авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

«Содержание Знание в современной культуре (материалы "круглого стола ")....................... 2 Общепризнанные социальные ценности (свобода, право, права и свободы, ...»

-- [ Страница 3 ] --

В известном манифесте ЮНЕСКО "К обществам знания" (2005), разработанном не одним десятком "ведущих умов" современного мира, представлена программа "концепции "общества знания" как новой модели развития планетарного общества", его дальнейшего движения, описано множество проблем, возникающих на этом пути. Знание понимается как интеллект, воображение, "живой опыт", составляющие в совокупности "человеческий капитал". Такое понимание предполагает "отход от когнитивизма", формализованного научно-технического знания, которое не может быть собственностью отдельного человека. Главное, как я понимаю, - это решение гуманитарной задачи;

для всех членов общества возможность и необходимость получения образования всю жизнь и доступность знания для всех. Это предельно масштабные задачи человечества, но здесь же встает новая проблема: если общество будет организовано по единственной модели - как капиталистическое, то сформируется то, что у экономистов и в манифесте получило название "когнитивный капитализм" со всеми формами эксплуатации человека и его "живого знания".

Разумеется, нам еще далеко до этого, но у нас в стране, где складывается своеобразная форма бюрократического капитализма, существуют свои достаточно жесткие проблемы в сфере передачи и получения знания. Сегодня у нас спешным порядком и различными "инновациями" создается информационное общество и формируется "когнитивно инструментальная рациональность". В вузах это предстает как полное "программирование" профессоров, преподавателей и студентов - жесткое включение процесса обучения в систему программ, учебно-методических комплексов, разнообразных форм тестирования и пр. Это породило сотни программ, в каждой из которых следует указать, какие формируются "философские компетенции", и все это переводится на язык "баллов", которые скрупулезно учитываются. Очевидно, что это приводит к полному абсурду, происходит имитация, складывается чиновничье-бюрократический вариант "информационного общества", представленного как "мероприятие по получению информации", регулярно проверяемое сверху для соответствия сотням написанных программ, когда чиновник буквально "водит пальцем", сверяя отчеты. И как в такой ситуации можно сформировать "мышление не по инструкции", научить "воспринимать длинные рассуждения, углубляющие и требующие концентрации", о чем эмоционально говорила Наталья Сергеевна, приведя размышления опытного педагога. Можно ли надеяться, что, возможно через 10 - 15 лет, в качестве "инновации" поступит указание:

сократить программы и обратиться к "живому знанию", обогащению личного опыта преподавателей и студентов, неспешному обсуждению сложных проблем, стр. что, по мнению чиновников, станет необходимым, поскольку и у нас необходимо ввести "общество знания". Таковы приключения знания в отечественной культуре XXI в.

Б. Г. Юдин: Я хотел бы высказать замечания по некоторым из поставленных на обсуждение вопросов. Прежде всего - о технонауке. Это весьма сложный феномен, техно наука сегодня находится в стадии становления и требует самого серьезного, пристального и всестороннего изучения. На наших глазах происходит ее формирование, далеко не все в ней устоялось и обрело сколько-нибудь четкие очертания. В ней очень много непонятного, непривычного, и возникающих в связи с ней вопросов намного больше, чем удовлетворительных ответов на них. Нам еще предстоит немало потрудиться над ее осмыслением, как социологическим, так и эпистемологическим, вообще философским.

Пока что неясным остается то, как соотносятся между собой и будут соотноситься в дальнейшем наука в ее более традиционных и привычных для нас формах и наука, входящая в состав техно-науки. Совсем не обязательно представлять дело так, будто последняя будет повсюду вытеснять первую. Ведь "традиционная" наука выполняет такие социальные функции, которые не берет на себя технонаука. К этим функциям относится прежде всего выработка новых, так или иначе обоснованных и проверенных знаний, а также воспроизводство и этих знаний, и их носителей, и науки как социального института в целом.

Безусловно, технонауку можно трактовать как симбиоз науки и технологий, обладающий целым рядом своеобразных черт. Традиционно отношения между наукой и технологиями понимались как отношения ведущего и ведомого: сначала в науке делаются какие-то открытия, а затем некоторые из них получают воплощение в виде новых технологий. В этом смысле технонаука выстраивается намного сложнее, поскольку в ней обычно реализуется обратная последовательность: поиск перспективных технологических решений инициирует проведение научных исследований, включая и фундаментальные, но при том исследований, которые принято называть направленными.

Традиционно взаимодействие науки и технологий носило случайный характер, не было социально организованным. Действительно, в отличие от технонауки, в автономной науке то или иное научное открытие не имеет жесткой привязки к какой-либо технологической реализации, оно всего лишь открывает спектр возможностей, которые еще надо выявить.

Во многих случаях нечто подобное имело место и после разработки новой технологии, когда она начинала искать своего потребителя. Я отлично помню, сколько копий ломалось в советские времена вокруг пресловутой проблемы внедрения, которой посвящались пленумы ЦК, решения и постановления высших инстанций и т.п. Несмотря на все эти усилия, справиться с ней так и не удалось.

В условиях технонауки, однако, эта проблема теряет свою остроту и актуальность. Здесь, наоборот, разработка новой технологии начинается тогда, когда уже сформировалась или, по крайней мере, формируется потребность в ней. И наука в этой ситуации востребована не столько как источник новых, так или иначе проверенных и обоснованных знаний, сколько как поставщик новых технологических решений. Наука в рамках технонауки - это в значительной мере и есть поиск таких решений, таких эффектов, которые, независимо от того, в какой мере они получили удовлетворительное научное объяснение, могут продемонстрировать свою полезность для потребителя.

Следует подчеркнуть, что потребитель технонауки отличен от потребителя традиционной науки. Плоды технонауки, как правило, человекоразмерны, т.е. в конечном счте ориентированы на такого потребителя, в качестве которого выступает отдельный человеческий индивид, что особенно наглядно демонстрируют современные информационно-коммуникационные и биомедицинские технологии. Этот потребитель, что для нас принципиально важно, является не только индивидуальным, но и массовым.

Его массовость позволяет рассчитывать на коммерческую эффективность всей деятельности по разработке и доведению до потребителя новых технологий. Разумеется, технологии производства товаров и услуг для массового потребителя создавались и до возникновения технонауки. Разумеется также, что и сегодня, когда технонаука выходит на ведущие позиции, разрабатываются технологии, рассчитанные на уникального потребителя. Я хочу зафиксировать лишь то обстоятельство, что именно технологии индивидуального и одновременно массового по стр. требления характерны для современной стадии научно-технического прогресса, определяют его лицо.

Человеческий индивид как массовый потребитель, таким образом, представляет собой, наряду с наукой и техникой, необходимую составляющую того сложного образования, которое мы называем технонаукой. Столь же необходима, очевидно, и еще одна составляющая: бизнес, капитал, который своими инвестициями запускает каждый цикл разработки новой технологии, обеспечивая функционирование всего контура технонауки.

Рост этого капитала обеспечивается теми затратами, которые несет массовый потребитель, приобщающийся к новой технологии и становящийся ее пользователем.

Важно отметить, что инвестиции в новые технологии считаются сегодня весьма выгодными, хотя и рискованными. Поэтому прибыль, получаемая бизнесом от реализации каждой новой технологии, чаще всего инвестируется в тот же контур технонауки, в разработку новейшей, предположительно еще более совершенной, еще более привлекательной для массового потребителя технологии.

Следующий блок контура технонауки, столь же необходимый, как и все уже перечисленные - это блок информационно-коммуникационного обеспечения, посредством которого осуществляется связь между всеми другими блоками и функционирование всего контура в целом. Этот блок прежде всего доводит информацию о новой технологии до потребителя, причем обычно информация эта подается в отнюдь не бесстрастной, а напротив, эмоционально окрашенной манере. С большей или меньшей степенью агрессивности потребителю дают понять, что без новой технологии он скатится на обочину жизни, обречен быть неудачником, лузером.

Сказанным, впрочем, роль информационно-коммуникационного блока не ограничивается.

Он не только собирает и передает информацию о новых высокотехнологичных продуктах и услугах потребителю, но и обеспечивает движение от потребителя ко всем другим блокам информации о настроениях и ожиданиях. На основе потоков такой обратной информации, идущих от потребителей, во многом строится дальнейшая политика как бизнеса, так и блоков науки и техники. Это - информация о предпочтениях, ожиданиях и пожеланиях потенциальных потребителей, которая позволяет выбирать из веера потенциально осуществимых технологических разработок те, что сулят коммерческую выгоду.

Потоки информации, циркулирующей в контуре технонауки, содержат, с одной стороны, ожидания и пожелания потенциальных потребителей и, с другой стороны, обещания, исходящие от научно-технических блоков этого контура. Сегодня активно формируется целый спектр средств информации, специализирующихся на доведении этих обещаний до широкого круга потенциальных инвесторов. К примеру, онлайновые сервисы Fierce Biotech (www.nercebiotech.com) и Xconomy (www.xconomy.com) на регулярной основе поставляют большое количество новостных материалов о биотехнологической промышленности. Такого рода сервисы позиционируют себя в качестве коммуникационных хабов для "экономики, основанной на знаниях". Обычно они не создают нового контента, а переформатируют и распространяют информацию из других источников, особенно - пресс-релизов компаний. В основном эти материалы транслируют обращенные в будущее обещания биотехнологических компаний на довольно-таки гетерогенную аудиторию потенциальных инвесторов. В целом же как ожидания и пожелания потребителей, так и предложения и обещания разработчиков новых технологий ориентированы на будущее. При этом рыночная стоимость таких компаний, как биотехнологические фирмы, перестает отражать их прибыльность в прошлом, а определяется ожидаемыми в будущем прибылями фирмы, оцениваемыми аналитиками рынка. В тех случаях, когда устанавливается соответствие между ожидаемым и обещаемым, технонаучный проект получает инвестирование, а следовательно, возможность быть реализованным.

Итак, импульсы, движущие технонауку, формирует такая по видимости эфемерная субстанция, как человеческие пожелания и ожидания, которые становятся значимыми детерминантами научно-технического прогресса. По своему конкретному воплощению обещания и ожидания могут быть самыми разными, от нового эффективного лекарственного препарата для лечения конкретного заболевания до улучшенного интеллекта, более объ стр. емной памяти, выдающихся музыкальных или математических способностей, сверхдолголетия и, наконец, до проектов создания постчеловека. Если говорить о лекарственных препаратах, то здесь взаимодействие всех блоков контура отработано до мельчайших тонкостей. Рынок вполне сформирован, так что в целом ожидания массового потребителя достаточно просто спрогнозировать и учесть заранее. Выработка политики в области развития Фарминдустрии, создания и испытания таких биотехнологических продуктов, как новые лекарственные препараты, сегодня во многом зависит от лоббистской активности потребителей, объединенных в организации по интересам, такие, скажем, как организации пациентов, страдающих тем или иным заболеванием. Эти организации в существенной мере определяют повестку дня биомедицинских исследований;

сегодня они активны и на отечественном рынке биомедицинских исследований. Каждой такой организации приходится конкурировать с другими в том, что касается приоритетных направлений биомедицинских исследований. Более того, подчас организации пациентов выступают и в качестве спонсоров при проведении исследований, касающихся сравнительной эффективности и безопасности лекарственных препаратов.

Вообще говоря, для сферы биомедицинских технологий, которая является одним из наиболее развитых и заметных разделов технонауки, характерны достаточно длительные интервалы времени между началом финансирования проектов и получением пригодных для рыночного использования результатов. Эти интервалы обычно занимают десять и более лет, так что инвесторы должны быть достаточно терпеливыми. Более того, речь все таки идет о проектах, в которых определяющую роль играет научно-исследовательская, составляющая, а значит, каждый проект несет в себе, особенно на начальных стадиях, элементы непредсказуемости. Поэтому инвестиции в технонауку являются не только долгосрочными, но и весьма рискованными.

На этом-то рынке ожиданий, пожеланий, предложений и обещаний и возникают такие далеко идущие проекты, как создание постчеловека. В идее постчеловека, следовательно, имеет смысл различать два совершенно разных плана. С одной стороны - то, как и когда он будет создан, какими свойствами будет обладать и т.п. Именно эти сюжеты обсуждались на нашем "круглом столе". С другой стороны, технонаучный проект постчеловека - это сгусток тех самых ожиданий, пожеланий и обещаний, по отношению к которому встает вопрос: достаточно ли он привлекателен, для того чтобы обеспечивать интерес инвесторов? Этот вопрос, подчеркну, более актуален, чем другой вопрос:

насколько идея постчеловека действительно реализуема? В качестве примера можно назвать тот проект, о котором нам немного рассказал (и который в качестве эксперта поддержал) Д. И. Дубровский. Я имею в виду проект "Россия-2045", которым руководит Дмитрий Ицков (см. Россия 2045: сайт, 2012 URL http://www.2045.ru/news/28923.html).

Проект имеет целью увеличение продолжительности жизни человека путем создания искусственного тела с возможностью переноса в него сознания. Эта цель, впрочем, относится к первому из обозначенных мною планов, и сейчас едва ли можно сколько нибудь определенно обсуждать ее достижимость, тем более что заявленный срок ее достижения отстоит от нас на треть столетия. Что касается второго плана, то здесь успешность проекта в качестве платформы для привлечения инвесторов уже очевидна.

Необходимо подчеркнуть, что эти два плана не очень-то жестко между собой связаны, это отчетливо осознают и инициаторы проекта, и эксперты, и, думаю, спонсоры. Речь идет о том, что успешность проекта имеет смысл определять не только и, может быть, не столько исходя из провозглашенной цели, сколько на основании того, что в ходе его осуществления может быть разработано немало эффективных и привлекательных для массового потребителя технологий.

Сегодняшние интерес и беспокойство по поводу скорого пришествия постчеловека, возможно, являются несколько преждевременными. Вместе с тем и этот интерес, и это беспокойство можно считать продуктивными постольку, поскольку они побуждают нас еще и еще раз задуматься по поводу того, что есть человек.

В этой связи я хотел бы возразить тем, кто упрекает занявшихся проблемой постчеловека, даже не приступив еще к пониманию того, что такое человек. На мой взгляд, этой стр. проблемой можно заниматься еще до того, как мы разберемся с тем, что такое человек, тем более что нам едва ли когда-нибудь удастся до конца понять, что он такое. Напротив, обращение к проблеме постчеловека - это один из возможных и потенциально продуктивных подходов к познанию и пониманию того, что есть человек. Быть может, взгляд с позиции постчеловека даст нам возможность более объемно увидеть и самого человека. Ведь сегодняшний постчеловек есть объективация наших ожиданий, упований, опасений и т.п., так что его изучение позволит нам таким опосредованным путем получить какие-то существенные знания о самих себе.

В. Н. Порус: Несколько лет назад вышла нашумевшая книга американского журналиста Хоргана. Называлась она "Конец науки". Много раз она цитировалась, обсуждалась и т.д.

Там есть одна идея, к которой стоит прислушаться. Хорган говорит, что знание имеет цену. И если знание это просто одна из ценностей среди других ценностей, ничем особенным из них не выделяющихся, то тогда нужно спрашивать: готово ли общество заплатить ту цену, которое это знание требует? Ну, скажем, существуют пределы экономических возможностей человечества, например, нечто узнать о сверхновых звездах или о черных дырах, это стоит колоссальных затрат.

Б. И. Пружиним: Коллайдер строили в складчину.

В. Н. Порус: Коллайдер строили уже целым кластером государств. А могут быть такие коллайдеры, которые не под силу всему человечеству. Можно выбирать: получить это знание или сэкономить на нем. Знание имеет цену, а, следовательно, оно должно занять определенное место в этом самом обществе знания, т.е. общество знания должно выбирать между знанием дешевым, но полезным, и знанием очень важным и фундаментальным, но сверхдорогим.

Б. И. Пружинин: Конечно. Оно уже выбирает.

В. В. Пирожков: Каждый год бюджет составляется.

В. Н. Порус: Идея античной культуры, средневековой культуры, Нового времени, Просвещения такова: знание самоценно по себе. Знание - это высшая ценность. Ради знания можно отдать все, что угодно. Потому что знание это всегда благо. Знание - это то, что делает нас людьми. Возникает вопрос: а сделает ли нас людьми такое знание, которое стоит больше, чем человеческая жизнь в мировом масштабе?

Д. И. Дубровский: Да тут дело не в цене, а в смысле.

В. Н. Порус: Можно смысл придумать. Например, открыть секрет бессмертия. Для этого нужно потратить все имеющиеся средства и ресурсы. Сделать людей голодными, нищими, необразованными ради того, чтобы узнать, как сделать их бессмертными. Я знаю, что культура действительно меняется, как Борис Исаевич правильно сказал, и она меняется в сторону пересмотра системы универсальных ценностей, эта система перестраивается. Она перестраивается вынужденно не потому, что она такая плохая или какая-то несовершенная. А потому, что она отвечает на вызовы времени. И наши представления о человеке, которые были сформированы в определенное время, под определенным влиянием, с определенными предпосылками - религиозными, культурными и т.д., сейчас вступают в противоречие с реальностью, в которой мы живем. Смотрите, была предпосылка неисчерпаемости ресурсов, и она сейчас постепенно переходит в разряд заблуждений. В ситуации ограниченности ресурсов меняется культура, в зависимости от изменения культуры меняются и наши представления о знании, о его ценности, о способах и последствиях его распространения. Является ли прогресс знания безграничным или оно существенно ограничено?

В. А. Лекторский: Вы хотите сказать, что мы вынуждены так себя вести и другого пути у нас нет?

В. Н. Порус: Да.

В. А. Лекторский: А вот я с этим не согласен.

Б. И. Пружинин: Знание занимает свое место в культуре и само меняется. Мы эти изменения и обсуждаем. Владимир Натанович просто заострил эту проблему до предела, потому что на самом деле за знание платили всегда. Но плата была разная. И кстати, не столь уж было бескорыстно знание в Античности. Когда узнал Александр, что Аристотель пре стр. подает и рассказывает свои знания, то он ему письмо написал возмущенное: это что же, говорит, все будут знать?! Потому что знание было привилегией и правом свободного человека и правящего класса. И оно какие-то давало привилегии во все эпохи. Сейчас просто не ясно, какие привилегии дает мне мое знание. И какой смысл это для меня имеет.

Ну, знаю я. Ну и что?

В. А. Лекторский: Конечно, это верно. И Борис Исаевич сказал, и Владимир Натанович, что меняется культура, меняются приоритеты и что знание сейчас стоит довольно дорого.

Я думаю, что плата за философское знание в финансовом отношении совсем не велика (могла бы быть и больше!). А много ли нужно человеку, чтобы заниматься математикой?

Сел за стол, взял лист бумаги, ручку, что-то написал. Но чтобы заниматься сегодня физикой, особенно экспериментальной, огромные нужны затраты. И не всякое общество может на это пойти.

Я помню, как в таком же духе рассуждали не так давно, лет пятнадцать тому назад, были публикации в прессе, писали об этом советники президента по науке. Рассуждали так:

зачем нам наука, какая от не польза? Россия бедная страна, давайте науку свернем. И науку стали сворачивать. И во многом свернули.

Конечно, это реальная проблема: не всякое общество может себе позволить много тратить на фундаментальную науку, особенно на такие исследования, которые в обозримом будущем не сулят никакой прибыли. Это верно. Особенно бедные страны. А с другой стороны, я не думаю, что та ситуация, о которой мы сказали, целиком связана только с этим фактором - с тем, что наука становится все более дорогостоящей. Это верно, но не только в этом дело. А в том, что упор на чисто прикладные исследования во многом связан с тем, что мир вс более идт по пути распространения потребительского общества.

А такому обществу нужна только "полезная" наука, которая дат возможность производить новые типы информационных технологий, новые айпэды и айфоны, новые виды автомашин и вообще разные жизненные удобства. В таком обществе фундаментальная наука если и нужна, то только в той мере, в какой она сближается с наукой прикладной ("технонаука"). Но ведь движение по пути потребительского общества- не неизбежность. Более того. Такое общество обречено.

Я думаю, что общество вс же будет вынуждено пойти по пути самоограничения.

Конечно, на науку нельзя будет тратить все деньги, но какую-то часть тратить важно, если мы хотим, чтобы человек остался человеком. Ещ Аристотель писал о том, что любопытство - одна из главных человеческих особенностей. Есть спор о том, что отделяет человека от его животных предков. Ответы на этот вопрос разные. Есть и такой: человек отличается от животного тем, что делает нечто, не имеющее прямого утилитарного смысла: например, хоронит умерших (а это значит, что уже появляется мифология, религия). Если человек будет производить только то, что полезно или ему кажется полезным в контексте потребительского общества, он перестанет быть человеком.

Альберт Швейцер не только лечил больных африканских детей, но и занимался философией, музыкой. Знание всегда останется самостоятельной ценностью. Математика, философия, космогонические концепции, изучение языка, литературы, истории - это вс интересно и нужно. Каковы тут могут быть практические приложения? Они вполне возможны, хотя иногда это не очевидно, в некоторых случаях таких приложений возможно никогда не будет. Вс равно этим нужно заниматься. Тем более, что обществу это обходится совсем недорого.

Материалы "круглого стола" подготовил В. В. Пирожков.

стр. Общепризнанные социальные ценности (свобода, право, права и Заглавие статьи свободы, государство) и правовой менталитет Автор(ы) В. Н. ОСИН Источник Вопросы философии, № 9, Сентябрь 2012, C. 46- ФИЛОСОФИЯ И ОБЩЕСТВО Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 37.9 Kbytes Количество слов Постоянный http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ адрес статьи Общепризнанные социальные ценности (свобода, право, права и свободы, государство) и правовой менталитет Автор: В. Н. ОСИН В статье анализируются своеобразие, специфика восприятия общепризнанных социальных ценностей российским этносом с учетом российской философско-правовой традиции. Исследование проведено с позиций цивилизационного, системоцентристского подходов. Подчеркивается необходимость выработки механизма внедрения (с проникновением до менталитетного уровня), закрепления в этническом правосознании, общепризнанных, конституционно декларированных ценностей. В связи с этим акцентируется внимание на исключительной значимости для российской действительности теории правового менталитета, соединяющей в себе заимствованные ценности с российским традиционным их восприятием.

The article analyses the peculiarity, specifics of the perception of values generally recognized by the Russian ethnic group taking into account the legal philosophical tradition. The research was conducted from the position of civilized, system-centered approaches. It also emphasizes the necessity of developing the mechanism for penetrating (at the mentality level) and fixing generally recognized values declared by the constitution in the ethnic legal awareness. In connection with this, attention is focused on the exceptional significance of the theory of legal mentality for Russian reality which combines the borrowed values with the Russian traditional perception of these values.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: общепризнанные ценности - свобода, право, права и свободы, государство, философское понимание названных ценностей, особенности их цивилизационного (регионального) восприятия, менталитетная специфика и юридический менталитет российского этноса, теория и механизм российского правового менталитета.

KEY WORDS: generally recognized values- freedom, law, rights and freedoms, state, philosophical comprehension of the above values, peculiarities of the civilized (regional) perception of these values, mentality specifics and the legal mentality of the Russian ethnic group, the theory and mechanism of the Russian legal mentality.

I Суть и смысл существования человека в обществе во многом раскрывается в основополагающих для человека ценностях - свободе, праве, как социальном регуляторе, неотчуждаемых правах и свободах. Все они к настоящему времени закреплены в актах пла стр. нетарной значимости, в конституциях, законодательстве многих государств. Однако на уровне общественного сознания отношение к ним индивидов, социальных групп, наций, этносов все еще остается неоднозначным - от отказа либо безразличного отношения до безусловного принятия, что поясняется факторами объективного, либо субъективного порядка. Различия в их оценках, явление вполне естественное и закономерное, обусловленное действием прежних, либо появлением новых социально-политических теорий, приверженностью национальным традициям, сменой поколений, нередко скептически относящихся к воспринятой когда-то и, казалось бы, незыблемой парадигме.

Отметим, что критические подходы есть живительная среда существования, совершенствования, в целом - развития любых явлений, в том числе и исследуемых. В нашем случае проявляемый повышенный интерес к названным феноменам, со свойственными им социальной динамикой, свидетельствуют об их общественной затребованности и неоспоримой нуждаемости.

Однако такой аспект дает лишь общее представление о закономерностях, свойственных историческим процессам, сопровождающим освоение названных ценностей. При этом не исключается, что при стечении обстоятельств, наличии очередных "идеальных" теорий социального переустройства, соединенных, как правило, с активными действиями их адептов, вполне возможно перерастание латентных противостояний в реальные социально-политические конфликты с вовлечением в их орбиту значительного числа сообществ, государств.

Несмотря на противоречивость, неоднозначность восприятия этносами, цивилизациями общепризнанных идеалов, все же подчеркнем неослабевающую и более того нарастающую их значимость, нарастающее признание их в мире в качестве базовых критериев гуманного устройства и цивилизованности общества. Причина - в их исторической апробированности, определяющей оптимальное устройство сообществ. На концептуальном уровне существование человека с достойным гарантированным отношением к его свободе, правам, к праву в целом, его взаимоотношениям с иными индивидами, с обществом, государством, серьезных возражений не вызывает.

В нынешний период реализации этих ценностей прослеживается одна немаловажная особенность - они воспринимаются как данность, без должного осознания их социальной значимости. Причиной тому являются вышедшие на первый план их потребительские достоинства, проявляемые в виде доступных благ - отсутствия барьеров для самореализации, обеспеченном праве на частную собственность, возможности выражения мнений, исповедования религиозных и иных убеждений и т.д. Осмысленное понимание сущности и необходимости права, свободы, значимости неотчуждаемых достоинств человека при этом затушевывается. Общественным и индивидуальным сознанием в их подлинном, первоначальном смысле они воспринимаются слабо. Такого рода особенность - показатель явно не в пользу приведенных выше ценностей. При кризисных социальных состояниях, совмещаемых, нередко, с интенсивной идеологической "обработкой", этот пробел может стать основой к достаточно легкому возврату к исконно традиционному ("дореформенному") уровню общественного сознания. Вплоть до отказа от названных благ в пользу суррогатных или коллективистских интересов, в которых нередко заинтересовано государство.

Центральное место в этой сущностной "троице" - свобода, право, естественные, неотчуждаемые достоинства человека, во многих случаях отводится феномену свободы, признаваемому центром хода истории, возникающих социально политических конфликтов [Берлин 2001, 124 - 125]. Ее уровень определяется независимостью в принятии личных решений, в распоряжении индивидом предоставленными природными возможностями. Этим показателем можно измерять настоящее состояние и особенно перспективную будущность общества, с прогнозированием развития социальных процессов. Социальная же опосредованность свободы говорит о границах, пределах необходимого поведения человека, его положении в обществе. Полноценность реализации свободы невозможна без обладания обеспеченными неотчуждаемыми правами. По сути, это квинтэссенция существования свободы, определяющей возможности и одновременно являющихся индикато стр. рами правовых и нравственных пределов действии человека, в том числе по отношению к себе подобным. В этом обнаруживается, проявляется диктат свободы, когда она "...желает самой себя и свободы других" [Кант 1964 III, 351] и тем самым определяется разумная основа существования социума, при которой "...свобода каждого была совместима со свободой всех остальных" [Кант 1964 VI, 13].

Принимая за должное положения о свободе как о "познанной необходимости", пределах необходимого социально допустимого поведения, и как о "способе существования человека", его бытия, подчеркнем, что все эти свойства в конечном счете должны находить исход, внешнее выражение в "свободе выбора" человека. В этом проявляется его автономия, суверенность, независимость. В данном случае осознанно в действиях и поведении объективируется собственная значимость, что является сущностным условием, определяющим самопроявление, инициативную деятельность человека. Этим он возвышается над бытующими коллективистскими, конфессиональными и др. формами самовыражения личности, приближается к возможности быть подлинным творцом своего счастья. Именно в таком аспекте свобода признается в качестве подлинного бытия человека.

Останавливаясь на первичных, определяющих аспектах свободы, еще раз отметим, что ее существование вне установленных социальных ограничений невозможно. Этим общество ограждает себя от произвола, выходящего за рамки допустимого [Кант 1964 I, 95], когда "внешним правом" достигается "...ограничение свободы каждого условием согласия ее со свободой всех других..." [Кант 1964 IV, 78]. Такие границы обусловлены конкретно историческими условиями существования общества. Конечная их цель - направить действия общества и человека в разумное русло, отвечающее условиям нормального функционирования сообщества людей. Тем самым создаются равные условия и предпосылки для реализации устремлений и интересов всеми иными членами общества.

Установление указанного оптимального соотношения возможно только с помощью норм права, обладающих, как известно, признаками универсальности, обязательности, а для их исполнения - аппаратом принуждения. Никакие иные социальные регуляторы подобной уникальностью не отличаются. Особо отметим подчеркнутую в исследованиях связь этого регулятора с "природой", "естеством" человеческого бытия... естественным ходом вещей" [Алексеев 2001, 418 - 420]. Названный смысл присущ праву в связи с его производностью от естественного права, механизм действия которого в позитивном праве глубинно отслежен и представлен в уже цитируемой работе С. С. Алексеева1. Признание права в качестве основополагающей ценности есть не только условие реализации свободы в названном выше смысле, но и исходное (рациональное) начало стабильного существования общества.

К настоящему времени естественные права и свободы человека более всего представлены позитивно оформленными возможностями - в виде правового статуса гражданина.

Закрепляя права и свободы, государство становится причастным к неотчуждаемым свойствам человека, что в ряде случаев индивидами воспринимается весьма настороженно. В общественном сознании и более всего в продвинутой части общества, участие государства не совместимо со справедливостью в содержании правовых норм.

Причины общеизвестны: доминирующая в историческом аспекте негуманная направленность государства;

конъюнктурность идеологии, зачастую превращающей человека в средство достижения целей;

несоблюдение установленных правил с использованием фактора целесообразности, несоответствия моральным требованиям и т.д.

Такие ситуации нередкость, что низводит право, равно как и права и свободы, до положения подчиненности государству, что в полной мере представлено в истории России. В то же время естественные права и свободы, в том числе действующие в виде позитивных норм, основа основ устройства правового государства, формируемого гражданского общества. Без их неукоснительного соблюдения идея социально устойчивого существования и развития общества немыслима, поскольку права и свободы (конечно же, в симбиозе с ответственностью граждан) отвечают условиям естественного, предопределенного природой (если не Разумом), существования человека, необходимого для поступательного социального, экономического движения, развития общества.

стр. Такова, на наш взгляд, ситуация нынешнего восприятия социальными группами, этносами, цивилизациями апробированных на Западе ценностей, их сущностного содержания, обстоятельств, сдерживающих их внедрение. Особенности их проявления наглядно прослеживаются на примере усвоения данных идей в российском обществе, где, как известно, мировосприятие, культура отличаются качественным своеобразием. Россия в этом отношении наиболее показательна, поскольку здесь переход к общепризнанным идеалам протекает на фоне традиционности социума и исторически неоднократных попыток государства к избирательному приобщению к западным ценностям.

II В настоящее время наметился научный интерес к этническим, национальным признакам правового сознания, его глубине, адекватности отражения правовой реальности, степени связи с действующим правом, выраженности в правовой культуре. Исследования на этот счет сопровождаются анализом в аспекте принадлежности к тому или иному типу цивилизации. За исходное начало принимаются региональные (обусловленные типом цивилизации), национальные, с выводами по особенностям индивидуального восприятия права и связанных с ним явлений. Логичным, понятным вниманием при этом пользуется корневое начало правосознания - правовая психология. Причина в эмпирической устойчивости психологических качеств, их существовании в виде слабо изменяющихся социальных установок, обусловленных чувствами, настроениями, эмоциями, вытекающими из опытного усвоения права и явлений, выражающихся затем в мыслительной, волевой деятельности людей, стереотипах, образцах их поведения. Эта специфика, содержащаяся в этническом, национальном, индивидуальном своеобразии, именуемая юридическим или правовым менталитетом (правовой ментальностью), не могла остаться незамеченной, поскольку практикой подтверждается, что будущность социально-политических новаций, реформ латентно определяется состоянием именно этого феномена. Следует все же признать недостаточность научного внимания к определению специфики проявления менталитетных качеств, в том числе и при характеристике общественных формаций с позиций цивилизационного подхода. В последнем случае концентрируются на политико-экономических последствиях, без выводов о возможных перспективах развития сообществ при заимствовании общепризнанных ценностей. Причиной тому, как уже подчеркивалось, могут являться "размытость", неопределенность признаков, следовательно, и оспоримость выводов, характеризующих правовую ментальность отдельно взятого социума, этноса, нации. До некоторой степени, здесь имеет значение и проявление корректности этико-политических характеристик суверенных социальных образований.

Представляется, что выявление содержания правовой ментальности немаловажно и для России, где естественный ход исторического развития не однажды прерывался социальными катаклизмами. Глубокое осмысление логики событий является в этом случае необходимостью, с желательно полным и всесторонним выявлением причин именно такого, а не иного хода исторического движения. Общепризнано, что происходящие события следует, прежде всего пояснять факторами социально экономического порядка. Однако цивилизационный подход типизации обществ и государств настоятельно, ввиду его признания, требует рассмотрения с более детальным применением соответствующих для этого критериев. Многие из них относятся к духовно культурным, нравственным факторам, согласно выводам исследователей блокирующим или поощряющим развитие обществ, государств [Венгеров 1999, 84]. По заключению А.

Тойнби их своеобразие отличается поразительной устойчивостью, постоянством, в том числе при социально-экономических и политических изменениях, различного рода экспансиях [Тойнби 1991, 81 - 84]. Центром такого своеобразия является устоявшаяся специфика восприятия бытия, действительности или региональный, этнический менталитет. При этом из сферы внимания, подчеркнем, выпадает его наиболее значимая разновидность - юридический менталитет.

стр. Отметим, что рассмотрение социальных явлений в таком аспекте практикуется слабо. По понятным причинам теоретические разработки в большей степени ориентированы на характеристику не юридического, а общего менталитетного своеобразия наций, этноса вообще. Интересующие нас тематические исследования ограничиваются предложениями о необходимости узкопрактического использования рекомендуемых выводов юристами, управленцами, политиками, идеологами [Любашиц, Мордовцев, Тимошенко 2003, 292], без проекции качественной специфики правовой ментальности на значимые социально экономические события вообще и внедряемые новации в частности. При рассмотрении качественного своеобразия правосознания, с неизбежно возникающим вопросом о возможности его корректировки, высказываются мнения о корреляции этого вида менталитета за счет мероприятий, рассеянных в разноплановых национальных программах, с подчеркнутым исключением приказного пути (не прагматичным, не свойственным для психологии россиян). Утверждается (и не без оснований), что это наиболее эффективный способ достижения желаемых изменений в правосознании, правовой культуре, формировании нужного юридического менталитета [Синюков 1994, 223].

В связи с этим, видимо, стоит особо подчеркнуть связь правового менталитета с конституционно декларируемыми целями общества, государства, поскольку его фиксируемым состоянием, уровнем определяется реальность их достижения.

Безусловным центром постоянного интереса в планетарном масштабе в нынешнее время являются права и свободы человека. Было бы неверным, как уже указывалось, абсолютизировать их признанность всеми без исключения сообществами и составляющими их социальными группами. Тем более с учетом реальных различий мировосприятия, сложившегося социального устройства. В одном случае необходимость прав и свобод для существования человека становятся следствием исторического процесса созревания, естественного самоформирования социума. В другом - это всего лишь заимствованные, слабо свойственные ценности, осознанно воспринимаемые лишь продвинутой частью общества. В правосознании подавляющей части населения при этом сохраняется, доминирует традиционное мировосприятие. Игнорировать, недооценивать такие обстоятельства и полагаться на самоорганизационные процессы, не обращаясь к возможной и допустимой корреляции правовой культуры и ее ядра - юридического менталитета, было бы, на наш взгляд, ошибочным. В этом случае при незакрепленном, формальном отношении к заимствованным ценностям, сохраняется традиционность или психологическая среда, способная при кризисных состояниях общества негативно заявить о себе с возможным возвратом к свойственным, привычным стереотипам, образцам мышления и поведения. Изложенное, до определенной степени, относится к отечественной рецепционной практике, проблемам закрепления новых ценностей.

Прежде чем характеризовать правовой менталитет, следует остановиться на российском своеобразии мировосприятия или этническом менталитете вообще. Содержание этого понятия зачастую противоречиво, неуловимо, имеет черты национально необъяснимой специфики [Иконникова, Ляшенко 2010, 215], что в значительной мере затрудняет возможность практического их использования. Однако такое заключение может свидетельствовать лишь о недостаточном теоретическом внимании к разработке этой проблемной категории. Сомнение в реальном существовании этого феномена вряд ли может возникнуть.

Неформальное знакомство с качественным своеобразием восприятия бытия для России состоялось еще в XIX в., что хорошо известно из "Философических писем" П. Я. Чаадаева, длительного спора "славянофилов" и "западников" и т.д. Различного рода этнические характеристики, как и ссылки на особенности менталитета (зачастую отождествляемого с русским характером), к настоящему времени стали общим местом. Продолжающиеся на этот счет дискуссии базируются на имеющих место сравнительных межнациональных, этнических различиях в мировоззрениях, образах мышления. В обобщенном виде они излагаются в признаках, характерных для тех или иных цивилизаций, где отличия поясняются разноплановыми факторами (от климатически-географических до социокультурных, факторов экономического порядка), о приоритетности каждого из которых стр. продолжают спорить. Обзоры сложившихся определений, их обоснований, мнения и заключения отечественных и иностранных авторов относительно русской ментальности с той или иной полнотой присутствуют во многих источниках, обзорах научной направленности [Королев 2011].

При обилии "общих" или историко-философских, с психологическим ракурсом определений менталитета следует выделить, на наш взгляд, наиболее характерные, отвечающие смыслу исследования. Так, историк Г. Телленбах под менталитетом понимает всеобщую установку или коллективный образ мысли, обладающий относительным постоянством и основывающийся не на критической рефлексии или спонтанных случайных мыслях, а на том, что рассматривается в пределах данной группы или общества как саморазумеющееся [Телленбах 1996, 93]. По определению Полежаева Д. В.

менталитет это устойчивая во времени система внутренних глубинно-психических социокультурных установок общества, формируемая (и функционирующая) как под воздействием внешних условий, так и на уровне внесознательного (неосознанного) [Полежаев 2010, 119 - 120].

С учетом этих и многих иных определений, приводимых в них признаках, повторяющихся во многих иных дефинициях, можно вывести инвариантные черты, характерные или свойственные данному понятию. В их числе: (1) общая духовная настроенность, своего рода константа, типичная для определенной группы людей, сообщества, выраженная в цельном, либо относительно цельном, характерном только им стереотипе образа мыслей, восприятии иных культурных ценностей;

(2) своеобразный тип мышления, восприятия бытия, мироздания;

(3) глубинная связь с подсознанием (неосознанным), оказывающим существенное влияние на формирование социокультурных установок, поведение;

(4) зависимость от внешних условий или социальная обусловленность. Отметим, что эти признаки, при возрастающем научном интересе, приобрели к настоящему времени межпредметную значимость. Они имеют отношение и к юридической ментальности, поскольку реально существующие (устойчивые) качества обнаруживают себя в виде "скорости" восприятия в данном случае - общепризнанных ценностей, их осознания, не говоря уже о менталитетном усвоении [Королев 2011, 9].

Так, не вызывает сомнения, что культурно подготовленные общества, где большинство социальных групп, представляющих различные слои, интересы, осознанно воспринимают необходимость рецепции, способны к более быстрому осознанному восприятию новых ценностей. В то же время традиционные общества требуют длительного, эволюционно стабильного периода времени в их усвоении.

Недооценка этого, стремление к форсированному внедрению заимствованных ценностей не допустимы. Иллюстрацией к тому может служить сравнительно безболезненный отказ от концепции построения социализма и социалистического общества, с незавершенным внедрением коллективистско-социалистического менталитета [Семенов 2002, 20]. И это в обществе, где идеологическая составляющая всегда отличалась достаточно, если не исключительно высоким, уровнем.

В научной литературе высказывается мнение о высокой значимости правового менталитета в юридической и политической действительности с логичным признанием его одним из "...фундаментальных философских источников...", определяющего духовность с последующим отнесением в силу "...самобытности и специфики... к одному из значительных системообразующих факторов" [Любашиц, Мордовцев, Тимошенко 2003, 288, 292]. Логика, обоснованность такого вывода в сравнительном сопоставлении с правовым сознанием, правовой культурой сомнений практически не вызывает. Видимо, по этой причине правовой менталитет как "...образ мышления, норму и стандарт поведения..." отождествляют с правовой культурой [Морозова 2008, 433].

Не исключается в этом случае и предположение о принадлежности правового менталитета к одной из форм духовной сущности в силу присущей трансцендентности, априорности, соотносимостью с природной целесообразностью, рациональностью (разумностью) этого явления, присутствующего в человеке и обществе2.

В структуре этнического менталитета выделяются слабо изменяющиеся базовые категории, связанные с областью бессознательного, но активно участвующие в генезисе пра стр. вовых представлений, во влиянии которых субъект не отдает себе отчета [Синюкова 2001, 613 - 614]. Они проявляют себя в форме интуиции, психологических аффектов или привычных действий. Предосновами, определяющими образцы, стили юридического мышления, на наш взгляд, являются архетипы восприятия свободы, государства, прав и свобод. Обращает на себя внимание многократно выделяемая в литературе неадекватность представления этих понятий в различных типах цивилизаций, и прежде всего западной, как родины общепризнанных ценностей, и восточно-европейской цивилизации с действующей системой ценностей в виде православных традиций, сохраняющегося крестьянского "духа общинности".

Отметим, что подобного рода обобщения новизной не отличаются. Объективно верно указывается на историко-духовные, нравственные расхождения, обусловившие различия в оценке места, значимости и роли этих ценностей для названных видов культур. Нередко в этих случаях ссылаются на особое географическое положение России, признаваемой "мостом" между Западом и Востоком. Такое положение, тем более при неоднородности национального, конфессионального состава населения, не могло не отразиться на своеобразии восприятия европейских традиций. Не исключено, что в виду географической уникальности, Россия являет собой пространство апробации универсальных ценностей к условиям традиционно существующих сообществ по типу относящихся к азиатским цивилизациям.

Так, несовпадения с западноевропейской культурой изначально обнаруживаются в системоцентристских основах [Лапаева 2010, 3 - 14], определяющих социальное устройство. Если для западно-христианской модели центром жизнедеятельности признается человек, то для российского этноса в качестве такового выступает государство со всеми вытекающими реальными и потенциальными последствиями. Они обнаруживаются в постоянной мобилизационной готовности сообщества к испытаниям, ожидаемым внешним и внутренним катаклизмам, следовательно, и соответствующими этому действиями к "самовыживанию". Вполне естественно в этом случае стремление к единению с государством, с лидером его олицетворяющими (царем, вождем), когда "...общее признается более важным, чем частное" [Меняйло 2003, 6]. Негативной же стороной такого единства является патернализм, оцениваемый И. Кантом в качестве великой деспотии, какую только можно представить. Верным для этого случая становится заключение, разделяемое всеми исследователями о несовпадающем значении государства для названных культур: на Западе государство существует для граждан;

для русского менталитета государство все еще остается высшим смыслом деятельности гражданина.

Несложными, в свете сказанного, являются и выводы в понимании необходимости и сущности гражданского общества, смысл которого гораздо ближе и понятен для евроамериканского сознания, нежели для российской традиционной культуры.

Статичностью отличаются и представления о свободе. В европейском самосознании она предстает в виде негативно понимаемой свободы, личной автономии, с обязательностью позитивного ее выражения [Берлин 2001, 122 - 185]. В российском этническом восприятии свобода зачастую воспринимается в виде нестесненности воли, отождествляемой с "вольницей", с непременным следованием за ней тоталитарных мер, либо сохраняющимся представлением православного ее толкования как свободы человеческого духа с возможностью выбора между добром и злом.

Праву, как и правам и свободам, в российском менталитете предпочитаются справедливость, нравственность, совесть, моральный ("гражданский") долг. Во многом актуальным до сего времени является вывод П.


Я. Чаадаева о том, что "Идея права, идея законности для русского народа бессмыслица..." [Чаадаев 1991, 494]. Потребительское отношение к общепризнанным ценностям исключает осознанное к ним отношение. Тем более - необходимости их для социального устройства, человеческого существования. По прежнему бытует нейтрально-скептическая их оценка как к заимствованным феноменам, искусственно привнесенным в традиционное российское общество. В немалой степени этому способствуют и факты пользования правами и свободами, переходящими границы абсурдности, что, подчеркнем, является непременным и обязательным "сопровождением" стр. любой, пользующейся популярностью, идеи. Отсюда и поддерживаемые конфессиональными объединениями дискуссионные (пока что) концепции по сохранению традиционности либо разумному синтезу новых ценностей с достоинствами, традициями, в том числе и российского общества [Халенсбен, Вирволь, Фергаувен 2011]. Для российского сообщества такие предложения выглядят достаточно логичными и обоснованными. Подтверждением тому в немалой степени служит историко-духовный путь государства и общества. Разрешение этой проблемы зависит от глубины теоретических разработок, связанных с выявлением, определением механизма возможного сочетания традиционных и общепризнанных ценностей, где вопросы правового менталитета должны иметь исходную значимость.

Несмотря на естественно понятные причины, сдерживающие адаптацию российского сознания к ранее несвойственным для него общецивилизационным ценностям, - такой процесс во времени с определенной эффективностью все же идет. Следует в связи с этим коснуться прямых либо косвенных факторов, сдерживающих качественные изменения в их закреплении. В их числе можно назвать:

(1) огромная "скорость" кардинальных государственно-политических изменений (в XX веке - трижды), связанных с ними преобразований и с учетом этого, вызывающих естественную, вполне осознанную реакцию недоверия, а в ряде случаев и отторжения, что соответственно находит исход в консервативно-выжидательной позиции, замедляющей формирование желаемого для государства и общества вида правосознания, тем более архетипов сознания;

(2) состоявшаяся в новых рыночных условиях объективная поляризация доходов различных групп общества с неправедными (по мнению значительной части населения), источниками обогащения наиболее активной, состоятельной части социума;

(3) заимствование, исторически не свойственных, не выстраданных ценностей, что при традиционности общества и свойственных любому этносу чувству суверенности, не может оптимально восприниматься;

(4) бытующее "по умолчанию" политическое мнение о "собственной" доказательности новых внедряемых отношений, не требующих каких-либо особых разъясняющих усилий, с соответствующим снижением экстенсивных и интенсивных показателей, без изыскания форм и методов воздействия, нацеленных на желаемое необратимое внедрение в общественное сознание значимости, их соответствия естественным, природным притязаниям человека;

(5) статистически устойчивый отток из страны экономически активной части населения 3, чем, с одной стороны, расшатывается уверенность в успешности преобразований, а с другой - сдерживается возможность доказательного закрепления достоинств декларируемых ценностей;

(6) сокращение в ходе реформирования количества часов в общеобразовательных программах, нацеленных на изучение и осознание значимости базовых ценностей как основ взаимоотношений личности и государства. Недооценка этого момента низводит полученные (формальные) знания до уровня обыденного правосознания;

Приведенные факторы в той или иной мере должны учитываться при разработке мер юридического и социально политического воздействия, влияния на формирование требуемых менталитетных качеств.

Следует, видимо, признать, что, несмотря на сравнительно длительное функционирование в стране буржуазных отношений, с, казалось бы, автоматическим формированием у человека соответствующих личностных качеств, изменений, подвижек в юридическом менталитете, правосознании не произошло. То, что является естественным или менталитетной средой существования для западноевропейского сообщества, то для российского традиционного восприятия остается во многом непонятным, отчасти даже чуждым, требующим длительной целенаправленной работы в формировании осознанного или менталитетного отношения к названным общепризнанным ценностям.

Желаемым итогом, целью такой концентрированной деятельности должна стать необратимость поступательного эволюционного процесса российского общества, стр. осознанно и активно противостоящего возможным социально-политическим катаклизмам, основанным на прежних и умозрительно новых концепциях "справедливого" устройства общества.

По нашему мнению, без разработки теории юридической ментальности, определения закономерностей проявления и механизма действия, невозможно устранить представление о России как "...отчасти мистическом государстве с особым культурным кодом" [Рыбас 2010, 7]. Конечная цель этой теории должна заключаться в неоднократно предлагаемом наукой синтезе традиционности российского общества с общепризнанными ценностями, что применительно к праву "...согласовывало бы между собой разум и дух, свободу и милосердие, право и правду, индивидуальное и социальное начало" [Лапаева 2010, 7].

Этот вывод, на наш взгляд, вполне распространим на внедряемые универсальные ценности (права и свободы), поскольку во многом связанные с ними рационализм и формализм слабо свойственны российскому сознанию. При наличии научно разработанной теории формирования желаемого менталитета возрастает уверенность в достижении конституционных целей4.

Если в освоении естественных природных явлений важные "прорывные" реализованные технологии стали нормой, то в социальных отношениях, определяющих жизнесуществование и стабильность общества, как это ни странно, они остаются не разработанными, непонятными.

ЛИТЕРАТУРА Алексеев 2001 - Алексеев С. С. Восхождение к праву. Поиски и решения. М.: Изд-во НОРМА, 2001.

Берлин 2001 - Берлин И. Философия свободы. Европа. М.: Новое литературное обозрение, 2001.

Венгеров 1999 - Венгеров А. Б. Теория государства и права. Учебник. М.: Юриспруденция, 1999.

Иконникова, Ляшенко 2010 - Иконникова Г. И., Ляшенко В. П. Философия права: учебник.

2-е изд., перераб. и доп. М.: Изд-во Юрайт, 2010.

Кант 1964 - Кант И. Сочинения в шести томах. М., 1964.

Королев 2011 - Королев А. А. Этноменталитет: сущность, структура, проблемы формирования. Изд-во Московского гуманитарного университета. 2011.

Лапаева 2010 - Лапаева В. В. Российская философия права в контексте западной философско-правовой традиции // Вопросы философии. 2010. N 5.

Любашиц, Мордовцев, Тимошенко 2003 - Любашиц В. Я., Мордовцев А. Ю., Тимошенко И.

В. Теория государства и права. Практикум. Москва: ИКЦ "МарТ";

Ростов н/Д:

Издательский центр "МарТ", 2003.

Меняйло 2003 - Меняйло Д. В. Автореф. диссерт. на соискание ученой степени кандидата юридических наук "Правовой менталитет", 2003.

Морозова 2008 - Морозова Л. А. Теория государства и права: учебник. М.: Эксмо, 2008.

Полежаев 2010 - Полежаев Д. В. Феномен менталитета общества: сущность и понимание // Знание. Понимание. Умение. 2010. N 4.

Рыбас 2010 - Рыбас С. Ю. Сталин. 2-е изд. М.: Молодая гвардия, 2010.

Семенов 2002 - Семенов В. Е. Положение молодежи Санкт-Петербурга. Ежегодный доклад. 2002.

Синюков 1994 - Синюков В. Н. Российская правовая система. Введение в общую теорию.

Саратов. 1994.

Синюкова 2001 - Синюкова Т. В. Правосознание и правовое воспитание. Теория государства и права: Курс лекций / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. М.: Юристъ, 2001.

Телленбах 1996 - Телленбах Г. История ментальностей: Историческая антропология. М., 1996.

Тойнби 1991 - Тойнби А. Постижение истории. М., 1991.

Халенсбен, Вирволь, Фергаувен 2011 - Халенсбен Б., Вирволь Н., Фергаувен Г. О двусмысленности понятия о правах человека. Признаки непонимания в позиции "Сообщества евангелических церквей Европы" На 15.06.2011 г.

(htpp://www.bogoslov.ru/tekst/477777/html/).

Чаадаев 1991 - Чаадаев П. Я. Поли. собр. соч. и избранные письма. М., 1991. Т. 1.

стр. Примечания К приведенным выводам ученого можно относиться по-разному, но отрицать их глубокую проработанность, основанную на заключениях классиков теоретической мысли, невозможно. При тотальной целесообразности проявления и действия законов природы конечная, при всех исторических перипетиях, рациональность социальных законов, испытанных сознанием (разумностью) и практикой людей, вряд ли может вызывать сомнения. В данном случае перед нами те же самые всеобщие законы целесообразности. С той лишь разницей, что они опосредованы сознанием, рациональностью людей. Право в этом случае не искусственно созданный инструмент упорядочивания жизни людей, а внешнее проявление естественного закона самосохранения вида.

Создается впечатление, что фиксируемые в общественном сознании менталитетные качества в философском рассмотрении являют собой сущность (душу) этноса или его духовную "оболочку", обеспечивающую самосохранение нации либо сообщества. Стоит в связи с этим быть предельно осторожным в реализации мер коренной перестройки.

Целесообразнее всего в этих случаях ориентироваться не на "ломку" качеств, относимых к числу национально самобытных, а на их учет и рациональное "встраивание".


По свидетельству Председателя Счетной палаты РФ С. Степашина из страны с 2008 г.

уехало 1,25 млн. человек. (См.: Россия. Больше не нравится. "Новая газета" N 57 от 30.05.2011 г.). Не исключено, что наряду с объективными причинами, препятствующими самореализации этой группы населения, здесь в значительной степени находят внешнее проявление присущие этносу особенности юридического менталитета.

На возможность решения этой задачи отчасти указывает социально-политический опыт Китая, допустившего сочетание традиций (общинность, законопослушность, стремление к порядку и др.) с избирательным внедрением названных ценностей.

стр. Социальное время и социальное пространство в концепции Заглавие статьи сетевого общества Автор(ы) А. В. НАЗАРЧУК Источник Вопросы философии, № 9, Сентябрь 2012, C. 56- ФИЛОСОФИЯ И ОБЩЕСТВО Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 41.4 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Социальное время и социальное пространство в концепции сетевого общества Автор: А. В. НАЗАРЧУК В статье раскрываются концептуальные изменения, связанные с понятиями социальных времени и пространства в условиях сетевого общества. Используя терминологию, введенную М. Кастельсом, автор исследует пространство информационных потоков, глобальных взаимодействий, межнациональных трансакций, приводящих к феномену "сжимания" пространства и снятия географических границ.

Изменения в восприятии категории пространства связаны с изменением значения скорости, вызываемой мгновенностью коммуникации. Также в современном обществе время уже не может восприниматься как константа. В глобальном мире нет больше "дня и ночи". Время становится событийным. Оно также становится "относительным", многонаправленным, разорванным, как и пространство.

Коммуникационная система, основанная на сетевых технологиях, способна радикально изменить морфологию общественных связей, основанных на традиционных иерархических взаимоотношениях. Автор приходит к выводу, что технические инновации приводят к фундаментальному сдвигу в представлениях о пространстве и времени, меняющему многие привычные устои социального порядка.

The article considers the concept of social time and social space in the modern theory of the network society. The author analyses the information flows and global interactions in the modern postindustrial society which create the phenomenon of the compression of space and diminish the role of the geographic factor (sometimes to the extent of its abolition) using the terminology suggested by M. Castells.

The changes in the perception of the concept of space are caused by the new speed of social interactions enhanced by the new technologies providing for the possibilities of the instaneous communication. Also one can't perceive the social time as something constant any more. In the global world there is no more "day" or "night". The time becomes eventful. It also becomes relative, multidirectional, torn off, same as the space.

The system of the communication built on network technologies leads to the radical changes of the morphology of social structures based in the past on the traditional hierarchic relationships.

The author comes to the conclusion that the technical innovations caused the fundamental shift in the understanding of nature of time and space. And this shift changes a lot in the social order of the society.

стр. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: социальное время, социальное пространство, сетевое общество, Кастельс, коммуникация, глобализация, социальные сети, информационные потоки, социальная скорость.

KEY WORDS: social time, social space, network society, Castells, communication, globalization, social networks, flows of information, speed of social interactions.

На протяжении последнего десятилетия понятие сетевого общества стало претендовать на роль "маркера" эпохи. Хотя М. Кастельсу, наиболее яркому теоретику этой концепции, удалось убедительно и выпукло выделить сегменты сетевых явлений и их воздействие на изменение облика всего общества, для многих ученых эти феномены связаны с локальными, количественными изменениями, не меняющими фундаментальные принципы общественного устройства [Уэбстер 2004, 7]. Даже философы, сторонники концепции "постиндустриального" или "информационного" общества, активно интересующиеся сетевыми феноменами, как правило, не считают, что последние приобретают центральное значение для социальной науки. Тем не менее стремительная "сетевизация" общества не является случайным эффектом социального развития и не оставляет незатронутыми остальные регионы социального бытия. Сетевое начало глубоко затрагивает структуры современного общества и заставляет общество жить и видеть вещи по-новому.

Понятие сетевого общества берет свои корни из технических наук. Сеть - это совокупность объектов, связанных друг с другом многонаправленными линейными (матричными) зависимостями. Внимание к понятию сети связано непосредственно с широкой разработкой систем электронной коммуникационной связи. Именно эта стремительно развивающаяся сфера информационных коммуникаций заставляет переосмыслить ряд традиционных понятий, в том числе самой сети. Прежде в рамках транспортных сетей каждое отправленное сообщение посредством линейного соединения могло достичь только одного адресата и это определяло основные категории логистики, пространства и времени. Электронные коммуникации позволили направлять сообщения одновременно многим адресатам. Их технологии оказались способны создавать многополосные средства связи так, что информация могла поступить до адресата различными обходными путями. Изобретение компьютерных сетей позволило заговорить об обратной связи и моделировать сети различной глубины - от локальных компьютерных сетей до комплексных сетей, способных охватывать и связывать миллионы пользователей.

Должна была появиться мощная глобальная сеть, чтобы, обернув взгляд, можно было убедиться: все общество отныне пронизано малыми и крупными сетями и является по своей сущности сетевым.

Возможности электронной связи актуализировали с помощью вычислительных машин тип коммуникации, который был не мыслим для обыденного человеческого общения:

постоянное удаленное интерактивное взаимодействие. Это взаимодействие и стало тем материалом, создающим новый, неведомый прежде вид сетевых явлений - сеть живых коммуникаций. Новые технологии стали способны обслуживать не только общающихся людей, но и производственные процессы, интегрируя и организовывая их в постоянные информационные потоки. Созданные для целей управления компьютерные сети реализовывали задачи, которые не могли быть реализованы в других исторических типах сетей: интеграцию вычислительных мощностей обработки данных с многоканальными формами их передачи. Коммуникация стала протекать без людей.

Интегральные сети коммуникационных взаимодействий ЭВМ создали особенную форму коммуникации, которую можно было спроецировать и на социальную коммуникацию. В рамках участия в подобных автоматизированных процессах люди, обслуживающие их и ограниченные заданными технологическими рамками, стали коммуникационно воспроизводить эту систему в собственной коммуникации. Их общение - хотели ли они этого или нет - оказалось подчинено заложенной в вычислительную технику программе сетевых процессов. Соответственно, их коммуникация стала формироваться как проекция компьютерных сетей, приобретать формы информационно-сетевых коммуникаций. Если прежние сетевые взаимодействия складывались из спонтанных, в первую очередь, физи стр. ческих человеческих контактов и поэтому не воспринимались как сетевые, то отныне коммуникация методически выстраивается по моделям, задаваемым технологиями системной интеграции процессов обработки и передачи информации. В свою очередь эти технологии адаптируют стандарты интерактивного взаимодействия человека с машиной к разнообразным сферам гуманитарного применения. Человеческая коммуникация все более плотно охватывается сетью технических стандартов, которые опосредуют все социальные взаимодействия и заключают их в специфический технологический каркас, который можно именовать сетевой моделью.

Коммуникационная система, основанная на сетевых технологиях, способна радикально изменить морфологию общественных связей, основанных на традиционных иерархических взаимоотношениях. Но достаточно ли ее особенностей, чтобы говорить о сетевом обществе как новом типе общества? Едва ли, если не связывать это понятие с более фундаментальными категориями общественной жизни. Если не изменить сам фокус наблюдения и описания общества.

*** Как опознать в современном обществе, в постиндустриальном обществе сетевое общество? Социальные категории завязаны на социальные практики, но чтобы опознать новые социальные практики, требуется опережающим образом произвести трансформацию традиционных категорий и обосновать это смещение взгляда. Это должно коснуться фундаментальных категорий пространственно-временного определения действительности. Именно на это смещение смысла категорий пространства и времени указал М. Кастельс, когда взялся за задачу определить сетевое общество. Впрочем, как будет видно из последующего изложения, новая концептуализация категорий социального пространства и социального времени, является не только продуктом нового сетевого мышления1. Дело происходит обратным образом: новая трактовка пространственно временного континуума во многом является источником возникновения сетевого мышления.

Пространство сетей и потоков Традиционное представление о пространстве как об абстрактном расстоянии, т.е. через призму способности предмета преодолеть его за определенный отрезок времени, не может быть в сетевом контексте направляющим ориентиром, поскольку в современном контексте социальных перемещений сменились оси координат. Маленький локальный отрезок пути может преодолеваться за гораздо больший временной интервал, чем огромные глобальные расстояния. В социальном мире пространство определяется через скорость коммуникаций. Расстояние является функцией конкретного медиума, преодолевающего его. Одно и то же пространственное удаление может означать разные расстояния и не быть эквивалентно ни одному из них. Соответственно, пространство не есть расстояние, но совокупность разных расстояний. Плюрализм осей координат приводит к необходимости перенести постулаты теории относительности в социальную теорию, которая долгое время оставалась в русле наивного эвклидового восприятия.

Математические теории сетевого пространства, экспериментирующие с понятием разных степеней искривления гауссового пространства, могут служить основными направляющими ориентирами в мыслительных экспериментах по осмыслению современного социального пространства2.

Выражая это мироощущение, М. Кастельс выдвинул гипотезу о превращении в информационную эпоху пространства мест в пространство потоков. "Наше общество построено вокруг потоков: капитала, информации, технологий, организационного взаимодействия, изображений, звуков и символов. Потоки есть не просто один из элементов социальной организации, они являются выражением процессов, доминирующих в нашей экономической, политической и символической жизни... Новая пространственная форма, стр. характерная для социальных практик, которые доминируют в сетевом обществе и формируют его: пространство потоков. Пространство потоков есть материальная организация социальных практик, которые доминируют в сетевом обществе и формируют его. Под потоками я понимаю целенаправленные, повторяющиеся, программируемые последовательности обменов и взаимодействий между физически разъединенными позициями, которые занимают социальные акторы в экономических, политических и символических структурах общества" [Кастельс 2000, 64].

Динамический образ пространства потоков позволяет в сетевом обществе многое объяснить. Однако он не единственный. Социальное пространство становится открытым для различных концептуализаций, для открытия и исследования "множества пространств".

Именно утрата целостности пространства, его разорванность и его же способность к воссоединению становится ключевой для образования социальных сетей, которые в каком-то смысле являются автономными социальными мирами, требующими собственных пространств, в то же время стремящимися не утрачивать связь с "общим" пространством.

Трансформация представлений о пространстве столь очевидны, что наиболее общеупотребимой и популярной характеристикой сегодняшнего состояния современного общества является пространственная метафора "глобализации". Глобализация означает факт преодоления локальных пределов, приобретения социальными процессами всеобщей, глобальной размерности. При этом основное изменение упрощенно видится в "уплотнении пространства", в оперировании большими пространствами и скоростями, в проницаемости межстрановых границ. На самом деле, эффект глобализации зиждется не на большей доступности удаленных пространств, сколько на наложении и контрасте пространственных перспектив. Локальные пространства и скорости остались прежними, хотя автомобиль, превратившийся из роскоши в предмет повседневного потребления, изменил их соотношение даже на бытовом уровне. Новый эффект вызывает радикальное изменение понятия удаленности. Удаление не может более осмысливаться "километрами", мерой локальностей. Иначе говоря, из опыта и практики движения и коммуникации в физически доступных пространствах нельзя сделать никакого вывода о физически недоступных пространствах. Хотя ранее такая возможность была: путешествие из Петербурга в Москву или вокруг земного шара можно было выразить в количестве дней, в количестве миль. Сегодня любой далекий путь складывается из сравнительно быстро преодолеваемых глобальностей и долго осиливаемых локальностей: путь до аэропорта и затем до отеля занимает зачастую больше времени, чем само расстояние в несколько тысяч километров. Каждый маршрут оказывается дорогой "первой" и "последней мили", а не складывается из миль как таковых. Осмысливать расстояние можно, только "переключая" фокусы, учитывая наложение разных размерностей, разных скоростей.

Скорость становится еще одной характеристической чертой современного общества.

Считается, что скорость имеет тот, кто движется, но современные коммуникации позволяют большинство дел вершить без движения, сидя в офисе. Как раз действия без движения, производимые с помощью коммуникации, оказываются более масштабны, чем те, которые можно осуществить с помощью физических перемещений и встреч.

Соответственно, и скорости процессов оказываются завязаны не на движения, а на информационные потоки, на инструментальную коммуникацию. В этом обществе тем больше скорость жизни, чем менее люди движутся. Это не скорость движения, а скорость решений, скорость трансакций.

Скорости становятся решающим показателем в определении результатов движения.

Информационное общество - общество, разделенное на тех, кто впереди и кто позади, кто успевает и кто опаздывает. Это новая форма разделения "имущих" и "неимущих", согласно парафразу известной истины: кто успевает, имеет все, кто не успевает, у того отнимается последнее. Скорость и темп - измерение общественной жизни, которое нельзя более игнорировать. В обществе потоков и движений расстояние не воспринимается само по себе, а лишь в соизмерении со скоростью стремящихся к цели.

Скорости связывают места друг с другом, но они же их и удаляют друг от друга. Растущие скорости не только смыкают пространства, но и размыкают. Глобализация про стр. странств касается мест, которые желаемы, посещаемы, известны. Но она ничего не говорит о географических местах современного общества, которые не важны, не известны, не посещаемы. Это не обязательно "образцы нищеты" в районе Сахары, достаточно вспомнить о "брошенных деревнях" в странах третьего мира, о потоке мигрантов в города и страны. Пространства способны расщепляться и разграничиваться.

И это в эпоху глобализации проявляется еще более значительно, чем прежде.

Пространства современного общества не равнозначны. Если прежде можно было говорить о "заселенных" и "незаселенных" землях, то сегодня - о "жизнеспособных" и "нежизнеспособных". Речь не о физических качествах почв или земель, а о качестве совместной жизни людей, которое становится критерием и объяснением для людских миграций. Только в определенных местах, промышленных центрах возникает качество, вызывающее поток миграции в эти места. Это качество обусловлено изменившимися требованиями к уровню жизни, следствием возникновения "общества благосостояния" и повсеместной рекламой этого образа жизни. Расслоение пространств по мере их "притягательности" создало их разноуровневость и, подобно сообщающимся сосудам, силу тяги и напора к выравниванию. Картина миграций создает особую географическую карту, по которой видны силовые линии между территориями "разных уровней".

Фильтры, которые создаются на пути миграционных потоков, - это не просто национальные границы. В глобальной картине мира - это определенные "дамбы" на пути людских потоков, которые лишь совпадают с определенными участками государственных границ, но представляют собой иное явление. Если подыскивать им подходящий образ, то это будет полупроводниковый "диод", пропускающий ток в одном, и задерживающий его в обратном направлении. Как известно, благодаря полупроводникам возник мир сложной электроники, в которой оказалось возможным преобразовывать электрический ток посредством комплексных схем в приборы. Транзисторные компьютеры - вершина полупроводниковых технологий. Эти приборы не могли бы возникнуть на базе обычных проводников, в мономорфной среде. Точно так же современное общество начинает институционально организовывать географическое пространство так, что в нем реализуются сложные преобразования потоков людских и материальных ресурсов.

Пространство трансформируется в пространственные схемы, которые имеют глобальный характер, т.е. задействуют все имеющееся жизненное пространство, но, вместе с тем, структурируют доступность и недоступность территорий так, чтобы реализовывать новые качественные преобразования социальных процессов. Новое качество общества, которое возникает благодаря этому, можно называть сетевым.

Пространство потоков, движений и скоростей утратило свою эвклидову изоморфность. О нем нельзя утверждать, что одинаково во всякое время, что оно рядоположено, равномерно. Эволюцию социального пространства нельзя понять без учета истории развития математических идей о сущности пространства, которые являются отражением культурных представлений, формирующих общественную жизнь. На заре Нового времени возникшее представление об универсальности и пустоте пространства и времени (Ньютон) позволило придать пространству посредством координатного метода исчисляемость, что привело к возникновению понятия рационального, а впоследствии действительного числа. Такой образ пространства легко допускал слияние категорий природы с логическими категориями, составившее, собственно, сущность направления философского рационализма. В дальнейшем предмет изучения геометрии существенно расширился с проникновением в нее идей движения и преобразования фигур.

Новоевропейская геометрия развивалась по преимуществу как проективная геометрия геометрия не соотношений (таковой была античная математика), а построений и преобразований плоскостей и пространства. В работах Г. Монже, Ж. Менье, А. Клеро были заложены основы дифференциальной геометрии пространственных кривых и поверхностей, которая затем была существенно расширена в работах Гаусса и К.

Петерсона. Развитие новоевропейской геометрии в XVIII-XX вв. сопровождалось глубоким изменением во взглядах на природу пространства. Благодаря геометрии Лобачевского была преодолена вера в незыблемость освященных тысячелетиями аксиом, была понята возможность создания новых математических теорий путем обоснованного отказа от налагавшихся ранее ограничений.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.