авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«Оглавление Генштабисты антибольшевистских армий в красном плену. 1917-1922 гг., А. В. Ганин....................... 2 ...»

-- [ Страница 2 ] --

"После советизации Армении прибыл в г. Эривань командарм XI Геккер и, видя незнакомство комсостава Главштаба ССР Армении с постановкой дела в штабах Красной армии, предложил командировать в штаб XI армии до 10 лиц комсостава Главштаба для изучения означенного дела и возвращения в Армению с целью инструктирования остальных лиц комсостава штабов.

Нарком по военным делам ССР Армении выбрал нас - 6 лиц комсостава Главштаба из числа наиболее трудоспособных и не служивших никогда в белых войсках Деникина, Колчака, Врангеля и др. и не принимавших никакого участия, ни активного, ни пассивного, в антибольшевистской борьбе, и командировал нас в гор[од] Баку в штаб XI армии, снабдив всеми необходимыми документами за подписью наркомвоендела Ависа Нуриджаняна и комиссара РСФСР при командарме ССР Армении тов. Силына [?].

стр. Выехали мы из Эривани 14 декабря прошлого года и прибыли в г. Баку 21 декабря, где в тот же день явились в штаб XI армии. В штабе в первый день к нам отнеслись очень внимательно, как [к] командированным лицам дружественной и союзной державы, прикомандировали к штабу и обставили возможными удобствами, а на другой день пригласили в штаб и отправили в Особый отдел штарма XI. Здесь после заполнения анкетных листов и допроса следователем нас заключили под стражу, как нам заявили, на время фильтрации. Через 5 суток, 27 декабря, нас отправили к этапному коменданту... в Баку (далее фрагмент утрачен. - А. Г.)...

Еще через 5 суток, 1 января с.г., нас отправили на вокзал, где комендант Особого отдела нам заявил, что нас отправляют в распоряжение Рязанского губернского комиссариата для назначения по специальности в части Красной армии.

12 января с.г. мы прибыли в Рязань, где нас заключили в концентрационный лагерь принудительных работ, где нас, по-видимому, относят к категории военнопленных.

Поэтому считаем долгом довести до вашего сведения, что мы никогда не служили в белых войсках Деникина, Колчака, Врангеля и других, а служа все время в войсках Армении, никакого участия не только активного, но и пассивного в антибольшевистской борьбе не принимали, а после советизации Армении мы с полной охотой остались служить в Красной армии ССР Армении. Советское военное начальство Армении, проверив нашу прошлую службу, нашло ее незапятнанной, поэтому вполне доверчиво отнеслось к нам и командировало нас для изучения штабного дела (с целью возвращения в Армению для инструктирования остальных штабных работников);

ясно, что если бы наше военное начальство считало нас контрреволюционерами, то оно само арестовало бы нас и никуда бы не командировало;

факт самого командирования доказывает, что мы контрреволюционерами не были и являемся ярыми сторонниками советской власти.

Ввиду изложенного просим не отказать в распоряжении о скорейшем рассмотрении и разрешении нашего дела и, если нет особых препятствий, командировать нас во Всероссийский Главный штаб, дабы дать возможность выполнить задачу нашего командирования.

Петр Атаев, Ашот Тониев, Срапион Хачатурян, Гарегин Мусаелян, Гар. Тер-Никогосов, Дей-Карханов Вартан"110.

Как видно из документа, эти офицеры не считали себя военнопленными и тщетно пытались протестовать111.

В конце гражданской войны, в 1921 - 1922 гг., когда случаи пленения офицеров уже стали редкостью, над отдельными группами пленных проводились показательные судебные процессы. Широкую известность получил процесс генерала А. С. Бакича и его соратников, сдавшихся в плен в Монголии и на территории Урянхайского края в конце 1921 года. Процесс этот проходил в Новониколаевске в мае 1922 года. По этому делу проходили несколько выпускников Академии: генерал И. И. Смольнин-Терванд, полковник С. И. Костров, подполковники М. Т. Евстратов и В. Н. Троицкий, причем Смольнин-Терванд был приговорен к расстрелу, а остальные к различным срокам заключения.

Трагична судьба профессоров старой Военной академии, оставшихся после окончания гражданской войны во Владивостоке. В начале декабря 1922 г. академия по распоряжению новых властей отправилась в Москву, куда и прибыла в феврале 1923 года.

По пути в Москву в Красноярске пожилые профессора Б. М. Колюбакин, Г. Г. Христиани и А. И. Медведев были арестованы. Не выдержав условий содержания, все трое вскоре скончались.

12 апреля 1922 г. было издано постановление Всеукраинского ЦИК об амнистии бывшим генералам, командующим армиями, сражавшимися против советской республики, всем членам самозваных правительств и членам ЦК стр. антисоветских партий. Всем этим категориям лиц въезд на территорию УССР разрешался - "при действительном проявлении ими искреннего раскаяния"112. Как на практике определялось такое раскаяние - неясно. К этому времени чекисты стали широко использовать провокационные действия в отношении бывших белых офицеров. Еще в начале гражданской войны стало ясно, что заговоры проще предупредить, арестовав потенциальных заговорщиков, чем дожидаться их реального возникновения. Провокаторы предлагали бывшим офицерам вступить в подпольную организацию. Искали бывших белых, скрывавшихся от власти, и контрразведчиков113. Подобная деятельность не только позволяла выявлять противников режима, но и заставляла "бывших" с опаской воспринимать приглашения в реальные подпольные организации.

Отношение генштабистов, служивших у большевиков, к своим прежним товарищам, попавшим в белые армии, а затем взятым в плен и поступившим в РККА, не могло быть однообразным. Многое зависело от прежней совместной учебы, службы, дружеских или даже родственных связей. При этом "коренные" генштабисты РККА должны были испытывать определенные опасения - не потеснят ли их бывшие белые, не займут ли более значимые посты, отодвинув тех, кто с самого начала отдавал свои силы и знания на пользу советской России. В начале 1924 г. бюро партийных ячеек Военной академии РККА направило в ЦК РКП(б) доклад, в котором содержалась жалоба на засилье спецов в армии. Особо отмечалось значительное увеличение, в сравнении с периодом гражданской войны, численности бывших офицеров Генерального штаба, что мешало красным генштабистам становиться во главе армии114. Понятно, что подобное увеличение было возможно только за счет пленных.

Многие захваченные красными в плен офицеры-генштабисты, оказавшись в рядах РККА, действительно зарекомендовали себя в новой армии с самой лучшей стороны. Одной из причин могло быть стремление выслужиться и избежать репрессий. Например, ветеран украинских армий Какурин блестяще проявил свои способности в советско-польской войне;

с 24 октября 1920 г. ему было доверено командование 3-й советской армией. В 1921 г. Какурин вступил в РКП(б) и в том же году за участие в подавлении антоновского восстания был награжден орденом Красного знамени. Подобное награждение для военспеца, всего за год до этого перешедшего к красным из лагеря украинских националистов, где он занимал ответственные посты, было явлением беспрецедентным. В 1922 г. Какурин был награжден бухарским орденом Красной звезды 1-й ст. за руководство войсками Бухаро-Ферганского района в борьбе с басмачами. Также Какурин получил золотые часы от тамбовского губвоенкомата и от Бухарского ЦИК.

Высокие должности в РККА занимал и бывший колчаковский капитан М. И. Василенко, в 1919 - 1920 гг. командовавший 11-й, 9-й и 14-й армиями и впоследствии награжденный орденом Красного знамени (ранее он состоял в партии левых эсеров).

Заслуживает внимания вопрос о численности взятых в плен и затем поступивших в РККА генштабистов антибольшевистских армий. По данным на начало 1921 г. в РККА числились 22 таких генштабиста с опытом пребывания на должностях от начальников бригадных штабов и выше. Всего же из 558 выпускников Военной академии на апрель 1921 г. насчитывалось 77 бывших белых генштабистов. Из них лишь шестеро находились на ответственных должностях, а 20 считались непригодными к строевой службе115.

Весной 1921 г. в ГУВУЗ планировалось перевести 59 бывших белых генштабистов116. На ноябрь 1921 г. только в военно-учебных заведениях Украины числились 25 бывших белых генштабистов и 18 бывших белых слушателей Академии, в военно-учебных заведениях РСФСР состояли еще 25 бывших белых генштабистов117.

стр. К 25 ноября 1921 г. бывшие пленные генштабисты служили в полевых войсках ( человека), в Штабе РККА, Военно-исторической комиссии и в инспекциях (3), во Всевобуче (4), в Военной академии РККА (6), в ГУВУЗе (16), в управлении военно учебных заведений Украинской ССР (1), в Главном управлении коннозаводства (1), в РВСР (1);

9 человек находились под арестом. Всего на военной службе числились пленных генштабиста118.

В РККА к апрелю 1921 г. оказалось не менее 57 бывших слушателей сибирской Академии. К 1 января 1921 г. ее выпускники служили на Западном фронте (1), в штабе помглавкома по Сибири (7), в Запасной армии республики (1), во Всероглавштабе (1), в ГУВУЗе (26), во Всевобуче (1), в 5-й армии и Восточно-Сибирском военном округе (10), в Харьковском военном округе (1). На 15 апреля 1921 г. они служили на Западном фронте (1), в штабе помощника главкома по Сибири (12), в Запасной армии республики и в Приволжском военном округе (2), в Петроградском военном округе (4), в Приуральском военном округе (1), в Харьковском военном округе (1), в 5-й армии и Восточно Сибирском военном округе (10), в ГУВУЗе (25), во Всевобуче (1)119.

Очевидно, колчаковские генштабисты концентрировались в различных сибирских штабах, где их оказалось 22 человека, и в ГУВУЗе (25), что объяснялось в первом случае потребностью местных учреждений РККА в Сибири в квалифицированных кадрах, а во втором - неполным доверием бывшим белым, в результате чего их благоразумно держали на преподавательской работе, не поручая управление реальной вооруженной силой.

По данным Списка N 2 слушателей академии Генерального штаба сибирского правительства, состоящих на службе на фронтах и в центральных тыловых учреждениях к 16 июля 1921 г.120, в РККА к этому времени служил 31 выпускник сибирской Академии: в штабе помглавкома по Сибири (4), в штабе ДВР (4), в штабе Приуральского военного округа (1), в Восточно-Сибирском военном округе (3), во Всевобуче (1), в Петроградском военном округе (4), в ГУВУЗе (13) и в Приволжском военном округе (1). По-прежнему большинство служило в ГУВУЗе и несколько меньше - в различных сибирских и дальневосточных штабах. По сведениям к 23 ноября 1921 г., в РККА оставалось выпускников и слушателей сибирской Академии: в полевых войсках (23), во Всевобуче (1), в ГУВУЗе (16)121.

К сожалению, установить, сколько офицеров сдались добровольно, а сколько оказались захвачены в боях, не представляется возможным из-за отсутствия достаточного количества источников.

В советский плен слушатели и выпускники Николаевской военной академии в 1917 - гг. попадали не менее 450 раз (считая и повторные случаи). Исключая тех, кто побывал в плену у красных два и более раз, всего красными были пленены за гражданскую войну не менее 437 выпускников и слушателей Академии. Помимо них в плен попадали выпускники курсов Генштаба Кавказского фронта и даже иностранных военных академий (например, австрийские генштабисты, служившие в Украинской галицийской армии - В.

В. Лобковиц, Г. Цириц). Не менее 57 пленных были казнены, не менее 75 прошли через аресты. Однако в 346 случаях (76,9%) пленные были приняты на службу в РККА, что свидетельствует об успехе целенаправленной политики привлечения большевиками себе на службу специалистов Генштаба даже из недавних врагов. При этом статистические отчеты фиксируют значительно меньшую одновременную их численность в РККА, что может объясняться как дефектами статистики, так и систематическим вычищением бывших белых генштабистов из армии.

Значимым показателем относительно либеральной политики красных в отношении пленных генштабистов представляется следующий факт. Среди плен стр. ных выпускников академии насчитывалось не менее 138 человек, ранее уже успевших послужить в РККА, которые затем изменили красным и попали в антибольшевистский лагерь, после чего оказались в советском плену, были прощены и вторично приняты в РККА. Речь идет не менее чем о 31,6% всех плененных генштабистов. Их готовность сдаться в плен могла сформироваться на основе положительного опыта прежнего пребывания в Красной армии. Такие офицеры, метавшиеся всю гражданскую войну между красными и их противниками, по сути, являлись профессиональными перебежчиками, менявшими место службы в зависимости от политической конъюнктуры и обстановки на фронте. Среди пленных насчитывалось не менее 141 генерала, 181 штаб-офицера и обер-офицеров (воинские звания четырех офицеров установить не удалось). Таким образом, среди пленных заметно преобладали штаб-офицеры и генералы, а не наиболее многочисленная младшая категория офицерского состава - обер-офицеры. Это отражало условия гражданской войны, когда генштабовская молодежь быстро оказывалась в высоких чинах. Не менее 246 пленных обучались в Николаевской военной академии еще в мирное время и не менее 186 окончили ускоренные курсы в военных условиях.

Переходы генштабистов из лагеря в лагерь не были исключительным для гражданской войны явлением. Поток пленных и перебежчиков на сторону красных был очевидным образом связан с победами РККА. Большинство пленных генштабистов поступило в РККА в 1920 г., что неудивительно, так как тогда были разбиты основные белые армии Востока и Юга России, началась советизация Закавказья.

Чтобы оценить общий характер перемещений генштабистов между лагерями гражданской войны, стойкость военной элиты сторон, можно сопоставить данные о генштабистах перебежчиках и взятых в плен - обеими сторонами. Из рядов Красной армии за годы гражданской войны бежали или попали в плен к противнику 34% генштабистов. Такой же процент перебежчиков к красным и пленных фиксируется в отношении колчаковских кадров (впрочем, там было существенно больше именно пленных, тогда как РККА теряла генштабистов, в основном, из-за сознательных перебежчиков). Сказывался невысокий боевой дух колчаковских генштабистов, среди которых было много выпускников ускоренных курсов, а также тяжесть и безвыходность их положения в 1919 - 1920 годах.

Меньшее количество пленных, взятых красными на Юге России, было обусловлено сравнительной моральной устойчивостью белых армий Юга и лучшей организацией их отступления и эвакуации. В абсолютном большинстве офицеры Генерального штаба, служившие у Врангеля, смогли уехать из России. Процент захваченных красными генштабистов на Юге (в том числе из украинских армий) определяется примерно в 15% служивших в этих армиях выпускников академии. Генштабисты, захваченные красными на Севере, составляли 21,9% "академиков", служивших там у белых.

Основной поток перебежчиков к белым и пленных приходился на 1918 г. и, в меньшей степени, на 1919 год. На Восточном фронте летом 1918 г. произошел переход к белым Военной академии с многочисленными слушателями и преподавательским составом.

Однако к белым чаще переходили выпускники ускоренных курсов, тогда как красным в плен сдавались большей частью генштабисты довоенных выпусков. Переходы к белым совершались, как правило, осознанно и добровольно и были связаны с большим риском, на который легче шли молодые офицеры. К красным, наоборот, реже переходили добровольно. Попасть в плен с большей вероятностью могли представители старшего поколения генштабистов, не рассчитывавшие, например, физически преодолеть суровые условия отступления по безлюдным районам Сибири и в силу этого стр. сдававшиеся в плен. Сознательными перебежчиками нередко были именно молодые генштабисты.

У перебежчиков, переменивших фронт по несколько раз, могло формироваться легкомысленное отношение к переходу в тот или иной лагерь. Однако легкомыслие по отношению к большевикам было ошибкой, дорого обошедшейся многим.

Отношение к пленным было дифференцированным. Из общей массы выделялись специалисты Генерального штаба, остро необходимые красным. Принадлежность к Генштабу в ряде случаев спасала пленным жизнь, тогда как офицеров, не имевших высшего военного образования, могли расстрелять. Разумеется, подобная практика не относилась к убежденным противникам большевиков из генштабистов, с которыми беспощадно расправлялись, как, например, с генералом Перхуровым. Не относилась она и к случаям произвола на местах, которые нельзя назвать узаконенной практикой отношения к пленным.

Появление в рядах РККА категории бывших белых офицеров привело к возникновению новой для комсостава РККА группировки. При всей приниженности и шаткости положения таких людей, они стремились держаться вместе. Отношение к ним лояльных большевикам военспецов определялось, с одной стороны, подмоченной неверным выбором в гражданскую войну репутацией - общение с ними могло повлечь неприятности, а с другой - взглядом на них как на возможных конкурентов по службе122.

Отношение властей и командования к ветеранам антибольшевистских армий отличалось недоверием - большим, чем вообще недоверие к военспецам. Несмотря на разнообразные декларации, Советская власть ничего не забывала и никого не прощала. Не случайно в советских анкетах вплоть до второй половины XX века требовалось заполнить пункты о службе в антисоветских армиях и нахождении на подконтрольной противникам красных территории123. В перспективе бывшие белые офицеры оказывались первыми кандидатами на увольнение или арест. Лишь в редких случаях им доверяли ответственные посты. Чаще всего их уделом становилась преподавательская работа, на которой они были более безопасны, поскольку не имели в своем подчинении никакой реальной силы. Несмотря на лояльность и отсутствие в среде бывших белых офицеров серьезных контрреволюционных устремлений, советские органы госбезопасности держали их под пристальным надзором. Но эти кадры принесли немалую пользу Красной армии. Как правило, они добросовестно служили на отведенных им постах. Репрессии начала и второй половины 1930-х годов положили конец советской службе для значительного числа некогда взятых в плен белогвардейцев.

Примечания Публикация подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рамках проекта 11 - 31 - 00350а2 "Военная элита в годы гражданской войны 1917 - гг.". Выражаю признательность Ф. А. Гущину за высказанные замечания по тексту статьи.

1. АБИНЯКИН Р. М. Бывшие офицеры - заключенные Орловского концентрационного лагеря. 1920 - 1922 гг. - Вопросы истории, 2010, N 11, с. 83.

2. Здесь и далее указываются прежние чины офицеров на украинской службе, даже если позднее в рядах белых армий они получили повышение или, наоборот, понижение, так как белые не признавали украинского производства и принимали таких офицеров на службу по их последнему чину в старой русской армии.

3. Ведомственный архив Службы безопасности Украины (Галузевий архів Служби безпеки України, ГАСБУ), ф. 6, д. 67093-ФП, т. 537 (616), л. 42 - 42об.

4. АНТОНОВ-ОВСЕЕНКО В. Записки о гражданской войне. Т. 3. М. 1932, с. 296;

ФОМИН Ф. Т. Записки старого чекиста. М. 1964, с. 39 - 42. Данные о судьбе Баскова в различных документах расходятся. По одним данным, он действительно был расстрелян Киевской стр. ЧК в конце марта 1919 г. (Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 6, оп. 4, д. 922, л. 39), по другим сведениям, пропал без вести при эвакуации красными Украины (там же, ф. 11, оп. 5, д. 69, л. 38). Сведения о расстреле находят себе подтверждение в том, что 23 августа (5 сентября) 1919 г. белые в Киеве выдали удостоверение вдове убитого большевиками Генштаба генерал-майора Баскова Вере Андреевне с сыном Борисом 14 лет и дочерьми Надеждой 13 лет и Верой 10 лет, которые отправлялись в Таганрог (там же, ф.

39694, оп. 1, д. 74, ч. 1, л. 361).

5. КАВТАРАДЗЕ А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. 1917 - гг. М. 1988, с. 171.

6. Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1920 - 1923 гг. Сб. документов. М. 2000, с. 71, 73.

7. К 1 января 1921 г. в РККА на учете состояло около 12 тыс. бывших белых офицеров или 5,53% комсостава, в течение года на учет было принято еще 2390 человек (РГВА, ф. 4, оп.

1, д. 33, л. 45об.). К 1924 г. на особом учете состояло до 50 900 человек, впрочем, в это число входили и военные чиновники.

8. РГВА, ф. 11, оп. 15, д. 7, л. 16.

9. Подробнее о нормативно-правовой базе и практике особого учета см.: АБИНЯКИН Р.

М. Особый учет бывших белых офицеров в Советской России и СССР в 1920-е гг. Ученые записки Орловского государственного университета. Серия "Гуманитарные и социальные науки", 2010, N 3, ч. 1.

10. РГВА, ф. 4, оп. 11, д. 2, л. 87.

11. Там же, ф. 24380, оп. 7, д. 1318, л. 2об.

12. Там же, ф. 185, оп. 3, д. 1191, л. 99об.

13. Там же, ф. 7, оп. 2, д. 396, л. 105об.

14. Там же, ф. 25892, оп. 3, д. 956, л. 164.

15. Там же, ф. 185, оп. 3, д. 1191, л. 40об., 48 - 48об.

16. Главнокомандующий Восточным фронтом.

17. РГВА, ф. 185, оп. 3, д. 1191, л. 51 - 51об.

18. Там же, л. 66.

19. Среди этих пленных, в частности, были генерал-лейтенанты: главный начальник снабжений 2-й и 3-й армий Г. Н. Вирановский, состоящий при генерал-квартирмейстере Восточного фронта Д. И. Гнида;

генерал-майоры: инспектор пополнений Восточного фронта В. И. Оберюхтин, начальник мобилизационного отдела Военного министерства Н.

В. Шереховский, генерал для поручений при инспекторе пополнений фронта И. И.

Смелов, начальник снабжений 1-й армии А. Г. Лигнау, генерал для поручений при штабе главнокомандующего Восточным фронтом Н. А. Воронов;

полковники: начальник штаба 1-й армии А. С. Кононов, помощник начальника снабжений 1-й армии Н. Д. Молотов, начальник военных сообщений Восточного фронта Д. М. Супрунович, старший адъютант разведывательного отделения штаба 3-й армии М. Е. Терехов, начальник Челябинской инструкторской школы при 3-й армии М. И. Москаленко, подполковники: И. Г.

Грузинский (в отставке), начальник штаба Партизанской группы Н. В. Соколов, начальник штаба тылового округа Г. К. Иванов, начальник разведки Уральской группы С. С.

Дзюбенко, старший адъютант оперативного отделения штаба 2-й армии Е. Н. Сумароков, начальник штаба Волжской дивизии Б. А. Юрьев, начальник штаба 3-й Сибирской стрелковой дивизии П. К. Гренгаген, штаб-офицер для поручений при управлении генерал-квартирмейстера Восточного фронта Ф. М. Бредш;

капитаны: начальник штаба 4 й Сибирской казачьей дивизии СИ. Ильин, обер-квартирмейстер штаба Волжской группы Б. Н. Пудвинский, начальник штаба 4-й Сибирской стрелковой дивизии И. А. Белоусов, старший адъютант по строевой части штаба 3-й стрелковой дивизии М. П. Базыленок, обер-офицер по разведке штаба Волжской группы есаул А. П. Колесников и другие (РГВА, ф. 185, оп. 3, д. 1191, л. 67, 70, 72 - 72об., 75 - 75об.).

20. Там же, ф. 7, оп. 2, д. 396, л. 91.

21. Там же, ф. 185, оп. 3, д. 1191, л. 303об.

22. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. Р-8419, оп. 1, д. 233, л. 90.

23. РГВА, ф. 11, оп. 5, д. 930, л. 148об.

24. Там же, ф. 54, оп. 17, д. 387, л. 135об.

25. Там же, ф. 185, оп. 3, д. 1191, л. 61, 64.

26. Там же, ф. 11, оп. 5, д. 1010, л. 141об.

27. Бахметевский архив Колумбийского университета (Bakhmetteff Archive, Columbia university, BAR). Konstantin Konstantinovich Akintievskii papers. Box 1.

28. РГВА, ф. 185, оп. 3, д. 1191, л. 84.

29. ГАРФ, ф. Р-5960, оп. 1, д. 57, л. 153.

30. РГВА, ф. 54, оп. 17, д. 387, л. 151.

31. Там же, л. 162об.

32. ТИНЧЕНКО Я. Ю. Голгофа русского офицерства в СССР: 1930 - 1931 годы. М. 2000, с. 92.

33. РГВА, ф. 185, оп. 3, д. 1191, л. 126.

34. Там же, л. 216.

35. Там же, л. 288 - 290.

стр. 36. Там же, д. 1217, л. 23.

37. Там же, д. 1191, л. 253, 254, 256 - 258.

38. Там же, ф. 7, оп. 2, д. 396, л. 104 - 106.

39. Там же, ф. 6, оп. 4, д. 943, л. 65.

40. ГАРФ, ф. Р-8419, оп. 1, д. 216, л. 110об.

41. Там же, л. 114об.

42 Московское окружное военно-санитарное управление.

43. ГАРФ, ф. Р-8419, оп. 1, д. 216, л. 111 - 112об.

44. Там же, л. 118об.;

Обречены по рождению... СПб. 2004, с. 181.

45. ГАРФ, ф. Р-8419, оп. 1, д. 245, л. 2 - 2об.

46. Там же, д. 233, л. 90об.

47. Там же, д. 355, л. 60.

48. Там же, д. 255, л. 38об.

49. В других показаниях он приводил иную дату - 16 мая 1920 г. (ГАСБУ, ф. 6, д. 67093 ФП, т. 151 (207), л. 55об.).

50. Там же, л. 47об. - 48.

51. Там же, л. 74об. -75.

52. Там же, л. 56.

53. Там же, т. 141 (195), л. 129.

54. РГВА, ф. 11, оп. 5, д. 68, л. 137об. Курсы были закрыты по приказу РВСР от 11 января 1921 г., а их слушатели были переданы в резерв военных округов по месту нахождения курсов (там же, ф. 4, оп. 11, д. 2, л. 173).

55. Там же, ф. 11, оп. 5, д. 979, л. 157об. -158;

ЕЛИСЕЕВ Ф. И. Лабинцы. Побег из красной России. М. 2006, с. 363, 372.

56. ГАРФ, ф. Р-5881, оп. 1, д. 327, л. 71, 71об.;

ЕЛИСЕЕВ Ф. И. Ук. соч., с. 373.

57. ЕЛИСЕЕВ Ф. И. Ук. соч., с. 373 - 374, 376.

58. РГВА, ф. 4, оп. 11, д. 2, л. 173.

59. Там же, ф. 39352, оп. 1, д. 58, л. 124.

60. Там же, ф. 7, оп. 2, д. 396, л. 82.

61. Там же, ф. 4, оп. 11, д. 2, л. 174об.

62. Там же, ф. 11, оп. 5, д. 69, л. 34об.

63. Там же, ф. 4, оп. 11, д. 2, л. 222.

64. В мае 1926 г. в связи с трудностью учета бывших белых офицеров и военных чиновников и отсутствием необходимости в таковом был разработан проект перевода этой категории лиц на общий учет (там же, ф. 54, оп. 17, д. 389, л. 41).

65. Там же, ф. 4, оп. 1, д. 33, л. 45об.

66. Там же, оп. 11, д. 2, л. 173, 174.

67. СОКОЛОВ Б. Ф. Падение Северной области. - Архив русской революции (АРР), 1923, т. 9, с. 89, 64.

68. Государственный архив Архангельской области (ГААО), ф. Р-2851, оп. 6, д. 5, л. 7 8об.

69. БЕССОНОВ Ю. Д. Двадцать шесть тюрем и побег с Соловков. Париж. 1928, с. 66.

70. ДАНИЛОВ И. А. Воспоминания о моей подневольной службе у большевиков. - АРР, 1924, т. 14, с. 81.

71. ГАРФ, ф. Р-5867, оп. 1, д. 97, л. 4об.;

КРУЧИНИН А. С. "Я препровождаю Вам знаки ордена". - Военная быль, 1995, N 7 (136), с. 47 - 48.

72. Начальником штаба дивизии.

73. РГВА, ф. 6, оп. 4, д. 927, л. 223 - 223об.

74. ДАНИЛОВ И. А. Ук. соч., с. 82.

75. Отдел социально-политической истории Государственного архива Архангельской области (ОСПИ ГААО), ф. 1, оп. 1, д. 341, л. 96, 97об.

76. Жертвы политического террора в СССР. Компакт-диск. Изд. 4-е. М. 2007.

77. ТЕПЛЯКОВ А. Г. "Непроницаемые недра": ВЧК-ОГПУ в Сибири. 1918 - 1929 гг. М.

2007, с. 120.

78. РГВА, ф. 11, оп. 5, д. 979, л. 166.

79. Там же, ф. 7, оп. 8, д. 187, л. 35.

80. Там же, ф. 11, оп. 5, д. 979, л. 176.

81. Там же, ф. 6, оп. 4, д. 927, л. 284.

82. Там же, л. 198, 199.

83 Там же, ф. 11, оп. 5, д. 979, л. 106, 106об.

84. Великая Отечественная: Комкоры. Военный биографический словарь. Т. 1. М. Жуковский. 2006, с. 657.

85. ГАСБУ, ф. 6, д. 67093-ФП, т. 54 (72), л. 27об. Публикацию протоколов допросов Какурина см.: ТИНЧЕНКО Я. Ландскнехт без страху і докору: військова кар'єра та доля Миколи Какуріна. - З архівів ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ (Киів), 1999, N 1 - 2 (10 - 11).

86. ГАРФ, ф. Р-8419, оп. 1, д. 197, л. 3об.

87. Там же, ф. Р-6559, оп. 1, д. 6, л. 182 - 183.

88. ГАСБУ, ф. 6, д. 67093-ФП, т. 250, л. 63об.

стр. 89. ЕЛИСЕЕВ Ф. И. Ук. соч., с. 330.

90. ГАСБУ, ф. 6, д. 67093-ФП, т. 250, л. 11, 70.

91. ГАРФ, ф. Р-8419, оп. 1, д. 317, л. 36об.

92. Там же, д. 353, л. 73.

93. Там же, д. 238, л. 15об.

94. Там же, л. 16 - 16об., 19.

95. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 51, с. 277, 452. Возможно, речь шла о белом разведчике подполковнике Н. Ф. Соколовском, позднее вернувшемся в советскую Россию из эмиграции.

96. БРУСИЛОВ А. А. Мои воспоминания. М. 2001, с. 303 - 304.

97. ГАРФ, ф. Р-8419, оп. 1, д. 253, л. 106об.

98. Там же, ф. Р-5881, оп. 1, д. 327, л. 65.

99. Там же, ф. Р-8419, оп. 1, д. 306, л. 36об.

100. Там же, л. 39 - 39об.

101. Там же, д. 355, л. 351.

102. РГВА, ф. 7, оп. 2, д. 396, л. 46.

103. Там же, л. 94.

104. Подробнее об увольнении бывших офицеров из РККА см.: АБИНЯКИН Р. М.

Увольнение бывших офицеров из РККА в 1921 - 1934 гг. - Вопросы истории, 2012, N 2.

105. РГВА, ф. 54, оп. 17, д. 387, л. 45, 164об., 179об.

106. Там же, ф. 7, оп. 2, д. 396, л. 50, 52.

107. ГАРФ, ф. Р-8419, оп. 1, д. 356, л. 298.

108. Там же, л. 298об.

109. Национальный архив Армении (НАА), ф. 688, оп. 34, д. 4, л. 44 - 44об. ПО. Там же, д.

17, л. 31 - 32.

111. Существует точка зрения, что отправка армянских офицеров в рязанский концлагерь представляла собой форму заложничества, причем обезглавливание армянских вооруженных сил увязывается с заигрыванием большевиков с кемалистской Турцией, а вина за высылку косвенно возлагается на азербайджанское советское руководство (МАРТИРОСЯН Г. А. Офицеры республики Армения в концлагере города Рязани. Рязань.

2002, с. 64 - 72, 81 - 82). Однако заложничеством эта высылка не являлась, а была скорее необходимой временной изоляцией (в связи с восстанием дашнаков в Армении в феврале апреле 1921 г. офицеры, содержавшиеся в Рязани, не пострадали, в концлагере существовали оркестр, хор и драмкружок, заключенные могли выходить в город). По сведениям из доклада наркома иностранных дел ССР Армении А. А. Бекзадяна в ЦК РКП(б) с копиями В. И. Ленину, Л. Д. Троцкому и И. В. Сталину от 26 марта 1921 г., требование выслать офицеров из пределов Армении по своей инициативе выдвинул уполномоченный ВЧК ГА. Атарбеков (Атарбекян) на заседании Ревкома и ЦК КП(б) Армении в январе 1921 г. (НАА, ф. 113, оп. 3, д. 7, л. 126). Впрочем, в Баку офицеров направляли еще в декабре 1920 г., что видно из публикуемых документов. С точки зрения интересов советской России, следовало устранить вероятность возрождения армянской национальной армии, и тем самым снизить военно-политический потенциал антибольшевистских выступлений. Последующие события, связанные с вооруженными выступлениями дашнаков и захватом ими Эривани в феврале-апреле 1921 г., вполне это подтвердили. Начальник штаба дашнаков Саркисбегян 11 марта 1921 г. сообщал командиру отряда (хмбапету) Япону: "Чувствуем ужасную нужду в офицерах. Хороших обманным путем увезли в Баку, а среди оставшихся только 5% годны" (АМИРХАНЯН Ш.

М. Из истории борьбы за Советскую власть в Армении. Ереван. 1967, с. 124). После ликвидации выступления дашнаков, уже в мае 1921 г., часть высланных офицеров смогла вернуться в Армению и была амнистирована (НАА, ф. 114, оп. 2, д. 60, л. 38, 59 - 59об., 60, 61, 74, 101).

112. ГАРФ, ф. Р-8419, оп. 1, д. 367, л. 125.

113. Там же, д. 234, л. 1об.

114. Красная армия в 1920-е годы. Вестник Архива президента Российской Федерации. М.

2007, с. 93.

115. РГВА, ф. 7, оп. 8, д. 263, л. 27 - 28, 32.

116. Там же, ф. 6, оп. 4, д. 943, л. 42.

117. Там же, л. 80;

ф. 7, оп. 2, д. 390, л. 7.

118. Там же, ф. 7, оп. 2, д. 390, л. 8, 13.

119. Подсчитано по: там же, л. 29;

ф. 7, оп. 8, д. 263, л. 65.

120. Там же, ф. 7, оп. 2, д. 396, л. 123 - 123об.

121. Там же, д. 390, л. 11.

122. См., напр.: МИНАКОВ С. Т. Сталин и его маршал. М. 2004, с. 215.

123. Соответствующие пункты анкет выглядели следующим образом: "Находился ли на территории, занятой белыми в период гражданской войны, где, когда и работа в это время";

"Служил ли сам или родственники в белых и иностранных армиях в период гражданской войны, где, когда, последняя должность, чин, участие в боях против Красной армии";

"Был ли в плену в период гражданской войны".

стр. Заглавие статьи СССР и "лимитрофная зона" в 1939-1941 гг.

Автор(ы) Ф. Л. Синицын Источник Вопросы истории, № 8, Август 2013, C. 33- СТАТЬИ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 72.0 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ СССР и "лимитрофная зона" в 1939-1941 гг., Ф. Л. Синицын Секретный дополнительный протокол, служивший приложением к Договору о ненападении СССР и Германии 23 августа 1939 г., касался разграничения сфер влияния в Восточной Европе. В результате достигнутых соглашений Советский Союз получил возможность присоединить (или возвратить в состав страны) ряд территорий, на которые, по мнению руководства страны, имел юридические или моральные права. В их числе были Западная Украина и Западная Белоруссия (большая часть этих территорий ранее входила в состав Российской империи), Финляндия, провозгласившая независимость от России в декабре 1917 г., прибалтийские государства (Эстония, Латвия, Литва), получившие независимость в 1918 г., а также Бессарабия, входившая в состав России до декабря 1917 года1.

24 декабря 1989 г. Съезд народных депутатов СССР признал Секретный дополнительный протокол юридически несостоятельным и недействительным с момента его подписания. В то же время Съезд признал, что договор с Германией о ненападении был заключен "в критической международной ситуации, в условиях нарастания опасности агрессии фашизма в Европе и японского милитаризма в Азии и имел одной из целей - отвести от СССР угрозу войны". В конечном счете эта цель не была достигнута, а просчеты, связанные с взаимными обязательствами Германии и СССР, усугубили последствия вероломной нацистской агрессии. "В это время страна стояла перед трудным выбором"2.

Оценка политики Советского Союза в отношении "лимитрофной зоны", 1939 - 1941 гг. в течение многих лет является одним из наиболее актуальных и спорных вопросов в историографии. В первую очередь это касается оценки вхождения стран Прибалтики, Западной Украины, Западной Белоруссии, Бессарабии и Северной Буковины в состав СССР: являлось ли оно добровольным или "оккупацией". Во-вторых, спорным является вопрос о взаимном восприятии власти и народов присоединенных к Советскому Союзу территорий3. Требуется дополнительное изучение вопроса о роли национального фактора в действиях СССР, а также вопроса о политике гитлеровской Германии в отношении Советского Союза в связи с национальным фактором.

Синицын Федор Леонидович - кандидат исторических наук, докторант Института российской истории РАН.

стр. СССР оспаривал польскую принадлежность Западной Украины и Западной Белоруссии еще с начала 1920-х годов4. После того как 1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу, советское руководство начало, наряду с военной, политическую подготовку к занятию территории Западной Украины и Западной Белоруссии. Претензии к Польше были подытожены И. В. Сталиным 7 сентября 1939 г. в беседе с генеральным секретарем ИККИ Г. Димитровым в присутствии В. М. Молотова и А. А. Жданова: "Польское государство раньше (в истории) было национальное государство, поэтому революционеры защищали его против раздела и порабощения. Теперь - фашистское государство угнетает украинцев, белорусов и т.д.". Тогда же Сталин сформулировал цель в отношении Польши:

"Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы, если бы в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население"5.

Обосновывая свои действия по присоединению Западной Украины и Западной Белоруссии, советское руководство ссылалось на национальный фактор. 10 сентября г. Молотов на встрече с германским послом В. фон Шуленбургом сказал, что "советское правительство намеревается воспользоваться дальнейшим продвижением германских войск и заявить, что Польша разваливается на куски и что вследствие этого Советский Союз должен прийти на помощь украинцам и белорусам, которым "угрожает" Германия.

Этот предлог представит интервенцию Советского Союза благовидной в глазах масс и даст Советскому Союзу возможность не выглядеть агрессором"6. 14 сентября "Правда" поместила статью "О внутренних причинах военного поражения Польши": "Национальная политика правящих кругов Польши характеризуется подавлением и угнетением национальных меньшинств, и особенно украинцев и белорусов... В этом отношении политика Польши ничем не отличается от угнетательской политики русского царизма...

Национальные меньшинства Польши не стали и не могли стать надежным оплотом государственного режима. Многонациональное государство, не скрепленное узами дружбы и равенства населяющих его народов, а наоборот, основанное на угнетении и неравноправии национальных меньшинств, не может представлять крепкой военной силы"7. Утром 17 сентября Советское правительство вручило польскому послу в Москве ноту, в которой говорилось, что "Советское правительство не может... безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными". В то же время подчеркивалась благородная цель и в отношении польского народа: "Советское правительство намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью"8.

В тот же день Красная армия перешла границу Польши, выступив "на защиту жизни и имущества населения Западной Украины и Западной Белоруссии"9. К этому времени подразделения польской армии, формировавшиеся на восточных окраинах Второй Речи Посполитой, самораспустились. В тылу польских войск происходили восстания, отмечалось массовое неподчинение властям. В Гродно, где поляки под предводительством судьи Микульского устроили погром, произошли столкновения между белорусским и еврейским населением, с одной стороны, и поляками - с другой. Значительная часть белорусов, украинцев и евреев с радостью и надеждой встречала Красную армию. Как пишет Е. В. Яковлева, белорусское население "в приходе Красной армии видело прежде всего возвращение России, которую помнило еще по дореволюционным годам"10.

Польская операция советских войск не стр. была бескровной - Красная армия потеряла 737 человек убитыми и 1862 ранеными11.

28 сентября 1939 г. СССР и Германия подписали "Договор о дружбе и границе", который оформил раздел Польши (он был именован "распадом Польши") на основе национального фактора: "Обеспечить народам, живущим там, мирное существование, соответствующее их национальным особенностям". К этому договору прилагался Секретный дополнительный протокол, согласно которому Литва отошла в советскую сферу влияния, а Люблинское воеводство и часть Варшавского воеводства - в германскую12. Таким образом, при разделе Польши СССР получил украинские и белоруссккие этнические территории, еще с 1919 г. определенные как таковые на международном уровне ("линия Керзона"). Отклонение границы от "линии Керзона" к западу было допущено лишь в районе Белостока и Перемышля, но и на этих территориях имелось значительное украинское и белорусское население.

В Западной Украине и Западной Белоруссии были созваны Народные собрания, которые подали ходатайства о вхождении этих регионов в состав СССР. 1 - 2 ноября 1939 г.

Западная Украина (88 тыс. кв. км и 8 млн. человек населения) и Западная Белоруссия ( тыс. кв. км и 4,8 млн. человек населения) были приняты в состав Советского Союза и воссоединены с УССР и БССР, соответственно13.

Объяснить советскому народу присоединение новых территорий договоренностями СССР и Германии по разделу "сфер влияния" в Европе, конечно, было невозможно. Поэтому в пропаганде был широко использован национальный фактор на основе формулировок, ранее данных Сталиным и Молотовым: "Сбылись мечты украинских и белорусских трудящихся, стонавших под польским жандармским сапогом, - мечты о воссоединении со своими украинскими и белорусскими братьями, живущими под солнцем Сталинской Конституции"14. Обоснованию советских притязаний на восточные регионы Второй Речи Посполитой служили заявления о том, что Западная Украина - это "исконная русская земля"15. Были организованы научные мероприятия, посвященные освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии от "польского ига"16. Дополнительным обоснованием присоединения новых территорий к СССР было спасение украинцев и белорусов, покинутых после начала германо-польской войны на произвол судьбы "обанкротившимся польским правительством"17. Такой поворот событий получал объяснение в том, что руководители Второй Речи Посполитой были "не в силах разрешить национальный вопрос, создать атмосферу дружбы и доверия между народами". Само Польское государство рассматривалось как изначально несостоятельное: "подлинными хозяевами Польши" были названы иностранные державы - Великобритания и Франция18.

Целью пропаганды о результатах раздела Польши являлось утверждение представления, что произошло "освобождение угнетенных народов от ига империализма и добровольное объединение их на базе социализма, в качестве равноправных членов СССР"19. Такое обоснование вполне вписывалось в концепцию "советского патриотизма", духом которого "проникнут был поход... Красной армии в Западную Украину и Западную Белоруссию"20.

Советская пресса рассказывала о том, как улучшилась жизнь на вновь присоединенных территориях - в частности была "уничтожена процентная норма, ограничивающая прием в высшие учебные заведения украинцев, русских, евреев"21. Идеологическое обоснование продвижения Советского Союза на запад как освобождения украинцев и белорусов оказалось удачным для насаждения в общественном сознании в СССР22.

В то же время в народной среде закономерно проявилось и непонимание этой меры.

Красноармейцы задавали вопросы: "На нас не напали фашисты, и стр. мы чужой земли ни пяди не хотим брать, так почему же мы выступаем?", "Нам никто войну не объявил, мы проводим политику мира и стараемся, чтобы нас никто в войну не втянул, а вдруг сами объявляем и втягиваемся в войну". В Ленинградском военном округе красноармеец Макаров (в/ч 4474) сказал: "Советский Союз стал фактически помогать Гитлеру в захвате Польши. Пишут о мире, а на самом деле стали агрессорами". Слушатель 3-го курса Академии химзащиты Адамашин высказался еще жестче: "Вот тебе и красный империализм. Говорили, что чужой земли не хотим, а как увидели, что можно кусочек захватить, сразу об этом забыли". Он сравнил советскую политику с гитлеровской:

"Немцы, когда Судеты захватывали, тоже писали, что они немцев защищают"23.

В целом обоснованность советских притязаний на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии с юридической стороны представляется спорным вопросом. Тем не менее установлено, что вступление советских войск на территорию Восточной Польши в сентябре 1939 г., нельзя квалифицировать как нарушение международного права24. С точки зрения национальной политики, вопрос о воссоединении разделенных народов, каковыми в 1939 г. являлись украинцы и белорусы, действительно стоял остро. Польское правительство проводило колонизацию и полонизацию Западной Украины и Западной Белоруссии. Советская пропаганда, называя Вторую Речь Посполитую "тюрьмой народов", указывала на то, что в Польше украинцы были в положении "низшей расы", процветал антисемитизм25. В 1919 г. на Западной Украине было 3600 украинских школ, к 1934 - 1935 гг. осталось 457, к 1939 г. - 20026. Упоминался случай, как в 1936 г. жители с.

Нагуевичи начали сбор денег на памятник писателю И. Я. Франко (уроженцу этого села), но польские власти "арестовали инициаторов этого дела"27.

Польские власти искореняли национальное самосознание белорусов, хотя ситуация в Западной Белоруссии была несколько проще, так как здесь у части населения ("тутэйших") была ослаблена национальная самоидентификация28. Проводилась ликвидация национальных школ, учреждений культуры и общественных организаций. К 1934/1935 учебному году в Западной Белоруссии осталось 16 белорусских школ, а к 1937/1938 гг. - ни одной29.

Польские власти преследовали православную церковь: 1300 православных храмов насильственным образом были преобразованы в католические, часть храмов была разрушена. На белорусские и украинские земли заселялись так наз. "осадники", которые использовались для колонизации этих территорий и были наделены некоторыми полицейскими полномочиями, что противопоставляло их остальному населению;

в борьбе с антипольским партизанским движением в 1920-е годы участвовал Польский корпус охраны пограничных территорий30.

Таким образом, воссоединение украинского и белорусского народов в одном государстве могло иметь положительные последствия с точки зрения решения национального вопроса и встретило понимание в массах западноукраинского и западнобелорусского населения.

Однако реформы, которые стали проводиться новыми властями, а также ухудшение снабжения и другие отрицательные последствия советизации изменили отношение местного населения к советской власти, быстро лишившейся первоначально выраженного доверия ей31. Недовольные действиями новых властей высказывались в том смысле, что "Красная армия освободила народ Западной Белоруссии и Западной Украины не от нищеты и бесправия, а от хорошей жизни"32.

На Западной Украине проявилась деятельность "Организации украинских националистов" (ОУН)33, ячейки которой "приобретали оружие и готовили вооруженное восстание"34.

Вооруженных выступлений ОУН в конце стр. 1939 - начале 1941 г. произошло относительно немного. В Волынской области в 1940 г.

было отмечено 55 "бандпроявлений", во Львовской области на 29 мая 1940 г. действовали четыре "политических" и четыре "уголовно-политических" банды (57 человек), в Ровенской области банд не было, в Тарнопольской было три "уголовно-политических" банды (10 человек), в Станиславской с апреля по декабрь 1940 г. было ликвидировано пять ячеек ОУН. В 1941 г. оуновцы активизировались, в апреле они совершили терактов, в мае - 58. На 1 мая 1941 г. в УССР было зарегистрировано 22 бандгруппы ( человек), на 1 июня - 61 (307 человек), на 15 июня - 74 бандгруппы (346 человек)35. Всего с октября 1939 г. по апрель 1941 г. в западных областях УССР было выявлено нелегальных организации украинских националистов, арестовано 7625 человек 36. Под влияние ОУН попадали некоторые представители молодежи, призванные в Красную армию. 21 сентября 1940 г. советские пограничники убили при попытке уйти за кордон четырех призывников - уроженцев Любачевского района Львовской области37.

Развитию деятельности ОУН способствовало в 1920-х и 1930-х годах заигрывание властей Польши с украинскими националистами с целью направить их усилия против СССР. В сентябре 1937 г. гестапо отмечало, что "заинтересованность Польши в дирижировании украинским вопросом в своем духе очевидна... Варшава ежемесячно платит не менее тыс. марок парижской группе украинцев, чтобы влиять на них в дружественном полякам духе"38. Было известно также, что "политические тенденции украинского пропольского движения ловко замаскированы тем, что на нем надета религиозная мантия" (речь шла об ОУН и организации "Украинский союз")39. На Западной Украине во времена польского владычества распространялись националистические брошюры антисоветского содержания, в которых, например, утверждалось, что Днепрогэс построен из глины и соломы40. Советская пропаганда противодействовала агитации ОУН, утверждая, что украинские националисты "верой и правдой служили польским панам"41.

Особенностью этнических отношений в Западной Украине и Западной Белоруссии было наличие довольно многочисленного польского населения, в основном расселенного дисперсно. Согласно переписи 1931 г., на территории восточных воеводств Польши проживали 5,6 млн. поляков (43%), 4,3 млн. украинцев, 1,7 млн. белорусов, 1,1 млн.

евреев, 126 тыс. русских, 87 тыс. немцев и 136 тыс. представителей других национальностей. Численность польского населения по воеводствам была следующей:

Вильно - 60%, Новогрудок - 53%, Белосток - 67%, Полесье - 14%, Волынь - 17%, Тарнополь - 49%, Станислав - 23%, Львов - 58%42. При этом из сравнения материалов дореволюционных и польских переписей населения видно, что, как минимум, в Западной Белоруссии польские власти искусственно завышали долю поляков43. Многочисленность польского населения создавала трудности для советских властей. На территории Западной Украины и Западной Белоруссии уже с 1939 г. развернуло свою деятельность польское подполье, в котором приняли участие "осадники", бывшие военнослужащие польской армии, государственные служащие Второй Речи Посполитой и др. На вновь присоединенных территориях проводилась чистка ("деполонизация") управления45. Проявлялась и вражда между украинцами и белорусами, с одной стороны, и поляками - с другой. Некоторые коренные жители стремились отомстить полякам за прежние унижения. Руководство СССР пресекало такие попытки. 3 июля 1940 г. Сталин отправил шифровку секретарю Львовского обкома КП(б)У Л. С. Грищуку: "До ЦК ВКП(б) дошли сведения, что органы власти во Львове допускают перегибы в отношении польского населения, не оказывают помощи польским беженцам, стесняют польский язык, не стр. принимают поляков на работу, ввиду чего поляки вынуждены выдавать себя за украинцев". Сталин потребовал от Львовского обкома "незамедлительно ликвидировать эти и подобные им перегибы и принять меры к установлению братских отношений между украинскими и польскими трудящимися"46.

В борьбе с националистами и другими "враждебными элементами" советские власти прибегали к репрессиям. В феврале и апреле 1940 г. была произведена депортация осадников и "лесников" (работников Польской лесоохраны) в отдаленные местности СССР - всего было выселено около 201 тыс. человек. В мае 1940 г. были депортированы беженцы, прибывшие из Польши, в количестве 75 тыс. человек. В мае 1941 г. подверглись депортации члены семей участников украинских и польских националистических организаций из Западной Украины (11 тыс. человек), в июне 1941 г. "контрреволюционеры и националисты" из Западной Белоруссии в количестве 21 тыс.

человек47. Еще раньше в результате "добровольно-принудительной" репатриации в Германию из Западной Украины выехали 86 тыс. немцев48.


"Германский фактор" на территории Западной Украины и Западной Белоруссии проявил себя еще до их присоединения к СССР. 10 марта 1939 г. Сталин в докладе на XVIII съезде ВКП(б) заявил: "Характерен шум, который подняла англо-французская и североамериканская пресса по поводу Советской Украины. Деятели этой прессы до хрипоты кричали, что немцы идут на Советскую Украину, что они имеют теперь в руках так называемую Карпатскую Украину, насчитывающую около 700 тыс. населения, что немцы не далее как весной этого года присоединят Советскую Украину, имеющую более 30 млн. населения, к так называемой Карпатской Украине49. Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований"50. С помощью таких заявлений Сталин подавал сигнал руководству Германии о возможности диалога.

Однако гитлеровское руководство действительно строило планы создания из восточных провинций Польши зависимых от Германии государств, которые послужили бы плацдармом для нападения на СССР. После начала германо-польской войны, когда вермахт пересек линию разграничения советско-германских интересов, установленную Дополнительным протоколом к Пакту, и вступил на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии, гитлеровская агентура на Западной Украине развернула подготовку к провозглашению, при подходе германских войск, "независимого государства".

Руководитель абвера адмирал В. Канарис получил приказ при помощи ОУН поднять восстание в украинских районах, "провоцируя восставших на уничтожение евреев и поляков". Этот приказ был отменен лишь после вступления на польскую территорию Красной армии51.

Советская пропаганда представляла раздел Польши как доказательство вновь установленной "дружбы" между СССР и Германией: "Советские и германские войска встретились на территории Польши не как враждебные, а как дружественные друг другу силы"52. Договор о дружбе и границе и Секретный протокол к нему гласили:

"Правительство СССР и Германское Правительство рассматривают вышеприведенное переустройство как надежный фундамент для дальнейшего развития дружественных отношений между своими народами... Обе Стороны не будут допускать на своих территориях никакой польской агитации, затрагивающей территорию другой стороны"53.

19 сентября 1939 г. в Данциге Гитлер произнес речь: "Польша больше никогда не возродится. В конечном счете это гарантирует не только Германия, но это гарантирует и Россия"54.

Освободительный характер действий советских войск на Западной Украине и в Западной Белоруссии, да еще перед лицом германской опасности, все же стр. не устраивал нацистское руководство55, так как такая идеологическая установка дискредитировала Германию в глазах украинского и белорусского населения. Поэтому в 1939 - 1941 гг. гитлеровцы развили тесное сотрудничество с укранскими и белорусскими эмигрантами, оказавшимися на территории рейха и генерал-губернаторства56. В пользу Германии играли и настроения части населения Западной Украины и Западной Белоруссии. Разочарованные советской политикой, жители этих регионов с ностальгией вспоминали, что находившиеся непродолжительное время в 1939 г. на этих территориях немцы давали им "хлеб", а потом "пришли Советы, отняли последнее"57.

Депортированные в отдаленные местности СССР поляки - "осадники" и "лесники" связывали надежды на свое освобождение и восстановление польского государства с Германией58. Очевидно, неприязнь по отношению к гитлеровской Германии, которая напала на Польшу, оккупировала исконно польскую этническую территорию и ликвидировала польскую государственность, отошла на второй план по сравнению с насилием в отношении депортированных поляков со стороны Советского государства.

Конечно, они не знали подробностей о гитлеровском оккупационном режиме в Польше, иначе бы их отношение к Германии стало другим.

А режим этот был весьма жестоким. Польша стала плацдармом для испытания на практике программы порабощения "недочеловеческой" восточной расы. Оккупированная Германией в 1938 г. другая славянская страна - Чехия - не подходила для этих целей, так как она перешла под контроль рейха мирно, имела высокий уровень жизни, развитую промышленность и "сильную примесь немецкой крови"59. После оккупации Польши Гитлер заявил: "Для поляков должен быть только один господин, и это должен быть немец... В этом состоит смысл жизненного закона". В перспективе на территории Польши планировалось создать моноэтническое немецкое пространство. Образованный класс поляков подлежал уничтожению уже на первом этапе, остальная часть польского населения - использованию в качестве рабов. Созданному на территории центральной и южной Польши "генерал-губернаторству" гитлеровцы отводили временную роль резервации для "неполноценных рас" - поляков и евреев. К лету 1941 г. туда из рейха было переселено около 1 млн. "ущербных" в расовом отношении поляков и евреев.

Специальные отряды СС охотились за светлоголовыми польскими подростками - их насильственно отрывали от родителей и отправляли в интернаты для "онемечивания".

Оккупированная Польша была промежуточным пунктом или своего рода плацдармом для последующего нападения на Советский Союз и служила образцом для будущих оккупационных порядков60.

Следующим полем "лимитрофной зоны", где проявились внешнеполитические устремления Советского Союза в предвоенный период, стала Финляндия. В результате провозглашения независимости Финляндии в декабре 1917 г. граница СССР стала проходить всего в 20 км от северной окраины Ленинграда.

В 1938 г. СССР начал переговоры с Финляндией о заключении военного союза на случай нападения Германии через финскую территорию. Советская пропаганда утверждала, что такой союз был бы в интересах финского народа: "Трудящиеся массы Финляндии требуют от правительства принятия решительных мер против активности финских и германских фашистов. Трудящиеся массы Финляндии и подлинно демократически настроенные элементы стоят за политику мира, за сотрудничество с СССР, отстаивающим мир во всем мире"61. Однако переговоры закончились безрезультатно. Заключению союза помешали в частности финские националисты, идеологи создания "Великой Финляндии" с их претензией на советскую Карелию и Кольский полуостров. В Финляндии вообще было широко распространено "чувство ненависти и презрения к русским", в реальности ни на чем не основанное62.

стр. После подписания в августе 1939 г. советско-германского Секретного протокола, согласно которому Финляндия вошла в советскую "сферу влияния", СССР получил возможность форсировать решение "финского вопроса". 5 октября Советский Союз предложил Финляндии заключить пакт о взаимопомощи. Правительство Финляндии отказалось.

Тогда советское правительство выдвинуло предложение об обмене территориями, с тем, чтобы граница была отодвинута от Ленинграда. Финляндии были предложены территории в Карелии, многократно превышавшие область, которую хотел получить СССР. Однако финская сторона не согласилась и на это;

переговоры зашли в тупик. Советское руководство решило пойти на обострение ситуации. 28 ноября было объявлено о денонсации Договора о ненападении с Финляндией, заключенного в 1932 г., а 30 ноября советским войскам был дан приказ перейти в наступление. Началась советско финляндская война.

В целом, ввиду нежелания финской стороны идти на компромисс, у СССР объективно не было иных возможностей, кроме силового способа, чтобы обеспечить безопасность своих границ, проходивших в непосредственной близости от Ленинграда63. Проблема безопасности Ленинграда и северо-западной границы СССР не была выдумкой советского руководства. Как до, так и после Зимней войны ее признавала и германская сторона64.

Советская пропаганда утверждала, что война с Финляндией ведется "за безопасность северо-западных границ нашей социалистической Родины", но также и "за освобождение финского народа из-под ига маннергеймовской шайки"65. Обоснованию "освободительного" характера войны служило создание альтернативного, просоветского финского "правительства", возглавившего "Финляндскую демократическую республику" (ФДР), провозглашенную 1 декабря 1939 г. в городе Терийоки (ныне г. Зеленогорск Ленинградской обл.), на занятой советскими войсками финской территории. Главой правительства и министром иностранных дел ФДР был назначен финский коммунист О.

В. Куусинен, который с 1921 г. находился в СССР. 2 декабря между Советским Союзом и ФДР был заключен Договор о взаимопомощи и дружбе. Основные положения этого договора соответствовали тем требованиям, которые ранее СССР предъявлял Финляндии (передача территорий на Карельском перешейке, продажа ряда островов в Финском заливе, сдача в аренду полуострова Ханко). В обмен предусматривалась передача Финляндии 10 районов советской Карелии (с преимущественно карельским населением), в 17 раз превышавших территорию, отходившую к СССР66. Потеря этих районов не имела для СССР большого значения, так как ФДР, власть которой Советское руководство предполагало распространить на всю территорию Финляндии, была бы полностью зависимым от СССР государством.

В советской пропаганде "правительство" ФДР было представлено как единственно законный выразитель воли финского народа: "Англо-французские империалисты зажгли пожар войны в Европе. Они спустили с цепи маннергеймовские банды, сделав их своим оплотом в борьбе против СССР. Красная армия выступит на помощь Финляндской Демократической Республике громить банды белофиннов, и разгромит их".


Утверждалось, что "вся наша страна следит сейчас за тем, как... героическая Красная армия помогает финляндскому народу, Финляндской Демократической Республике уничтожить предателей, пытающихся превратить Финляндию в место организации борьбы против Советского Союза"67.

Кроме того, на территории СССР была создана "Финская народная армия" (ФНА) из военнослужащих - советских граждан финского и карельского происхождения численностью до 25 тыс. человек. ФНА популяризировалась среди советского населения.

Через Международное общество помощи борцам стр. революции (МОПР) был организован "сбор подарков для бойцов, командиров и политработников Ленинградского военного округа и бойцов Первого корпуса Финской Народной Армии". Считалось, что "в этих просьбах проявляется чувство советского патриотизма и пролетарского интернационализма наших трудящихся"68.

Создавая правительство ФДР, ФНА, а также финские "комитеты Трудового народного фронта", советское руководство подготавливало советизацию Финляндии 69. Однако Куусинен и его марионеточное правительство негативно воспринимались не только большинством населения Финляндии, но даже руководством финляндских коммунистов70.

Искусственное происхождение и подконтрольность СССР всех подобных структур были слишком очевидны.

Да и в самом Советском Союзе пропагандистам, призванным доказывать действенность лозунга "освобождения", пришлось столкнуться с большими трудностями. Личному составу Красной армии объясняли, что угнетенные трудящиеся Финляндии встретят их с распростертыми объятиями71. Однако, как выяснила Е. С. Сенявская, красноармейцы понимали "зыбкость юридических и моральных оснований считать войну с Финляндией справедливой" и "чем дольше продолжалась война, тем слабее становилось воздействие идеологических штампов и критичнее воспринималась реальность". Классовые идеи "освобождения" Финляндии от эксплуатации и "белофинской власти" проигрывали мобилизационным установкам финской стороны - продолжению "Освободительной войны" 1918 г. и другим национальным мотивам72.

В ответ на создание "правительства ФДР" Финляндия начала формировать "Русское эмигрантское правительство", на пост председателя которого рассматривались столь разноплановые кандидатуры как А. Ф. Керенский и Л. Д. Троцкий. В январе 1940 г.

Финляндия приступила к созданию "Русской народной армии" (РНА). По некоторым данным, эту деятельность возглавлял быший секретарь Сталина Б. Г. Бажанов, бежавший из СССР в 1928 году. К формированию РНА был привлечен РОВС, в армию вербовали советских военнопленных73.

К марту 1940 г., после прорыва Красной армией "линии Маннергейма", поражение Финляндии в войне стало очевидным. Правительство Финляндии обратилось к СССР с предложением заключить мир, что и состоялось 12 марта 1940 года. СССР получил Карельский перешеек, часть Западной Карелии, часть Лапландии (Старая Салла), острова в восточной части Финского Залива (Тог-ланд и др.), а также полуостров Ханко в аренду на 30 лет.

В результате заключения мира "правительство ФДР" самораспустилось. Однако сталинское руководство не было в полной мере удовлетворено итогами войны с Финляндией. Поэтому была предпринята политическая акция по преобразованию Карельской АССР в Карело-Финскую ССР (31 марта 1940 г.) с включением ее в состав Советского Союза в качестве 12-й союзной республики. Пропаганда утверждала, что это "явилось новым торжеством ленинско-сталинской национальной политики"74. На самом деле образование КФССР было инспирировано стремлением каким-то образом доказать собственному народу, что, несмотря на многочисленные жертвы, война с Финляндией принесла положительные результаты75. Создание КФССР, очевидно, имело также цель сформировать политический плацдарм для будущего решения "финского вопроса". М. И.

Калинин при посеещении в мае 1941 г. Карельского перешейка, высказался, что после увеличения СССР в 1939 - 1940 гг. неплохо было бы присоединить еще и Финляндию76.

Таким образом, итог советско-финляндской войны в сфере национального фактора был противоречивым. С одной стороны, был повышен уровень карельской национальной государственности - с автономной республики до союзной. С другой стороны, во вновь образованной КФССР карелы разделили стр. "титульность" с финнами и даже утратили первенство. Новой союзной республике была принудительно навязана "финскость", и даже государственным языком вместо карельского стал финский. Постановление Политбюро от 27 марта 1940 г. гласило: "Именно финский язык, как сложившийся литературный язык, понятный для карельского населения, может и должен стать главным средством подъема национальной культуры, роста науки, литературы, искусства и создания кадров советской интеллигенции" в Карело-Финской ССР77.

Преобразование Карельской республики в Карело-Финскую было искусственной мерой.

По данным переписи 1939 г., финно-угорские народы Карелии составляли всего 27% населения, причем финны - только 2%;

к тому же подавляющая часть финно-угорского населения говорила на карельском языке. Поэтому в декабре 1937 г. была закрыта финская республиканская газета "Punainen Karjala", и вместо нее стала выходить карельская газета. Не помогло увеличить процент финского населения и присоединение новых территорий, так как практически все финны эвакуировались в Финляндию. В итоге "финской" новая республика так и не стала. Отмечались антисоветские настроения финского населения. Во время советско-финляндской войны финское население в количестве 2080 человек было переселено из приграничных районов вглубь Карелии. В апреле 1940 г. власти КФССР отмечали, что "настроение большинства переселенных явно враждебное к нашей стране, к нашей партии". Кроме того, в КФССР была уменьшена доля финно-угорского населения - в новые районы республики, согласно постановлению СНК СССР от 6 января 1941 г., были переселены 20 тыс. семей колхозников из других внутренних областей СССР78. К 1956 г., когда КФССР была ликвидирована, доля финно угорского населения в ней снизилась до 18 - 20%.

Сыграл свою роль в советско-финляндской войне и "германский фактор". Хотя официальная германская пропаганда возлагала ответственность за разжигание войны на Великобританию и Германия объявила нейтралитет, на деле нацистское руководство заняло антисоветскую позицию и снабжало Финляндию оружием и боеприпасами 79.

Изменение Советским Союзом тактики в войне с Финляндией (отказ от дальнейшей войны и советизации) было произведено с учетом позиций как Великобритании и Франции, так и Германии, для которой улучшение позиций СССР на Балтийском море было нежелательно80.

Следующим этапом реализации советских планов в "лимитрофной зоне" стало присоединение к СССР Литвы, Латвии и Эстонии, проведенное по однотипному сценарию. В сентябре-октябре 1939 г. с между Советским Союзом и этими странами были заключены пакты о взаимопомощи, позволившие разместить на территории Литвы, Латвии и Эстонии советские военные базы. В июне 1940 г. СССР выдвинул правительствам прибалтийских стран ультиматумы, потребовав немедленного ввода дополнительного контингента советских войск и отставки правительств этих стран.

Ультиматумы были приняты. В июле 1940 г. были проведены внеочередные выборы в парламенты, на которых была обеспечена победа просоветских сил. Парламенты приняли решения об установлении советской власти и вступлении в состав СССР. 3 - 6 августа 1940 г. состоялось официальное принятие в состав Советского государства Литовской ССР, Латвийской ССР и Эстонской ССР. Советская пропаганда утверждала, что "установление советского строя в Прибалтике... является непосредственным результатом революционизирующего влияния СССР на народы других стран, результатом могучей тяги народных масс зарубежных стран к социалистическому строю, под знаменем Сталинской Конституции"81. Так была произведена имитация "народных революций" под присмотром советских эмиссаров82.

Восприятие присоединения к СССР, как за рубежом, так и в самой Прибалтике, было противоречивым. Философ-эмигрант И. А. Ильин писал 24 июня стр. 1940 г.: "Советское государство рассматривает пограничные балтийские государства как стратегический форпост против Запада, который оно хочет укрепить". Он полагал, что прибалтийские государства "хорошо знают, что не смогут бороться с противником, обладающим превосходящими силами, будут раздавлены, и поэтому они открыли свои ворота для наступления с Востока". Ильин полагал, что оккупация прошла "относительно легко" потому, что народы Прибалтики "надеются на то, что их сломя голову не "коллективизируют"". Он считал, что Советское государство так и будет действовать, потому что предпочтет в случае возможной войны иметь народы "балтийского форпоста" на своей стороне, а потому не будет "разочаровывать и... озлоблять их коммунистической экспроприацией и террором"83.

С одной стороны, для гладкой реализации советских планов в Прибалтике имелись предпосылки. Народы этих стран питали исторически сложившиеся антигерманские настроения (в конце 1930-х годов их проявляли латыши84 и эстонцы85), поэтому они могли положительно воспринять вступление советских войск - как защиту от потенциальной германской агрессии. Известно, что, например, население Литвы в июне 1940 г.

приветствовало проходившие части Красной армии86.

С другой стороны, ни на какую "массовую базу" в странах Прибалтики советскому режиму рассчитывать не приходилось87. Еще до присоединения к СССР здесь наблюдались антисоветские настроения. В феврале 1940 г. некий Г. Зегеброк - балтийский немец, репатриировавшийся в Германию в октябре 1939 г. из Дерпта (Тарту), - писал в немецкий журнал о том, что эстонцы говорили ему: "Уезжайте все. Кто останется - это самоубийство, ждать большевиков с острыми ножами, чтобы перерезать вам горло".

Другие эстонцы сокрушались, что немцам в Германии "дали убежище", а эстонцам некуда "идти, если будет плохо", так как о них "не беспокоится никакой Гитлер". Автор письма считал, что хотя раньше "были трения и конфликты между эстонской интеллигенцией и немцами", то теперь эстонцы "являются на 150% нацистами"88.

Советизацию затрудняла неразвитость в Прибалтике коммунистического движения. августа 1940 г. Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) сообщило А. А. Жданову, что "ввиду слабой марксистской подготовки значительного количества членов компартий Прибалтийских стран, компартии испытывают серьезное затруднение с пропагандой марксизма-ленинизма, освещением опыта социалистического строительства Советского Союза в печати"89.

Проводя советизацию, новая власть не смогла в полной мере использовать и то, что могло бы связать народы Прибалтики с СССР, в первую очередь - традиционное противостояние с Германией. Рядом реформ Советская власть вызвала враждебное отношение со стороны населения Литвы, Латвии и Эстонии. Ильин уже в конце июля 1940 г. пересмотрел свое отношение к советизации Прибалтики, сказав, что "бушующая красная волна обрушилась на несчастные маленькие народы"90.

В одном из писем, присланных в октябре 1940 г. из Таллина в Германию, говорилось: "С Эстонией все довольно кисло. Над страной царит бандитский террор. Мы жесткие, и [русским] придется запереть половину Эстонии, чтобы полностью быть в безопасности.

Они к этому стремятся". Автор письма сожалел: "Русские привезли из степей много грязи и варварства, так что я стыжусь своего полурусского происхождения"91. В феврале 1941 г.

гестапо получило сведения о том, что "часто с эстонской стороны слышны пожелания, чтобы Германия, а именно солдаты Адольфа Гитлера, пришли освобождать". Информант сообщал, что в Эстонии "даже на рынке среди сельских женщин" он "часто слышал вопросы: "Когда придет Гитлер?", "Когда придут Rollkommando92 ?". По его мнению, "прежние антинемецкие настроения" сре стр. ди эстонцев снизились93. То же произошло и в Латвии. Характерны слова латышского агронома О. Эглайса о том, что советская политика вынудила прибалтов обратить свои взоры в сторону Германии: "Нас принудили надеяться на наших злейших врагов, мы ждали, чтобы они нас выручили"94.

Антисоветские силы Прибалтики оказывали пассивное и активное сопротивление новым властям. В январе 1941 г. А. А. Андреев докладывал Сталину и Молотову, что антисоветские партии в Латвии "только внешне распустили себя, а по существу сохраняют связи и свои кадры", пытаясь проникнуть в советские органы власти 95. В апреле 1941 г. в республике проявилась антисоветская деятельность организаций "Тевияс саргс" (затем - "Латвияс сарги")96. В Литве таутининки (члены Литовского союза националистов97) и другие националисты ушли в подполье. Первое время число их выступлений было невелико, но перед началом войны возросло. В Эстонии члены полувоенной организации "Кайтселийт"98 скрылись в лесах, на отдаленных и глухих хуторах ".

С июля 1940 по май 1941 г. органами НКВД в Литве было ликвидировано националистических формирований100. Перед самым началом войны, в середине июня 1941 г., проводилась депортация из Прибалтики "антисоветски настроенных лиц", в число которых были включены бывшие государственные служащие независимых Литвы, Латвии и Эстонии, члены политических партий, националисты, фабриканты и купцы, русские белоэмигранты, уголовные элементы. В Литве было арестовано 5664 и депортировано 187 человек, в Латвии - 5625 и 9546 человек, в Эстонии - 3173 и 5978 человек, соответственно101. В то же время советские репрессии в Прибалтике по преимуществу имели социальный ("классовый"), а не национальный характер102.

"Германский фактор" в Литве, Латвии и Эстонии приобретал все большую значимость.

Перед войной нацистская Германия рассматривала Прибалтику в качестве плацдарма для экспансии, как будущую часть немецкого "жизненного пространства";

прибалтийские народы подлежали "германизации"103. Гитлеровское руководство готовило для этого политическую почву. В июле 1937 г. советская разведка сообщала, что "немцы принимают все меры к тому, чтобы глубже внедриться в Эстонию", "начальник эстонского Генштаба генерал Реек и министр торговли Сольтер после своих недавних поездок в Германию вернулись... с явно германофильскими настроениями", и сам президент Эстонии К. Пятс "весьма дружелюбно настроен к Германии, хотя открыто свои настроения высказывать не решается"104.

Советская пропаганда привлекала внимание к "проискам германского фашизма", реально оценивая место Прибалтики "в планах подготовки "большой войны" германским фашизмом и захвата территорий на Востоке" и напоминая "трудящимся массам прибалтийских стран" "об оккупационном режиме германской военщины и баронов". При этом подчеркивалось, что "германский фашизм ставит себе задачей не только захват территории прибалтийских стран и восстановление господства баронов, но и прямое физическое уничтожение народов, населяющих эти страны"105. Реализоваться германским планам до 1941 г. было не суждено - в 1939 г. Советский Союз и Германия пришли к соглашению о том, чтобы "совместно... гарантировать безопасность прибалтийских государств"106, а затем Германия полностью "уступила" Прибалтику СССР. Вхождение Литвы, Латвии и Эстонии в "сферу интересов" Советского Союза имело еще один национальный аспект - немецкое население Прибалтики было перемещено в Германию107.

Острым и актуальным по сей день является вопрос о международно-правовой оценке присоединения Прибалтики к СССР. А. А. Чапенко считает, что это не была оккупация, потому что ни армии, ни военизированные организации Прибалтийских стран не дали никакого отпора "оккупантам", и, кроме стр. того, "оккупанты" не проводили геноцид местного населения. Об агрессии можно было бы говорить в том случае, если бы Таллин, Рига и Каунас категорично отвергли все советские предложения и рискнули пойти хотя бы на формальный вооруженный отпор СССР (объявление войны, создание правительства в изгнании, начало партизанской войны)108. Следует, однако, отметить, что хотя не было советской агрессии в указанном понимании, но не было и искренней добровольности со стороны прибалтийских стран.

Правительства и народы Литвы, Латвии и Эстонии не сопротивлялись вступлению советских войск в решающей мере потому, что после заключения Советско-германского пакта о ненападении и начала второй мировой войны они были изолированы от помощи извне. Если расценивать эту ситуацию иначе, придется признать, что не было и оккупации Германией Чехословакии109 в марте 1939 г., так как эта военно-политическая акция была проведена по схожему "мирному" сценарию.

Четвертым полем реализации советских внешнеполитических устремлений в "лимитрофной зоне" оказалась Бессарабия. Советский Союз никогда не признавал законность румынской оккупации Бессарабии. В составе Украинской ССР была создана Молдавская АССР, которая служила плацдармом для развития советской молдавской нации и соответствующей советской агитации в Бессарабии. При этом молдаване составляли только около 30% населения этой автономии.

Советская пропаганда насаждала представление, что молдаване - это нация, не только отдельная от румын (такое утверждение имеет под собой основание), но и более близкая к русским и украинцам, а молдавский язык не принадлежит к языкам романской группы (эти утверждения абсурдны). В марте 1938 г. Отдел науки ЦК КП(б)У подал в ЦК ВКП(б) докладную записку о том, что в Молдавской АССР "румынские шпионы... проводили румынизацию молдавского языка, извратили его настолько, что коренные молдаване не понимают очень много слов румынизированного "молдавского" языка. Враги народа, утверждая, что молдавский язык принадлежит к семейству так называемых романских языков, фактически проводили линию на отрыв молдавского языка от русского и украинского"110.

После подписания Советско-германского пакта о ненападении СССР получил возможность реализовать свои планы в отношении Бессарабии. Способствовало этому и военное поражение Франции, которая была союзницей Румынии. 26 июня 1940 г.

Молотов вручил румынскому послу в Москве заявление советского правительства, в котором говорилось: "В 1918 г. Румыния, пользуясь военной слабостью России, насильственно отторгла от Советского Союза (России) часть его территории - Бессарабию - и тем нарушила вековое единство Бессарабии, населенной главным образом украинцами, с Украинской Советской Республикой". Таким образом, в притязаниях на Бессарабию был преувеличенно использован "украинский фактор", хотя украинское население Бессарабии составляло около 20% (русское - 8%), молдаване же составляли около 50% ее населения111.

Кроме Бессарабии, в советской ноте шла речь о Северной Буковине: "Правительство СССР считает, что вопрос о возвращении Бессарабии органически связан с вопросом о передаче Советскому Союзу той части Буковины, население которой в своем громадном большинстве связано с Советской Украиной как общностью исторической судьбы, так и общностью языка и национального состава". Северная Буковина, населенная в основном украинцами, до 1918 г. входила в состав Австро-Венгрии, а затем, вопреки решению Буковинского народного собрания, была аннексирована Румынией. Румынские власти проводили в отношении украинского населения Северной Буковины и Бессарабии политику национального угнетения. Было закрыто большинство украинских стр. библиотек, ограничен выпуск газет и книг, сокращено народное образование на украинском языке, ряд населенных пунктов был переименован по-румынски, украинцев заставляли брать румынские фамилии. При помощи фальсификации результатов переписей искусственно завышалась доля румын в населении Северной Буковины112.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.