) системы наносистем, использующие технику синтеза и самосборки, как наносистемы фотоники и спинтроники или искусственные клеточные структуры в наномедицине, применение которых, относимое авторами статьи к 2010 г., обладает высоким потенциалом риска (вышедшие из-под контроля модифицированные вирусы и бактерии или вмешательство в тонкие структуры головного мозга);

4) гетерогенные молекулярные системы будущего (2015 - 2020 гг.), в которых составляющие их молекулы имеют специфическую структуру и играют различные роли, т.е. будут использоваться как автономные устройства, получающие новые фукции в рамках искусственно создаваемой структуры. Именно на этом последнем этапе произойдет, по их мнению, действительная конвергенция нано-био-инфо и когнитивных наук, провозглашенная в самом начале нанотехнологической революции. На этом этапе трудно предсказуемой или вообще неконтролируемой становится эволюция самих искусственно созданных или гибридных наносистем. Далее Ренн и Роко рассматривают те трудности, которые сегодня возникают в сфере управления нанотехнологическими рисками. Главной трудностью, по их мнению, на этапе разработки и внедрения пассивных наноструктур является относительно низкий уровень знания об их действительных свойствах и реальном функционировании, например, токсичности, мощность экспозиционной дозы фотонного излучения и т.п. и разрыв между системами регулирования нанотехнологических исследований и разработок и наноиндустрии на национальном и международном уровнях.

Похожую ситуацию можно увидеть в истории асбестом [Гее, Гринберг 2002], когда диагноз "нет доказательств вреда" (в случае с нанотехнологией, вызванного рассеянием стр. наночастиц в окружающую среду), не должен быть истолкован неверно в смысле "доказательства отсутствия вреда" [Грунвальд 2008]. История с асбестом - пример того, что может произойти в результате интенсивного использования материалов, без тщательного предварительного анализа возможных последствий. "Некоторые люди считают, что как мелкие частицы, так и волокна (например, углеродные нанотрубки), производимые с помощью нанотехнологий, могут стать новым асбестом"3 [Грунвальд 2010, 126]. Из-за "чудесных" эксплутационных свойств асбеста он широко применялся в промышленности. Отрицательные последствия для здоровья были отмечены, уже в 1930-е годы. Однако информация относительно рака легких и мезотелиомы, вызванных распространением асбестовых волокон в воздухе, была проигнорирована или даже намеренно сокрыта. Статистический учет и оценку данных о пагубных последствиях применения асбеста не проводили вплоть до 1960-х гг." [Грунвальд 2010, 82].

Наиболее сложная проблема в области оценки нанотехнологических рисков заключается в том, что в данном случае пока нет никаких количественных данных и все заключения делаются на основе опроса экспертов. Однако в сущности экспертное сообщество в этой новой области науки и техники еще не сложилось. Во-первых, оно принципиально междисциплинарно и это приводит к значительному разбросу в оценках, поскольку эксперты принадлежат разным научным сообществам, имеющим различные ценностные ориентиры. Во-вторых, в качестве экспертов привлекаются не только ученые и инженеры, но представители промышленных кругов, предприниматели разных уровней, правительственные чиновники и представители разнообразных неправительственных организаций, что еще более усложняет проблему адекватных оценок рисков, учитывая неодинаковую степень информированности экспертов о реальном положении дел в данной области и вообще недостаток знаний (не только научных и технологических, но и социальных, экономических, экологических, статистических и т.п.). В-третьих, к этому следует еще добавить различное социальное отношение и политические установки в разных странах по отношению к нанотехнологической проблематике. Это существенно замедляет процесс формирования и консолидации мирового экспертного сообщества в области нанотехнологий. "Международные соглашения в области нанотехнологий не фокусируют внимание на вопросах ресурсов и окружающей среды, представляющие широкий гуманитарный интерес" [Ренн, Роко 2006, 7]. Кроме того, информирование широкой общественности о результатах исследований, возникающих проблемах их внедрения в новые технологии и влияния на социальную и природную окружающую среду, а также здоровье людей осложняется лавинообразным ростом нанотехнологических знаний. В результате даже весьма осведомленные эксперты из одних областей нанотехнонауки имеют лишь приблизительное представление о том, что происходит в других ее областях. Потенциальное же использование достижений нанотехнологий для разработки новых видов оружия делает проблему обсуждения нанотехнологических рисков особенно чувствительной, поскольку некоторые ее исследования становятся закрытыми с целью обеспечения национальной безопасности.

Эта ситуация повторяет фактически историю с разработкой атомного проекта после Второй мировой войны с тем лишь отличием, что в 60 - 70-е годы XX столетия в этой области уже сложилось достаточно сплоченное и однородное научно-техническое сообщество, которое стало обращать внимание широкой общественности и политиков на таящиеся в атомной науке и технике, как мирного, так и военного назначения опасности и риски. Достаточно назвать в этой связи имена Сахарова и Оппенгеймера, которые сравнили укрощение атомного ядра с грехопадением человека в райском саду.

Действительно представителей современной нанотехнонауки, как и ученых-атомщиков можно сравнить с персонажем известного стихотворения Гте "Ученик чародея", который начал "творить чудеса" еще не разобравшись до конца, какие это может вызвать последствия. "Их неосведомленность обошлась дорого... Расщепление ядра предоставило огромные источники энергии, когда-либо доступные человечеству, но связанные с их освоением затраты и трудности оказались не менее могучими.... они принесли такой ущерб окружающей среде и здоровью людей, что человечество обречено залечивать эти раны целые десятилетия стр. и даже столетия.... Ядерные установки представляли собой государство в государстве". В США и в СССР эта область была долгое время закрыта для обсуждений и свободного получения информации о несчастных случаях и катастрофах. "Классическим примером такого общего стиля мышления было сокрытие ЦРУ и КГБ данных о катастрофе на ядерном объекте "Маяк" (вблизи многомиллионного города Челябинск) в 1957 г., когда произошел выброс на хранилище радиоактивных отходов". Поэтому о какой реалистической оценке технологических рисков для общества здесь вообще могла идти речь. В данном случае срабатывала милитаристская идеология: на войсковых учениях, как и на войне обязательно калькулировали определенный процент жертв. То, что он принимал зачастую гигантские размеры, в расчет не принималось, и даже врачи после таких катастроф давали подписку хранить государственную тайну и не разглашать степень риска, которому подверглось местное население. В течение долгих двадцати лет эти службы безопасности отказывались информировать остальной мир о катастрофе огромного масштаба и ее последствиях... Поэтому до сих пор нет возможности установить действительное количество жертв производства атомного оружия, не в последнюю очередь из-за стремления сделать из этого тайну, пытаться замять и пренебрежительного отношения к здоровью людей со стороны официальных органов... и это считалось нормальным при создании и эксплуатации атомных фабрик. Даже в США, где закон дает гражданам значительные возможности потребовать отчета у государства за свои ошибочные действия, многое остается неизвестным" [Хертсгаард 2001, 199, 197 198, 200 - 201]. Аналогичную ситуацию мы наблюдаем сегодня в области нанотехнологии.

Еще не разобравшись даже со специально научной точки зрения, например, с тем, что нам могут принести нанотрубки или внедрение разнообразных имплантатов на нанооснове в человеческий организм и даже в мозг [Мюллер 2006;

Баумгартнер 2006], в последние годы растет число вновь созданных фирм предлагающих нанопродукты4. Разработка программы "идеального солдата" с существенно расширенными возможностями имеющихся органов чувств человека и даже инсталляцией новых органов чувств, таких, например, как инфракрасное зрение. И пока мировая общественность рассуждает об этих возможных опасностях в США, например, учреждается специальный институт (Институт солдатской нанотехнологии в Массачусетском технологическом институте, который получил от армии США 50 млн. долларов на исследования, не считая спонсорских средств от различных фирм [Пашен, Коенен... 2004, 110 - 111]) и проводятся конкретные работы и эксперименты в этом направлении. Разработки проводятся не только по снабжению "идеального солдата" улучшающим его органы нанооборудованием и созданным на основе новых наноматериалов обмундированием (более легким и обладающим, например, свойствами приспосабливаться к окраске окружающей местности), но и по вживлению в его организм биологических, электромагнитных и химических наносенсоров5.

В целом, если обратиться к обсуждению проблематики нанотехнологических рисков в международном масштабе, то потенциальный риск нанотехнологий рассматривается прежде всего как потенциал для будущих приложений. При этом в настоящее время почти полностью отсутствуют знания о возможных долговременных последствиях этих приложений. "Современные приложения, - как отмечают в своей статье О. Ренн и М. Роко, - такие как лосьоны для загара и самоочищающиеся окна, содержат пассивные наноструктуры и, несмотря на то что они не в состоянии потенциально преобразовать общество, они могут иметь неизвестные последствия, например, могут попасть в кровь через кожу лица или в окружающую среду в процессе очищения стекла. Приложения недалекого будущего на основе "активных" наноструктур и более отдаленные по времени применения с высоким потенциалом риска рассматриваются в значительной степени как гипотетические. Поэтому в их отношении существуют большие расхождения в оценке их потенциального риска и значения их влияния на здоровье человека и окружающую среду.

Например, способность наноструктур преодолеть гематоэнцефалический барьер (между кровью и цереброспинальной жидкостью) может иметь чрезвычайно важное значение, поскольку этот барьер является непреодолимым для многих субстанций и мало что известно об этих возможных эффектах. Однако альтернативная позиция заключается в том, стр. что эта способность может быть и является полезной, так как сможет помочь излечивать такие заболевания нервной системы, как болезнь Альцгеймера, но потребует так много предупредительных мероприятий за пределами известного, что может составить большой риск для общества [Видальски 1989;

Видальски 1993]. В этом и состоит знаниевый разрыв между тем, в чем мы нуждаемся... и тем, что нам сегодня доступно" [Ренн, Роко 2006, 8].

5. Заключительные замечания: риск как социальный конструкт- инновации, традиции и риск Согласно Максу Веберу, наука обеспечивает расколдовывание мира именно тем, что она делает его просчитываемым. Именно на этой вере в просчитываемость нашего будущего с помощью науки и подрываются в первую очередь все обсуждения проблематики технологических рисков. Знания о рисках всегда носят гипотетический характер. С точки же зрения научного подхода, если под словом "научный" понимается главным образом естественно-научный прогноз, метод проб и ошибок традиционных технологий, предполагающий последовательное поэтапное приспособление технических систем к ситуативным требованиям, должен быть заменен в большинстве случаев долгосрочным научно обоснованным планированием дополненным вероятностным анализом возможных технологических рисков. Именно таким образом строятся исследования и менеджмент технологических рисков, например, в атомной энергетике. Цену таких расчетов показывают примеры техногенных катастроф, типа Чернобыльской аварии, где, несмотря на ничтожную вероятность наступления нештатного события, оно происходит прежде всего в силу непросчитываемых в этом случае человеческих, политических и социальных факторов. Тем не менее практический опыт и эмпирические исследования все более заменяются абстрактными моделями, гипотетическими сценариями и естественно научными идеализациями. "Возникновение проблемы риска на фоне почти полного незнания о побочных эффектах нанотехнологий привело к некой растерянности и беспомощности на первых стадиях дискуссий о риске. Высказывания этого периода колебались между оптимистической "выжидательной" стратегией..., с одной стороны, и жестким предостерегающим, иногда даже "алармистским" подходом - с другой" [Грунвальд 2010, 82].

В заключение данного обзора исследования технологических рисков приведем рассуждения Макса Хоркхаймера по поводу проблемы предсказания в социальных науках, озвученные им еще в 1933 г. на одном из конгрессов [Хоркхаймер 1988].

Хоркхаймер вводит различение предсказания, основанного на абстракных основаниях, и прогноза, который связан с конкретными событиями. Такого рода абстрактными предсказаниями являются, например, естественно-научные законы, говорящие о том, что может произойти с определенными вещами при заранее заданных условиях. "Эти законы не являются целью науки, а лишь вспомогательными средствами", абстрактными формами, дающими представление о том, какие события должны произойти в будущем в каждом конкретном случае при выполнении сформулированных условий. "Они всегда содержат в себе суждения о всех временных измерениях", прошлом, настоящем и будущем. "Однако при переходе от абстрактных форм закона к конкретным рассуждениям о действительных вещах мы теряем абсолютную уверенность" [Хоркхаймер 1988, 152 153].

Собственно речь идет о естественно-научных законах, которые действительно формулируются в абстрактой форме универсальных предсказаний, но при их применении в инженерной практике часто требуют существенных уточнений и корректировки. В данном случае уместно сослаться на работы академика С. А. Христиановича, который, исследуя движение фунтовых вод через крупнозернистые пески или щебень, показал, что в данном случае естественно-научный закон, устанавливающий соотношение между уклоном и скоростью фильтрации однородной несжимаемой жидкости, становится неверным, так как в нем не учитывается целый ряд важных для решения практических инженерных задач факторов. Чтобы решить заново поставленную задачу - вывести уравнения движения грунтовых вод, Христианович строит новый идеальный объект, учитывающий полученные в инженерной практике данные. Для дальнейшего решения сформулированной таким обра стр. зом теоретической проблемы привлекаются данные технически подготовленного идеализированного эксперимента. Далее Христианович от теоретически созданного идеального объекта переходит к исследованию грунтовых вод в земляном массиве, т.е. к реальным условиям [Христианович 1981, 302 - 303].

Именно об этом говорит Хоркхаймер относительно естественно-научных предсказаний.

"Если значение абстракций постоянно не контролируется практическими применениями и при определенных условиях не корректируется, они становятся по необходимости чуждыми реальности и в конечном счете не только бесполезными, но даже ложными" [Хоркхаймер 1988, 153 - 154]. Доказательством их правильности является возможность экспериментатора создать необходимые условия для демонстрации данного предсказания.

Другое дело в области техники. Здесь Хоркхаймер приводит пример с машинистом, который исходит из уверенности в том, что новый железный мост выдержит проходящий по нему поезд, поскольку он сделан из соответствующего сорта железа, выдерживающего даже большие нагрузки. Эта уверенность основывается на естественно-научном предсказании о свойствах определенных видов железа не изменять свою форму под нагрузкой определенной величины. Но здесь мы сталкиваемся с принципиально иной ситуацией, чем в естествознании, поскольку тот факт, что мост все-таки может разрушиться, если материал, из которого он изготовлен, сделан по каким-либо (например, социальным - с целью экономии или по халатности) причинам с нарушениями технологических условий. Но машинист не может в целях эксперимента направить свой поезд для проверки прочности его конструкции, поскольку он не в силах создать такие условия, чтобы природные силы не разрушили такого моста. Это уже не эксперимент, а социальная практика, в рамках которой и машинист, ведущий локомотив, и конструктор моста вместе с его строителями, и ученые, давшие обоснование его безопасной эксплуатации несут социальную ответственность перед обществом. Поэтому одних лишь естественно-научных предсказаний здесь недостаточно. В данном случае, по сути дела, речь идет о технологических рисках, природа которых социально-техническая. Здесь предсказание зависит не только от познания слепых сил природы, но и от разумной деятельности конкретных людей. Поэтому предсказания в социальных науках зависят не только от научного анализа событий общественной жизни, но и от структурных изменений самого предмета их исследования -общества. Если общество не научится разумно обращаться с технологическими рисками, чтобы обеспечить безопасное функционирование новой техники и технологии, т.е. иными словами, если оно не разработает новых социально-гуманитарных технологий обращения с технологическими рисками, то любые научные предсказания на этот счет будут ненадежными.

Даже сам риск рассматривается часто как особая "социальная технология", которая служит преодолению опасностей. В самой реальности нет никаких рисков. Риск- это чисто социальный конструкт, все, что угодно, может быть рассмотрено с точки зрения риска. В нашей современной жизни все больше и больше решений каждого принимается в форме взвешивания рисков. Однако ожидание от таких социальных технологий того, что они способны сделать технологические опасности и катастрофы точно калькулируемыми, принципиально неверно. Они предполагают широкий диалог создателей техники, ее потребителей, государственных структур и общественности, экспертов и тех, кого ее штатное или нештатное функционирование затрагивает или может затронуть в сложном процессе общественного взаимного обучения всех участвующих в нем сторон, формирования их коллективного взаимопонимания [Панцер 2001, 16 - 18]. Социальные технологии обращения с технологическими рисками направлены на преодоление неопределенности будущей эксплуатации новой техники с помощью учета опасностей от внедрения инноваций.

Инновации и риск - это формы описания современного общества, которые не являются больше особенностями отдельных его подсистем (экономики, научной политики и т.п.).

Они относятся ко всей структуре общества и отражают изменившиеся обстоятельства, характерные для данного времени. Современное общество, как никогда прежде, разорвало непрерывность прошлого и будущего. С точки зрения настоящего мы конфрон стр. тируем, с одной стороны, с остающимся неизвестным будущим, а с другой - с безнадежно историзированным прошлым, которое больше никоим образом не может влиять на нашу деятельность и наши решения. Прошлый опыт все в меньшей степени может определять будущие решения, поскольку будущее выступает теперь одновременно как открытое (иначе ничего не надо было бы вообще решать) и одновременно как поддающийся овладению [Козелек 2006]. Под инновацией мы понимаем процесс решения, в котором решается сделать нечто иное, чем ожидалось. Тем самым меняются ожидания. Под риском же мы в таком случае понимаем решение, при котором речь идет о возможном ущербе, появление которого сегодня неопределенно, но более или менее вероятно или невероятно.

Оба вышеназванные решения оперируют с будущем измерением. Инновации в этом смысле не отвечают традиционным ожиданиям и направлены на стабилизацию новых структур, а риски - отражают разницу оценки до и после появления нежелательных последствий этих инноваций. Инновации, как правило, рассматриваются в виде будущих событий, нечто желаемого и запланированного. Это, конечно, верно. Они действительно являются интенциональным опережением будущего, отклонением от рутины, открытием новых горизонтов. Но это освещает только одну сторону инновационных процессов.

Инновации, в том числе и технические, ведут к социальным изменениям, которые всегда имеют побочные эффекты и нежелаемые последствия или намеренные действия, которые запускают другие социальные процессы. Можно даже сказать, что сами инновации становятся игрой "слепой" эволюции, которая имеет целью принуждение общества к нововведениям. Тогда искусство или наука, которые не генерируют чего-то нового начинают рассматриваться как неподлинные наука и искусство. Поэтому принуждение к инновациям становится своего рода традицией нашего общества: тот, кто не меняет мобильный телефон и компьютер минимум каждые два года, не может считаться инновативной персоной! Однако, как отметил известный германский философ Германн Люббе, еще в конце прошлого двадцатого столетия, "с множеством нового на единицу времени обесценивается новизна этого нового" [Люббе 1987, 424].

В последнее время все чаще говорят о необходимости создания в России инновационного общества и о том, что только развитие инновационной деятельности может спасти Россию. Но означает ли трансформация ценностей при переходе к инновационному обществу отказ от традиций? И вообще как возможно сохранение традиций в инновационном обществе? Эти кардинальные вопросы заставляют нас обратиться к собственной истории, чтобы понять происходящие в современном обществе процессы. В принципе на всех этапах развития общества наблюдается конфликт между традициями и инновациями, а в современности можно найти как элементы старого традиционного, так и становящегося нового. И. С. Тургенев в своем последнем романе "Новь" блестяще показал сосуществование в конце девятнадцатого века, с одной стороны, провинциальных помещиков "Фимочки и Фомочки", продолжающих жить в традициях восемнадцатого столетия и не заметивших, впрочем, вместе со своей челядью, что произошла отмена крепостного права, и передового человека купца Галушкина, жившего по сути дела уже в двадцатом веке. Точно так же и в современном нашем обществе появляются островки инновационных систем, культивирующих ростки нового. В основе любой инновации лежит социальное действие, именно социальное действие, а не только научная идея и ее технологическая реализация. В том же романе Тургенева приводится пример с купленной в Германии зерносушилкой, которая так и провалялась в амбаре прогрессивного помещика. Американский профессор Ден Оуден рассказывал, что фонд Форда выделил ему средства на исследования возможности внедрения сделанной в США зернокосилки в Африке, которая там плохо продавалась. Проведенный им социологический анализ показал, что нужны простые изменения в ее конструкции и способах продажи, связанные с традициями африканского земледелия, смысл которых заключался в том, чтобы некоторые запчасти делать из имеющихся на месте материалов и сдавать ее в лизинг мелким крестьянским хозяйствам. И это обеспечило успех технологического продукта.

Точно так же при отборе предложений на выставку в Шанхае 2010 г. была признана наиболее успешной именно социальная инновация Бременского университета по совместному использованию автомобиля (на основе разработки стр. проекта городской логистики), а не новые экономичные двигатели. Все это показывает, что развитие инновационного общества предполагает именно создание соответствующих социальных условий, а не только наличие новых естественно-научных и инженерных идей или даже целевых экономических вливаний.

В настоящее время много рассуждают о необходимости модернизации и ускоренного движения по пути инновационного развития общества, как главного средства выживания в условиях глобальной конкуренции, делая в основном акцент на позитивных его аспектах. Возможные же негативные последствия отходят при этом на второй план или же вообще не рассматриваются. А одним из таких последствий может стать утрата традиций.

При этом очень важно учитывать собственный опыт развития инновационных систем, а не делать акцент лишь на перенесении опыта других стран, который важно учитывать, но нельзя им ограничиваться.

ЛИТЕРАТУРА Баумгартнер 2006 - Baumgertner С. Nanotechnologie in der Medizin als Gegenstand ethischer Reflexion: Problemfelder, Herausforderungen;

Implikationen / Nanotechnologien im Kontext.

Hrsg. A. Nordmann, J. Schummer, A. Schwarz Berlin: Akademische Verlagsgesellschaft, 2006.

Бль 2010 - Bol G. -F. (Hrsg.). Wahmehmung der Nanotechnologie in internetgestiitzten Diskussionen. Ergebnisse einer Onlinediskursanalyse zu Risiken und Chancen von Nanotechnologie und Nanoprodukten. Berlin: BfR Wissenschaft, 04/2010.

Видальски 1989 - Wildavsky A. Searching for Safety. Oxford (USA): Transaction Publishers, 1989.

Видальски 1993 - Wildavsky A. Die Suche nach einer fehlerlosen Risikominimierungsstrategie / Riskante Technologien: Reflexion und Regulation. Einfuhrung in die sozialwissenschaftlichen Risikoforschung. Frankfurt a.M.: Suhrkamp, 1993.

Грунвальд 2008 - Grunwald A. Nanoparticles: Risk management and the precautionary principle / Jotterand, F. (Eds.): Emerging conceptual, ethical and policy issues in bionanotechnology. Philosophy and Medicine, Volume 101. Berlin: Springer, 2008. P. 85 - 102.

Грунвальд 2008b - Grunwald A. Technik und Technikberatung. Philosophische Perspektiven.

Frankfurt a.M.: Shrkamp Verlag, 2008.

Грунвальд 2010 - Грунвальд А. Техника и общество: западноевропейский опыт исследования социальных последствий научно-технического развития. М.: Логос, 2010.

Грунвальд 2011 - Grunwald A. Chances and Risks of Nanotechnology / Handbook of Nanophysics. Nanomedicine and Nanorobotics. Part II. Sattler K.D. (Eds.). Boca Raton, London, New York: CRC Press. Taylor & Francis Group 2011.

Грунвальд, Хоке 2010 - Grunwald А., Носке Р. The risk debate on nanoparticles: Contribution to a normalisation of the science/society relationship? / Kaiser M.;

Kurath M.;

Maasen S.;

Rehmann-Sutter Chr. (Eds.): Governing future technologies. Nanotechnology and the rise of an assessment regime. Sociology of the Sciences Yearbook 27. Dordrecht, Heidelberg, London, New York: Springer 2010. PP. 157 - 177.

Козелек 2006 - Koselleck R. Die Verzeitlichung der Begriffe / Koselleck R. Begriffsgeschichten.

Frankfurt a.M.: Suhrkamp, 2006.

Коммуникация с комиссией 2008 - Communication from the Commission: Regulatory Aspects of nanomaterials. Brussels: Commission of the European Community (CEC), 2008.

Курат 2009 - Kurath M. Nanotechnology Governance. Accountability and Democracy in New Modes of Regulation and Deliberation // Science, Technology and Innovations Studies. Vol. 5.

No. 2. December 2009.

Люббе 1987 - Lubbe H. Fortschrittsreaktionen. Uber konservative und destruktive Modernitat.

Graz, 1987.

Мюллер 2006 - Mutter S. Minimal-invasive und nanoskalige Therapien von Gehirnerkrankungen: eine medizinethische Diskussion / Nanotechnologien im Kontext. Hrsg. A.

Nordmann, J. Schummer, A. Schwarz. Berlin: Akademische Verlagsgesellschaft, 2006.

Нанотехнология 2008 - Nanotechnology. Vol. 1. Principles and Fundamentals. Ed. by G.

Schmidt. Weinheim: WILEY-VCH Verlag GmbH, 2008.

Панцер 2001 - Panzer G. Kairos der "Risikogesellschaft": Wie gesellschaftstheoretische Zeitdiagnosen mit technischer Unsicherheit umgehen. Kassel: Kassel University Press, 2001.

Пашен, Коенен... 2004 -Paschen H., Соепеп C., Fleischer Т., Griinwald R., Oertel D., Revermann C. Nanotechnologie. Forschung und Anwendungen. Berlin et al.: Springer, 2004.

стр. Ренн, Роко 2006 - Renn О., Roco M.C. Nanotechnology and the need for risk governance // Journal of nanoparticel research. 2006. Vol. 8 (2).

Сообщения комиссии 2008 - Mitteilungen der Kommission: Auf dem Weg zu einer europaischen Strategie fur Nanotechnologie. Brussels: Commission of the European Community (CEC), 2004.

Хертсгаард 2001 - Hertsgaard M. Expedition ans Ende der Welt. Auf der Suche nach unserer Zukunft. Frankfurt a.M., 2001.

Хоркхаймер 1988 - Horkheimer M. Zum Problem der Voraussage in den Sozialwissenschaften / Max Horkheimer. Gesammelte Schriften. Band 3. Schriften 1931 - 1936. Frankfurt a.M.: Fischer Taschenbuch Verlag, 1988.

Христианович 1981 - Христианович С. А. Механика сплошной среды. М.: Наука, 1981.

Циммер, Хертель, Бль 2008 - Zimmer R., Hertel R., Bol G. -F. (Hrsg.). Wahrnehmung der Nanotechnologie in der Bevolkerung. Reprasentati verhebung morphologische-psychologische Grundlagenstudie. Berlin: BfR Wissenschaft, 05/2008.

Шмид, Бруне... 2006 - Schmid G., Brune H., Ernst H., Griinwald W., Grunwald A., Hofmann H., Janich P., Krug H., Mayohr M., Rathgeber W., Simon В., Vogel V., Wyrwa D.

Nanotechnology -Perspectives and Assessment. Berlin et al.: Springer. 2006.

Примечания См. в [Циммер, Хертель, Бль 2008] результаты психологического исследования восприятия нанотехнологии населением. В данном исследовании проводился опрос населения с целью установить степень ощущения риска нанотехнологии, который показал, что она значительно ниже той, которая существует по отношению к атомной энергетике и генной инженерии. В проведенном четырьмя годами позже исследовании восприятии риска и полезности нанотехнологии в дискуссиях в Интернете ситуация несколько изменилась. Если в сфере медицины больше обсуждаются шансы, то в области производства продуктов питания и косметики упор делается на рисках. При этом делавшийся раньше акцент на спекулятивных сценариях развития нанотехнологии, как их многообещающих удивительных приложениях, так и ужасающих картин будущего, уступил место более взвешенным обсуждениям реалистических шансов этих технологий.

Для всех этих дискуссий характерно подчеркивание роли предпринимательских структур как движущей силы нанотехнологического развития, а также указание на технологические риски и беспомощность потребителей противостоять им (См.: [Бль 2010]).

Nanotechnology risk assessment case study workshops. U.S. Environmental protection agency.

Office of research and development. National center for environmental assessment. Research triangle park nc. Immediate office. (http://cfpub.epa.gov/si/si_public_record_Report.cfm?dirEntrylD=l58524).

Ball P. Nanoethics and the Purpose of New Technologies. Lecture at the Royal Society for Arts, London, March 2003, http://www.whitebottom.com/philipball/docs/Nanoethics.doc [2.10.2006].

В США на конец июля 2007 г., по крайней мере, 300 видов потребительских товаров, включая солнцезащитные кремы, зубные пасты и шампуни, делаются с использованием нанотехнологии. FDA (Food and Drug Administration) пока разрешает продавать их, не снабжая специальной наклейкой "Содержит наночастицы". В то же время многие исследователи утверждают, что, проникая внутрь, такие наночастицы могут вызывать воспалительные или иммунологические реакции (NewScientistTech: NewScientist.com news service, 26 July, 2007 - http://technologv.newscientist.com/article/dn12358-fda-finds-no-proof of-harm- with-nanotech-products.html). См. также: Nanotechnologie erobert Markte. Deutsche Zukunftsoffensive fur Nanotechnologie. Bonn, Berlin: BMBF, VDI, 2004;

Scientific Committee on Consumer Products SCCP. Opinion on safety of nanomaterials in cosmetic products.

European Commission, (http://ec.europa.eu/health/ph_risk/committees/04_sccp/docs/seep_o_123.pdf).

The National Nanotechnology Initiative Strategic Plan. National Science and Technology Council, Washington. 2007. ('http://www.nano.gov/NNI_Strategic_Plan_2007.pdf) Accessed December 2007.

стр. Франкофоб Франсуа Везен и германофилка Жермена де Сталь: к Заглавие статьи правдивой истории франко-германского философского диалога Автор(ы) В. П. ВИЗГИН Источник Вопросы философии, № 8, Август 2012, C. 137- ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 33.2 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи Франкофоб Франсуа Везен и германофилка Жермена де Сталь: к правдивой истории франко-германского философского диалога Автор: В.


П. ВИЗГИН Статья представляет собой полемику с высказанным Франсуа Везеном, переводчиком "Бытия и времени" Хайдеггера на французский язык, тезисом о продолжавшемся два столетия отставании французской философии от немецкой в результате сатирического выпада Вольтера против Лейбница: позиция Ф. Везена искажает историческую реальность и страдает односторонностью. В статье особое внимание уделено таким фигурам, как Жермена де Сталь и Габриэль Марсель, без анализа связей которых с немецкой философией разговор о франко-немецком философском диалоге вряд ли можно назвать основательным.

The article engages in polemics with the French translator of Heidegger's "Being and Time" Francois Vezin. The latter's claim that the two-century developmental retardation of French philosophy as opposed to the German one is due to the satirical attack of Voltaire upon Leibniz, misrepresents the historical facts and is one-sided. The article also offers special consideration to Germaine de Stael and Gabriel Marcel, striving to show that analysis of the relations of these figures to the German philosophy is crucial for any solid discourse on the French-German philosophical dialogue.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: французская философия, немецкая философия, Вольтер, Г. В.

Лейбниц, Ж. де Сталь, Г. Марсель, Ф. Везен.

KEY WORDS: French philosophy, German philosophy, Voltaire, G.W. Leibniz, G. de Stael, G.

Marcel, F. Vezin.

Франсуа Везен - ученик Жана Бофре, известного у нас историка философии, благодаря педагогическому и литературному таланту которого некоторые молодые французские философы дружно и без оглядки устремились по стопам автора "Бытия и времени", переведенного, кстати, Везеном (1986). Сразу после окончания Второй мировой войны французские интеллектуалы завязали контакты с Мартином Хайдеггером, местожительство которого волею судеб оказалось во французской зоне оккупации. Бофре, активно пропагандировавший его философию во Франции, был, пожалуй, самым близким из них к стр. немецкому мыслителю. Эпоха философского диалога французов с Хайдеггером была пережита Везеном как долгожданный праздник "настоящей философии" [Везен 2002, 31], что многое объясняет в его блистательном докладе, под большинством тезисов которого я готов подписаться. Большинством, но не всеми. В одном пункте его сопоставление французской мысли с немецкой философией показалось мне некорректным, чтобы не сказать тенденциозным.

Везен представил историю новоевропейской философии как франко-германский диалог, прерванный сатирической выходкой Вольтера против лейбницевской философии1. По словам французского профессора философии, "злобная война", которую Вольтер вел против Лейбница, отбросила Францию в ее философском развитии на целых два столетия назад по сравнению с далеко ушедшей за это время Германией. "Непростительная вина Вольтера, - говорит он, - в том, что, присвоив себе титул философа, он постарался оттеснить Лейбница на второй план, выставить его на посмешище и окончательно убрать из французского интеллектуального пейзажа" [Там же, 23]2. ""Кандид", - продолжает Везен, - подорвал на целых два века философский диалог между Францией и Германией" [Там же, 25]. Скромно-буржуазная, подчеркнуто приземленная концовка "Кандида" [Вольтер 1985, 241 - 242]3 с гегелевско-хайдеггеровских высот представляется Везену настоящим "историческим и философским бедствием" [Везен 2002, 23].

Действительно, в "пост-вольтеровской философии" Франции XIX века Везен находит только две более или менее значительные фигуры - Огюста Конта и Виктора Кузена.

Традиция французского спиритуализма, начатая Мен де Бираном (1766- 1824), им не упоминается. Если бы она была им принята во внимание, то он не стал бы говорить об устранении Лейбница "из французского интеллектуального пейзажа" и вряд ли бы сформулировал свою концепцию о двухсотлетнем перерыве во франко-германском философском диалоге. Основоположник спиритуализма во Франции XIX века осознавал свою связь с метафизикой автора "Монадологии"4.

Подобная "избирательность" поражает и в рассказе Везена о парижских лекциях Гуссерля.

В 1929 г. по приглашению Льва Шестова в Париж для чтения лекций приехал Гуссерль, учитель Хайдеггера и потому уже философская величина, в глазах Везена сопоставимая с Гегелем и Ницше. Вот этим моментом Везен фиксирует возобновление франко германского философского диалога, прерванного сатирой Вольтера.

"Кто в Париже 1929 года, - говорит он, - был способен следить за философскими докладами на немецком языке? Очень опасаюсь, что среди уважаемых парижских коллег Гуссерля,... некоторые были просто статистами. В эти счастливые дни франко германского философского диалога, возможно, самые значительные со времени пребывания в Париже Лейбница, там было, по крайней мере, одно ухо, способное уловить то, что приехал сказать Гуссерль" [Там же, 29 - 30]. Им, считает Везен, был Ян Паточка, молодой чешский феноменолог. Но почему не упомянуты слушавшие Гуссерля французские философы, понимавшие его немецкий язык, равно как и его мысль? Я имею в виду, например, Габриэля Марселя. Он с энтузиазмом слушал лекции немецкого коллеги. Но вскоре они его разочаровали. Вот о нем и о традиции, с ним связанной, Везен хранит полное молчание. Создается впечатление, что в хайдеггерианствующих кругах имя этого французского мыслителя, кстати глубокого знатока германской культуры и философии, как бы табуировано, запрещено к упоминанию. Почему? - еще один недоуменный вопрос, вызванный этим докладом. Недоумение наше только возрастет, если вспомнить, что как раз Габриэль Марсель был одним из тех французских философов, кто встречался с Хайдеггером вскоре после окончания войны. Во Фрайбурге в 1946 г. у них была, по слову Марселя, "долгая беседа". Летом 1955 г. во время очередной декады в Серизи-ля-Саль он снова встречается с Хайдеггером и ведет с ним интенсивные беседы [Визгин 2007, 135 - 136;

Визгин 2008, 407 - 409]. Почему об этой стороне франко германского диалога (а ведь именно он - в центре размышлений Везена) автор доклада ничего не говорит?

Столь же симптоматичным является умолчание и о другой известной фигуре в истории франко-германского диалога. Я имею в виду госпожу Жермену де Сталь (1766 - 1817), которая встречалась с великими мыслителями и писателями Германии как раз тогда, когда, стр. можно сказать, все они, кроме Канта и Гердера, были в расцвете своей деятельности (она путешествовала по Германии в 1803 - 1804, а затем в 1807 - 1808 гг.). Трудно найти более показательный материал для размышления над историей франко-германского философского диалога, чем содержащийся в ее книге "О Германии" (Лондон, 1813) и в вызванной ею интеллектуальной волне по обоим берегам Рейна. Франция, быть может, впервые основательно познакомилась с немецкой философией благодаря книге мадам де Сталь, а Германия получила импульс к размышлению над своей собственной культурной и национальной идентичностью тогда, когда для нее пробил час радикальных метаморфоз.

Книгу госпожи де Сталь Наполеон считал антифранцузской, и поэтому тираж ее был уничтожен, а новое издание на европейском континенте было запрещено. И повелитель французов и Европы был по-своему прав: ведь, по слову Гте, книга эта "должна укреплять веру немцев в самих себя"5, сплачивая их в национальное единство в борьбе с французской гегемонией.

Госпожа де Сталь сравнивает характеры двух народов на фоне истории и географии их стран. Базовой оппозицией выступает у нее дихотомия Севера и Юга. Философская мысль в ее характерных особенностях определяется, как мы бы сказали сейчас, "ментальностями" немцев и французов, зависящими от среды их обитания, образа жизни и истории. Вот некоторые ее опорные тезисы: "Француз умеет хорошо говорить даже тогда, когда никаких идей у него нет. У немца же в голове идей всегда больше, чем он может выразить" [Сталь де 1844, 63]. И еще: "Меряться силами с идеями нужно по-немецки, а с людьми -на французском языке" [Там же, 78]. И соответственно: "Во Франции изучают людей, а в Германии штудируют книги" [Там же, 81]. Итак, автор "О Германии" подводит нас к такому выводу: французская мысль социальна и, более того, антропологична и персоналистична, она исходит от человека и обращена к нему. Характерная же сторона германского духа - в способности глубокого погружения в движение абстрактных идей, в отвлеченные представления о мире, которые он стремится представить в целостной системе. Иными словами, немец как философ - теоретик par excellence, кабинетный ученый, нацеленный на создание единой концептуальной системы всего сущего. Если философию оценивать исключительно по мерке ее теоретичности, то мы, видимо, вынуждены будем признать, что немецкая мысль более философична, чем французская, для которой теоретический систематизм указанного типа не является ее сущностным определением. Действительно, у мадам де Сталь мы найдем такого рода суждения: "В Германии философский дух (genie) далеко опережает все остальные страны", "французский язык более беден и ограничен во всем, что относится к воображению и философии" [Там же, 97 - 98;


76].

Итак, зафиксируем главное в особенностях философского стиля этих стран, опираясь на анализ, проделанный де Сталь: если немецкие мыслители стремятся к синтетическому постижению в отвлеченных категориях всеединства, то во Франции преобладает аналитическая методология и гуманитарная моралистическая, социально ориентированная мировоззренческая установка, согласно которой человек и общество образуют центр мироздания.

Следующий важный момент касается сферы художественного вкуса, который, считает Жермена де Сталь, выше у французов, чем у германских народов. Француз ориентирован социальной реальностью с ее нормами и условностями, диктующими ему в качестве первостепенной заботу о форме выражения своих мыслей. Немец же озабочен содержанием мысли, ходом ее внутреннего развития, а не условностями ее подачи и передачи другим. Поэтому форма выражения мысли у немцев неизбежно страдает. Мысли у них могут быть глубокими и оригинальными, так как сила внимания и способность к абстракциям и теоретизированию высоки, но озабоченность формой представления результатов мышления при этом незначительна. "Талант высказываться методически и ясно, - говорит мадам де Сталь, - достаточно редко встречается в Германии:

спекулятивные штудии его не развивают. Ведь для того чтобы судить о форме, которую необходимо им придать, нужно, так сказать, посмотреть на свои собственные мысли со стороны" [Там же, 486]6.

Хайдеггер однажды заметил, что философии не до красоты выражения, так как она стремится развить содержание трудной и глубокой мысли, что в его шкале ценностей, без стр. условно, выше достоинства ясной формы ее выражения7. Для человека французской культуры такая иерархия ценностей неприемлема. Для него красота, совершенство формы выражения мысли ценны сами по себе и абсолютно неотделимы от содержания: если мысль выражена небрежно, недостаточно ясно и отчетливо, то ее значительность не может не восприниматься представителем французской традиции как нечто в высшей степени сомнительное. Но достоинство красоты выражения может легко превращаться в недостаток. Ведь вкус и требовательность к изяществу формы без труда оборачиваются склонностью к пустой, но внешне блестящей фразе, подобно тому, как безудержная погоня за глубоким и оригинальным содержанием мышления грозит превратиться в нечто нечленораздельное при невнимании к качествам его артикуляции и трансляции.

Картина германской культуры, в том числе - философской, данная Жерменой де Сталь, сочетает изящество формы с продуманностью содержания. Как мыслитель и писатель она сумела соединить французскую культуру позднего Просвещения с восприимчивостью к новой германской культуре, в которой проницательно угадала мощный подъем, долженствующий обновить творческие силы других народов. Такое соединение было знаком глубокого преобразования культурных ориентиров. Ее книга "О Германии" стала настоящей библией французского романтизма. Путь для восприятия немецкой философии во Франции был теперь широко открыт. Молодые писатели, историки и философы, в том числе упоминаемый Везеном Виктор Кузен, пойдут по выстроенному Жерменой де Сталь культурному мосту через Рейн. По своему происхождению и воспитанию8, судьбе и миссии она была европейской космополиткой, связующей культуры разных стран что, впрочем, не мешало ей любить Францию (нигде, кроме Парижа, она не чувствовала себя на своем месте, хотя десять лет ей пришлось провести в изгнании и объездить почти всю Европу, включая Россию).

Собственная философия мадам де Сталь - это философия возвышенного чувства.

"Чувство. - говорит она, - подлинное чудо существования" [Сталь де 1844, 475], "только чувство раскрывает нам бесконечное, не объясняя его нам" [Там же, 479]. Кстати, здесь мы не можем не отметить определенного интеллектуального резонанса между взглядами мадам де Сталь и Якоби, который был ее другом и информатором о немецкой философии.

"Немец до мозга костей, он говорит почти то же, что и я", - пишет она о нем Шарлю де Виллеру, эмигранту и страстному германофилу, главному редактору гамбургского журнала "Spectateur du Nord", издавшему первую французскую книгу о философии Канта [Виллер, 1801]. "Вселенная, - продолжает развивать свой сентиментальный идеализм госпожа де Сталь, - больше напоминает поэму, чем машину" [Сталь де 1844, 503]. Ум, склонный к абстракциям, видит во вселенной, напротив, машину. Но для подобной онтологии чувства мир скорее уподобляется поэме, постигаемой на волне энтузиазма.

Вот ключевое слово в философском лексиконе мадам де Сталь. Материализм, утилитаризм, атеизм, механицизм ею решительно не приемлются. Назначение человека, считает она, не в эгоистическом счастье и служении личной пользе, а в совершенствовании, которое невозможно без энтузиазма: "Энтузиазм животворит незримое и сообщает интерес к тому, что лишено непосредственного отношения к нашему благосостоянию в этом мире" [Там же, 623]. Энтузиазм - отличительное свойство немцев, особенно ярко проявленное ими в их научном, литературном и философском творчестве.

Подобно представителям германской философской культуры мадам де Сталь увлечена общими идеями и понятиями, а не художественными образами. Но теоретизирует она во французской манере, будучи искусным наблюдателем культурной и общественной жизни, озабоченным прежде всего тем, чтобы влиять на мнения людей, которые в конце концов меняют мир.

Книга "О Германии" - лучшее произведение Жермены де Сталь, наделенное необыкновенной судьбой. Она и сегодня может служить введением в философию и литературу Германии. Но ее историческую функцию мы видим не столько в этом.

Задумывая свою книгу, мадам де Сталь в качестве образца имела в виду "Английские письма" Вольтера9. В его лице Франция, пресытившись собственной культурной гегемонией и в поисках более эффективной в практических делах идеологии, поплыла к берегам Альбиона и, оттолкнув стр. шись от них, действительно покинула метафизическое русло европейской философской традиции. Пересекая Рейн, мадам де Сталь совершила обратный вольтеровскому жест: она вернула французскую мысль к европейской метафизической традиции, продолженной в новых условиях немецкими мыслителями. Если контакты Вольтера с Англией привели к снижению ценностной высоты философского сознания, то диалог Жермены де Сталь с культурой Германии, напротив, вернул европейскому сознанию утраченную им в вольтеровском просветительстве высоту10. "Если бы французы, - пишет она в этой книге, следовали по пути метафизики своих великих людей XVII века, то сегодня бы они разделяли те же взгляды, что и немцы" [Сталь де 1844, 435]. Это суждение показывает, что позиция автора книги "О Германии" имеет точки соприкосновения с тезисом Везена.

Однако в них совершенно по-разному оценивается длительность и степень отрыва французской мысли от высоких метафизических образцов, заданных XVII столетием.

"Потребовалось много, страшно много времени - пишет Везен, - чтобы французы оценили их важность (речь идет о трех "Критиках" Канта. - В. В.), восприняли их плодотворный импульс. Лишь в 1849 году Жюль Барни делает первый французский перевод "Критики чистого разума"" [Везен 2002, 19]. Да, перевод в самом деле сильно запоздал. Но понимание новаторского значения философии Канта во Франции было, пусть и у немногих интеллектуалов, и возникло оно довольно скоро11. Кем же именно по достоинству был оценен Кант во Франции, кроме упомянутого Шарля де Виллера? Да, прежде всего самой мадам де Сталь12. Мы не можем говорить, что вся философия Канта оказалась близкой мадам де Сталь, что она вполне усвоила его теоретико-познавательное учение. Однако Кантова концепция морали вполне адекватно была ею усвоена, оказавшись близкой ее собственным взглядам.

Естественно возникает вопрос, почему Везен не упоминает Жермену де Сталь, книга которой не только стимулировала разработку темы его доклада, но и сама непосредственно свидетельствовала о встрече двух философских традиций.

Напрашивается простое объяснение: если бы Везен рассказал об этой странице франко германского философского диалога, то выдвинутая им концепция его прекращения вследствие вольтеровской сатиры просто не смогла бы удержаться. Конечно, можно допустить, что книга Жермены де Сталь не была принята им во внимание, потому что он отнес ее в разряд литературных произведений. Но странно, в особенности для историка, отрицать ее философскую значимость, признавая при этом таковую за другим литературным произведением, а именно за вольтеровским "Кандидом". Кстати, задолго до французского переводчика Хайдеггера Жермене де Сталь было точно так же ясно, что Вольтер написал своего "Кандида", чтобы опровергнуть Лейбница13. Эта книга, говорит она, пронизана поистине "инфернальной насмешливостью" (ouvrage d'une gaiete infemale) [Сталь де 1844, 441]. Везен же называет вольтеровского "Кандида" "памфлетом дьявольски остроумным" [Везен 2002, 23]. В подобной близости выражений трудно видеть одно лишь случайное совпадение.

Еще одна, на наш взгляд, некорректность доклада Франсуа Везена состоит в том, что значение для французской философии диалога именно с германской философской традицией им преувеличено. Франко-германский диалог, безусловно, был очень важным, но все же не единственно значимым. Конечно, ситуация с географией плодотворных контактов меняется со временем. И в период небывалого взлета немецкой философской мысли, разумеется, ценность диалога с ней становится более весомой. Кстати, если внимательно отнестись к истории, то помимо Шарля де Виллера и самой де Сталь, можно указать как на пример франко-германского философского диалога в "пост-вольтеровскую" эпоху на диспут, организованный в Париже в 1798 г. В ходе него Вильгельм фон Гумбольдт, по слову одного современного исследователя, "стремится оторвать "идеологов" от традиции сенсуализма и обратить в кантианство" [Эспань 2002, 195] 14. Так что, не правильнее ли будет сказать, что этот диалог практически не прерывался? Хотя, конечно, "адское остроумие" Вольтера не могло не остаться без негативных для французской философии последствий. Но ведь Жермена де Сталь не попала под его воздействие. И не она одна. На наш взгляд, негативный потенциал вольтеровского выпада против Лейбница все-таки сильно стр. преувеличен, и мы не можем согласиться с Везеном в том, что вплоть до встречи французских интеллектуалов с Хайдеггером в философии Франции царила пустыня.

Итак, тезис Везена о длительном "отставании" французской философии от германской, вызванном насмешкой Вольтера над Лейбницем, представляется нам методологически некорректным. Философская мысль не спорт, и поэтому для ее оценки линейный, количественный подход не подходит. Национальные традиции, в рамках которых она развивается, дополняют и обогащают друг друга.

Как мы уже сказали, пагубность "адской насмешливости" фернейского мудреца не осталась незамеченной мадам де Сталь. Но она не построила на этом теории о губительном для французской философии прекращении франко-германского диалога, ибо сама была его живым воплощением. Внутренняя связь различных направлений культурного творчества была для нее очевидной. Учась у немцев, манией философического высокомерия она не заразилась.

Жермена де Сталь близка к кругу предшественников французских романтиков. К нему принадлежали и упоминаемые Везеном Шатобриан и Бернарден де Сен-Пьер (1737 1814), на которого он с особым рвением изливает свой сарказм. Обратим на это наше внимание, чтобы представить себе градус антифранцузской "ангажированности" Франсуа Везена.

В 1790-м выходит в свет "Критика способности суждения" Канта. "Знаете ли вы, вопрошает Везен, - каким "философским" - приходится брать в кавычки - трудом в году вдохновлялась французская публика? - " Этюды о природе" Бернардена де Сен Пьера. И спустя десять лет в такой знаменательной исторической книге, как "Гений христианства" Шатобриана, опять нет ничего о Канте. Подобная философская слепота нам сегодня кажется чем-то ошеломляющим. Есть от чего встать в тупик. В какую же летаргию, в какой догматический сон была погружена французская философия? И это в исторический момент, когда Франция, культурная страна, намеревалась указать путь всему миру. Если у нас некого противопоставить Канту, кроме Бернардена де Сен-Пьера, то с французской философией покончено, можно даже смело говорить, что ее с тех пор просто не существует" [Везен 2002, 19 - 20].

Антифранцузский пассаж написан по-французски лихо, но сказанное в нем слишком пристрастно, чтобы быть справедливым. Философии развиваются не так, как бегут, соревнуясь, спортсмены на стадионе. Качественно разные национально локализуемые культурные волны, интерференция и взаимодействие которых рано или поздно приносят свои плоды, не следует противопоставлять друг другу15. Каждая из них делает свое дело и обогащает тем самым мировую культурную "копилку".

Французской культурной традиции (как и русской) несвойственно непомерно превозносить философию, пренебрегая литературой. Да, мадам де Сталь - литератор, публицист, писатель, и вместе с тем она и теоретик, у нее есть свое продуманное миропонимание. И если мы не намереваемся высокомерно замыкаться в философском специализме, противопоставляя философию литературе, то нам нельзя обойти вниманием книгу Жермены де Сталь.

Однако вернемся к Бернардену де Сен-Пьеру. Сопоставляя его с Кантом, Франсуа Везен, как ему представляется, наносит coup de grace всей французской "пост-вольтеровской" философии, низводя ее, как сейчас бы сказали, "ниже плинтуса". Но такие приемы некорректны. Сравнение автора "Этюдов о природе" с Кантом ничем, кроме совпадения указанных дат, не мотивировано.

Бернарден де Сен-Пьер был последователем Руссо - настоящего гения, кстати, повлиявшего и на Канта. Подобной гениальностью сам он не обладал. Однако свой особый талант у него был. Повесть "Поль и Виргиния", которую он еще до публикации читал в салоне Неккеров, действительно шедевр, и не только по оценке Жермены де Сталь. В век растущего престижа научного знания Бернарден де Сен-Пьер мог в глазах ученого выглядеть ретроградом, защищая, например, тезис о вращении Солнца вокруг Земли. Но публики, наделенной настоящими научными знаниями, было в те годы не так уж много по всей Европе, и не она им восторгалась. Его читали, причем не без воодушев стр. ления, широкие литературно образованные круги, испытавшие воздействие Руссо.

Популяризатор руссоизма? Да, но не только. Столь принижаемые Везеном на кантовском фоне "Этюды о природе" (1784) замечательны прежде всего живописностью, передачей пережитых автором встреч с явлениями природы. Он действительно далек от научного естествознания, на которое с такой строгостью ориентировался кенигсбергский философ.

Но французский писатель, назначенный Людовиком XVI управляющим парижским Ботаническим садом (Jardin des plantes), помимо литературного таланта имел богатый опыт путешественника, которого, к слову сказать, был лишен Кант. Поэтому Бернарден де Сен-Пьер мог так выразительно передать колористическую "музыку" природы, как мало кому до него удавалось. Он обогатил лексикон французской литературы, смело вводил в него новые слова, чего классицистская эстетика не позволяла делать. Если мы заглянем в оглавление его "Этюдов", то увидим там темы, которые разовьет затем Шатобриан ("Plaisir du mystere", "Du sentiment de la melancholie", "Plaisir de la mine", "Plaisir de la solitude" etc)16. Путь от Руссо к Шатобриану проложил именно Бернарден де Сен-Пьер.

Наконец о публике, вдохновлявшейся сочинениями Бернардена де Сен-Пьера. Читающая французская публика в конце XVIII в. не была однородной. Сентиментальный пред романтический руссоизм действительно был популярен накануне Революции. Литература во Франции многим амбициозным молодым людям казалась самым прямым путем к славе, к чему склонны, конечно, не одни только французы, но они, быть может, особенно страстны в этом отношении. Настоящей философией, к создателям которой Бернардена де Сен-Пьера действительно нельзя отнести, интересовались в тогдашней Франции немногие. Мен де Биран был, пожалуй, самым одаренным среди них.

И если уж искать "французского Канта" в начале XIX в., следует вспомнить, что этим титулом не без основания был увенчан Мен де Биран [Кениг 1889]17, являющийся, по оценке одного историка, самым французским после Декарта и самым значительным философом Франции XIX в. [Лавалетт Монбрен 1927, 44]18.

ЛИТЕРАТУРА Бернарден де Сен-Пь'ер 1784 - Bernardin de Saint-Pierre. Etudes de la nature. Paris, 1784.

Везен 2002 - Везен Ф. Философия французская и философия немецкая;

Федье Ф.

Воображаемое. Власть. / Пер. В. В. Бибихина. М., 2002.

Визгин 2007 - Визгин В. П. Марсель и Хайдеггер // Вопросы философии. 2007. N 8.

Визгин 2008 - Визгин В. П. Философия Габриэля Марселя: темы и вариации. СПб., 2008.

Виллер - Villers C. de. Philosophic de Kant, ou Principes fondamentaux de la Philiosophie transcendentale. Metz, 1801.

Вольтер 1985 - Вольтер. Философские повести. М., 1985.

Вольтер 1988 - Вольтер. Философские сочинения. М., 1988.

Дельбос 1919 - Delbos V. La philosophie francaise. Paris, 1919.

Жан де Панж 1929 - Comtesse Jean de Pange. M-me de Stael et la decouverte de l'Allemagne.

Paris, 1929.

Кениг 1889 - Konig E. Maine de Biran, der franzosische Kant // Philosophische Monatshefte.

Bd. 25. 1889.

Кротов 2000 - Кротов А. А. Философия Мен де Бирана. М., 2000.

Лавалетт Монбрен 1927 - Lavalette Monbrun A. de. Introduction // Maine de Biran. Journal intime 1792 - 1817. Voi. 1. Paris, 1927.

Лассон 1902 - Lasson G. Histoire de la litterature francaise. Paris, 1902.

Робине 1969 - Robinet A. La philosophie francaise. Paris, 1969.

Сталь де 1844 - Stael G. de. De l'Allemagne / Nouvelle edition avec une preface par Marmier X.

Paris, 1844.

Хайдеггер 1998 - Хайдеггер М. Пролегомены к истории понятия времени. Томск, 1998.

Эккерман 1934 - Эккерман И. П. Разговоры с Эккерманом. М. -Л., 1934.

Эспань 2002 - Эспань М. О Германии // Кануны и рубежи. Типы пограничных эпох - типы пограничного сознания. Материалы российско-французской конференции. Ч. 1. М., 2002.

стр. Примечания То, что Лейбниц изложил свою философию прекрасным французским слогом, не смогло остановить пересмешника.

Перевод В. В. Бибихина нами слегка отредактирован.

"Будем работать без рассуждений, это единственное средство сделать жизнь сносной... Надо возделывать наш сад".

В частности, имея в виду выдвинутое им учение о "смутных восприятиях" (perceptions obscures), Мен де Биран говорил, что рассматривает Лейбница как своего предшественника: "Maine de Biran reconnait qu'il a eu Leibnitz comme precurseur" [Дельбос 1919, 314].

Из письма Гте госпоже Гротхус. Цит. по: [Жан де Панж 1929, 142].

Грубо говоря, схема де Сталь такова: немцы - прирожденные "романтики", а французы "классицисты". Мы можем даже сказать, что они остаются классицистами, будучи романтиками. Руссо, Бернарден де Сен-Пьер, Шатобриан, т.е. все те, кого называют предтечами или даже основоположниками французского романтического движения, "бессознательно, - говорит де Сталь, - принадлежат к германской школе" [Там же, 122].

При этом не важно, что Шатобриан не знал немецкого языка и в "Гении христианства" не упоминает Канта, на что не без досады на своих соотечественников указывает Франсуа Везен [Везен 2002, 19].

"Наука вообще не должна быть изящной, и видимо, философия - тем более" [Хайдеггер 1998, 158]. Это суждение сделано в контексте различения между рассуждением о сущем и философствованием о бытии.

Отец ее, Жак Неккер (1732 - 1804), финансист и министр при французском дворе уроженец Женевы с английской генеалогией.

Voltaire. Lettres anglaises / Presentation, notes et index de Fernand Masse. Paris, 1964.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.