авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«Оглавление Генштабисты антибольшевистских армий в красном плену. 1917-1922 гг., А. В. Ганин....................... 2 ...»

-- [ Страница 3 ] --

Правительство Румынии было вынуждено согласиться с требованиями СССР и передать ему Бессарабию и северную часть Буковины. К 3 июля 1940 г. советские войска заняли эти территории. 2 августа 1940 г. Молдавская АССР113 была преобразована в союзную республику с передачей ей большей части территории Бессарабии. Северная Буковина и южная часть Бессарабии были переданы Украинской ССР (на их территориях были созданы Черновицкая и Измаильская области). Советская пропаганда провозгласила "освобождение Бессарабии от румыно-боярского ига" и "воссоединение молдавского народа" в качестве "новой победы сталинской внешней и национальной политики"114.

При исторической оценке присоединения Бессарабии к СССР применение термина "советская агрессия" к оккупированной Румынией территории Бессарабии невозможно.

22-летнюю оккупацию ее СССР никогда не признавал, тем более что в 1918 г. Румыния и сама обязалась вывести войска из Бессарабии, но этого не сделала. В результате возвращения Бессарабии была восстановлена историческая граница СССР (России) и Румынии по рекам Прут и Дунай. Что касается Северной Буковины, то это было присоединение новой территории и установление новой границы115.

Насильственные меры, которыми сопровождаллась советизация Бессарабии и Северной Буковины в предвоенное время, оказали отрицательное воздействие на местное население116. В июне 1941 г. из Молдавской ССР, Черновицкой и Измаильской областей УССР было депортировано 30 тыс. человек из числа неугодного советской власти "элемента"117. "Германский фактор" в решении бессарабского и буковинского вопроса проявил себя, в основном, в "добровольно-принудительном" переселении 124 тыс. немцев из вновь присоединенных к СССР территорий в Германию118.

Официальная оценка расширения территории СССР была дана на 7-й сессии Верховного совета СССР в августе 1940 г.: "Вхождение прибалтийских стран в СССР означает, что Советский Союз увеличивается на 2 млн. 880 тыс. населения Литвы, на 1 млн. 950 тыс.

населения Латвии и на 1 млн. 120 тыс. населения Эстонии. Таким образом, вместе с населением Бессарабии и Северной Буковины, население Советского Союза увеличится примерно на 10 млн. человек. Если к этому добавить свыше 13 млн. населения Западной Украины и Западной Белоруссии, то выходит, что Советский Союз увеличился за последний год больше чем на 23 млн. населения"119. Пропаганда широко разъясняла народу и армии "огромные победы внешней политики партии и правительства за последний год, обеспечившей свободную и радостную жизнь народам западных областей Украины и Белоруссии, Северной Буковины, Литвы, Латвии и Эстонии, и значительно укрепившей границы нашей Родины"120.

Несмотря на громкие заявления, на самом деле власти СССР новым согражданам не полностью доверяли. 12 августа 1941 г. в "Указаниях по отбору танковых экипажей", изданных ГлавПУРом Красной армии, говорилось: "Подбирать людей, хорошо владеющих русским языком (русских, украинцев, белорусов)", однако "в состав боевых экипажей не включать: призванных из западных областей Украины и Белоруссии, Прибалтики, Бессарабии и Северной Буковины"121.

В целом национальный фактор в рассматриваемый период сыграл существенную роль в реализации военно-политических замыслов. Он был использован в качестве основного инструмента для обоснования присоединения За стр. падной Украины, Западной Белоруссии, Северной Буковины и южной части Бессарабии.

В Советско-финляндской войне национальный фактор был использован обеими сторонами - на стороне СССР - для придания войне статуса "освободительной", на стороне Финляндии - как ответ на советскую агрессию. В присоединении Литвы, Латвии и Эстонии национальный фактор проявил себя в том, что антигерманские настроения прибалтийских стран позволили сделать их вхождение в состав СССР более гладким.

Положительными аспектами реализации военно-политических акций Советского Союза в "лимитрофной зоне" стало сохранение национальной государственности прибалтийских народов, которая получила высший из возможных в СССР статус (союзные республики).

Украинцы и белорусы, ранее находившиеся в условиях национального гнета со стороны Польши, получили возможность реализовать национальное бытие в рамках своей национальной государственности - УССР и БССР. Создание молдавской национальной государственности в статусе союзной республики (которая формально стала наследницей Молдавской АССР) также имело положительные стороны, хотя существование молдавской нации (отдельной от румынского этноса) до сих пор является спорным вопросом.

В результате ряда военно-политических акций в "лимитрофной зоне" Советский Союз отодвинул свои границы далеко на запад, что должно было предоставить ему территориальное преимущество в будущей войне с Германией. Как считает У. Ширер, от раздела Польши "куда в большем выигрыше оказался Сталин", так как СССР получил почти половину Польши, что "как никогда ранее отдалило Германию от ее основных долгосрочных целей" - "украинской пшеницы и румынской нефти"122. Получив в результате своего расширения дополнительные 23 млн. человек населения, Советский Союз усилил свой человеческий потенциал. Но советское руководство не смогло в полной мере реализовать полученные преимущества - ни территориальное, ни демографическое.

Новые власти не были способны вести гибкую политику на вновь присоединенных территориях. Ускоренная советизация привела к антагонизации населения вновь присоединенных территорий, породила или усилила антисоветские и антирусские настроения в его среде. В частности произошла переориентация традиционно антигермански настроенных народов Прибалтики на Германию. Этому способствовало также то, что советские органы власти не могли вести в Прибалтике открытую антигерманскую пропаганду, на которую после заключения советско-германского Пакта о ненападении был наложен запрет.

Негативным последствием стало также ухудшение отношений СССР с соседними странами. После советско-финляндской войны руководство Финляндии заключило союз с гитлеровской Германией. А. Розенберг в речи 20 июня 1941 г. назвал "Великую Финляндию" в числе государственных образований, которые будут созданы на территории СССР123. Финляндия предоставила свою территорию для германских военно воздушных и военно-морских сил, а 25 июня 1941 г. и сама вступила в войну против Советского Союза, в результате чего СССР получил дополнительный фронт от Балтийского до Баренцева моря, а Ленинград оказался в кольце блокады.

В результате ухудшения отношений СССР и Румынии, эта страна 22 июня 1941 г.

вступила в войну против Советского Союза. Вместо мирного решения бессарабского и буковинского вопроса, которое могло бы сблизить обе страны перед лицом угрозы гитлеровской агрессии, произошло нечто противоположное - в Румынии стали рассматривать Германию как союзника против СССР124. В то же время, утверждает М. И.

Мельтюхов, вступление Румынии в войну с СССР не было спровоцировано "решением бессарабского вопроса летом 1940 г.", стр. а являлось продолжением агрессивных устремлений в духе румынской "оборонительной миссии", разработанной еще во второй половине XIX века125. Думается все же, в случае более мягкого решения бессарабской проблемы у Советского Союза была гипотетическая возможность перенаправить агрессию Румынии на ее ближайших врагов - Венгрию и Болгарию, которые одновременно являлись союзниками Германии. Однако правительство СССР выбрало другой путь, в результате чего Советский Союз получил дополнительный фронт от Черновиц до Черного моря.

Участие Советского Союза в разделе Второй Речи Посполитой, да еще в союзе с гитлеровской Германией, серьезно и надолго ухудшило советско-польские отношения. В результате этой военно-политической акции, а также советско-финляндской войны Советский Союз предстал перед миром в неприглядном виде как союзник гитлеровской Германии, агрессор, захватчик, за что и был исключен в декабре 1939 г. из Лиги наций.

Военно-политические акции Советского Союза в "лимитрофной зоне" имели чрезвычайно важное значение для гитлеровской Германии. Нацистские идеологи рассматривали эту территорию как особый регион ("Промежуточная Европа")126. Гитлеровское руководство строило свои планы на эти земли (кроме Финляндии и Бессарабии). Однако ввиду необходимости урегулировать отношения и сгладить противоречия с Советским Союзом, Германия временно поступилась своими интересами и согласилась с тем, что практически вся "лимитрофная зона" перешла под контроль СССР. В июле 1939 г., во время встречи заведующего Восточноевропейской референтурой Политико-экономического отдела МИД Германии Ю. Шнурре с советским поверенным в делах Г. А. Астаховым и замторгпреда Е.

И. Бабариным, на вопрос Астахова о том, "не склоняется ли... на сторону Германии население территорий, когда-то принадлежавших Австрии, в частности, Галиции и украинских территорий", германская сторона ответила: "Интересы Германии и России не придут в столкновение по этим вопросам.... Мы не ставим своей целью что-либо, что может быть опасно для советских интересов"127.

Истинное отношение Германии к мерам СССР в "лимитрофной зоне" выразил Розенберг в речи 20 июня 1941 г.: "С 1938 г. в Москве начало крепнуть убеждение, что окончательная победа не может быть достигнута революциями в отдельных государствах. С этого времени, то есть одновременно с обострением немецко-английского кризиса, Москва вступила на другой путь, на путь отламывания кусков на окраинах советской территории".

Он лицемерно обвинил СССР в том, что "дешево стоила свобода пограничных с Германией малых государств"128.

Военно-политическая экспансия выявила сильные и слабые стороны советского режима, дала руководству Германии пишу для формулирования и корректировки собственных военно-политических планов в отношении Советского Союза, в том числе связанных с использованием национального фактора. Советские реформы, репрессии и депортации, а также истолкование присоединения к СССР как "оккупации" стали сильнодействующим средством гитлеровской пропаганды на оккупированной территории Советского Союза во время Великой Отечественной войны. Из опыта советско-финляндской войны нацистские пропагандисты получили доказательство того, что национальные мотивы обладают гораздо более сильным мобилизационным потенциалом, чем "пролетарский интернационализм" и "классовая солидарность". Советская пропаганда же использовала именно классовые, а не национальные мотивы, при этом в войне с Финляндией (а также во время вооруженных конфликтов с Японией в 1938 - 1939 гг.) она необоснованно отделяла "простой народ" страны-противника от ее "правящей верхушки". Также из опыта советско-фин стр. ляндской войны руководство гитлеровской Германии почерпнуло идеи создания альтернативных правительств ("правительство ФДР", "Русское правительство в эмиграции") и коллаборационистских вооруженных формирований ("Финская народная армия" и "Русская народная армия"). Во время Великой Отечественной войны Германия реализовала аналогичные акции - создание "Русской освободительной армии", "Комитета освобождения народов России", "Украинской освободительной армии", Туркестанского и других "национальных комитетов".

Примечания 1. Традиционно к "лимитрофной зоне" относят государства, образовавшиеся из окраин бывшей Российской империи, главным образом, из западных губерний, то есть Финляндию, Польшу и страны Прибалтики. Однако к составу "лимитрофной зоны" правомерно отнести также Бессарабию.

2. Постановление СНД СССР от 24 декабря 1989 г. N 979 - 1 "О политической и правовой оценке Советско-германского договора о ненападении от 1939 года".

3. МАКАРЧУК В. С. Государственно-территориальный статус западноукраинских земель в период второй мировой войны. М. 2010;

ЗУБКОВА Е. Ю. Прибалтика и Кремль, 1940 1953. М. 2008;

ЯКОВЛЕВА Е. В. Польша против СССР. 1939 - 1950 гг. М. 2007;

ДЮКОВ А. Миф о геноциде: Репрессии советских властей в Эстонии (1940 - 1953). М. 2007;

O'CONNOR К. The history of the Baltic States. Westport-London. 2003;

КОСИК В. Україна і Німеччина у другій світовій війні. Париж-Нью-Йорк-Львів. 1993;

MISUINAS R.J., TAAGEPERA R. The Baltic States. Years of dependence, 1940 - 1990. Berkeley - Los Angeles.

1993, p. 69;

ЛААР M., ВАЛК X., BAXTPE Л. Очерки истории эстонского народа. Таллинн.

1992;

VAKAR N.P. Belorussia. The making of a nation. Cambridge. 1956;

PICK F.W. The Baltic nations: Estonia, Latvia and Lithuania. London. [1945];

и др.

4. МАКАРЧУК В. С. Ук. соч., с. 140 - 143;

и др.

5. ФИРСОВ Ф. И. Архивы Коминтерна и внешняя политика СССР в 1939 - 1941 гг. Новая и новейшая история, 1992, N 6, с. 19.

6. СССР-Германия. Документы и материалы о советско-германских отношениях с апреля по октябрь 1939 г. Вильнюс. 1989, с. 87, 89.

7. Правда, 14.IX.1939.

8. Там же, 18.IX.1939.

9. АБРАМОВ А., ВЕНСКИЙ К. Западная Украина и Западная Белоруссия. Исторический очерк. Л. 1940, с. 47.

10. ЯКОВЛЕВА Е. В. Ук. соч., с. 28 - 29, 32, 110 - 111, 115.

11. АБРАМОВ А., ВЕНСКИЙ К. Ук. соч., с. 47.

12. ПОНОМАРЕВ М. В., СМИРНОВА СЮ. Новая и новейшая история стран Европы и Америки. Т. 3. М. 2000, с. 174 - 175.

13. АБРАМОВ А., ВЕНСКИЙ К. Ук. соч., с. 47.

14. Там же, с. 45, 49.

15. МИН Д. Западная Украина. М. 1939, с. 4.

16. Историк-марксист, 1941, т. 2, с. 140.

17. МИН Д. Ук. соч., с. 44;

БРИЛЬ М. Освобожденная Западная Украина. М. 1940, с. 3.

18. АБРАМОВ А., ВЕНСКИЙ К. Ук. соч., с. 41, 43.

19. КАММАРИ М. О пролетарском интернационализме и советском патриотизме. Большевик, 1940, август (N 15 - 16), с. 31.

20. МОЛОТОВ В. М. 22-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. - Под знаменем марксизма, 1939, N 10, с. 12.

21. БРИЛЬ М. Ук. соч., с. 25.

22. НЕВЕЖИН В. А. Польша в советской пропаганде 1939 - 1941 гг. В кн.: Россия и внешний мир: диалог культур. М. 1997, с. 86.

23. МЕЛЬТЮХОВ М. И. Советско-польские войны. М. 2004, с. 451 - 453.

24. МАКАРЧУК В. С. Ук. соч., с. 443.

25. Там же, с. 38.

26. МИН Д. Ук. соч., с. 39.

27. БРИЛЬ М. Ук. соч., с. 8.

28. БРАКЕЛЬ А. Межнациональные конфликты как следствие национальной политики советской и немецкой властей (1939 - 1944). В кн.: Беларусь і Германія: гісторыя і сучаснасць. Вып. 3. Мінск. 2004, с. 77.

29. Западная Белоруссия (Статистический справочник). Минск. 1939, с. 136.

30. ЯКОВЛЕВА Е. В. Ук. соч., с. 22 - 23, 25.

стр. 31. МАЙНЕР С. М. Сталинская священная война. Религия, национализм и союзническая политика. 1941 - 1945. М. 2010, с. 67.

32. НЕВЕЖИН В. А. Синдром наступательной войны. Советская пропаганда в преддверии "священных боев", 1939 - 1941 гг. М. 1997, с. 100.

33. "Организация украинских националистов" была основана в 1929 г. на Западной Украине. Первый руководитель - Е. Коновалец (1891 - 1938).

34. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 8131, оп. 37, д. 531, л. 10.

35. НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом и вооруженным националистическим подпольем на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике (1939 - 1956). Сб.

документов. М. 2008, с. 13.

36. Украинские националистические организации в годы второй мировой войны.

Документы. Т. 1. М. 2012, с. 11.

37. Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО), ф. 32, оп. 11309, д. 5, л. 11.

38. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 501, оп. 1, д. 497, л. 7.

39. Там же, л. 11;

"Украинский союз" - "Українська спілка".

40. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф.

17, оп. 125, д. 13, л. 42.

41. БРИЛЬ М. Ук. соч., с. 26.

42. RADZIWILL A., ROSZKOWSKI W. Historia 1871 - 1939. Podrecznik dla szkol-srednich.

Warszawa. 2001, s. 278.

43. Западная Белоруссия. Сб. ст. Кн. 1. Минск. 1927, с. 153.

44. ЯКОВЛЕВА Е. В. Ук. соч., с. 59.

45. БРАКЕЛЬ А. Ук. соч., с. 78.

46. ЦК ВКП(б) и национальный вопрос. Кн. 2. М. 2009, с. 558.

47. Сталинские депортации. 1928 - 1953. М. 2005, с. 791 - 792.

48. ПЕРКОВСКИЙ А. Л. Источники по национальному составу населения Украины в - 44 гг. В кн.: Людские потери СССР в период второй мировой войны. СПб. 1995, с. 53.

49. Имелось в виду создание автономного региона Карпатская Русь (Карпатская Украина) в составе Чехословакии в сентябре 1938 года.

50. Правда, 11.III.1939.

51. РОЗАНОВ Г. Л. Сталин-Гитлер. Документальный очерк советско-германских дипломатических отношений 1939 - 1941 гг. М. 1991, с. 112, 114.

52. АБРАМОВ А., ВЕНСКИЙ К. Ук. соч., с. 45.

53. ПОНОМАРЕВ М. В., СМИРНОВА С. Ю. Ук. соч., с. 174 - 175.

54. ДРОЖЖИН С. Н. Третий рейх и "русский вопрос". М. 2010, с. 164.

55. РОЗАНОВ Г. Л. Ук. соч., с. 115.

56. Украинские националистические организации в годы второй мировой войны, с. 9;

РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 104, л. 120.

57. НЕВЕЖИН В. А. Синдром наступательной войны, с. 100.

58. ГАРФ, ф. 9479, оп. 1, д. 60, л. 49об.

59. KAMENETSKY I. Secret Nazi plans for Eastern Europe. A study of Lebensraum policies.

N.Y. 1961, p. 104. Тем не менее, в будущем Чехию ждала аналогичная участь.

60. ДРОЖЖИН С. Н. Ук. соч., с. 140, 145 - 146, 149, 152 - 153, 156.

61. ГРИБОВ Г. Как выглядит "нейтралитет" Финляндии. - Правда, 9.VII.1938.

62. KOLARZ W. Myths and realities in the Eastern Europe. London. 1946, p. 160 - 161, 163 164.

63. СЕНЯВСКАЯ Е. С. Противники России в войнах XX века: Эволюция "образа врага" в сознания армии и общества. М. 2006, с. 135.

64. БАКУЛИН О. А. Создание органов "народной власти" на финской территории, занятой РККА в Зимней войне 1939 - 1940 гг. В кн.: Советско-финляндская война. 1939 - 1940 гг.

Петрозаводск. 2002, с. 26.

65. РГВА, ф. 25871, оп. 2, д. 389, л. 34.

66. ВЕРИГИН С. Г. Образование Карело-Финской ССР и освоение "новых территорий" в 1940 - 1941 годах. - Отечественная история, 2008, N 1, с. 152.

67. РГАСПИ, ф. 17, оп. 22, д. 370, л. 11;

д. 1152, л. 3.

68. Там же, оп. 125, д. 8, л. 3.

69. БАКУЛИН О. А. Ук. соч., с. 21.

70. НЕВЕЖИН В. А. Синдром наступательной войны, с. 104.

71. Там же, с. 102 - 103.

72. СЕНЯВСКАЯ Е. С. Ук. соч., с. 136 - 137.

73. БАРЫШНИКОВ В. Н. Об идее русского эмигрантского правительства в Карелии в Советско-финляндской войне 1939 - 1940 гг. В кн.: Советско-финляндская война. 1939 1940 гг. Петрозаводск. 2002, с. 29 - 34.

74. VI сессия Верховного Совета СССР. - Советское государство и право, 1940, N 3, с. 3 4.

75. ВЕРИГИН С. Г. Ук. соч., с. 151.

76. БАКУЛИН О. А. Ук. соч., с. 25.

стр. 77. ЦК ВКП(б) и национальный вопрос. Кн. 2, с. 317 - 318, 397.

78. РГАСПИ, ф. 17, оп. 121, д. 31, л. 6 - 7, 1.

79. РОЗАНОВ Г. Л. Ук. соч., с. 130 - 131.

80. БАКУЛИН О. А. Ук. соч., с. 26.

81. Новая величайшая победа советской государственности. - Советское государство и право, 1940, N 8 - 9, с. 7.

82. ЗУБКОВА Е. Ю. Ук. соч., с. 78.

83. ИЛЬИН И. А. Собр. соч.: Гитлер и Сталин. Публицистика 1939 - 1945 годов. М. 2004, с. 39 - 41.

84. РГВА, ф. 501, оп. 1, д. 159, л. 6.

85. Прибалтика и геополитика. 1935 - 1945 гг. Рассекреченные документы Службы внешней разведки Российской Федерации. М. 2009, с. 84.

86. НЕВЕЖИН В. А. Синдром наступательной войны, с. 113.

87. ЗУБКОВА Е. Ю. Ук. соч., с. 43.

88. РГВА, ф. 1363, оп. 1, д. 44, л. 59 - 60.

89. РГАСПИ, ф. 17, оп. 125, д. 6, л. 9 - 10.

90. ИЛЬИН И. А. Ук. соч., с. 41.

91. РГВА, ф. 550к, оп. 3, д. 251, л. 242.

92. Германские моторизированные военные или полицейские отряды.

93. РГВА, ф. 501, оп. 1, д. 159, л. 6 - 7.

94. ЗУБКОВА Е. Ю. Ук. соч., с. 97.

95. ЦК ВКП(б) и национальный вопрос, с. 607.

96. МАЙНЕР С. М. Ук. соч., с. 65;

"Tevijas sargs" - "Страж отчизны", "Lavijas sargi" "Стражи Латвии".

97. "Литовский союз националистов" ("Lietuviu tautininku sajunga") - политическая партия, созданная в 1924 г.;

"Tautininkas" - "националист".

98. "Kaitseliit" - "Союз обороны", создан в 1918 году.

99. НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом, с. 17, 22.

100. МАЙНЕР С. М. Ук. соч., с. 65.

101. НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом, с. 18, 20, 22.

102. ЧАПЕНКО А. А. История стран Балтии (Эстония, Латвия, Литва) в первый период независимости и в годы второй мировой войны. Мурманск. 2008, с. 109.

103. ЯМПОЛЬСКИЙ В. П. "...Уничтожить Россию весной 1941 года" (А. Гитлер, 31 июля 1940 года): Документы спецслужб СССР и Германии. 1937 - 1945 гг. М. 2008, с. 89, 91, 96.

104. Прибалтика и геополитика, с. 83.

105. Правда, 5.I.1938.

106. СССР-Германия. Документы и материалы о советско-германских отношениях с апреля по октябрь 1939 г., с. 39.

107. Полпреды сообщают... Сб. документов об отношениях СССР с Латвией, Литвой и Эстонией. М. 1990, с. 115 - 117.

108. ЧАПЕНКО А. А. Ук. соч., с. 109 - 110.

109. Были оккупированы западные территории Чехословакии, часть которых отошла к рейху, а на оставшейся части был создан "Протекторат Чехии и Моравии".

110. ЦК ВКП(б) и национальный вопрос, с. 533.

111. Первая Всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Бессарабская губерния. Б.м. 1905, с. XXI.

112. Буковина: історичний нарис. Чернівці. 1998, с. 230.

113. Пять районов бывшей Молдавской АССР были переданы УССР (вошли в состав Одесской области).

114. Нация и народность (Консультация). - Большевик, 1940, N 13, с. 62.

115. МЕЛЬТЮХОВ М. И. Бессарабский вопрос между мировыми войнами. 1917 - 1940.

М. 2010, с. 380, 395 - 396.

116. Буковина: історичний нарис, с. 255 - 259.

117. Сталинские депортации, с. 791.

118. ПАСАТ В. И. Потери Республики Молдова в годы второй мировой войны. В кн.:

Людские потери СССР, с. 119.

119. МОЛОТОВ В. М. Внешняя политика Советского Союза. Доклад председателя СНК и наркома иностранных дел. - Правда, 2.VIII.1940.

120. РГВА, ф. 25871, оп. 2, д. 389, л. 326.

121. ЦАМО, ф. 32, оп. 11309, д. 26.

122. ШИРЕР У. Взлет и падение Третьего рейха. М. 2013, с. 15.

123. ЯМПОЛЬСКИЙ В. П. Ук. соч., с. 87.

124. РОЗАНОВ Г. Л. Ук. соч., с. 155.

125. МЕЛЬТЮХОВ М. И. Бессарабский вопрос между мировыми войнами, с. 396, 398.

126. ХАУСХОФЕР К. О геополитике. М. 2001, с. 269.

127. СССР-Германия, с. 23.

128. ЯМПОЛЬСКИЙ В. П. Ук. соч., с. 81.

стр. Заглавие статьи Вальтер Хальштейн Автор(ы) А. А. Синдеев Источник Вопросы истории, № 8, Август 2013, C. 52- ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 75.6 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Вальтер Хальштейн, А. А. Синдеев О Вальтере Хальштейне широкой публике у нас известно немного. В лучшем случае то, что его именем названа внешнеполитическая доктрина ФРГ, призванная предотвратить установление дипломатических отношений с ГДР1. Не случайно вышедшая в Германии в 1995 г. книга называется "Неизвестный европеец"2. А ведь именно Хальштейн вел первые переговоры по европейской интеграции - о создании Европейского объединения угля и стали (ЕОУС). Он был первым статс-секретарем в Ведомстве канцлера и в Министерстве иностранных дел ФРГ и де-факто руководил этим министерством до назначения министром Генриха фон Брентано. Он был избран первым президентом Европейской комиссии, и его можно считать создателем Общего рынка и знаменитой и столь часто критикуемой в настоящее время брюссельской бюрократии. Хальштейн любил повторять:

"Европейская интеграция - это мое хобби". В 1997 г. в ФРГ был создан институт имени Вальтера Хальштейна, но до сих отсутствует его полноценная биография даже на немецком языке3.

Согласно семейной легенде, протестантская семья Хальштейнов обязана появлением в Германии шведскому солдату, не захотевшему после окончания Тридцатилетней войны возвращаться домой и осевшему в Оденвальде. Вальтер Хальштейн родился 17 ноября 1901 г. в Майнце4. Он был вторым сыном Якоба и Анны Хальштейн (урожд. Гайбель).

Хальштейны не были состоятельными людьми и этим определялись в последующем жизненные установки Вальтера. Родственники со стороны отца занимались сельским хозяйством, а со стороны матери были ремесленниками. Хальштейн-старший, первым в семье ставший чиновником, работал на государственных железных дорогах Гессена и рейхсбане, добивался жизненного благополучия самостоятельно и воспитывал детей в духе трудолюбия и внутренней дисциплины. Вальтер восхищался его одаренностью, прилежанием и прямолинейностью5. О своей матери он отзывался впоследствии как об "очень внимательной женщине"6. Брак родителей был, в его представлении, гармоничным.

Отец ограждал детей от увлечения политикой. События первой мировой войны практически никак не отразились на мировоззрении Вальтера.

Синдеев Алексей Александрович - кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Института Европы РАН.

стр. Он учился в гимназиях в Дармштадте и в Майнце. В то время его интересовали история Германии и личность О. Бисмарка, он также увлекался теми предметами, которые заставляли размышлять и тренировать логику. Очевидно, что отец и особенно мать сделали все от них зависящее, чтобы Вальтер получил хорошее образование и воспитание.

Способности, трудолюбие и характер помогли ему быстро добиться успехов. Сотрудники позднее звали его за глаза неваляшкой, видя, что, какое бы событие, будь то личное несчастье или профессиональная неудача, ни произошло в предыдущий день, их шеф на следующий день как ни в чем не бывало будет сидеть за столом в бюро и работать. Есть свидетельство о том, что иногда в воспитании Хальштейна применялись и методы физического воздействия. Протестанское стремление быть лучшим и бережливость, доходящая до скупости, оказывали влияние на него в течение всей жизни. В 1953 г. в гостевом доме американского президента он выставил обувь для чистки. Служитель же выбросил ее, настолько она показалась ему изношенной. В Бонне он снимал небольшую служебную квартиру, за которую платил всего 52 марки в месяц. Правительство выделяло ему как статс-секретарю на эти цели 200 марок. Хальштейн, таким образом, экономил марок в месяц7.

В 1920 г. он сдал выпускные экзамены в гимназии и начал изучать право и государственное управление в университетах Мюнхена, Берлина и Бонна. Стоит согласиться с Т. Фрайбергером в том, что "желающий понять Хальштейна должен в первую очередь понять его как ученого"8. Хальштейн учился в университете в период Веймарской республики, когда профессия юриста считалась важной для общества и уважаемой. Ему повезло слушать лекции многих выдающихся юристов Германии и общаться с ними. Он сознавал себя продолжателем лучших традиций немецкой юриспруденции. Убеждение, что юриспруденция может урегулировать многие конфликты и создать условия для успешной деятельности общества, сформировалось у него на студенческой скамье. Политика - в отличие от науки - все еще мало интересовала Вальтера Хальштейна. В 1923 г. он выдержал первый квалификационный экзамен, а два года спустя защитил кандидатскую диссертацию. Благодаря поддержке Эрнста Рабеля и Мартина Вольфа, которых позднее, как евреев, нацисты лишили возможности преподавать, Хальштейн был назначен сначала научным ассистентом, а потом ассистентом юридического факультета Берлинского университета. В 1927 г. он получил должность референта по правовому регулированию рынка ценных бумаг в Институте иностранного и международного частного права Общества Карла Вильгельма, а в 1929 г.

защитил докторскую диссертацию по акционерному праву. В возрасте 28 лет его пригласили на работу профессором в университет Ростока9. Приход к власти национал социалистов застал Хальштейна в этом городе.

Исследователям не удалось прийти к единому выводу о его отношении к нацистам. В литературе можно встретить историю о событиях 1934 года: Хальштейн помог Э.

Герстенмайеру, будущему спикеру бундестага и члену Христианско-демократического союза, а тогда студенту теологии, приостановить расследование по поводу нарушения дисциплины, и тот смог продолжить учебу. Герстенмайер открыто спорил с одним из местных руководителей НСДАП. Национал-социалистический союз доцентов при переходе Хальштейна в 1941 г. на работу во Франкфурт-на-Майне высказал сомнения в его лояльности, хотя кандидат на должность состоял в обязательных для того времени общественных организациях и в 1934 г. принес присягу Гитлеру10. Во Франкфурте-на Майне Хальштейн стал директором Института сравнительного права. В 1945 г. он описывал свое отношение к национал-социализму следующим образом: "Во всем, что являлось для национал-социализма существенным, я с первого дня стр. увидел несчастье для немецкого народа: в первую очередь, в расовом учении, в планомерном использовании "восстания масс", в нигилистическом поклонении власти как высшему принципу... Плачевный крах почти всех свободомыслящих сил нашей конституционной жизни глубоко разочаровал меня"11. Однако возможности активного сопротивления режиму он как ученый-юрист не видел. В его представлении, такое противодействие окончательно разрушило бы еще работавшие механизмы правовой системы. К тому же политическая деятельность не являлась для него приоритетной.

Хальштейн посвятил себя научной и учебной работе. Студенты считали его хорошим преподавателем, хотя посредственным лектором. Сдать ему экзамен означало для многих пройти через муки ада12.

В августе 1942 г. Хальштейна призвали на военную службу.

Он еще в 1935 г. добровольно заявил о желании служить и обучался для этого на специальных курсах. Воевал Хальштейн в Нормандии, где 26 июня 1944 г. попал в американский плен. В Нормандии он воспользовался возможностью совершенствоваться во французском языке. С того времени у него установились дружеские отношения с одной французской семьей, поддерживаемые и после войны. Летом 1944 г. Хальштейна отправили в США в лагерь для военнопленных "Camp Como" (штат Миссури). Там он предложил организовать "университет", и американские военные власти поддержали эту инициативу. По всей видимости, у Хальштейна установились неофициальные контакты с американскими спецслужбами, так как прямой контроль над деятельностью этого "народного университета" практически отсутствовал. Около 400 из 1000 немецких офицеров, находившихся в лагере, посещали занятия. После возвращения в Западную Германию Хальштейн сумел добиться того, чтобы результаты их обучения были признаны в немецких университетах. В преподаваемых программах повышенное внимание уделялось американской истории и американским ценностям. Анализируя послевоенное развитие Германии, Хальштейн был убежден, что денацификация сама по себе не может рассматриваться в качестве средства построения демократии;

для этого, с его точки зрения, должно было "состояться позитивное строительство в духе свободы"13, способы которого он не называл.

В начале 1945 г. Хальштейн начал осваивать программу Fort Getty Administrative School заведения, созданного для подготовки новых управленческих кадров Германии. Такие политики, как Хальштейн, оказались связанными в течение всей своей жизни с Америкой.

Один из военнопленных вспоминал, что отбор в подобные школы "проходил на основе документов... Выбирались по возможности те, от кого можно было ожидать, что они на родине будут действовать в духе примирения и понимания... Мы, немцы, не чувствовали себя более оторванными от остальной западной цивилизации и узнали общие обязанности, которые связывают людей на всей Земле"14. Возможно, именно тогда у Хальштейна и сформировалось твердое убеждение, что западный мир - "носитель общей культуры, а отдельные культуры представляют собой его разновидности (Spielarten)"15. В ноябре 1945 г. Хальштейн вернулся в Германию и, не встретив никаких трудностей при критикуемой им процедуре денацификации, посвятил свои усилия возрождению университета во Франкфурте-на-Майне16, а в апреле 1946 г. стал его ректором. В 1948 1949 гг. Хальштейн вновь отправился в США, теперь уже в качестве приглашенного профессора. В 1948 г. он принял участие в Гаагском конгрессе европеистов, где, по видимому, познакомился с К. Аденауэром.

Хальштейн пользовался авторитетом у коллег: его избрали председателем конференции ректоров южногерманских университетов. Можно предположить, стр. что именно опыт, полученный в этой должности, побудил его серьезно задуматься над перспективой политической деятельности17. Хальштейн много сделал для того, чтобы Федеративную Республику приняли в ЮНЕСКО. Он возглавлял немецкую комиссию ЮНЕСКО в мае 1950 года18. Неудивительно, что федеральный канцлер Аденауэр поставил его во главе западногерманской делегации на переговорах по плану Р. Шумана, целью которого было объединить европейские уголь и сталь19. Решение о назначении было принято 16 июня 1950 г. по рекомендации профессора университета Женевы В.

Рёпке, которого Аденауэр высоко уважал20. Рёпке, отказавшись по состоянию здоровья возглавить западногерманскую делегацию в Париже, порекомендовал канцлеру Хальштейна, своего ученика21. Как полагают современники, на Аденауэра также могли произвести впечатление деловитость Хальштейна, его убежденность в перспективах европейской интеграции, лишенная излишней горячности22, а за время работы на посту главы делегации канцлер оценил его исполнительность и личную преданность.

Назначение Хальштейна оказалось неожиданным для политиков и министерских чиновников. Конечно, его знали, и многие предполагали, что ректор Франкфуртского университета отправится в США во главе комиссии по картелям, так как у него были "отличные отношения" с американцами.

Представления Хальштейна и Аденауэра об интеграционном процессе во многом совпадали. Оба считали, что цель Западной Германии после тотального поражения, о котором часть немецкого населения уже успела забыть, заключена в восстановлении "отношений доверия" с соседями. Внешняя политика, по мнению Хальштейна, должна быть направлена на построение демократии23 и свободы на Европейском континенте.

Относительно европейской идеи Хальштейн заметил: она - "самая большая практическая (выделено мною. - А. С.) политическая идея, которой характеризуется наше время".

Хальштейн - убежденный европеист и федералист. В ходе интеграции, полагал он, государства-участники стремятся к "европейскому отечеству" через "организационное единство Европы". Для этого им необходимы наднациональные органы власти, над созданием которых он и работал. Как и Аденауэр, Хальштейн считал национальный суверенитет устаревшим феноменом. Послевоенный мир, утверждал он, "стремится к сообществам, к союзам и к кооперации, к свободному партнерству в свободных сообществах";

он является в первую очередь интеграционным образованием. Не случайно в записке от 4 октября 1951 г. Хальштейн утверждал: внешняя политика федерального правительства не может разделяться на европейскую и иную. Европейская политика - это основа немецкой внешней политики24. Европейским наднациональным органам власти предстояло выполнять, по мнению Хальштейна, две функции: поддерживать интеграцию посредством исполнения собственного мандата и развивать ее, добиваясь новых полномочий.

Министерство экономики ФРГ в 1950 г. не смогло из-за задержки с формированием западногерманской делегации подготовить соответствующие инструкции;

делегация выехала, как того и хотел федеральный канцлер, не имея на руках мнения министерских чиновников25. Политические вопросы на переговорах по Евронейскому объединению угля и стали решались напрямую между Аденауэром и Хальштейном. Многим чиновникам не нравилось, что переговорщики действовали не через официальных западногерманских представителей за границей. Хальштейна в новой роли сначала встретили с большим недоверием26. Он в свою очередь с осторожностью, но и с воодушевлением вступил в переговоры в Париже. Осторожность объяснялась как отсутствием политического опыта, так и тем значением, какое мог иметь успех переговоров для Западной Германии, а также необходимостью сработаться с стр. Жаном Монне, инициатором плана объединения европейского угля и стали и главой французской делегации. Впрочем, тот сначала не предоставлял Хальштейну возможности проявить себя. Особенность стиля Монне заключалась в продолжительных беседах с западногерманской делегацией, на которых он старался информировать партнеров о сути предложений и согласовывать позиции. Возможно, уже в рамках тех франко-германских неформальных бесед и закладывались основы будущего сотрудничества двух стран в интеграционном процессе. Воодушевление определялось сознанием ответственности и убежденностью в том, что принципы создаваемой организации представляют собою "революцию мирными средствами"27. Французы для контроля над важнейшими секторами западногерманской промышленности в рамках ЕОУС стремились добиться создания одного наднационального исполнительного органа власти (так называемого Верховного органа), который хотел возглавить сам Монне. Нередко в литературе не учитывается тот факт, что единого понимания сути создаваемой организации и ее институциональной структуры у государств, начавших переговоры, не было. Например, итальянцев интересовали проблемы модернизации национальной сталелитейной промышленности;

бельгийцев - соблюдение заключенных ранее торговых соглашений. Большинство участников вначале вообще не понимало предложение Шумана и Монне;

со стороны малых стран преобладало желание не допустить объединения крупных держав - ФРГ и Франции. Бельгийцы интерпретировали Верховный орган как некий банк, в котором можно занять деньги. Нидерланды высказались за усиление роли правительств в формирующейся организации;

Верховный орган мог, с их точки зрения, получить право контроля только после переходного периода, против чего Монне категорически возражал.

В условиях отсутствия единства мнений способность Хальштейна просто и четко формулировать сложные юридические формулы способствовала достижению компромисса. Требование равноправия со стороны малых стран усиливало позицию ФРГ, потому что равноправие малых стран означало в итоге и равенство немцев28.

Хальштейн, с одной стороны, был одним из инициаторов ограничения французского влияния путем образования парламента в рамках ЕОУС и наделения его широкими полномочиями, добивался превращения его в настоящий "европейский орган власти".

Хальштейн считал, что благодаря интеграции в секторе угля и стали быстро возникнет конфедерация, поэтому представительство национальных структур (например через делегирование национальных депутатов в Европейский парламент) легитимно29.

Согласованная позиция Монне и Хальштейна, с другой стороны, позволила придать интеграции наднациональный, независимый от национальных государств характер, так что Совет министров, создаваемый по инициативе стран Бенилюкса, не был поставлен над Верховным органом (исполнительным органом власти). В целом на переговоры ушло меньше года. При этом работа с комитетами бундестага также легла на плечи Хальштейна. Подписание договора о создании Европейского объединения угля и стали состоялось в Париже 18 апреля 1951 года. Немецкая сторона настояла на включении в официальный документ переписки между Францией и ФРГ, в которой проблема Саара признавалась неурегулированной. Договор о ЕОУС вступил в силу 25 июля 1952 года.

Еще до завершения переговоров федеральный канцлер, ценивший Хальштейна, назначил его 6 августа 1950 г. статс-секретарем в Ведомстве канцлера, а после формирования МИДа - статс-секретарем в это министерство. Хальштейн договорился с Аденауэром, что не оставит профессорскую работу во Франкфурте-на-Майне. Новый статс-секретарь, очевидно, еще не был уверен, что его политическая карьера будет продолжительной.

В 1951 г. Хальштейну исполнилось пятьдесят лет, возраст, в котором, по его мнению, настоящий мужчина должен жениться. Он был сдержан в обще стр. нии с женщинами, но отнюдь не вел пуританский образ жизни. Некоторые эпизоды его частной жизни становились известны прессе. И вот статс-секретарь Хальштейн стоял перед выбором: обременять себя семейными заботами или строить политическую карьеру, реализовывать мечту построения единой Европы. Между тем практически параллельно с переговорами по ЕОУС начались переговоры о создании европейской армии, Европейского оборонительного сообщества (ЕОС, или план Р. Ж. Плевена). Хальштейн хотел реализовать концепцию, предусматривавшую образование федеративного сообщества европейских народов, в котором имелась бы своя армия. Он верил, что вскоре будут созданы федеративные структуры, начнется новый, наднациональный этап европейской государственности. Несмотря на последующие трудности и неудачи, эта вера сопровождала его всю жизнь. Она заменила ему семью. Учеба, война, научная карьера, загруженность серьезными государственными делами, а также опасение радикально изменить жизнь привели к тому, что семью он так и не создал, хотя потребность в ней всегда имел. В этом отношении Хальштейн был несчастлив. Замечали, что он охотно играл с детьми друзей, терпел их шалости и выходки. Была, очевидно, и еще одна причина отказа от семьи - выработавшаяся после многих лет лишений любовь к комфорту. О.

Ленц, возглавлявший Ведомство канцлера, вспоминал, что, возвращаясь из Люксембурга, смог купить билет на поезд во Франкфурт-на-Майн, но не получил купе, и, узнав, что в поезде едут Т. Бланк и Хальштейн, попросился к ним. Бланк согласился сразу, а вот Хальштейн, по словам Ленца, отреагировал раздраженно. Т. Делер, один из ведущих либералов, назвал Хальштейна "мужчиной без сердца и страсти"30 и, думается, ошибся.

Страсть у Хальштейна была: она состояла в тщеславной, может быть, потребности сыграть историческую роль, принимать решения, изменяющие судьбу Европейского континента. Будучи ученым, он и мечтать не мог об этом.

11 августа 1950 г. Совет Европы по инициативе У. Черчилля рекомендовал создать европейскую армию. Западногерманскую делегацию на переговорах по ЕОС возглавил сначала Хальштейн, а с лета 1951 г., когда его сменил Теодор Бланк, Хальштейн давал делегации инструкции, обеспечивал ее взаимодействие с Ведомством канцлера, другими министерствами. Его задачи, таким образом, усложнились. О том, что для него была важна судьба западногерманской армии, свидетельствует следующий факт. 27 февраля 1951 г. Хальштейн потребовал ограничить допуск к информации по плану Плевена. Он хотел, чтобы каждую неделю в Бонн приезжал представитель западногерманской делегации и докладывал о результатах. Интересам ФРГ, по его мнению, отвечало создание собственных военных сил, действующих под эгидой НАТО или в составе европейской армии. Подготовительного периода, как то было на переговорах по плану Шумана, в этом случае не понадобилось. Немецкая сторона настаивала на комплектовании дивизий из представителей одной национальности. Французы, по всей видимости, были меньше заинтересованы в достижении высокой боеспособности будущей европейской армии: ведь управление многоязычными формированиями, естественно, не могло быть эффективнее.

Немцы были не согласны с мнением Шумана, что к ним нужно относиться по-иному, потому что у них отсутствовала собственная армия. Хальштейн хотел вести переговоры таким образом, чтобы было понятно: еще не решено, как произойдет военная интеграция немцев - через атлантическую оборону или через план Плевена31. Он просил Бланка уточнить в Париже вариант присоединения Западной Германии к европейской армии, если другие государства-участники этой будущей армии (кроме Франции) поддержали бы первоначальное вступление ФРГ в НАТО. Франция, полагал Хальштейн, может в этом вопросе оказаться в изоляции. Если же французы уступят, то американцев и стр. британцев в Бонне удастся переубедить и они также поддержат членство ФРГ в НАТО32.

Характерно, что в порядке подготовки к противостоянию составлялся список "прегрешений" Франции начиная с 1949 года33. Ни Аденауэр, ни Хальштейн не рассматривали Францию как безукоризненного партнера, а ФРГ как бесправного участника переговоров. Попытка нажима на Францию на переговорах менее чем через три года после войны - свидетельство изменения представлений политической элиты Западной Германии. После сложных переговоров в мае 1952 г. в Париже договор о ЕОС был подписан.

Многие исследователи утверждают, что вплоть до 1954 г., то есть до провала плана Плевена в Национальном собрании Франции, Хальштейн верил в его успех. Документы свидетельствуют об обратном. Хальштейн не считал этот план приоритетным в интеграции. Более того, он выступал "за ранжированные внешнеполитические цели" страны, предложив расположить их в следующей последовательности: Эйзенхауэр и Америка;

Петерсберг, то есть переговоры об изменениях в Оккупационном статуте;

и лишь затем - план Плевена. Вопрос построения европейской армии стоило, с его точки зрения, серьезно обсуждать только после получения суверенитета. Петерсбергские переговоры в случае их неудачи предполагалось использовать в качестве дополнительного аргумента: западногерманская сторона не имеет полномочий принимать решение о европейской армии. Это, однако, не означало, что Хальштейн не стремился добиться реализации подписанного договора. Несмотря на то, что проблемы с планом Плевена были очевидны, Хальштейн запретил работать над альтернативными проектами, которые помогли бы его ратификации, изменив в пользу французов достигнутое на переговорах о ЕОС34. Очевидно, в случае провала плана создания европейской армии возможность вступления в НАТО считалась более важной, чем сохранение "ослабленного" варианта ЕОС, исполнение которого могло произойти и на пути сближения с восточноевропейскими странами.

Интеграционный метод Хальштейна заключался в максимально быстром продвижении к европейскому объединению. То, что принятые решения могли быть компромиссными и половинчатыми, его, видимо, не заботило. Создание нескольких интеграционных наднациональных образований, секторальное и бессистемное (сначала уголь и сталь, потом армия и т.п.), воспринималось им как значительный успех, думается, что он был убежден в последующей систематизации в работе европейских сообществ. Сомнения экономистов не принимались в расчет. Наверное, это один из самых ярких примеров того, что политическая логика доминировала над экономическими расчетами и предостережениями. В начале 1950-х годов, с точки зрения Хальштейна, важнее было появление самостоятельных европейских сообществ, их юридическое оформление.

Ответственность за выявившиеся в дальнейшем конструктивные недостатки, системные сбои, таким образом, несет в частности и Хальштейн. Правда, не стоит забывать, что опыта объединения почти половины западной части Европейского континента до того времени все же не было.

10 сентября 1952 г. Совет министров ЕОУС, основываясь на статье 38 договора о ЕОС, принял решение подготовить европейский конституционный договор, Политическое сообщество. Как говорилось в решении Совета, следовало попытаться достичь "по возможности масштабного политического сообщества". Многие из стран-участниц не были готовы строить политический фундамент интеграции. Работу конституционной комиссии возглавил руководитель фракции ХДС/ХСС в бундестаге Генрих фон Брентано, рассчитывавший стать министром иностранных дел. Хальштейн считал его конкурентом и не хотел видеть Брентано во главе комиссии. Он рекомендовал канцлеру Аденауэру на эту временную должность О. Герстенмайера. Известно, что Аденауэр недолюбливал Брентано и назначил его впоследствии министром иностранных стр. дел под давлением фракции ХДС/ХСС. До сих пор не ясно, какую роль в оттягивании решения о таком назначении сыграл Хальштейн. Какие-то надежды на то, что он сможет возглавить МИД у него, вероятно, были. Об этом свидетельствуют события 1954 г., когда обсуждалась возможность перехода Ф. Этцеля, вице-президента Верховного органа, на пост президента после отставки Монне. 5 мая 1954 г. на заседании правительства министр по строительству предложил кандидатуру Брентано в качестве преемника Монне.

Хальштейн поддержал предложение, потому что Брентано, по его мнению, всей предыдущей деятельностью в европейских делах показал, что подходит на этот пост.

Аденауэр попросил Ф. -И. Штрауса и министра по строительству (не Хальштейна!) переговорить с Брентано35.

В отношении Хальштейна к Брентано проявлялась личная неприязнь, которая перевешивала европеистские устремления Хальштейна. Он практически ничего не сделал для успеха проекта европейской конституции. Можно, конечно, возразить, что помешали внешние обстоятельства. 24 сентября 1953 г. Хальштейн сообщил канцлеру, что глава французской делегации открыто заявил: ни один политик во Франции не откажется от протекционизма в экономике. Голландцев не устраивало включение ЕОУС и ЕОС в Политическое сообщество, что предусматривалось конституционным проектом, и отказ от ускорения экономической интеграции. Причина их недовольства состояла в нарушении согласованного баланса между национальным и наднациональным. Если настаивать, размышлял Хальштейн, на необходимости присоединения к Политическому сообществу ЕОУС и ЕОС, то западные немцы предоставят французам "опасную возможность" высказаться за ревизию договора о ЕОС до вступления его в силу. Если же данный вопрос не поднимать, то голландцы окажутся правы: новое сообщество без экономических задач не имеет смысла. Национальные интересы немцев, продолжал Хальштейн, заключены в ратификации Парижского и Боннского договоров, то есть договоров о ЕОС и об изменении Оккупационного статута. Он советовал избегать всего, что способно привести к ревизии Европейского оборонительного сообщества36. Должно было иметь значение и то, что ЕОС - детище Хальштейна, а европейский конституционный проект - результат трудов Брентано.


Приостановка интеграции после переговоров по плану Плевена предоставила министру экономики Л. Эрхарду возможность повлиять на интеграционный процесс. Эрхарда не устраивали секторальность, изоляционизм шестерки стран-участниц (исключение из процесса Великобритании), практически полное игнорирование требований экономистов о переходе к простой кооперации, снижении таможенных пошлин, постепенности в подготовке наднациональной интеграции. К середине 1950-х годов между Хальштейном и Эрхардом вспыхнул спор. 30 марта 1955 г. Эрхард, министр экономики, получил письмо от Хальштейна, статс-секретаря МИДа, который предостерегал его от продвижения идеи кооперации в интеграции. Хальштейн писал, что "из простой кооперации не может получиться организованное единство. Скорее всего необходим импульс на политическом уровне". При этом, подчеркивал Хальштейн, следует избегать наднационального дирижизма, отдавать предпочтение "всеобъемлющей функциональной интеграции".

Западная Германия и участники интеграции нуждаются в "быстром и решительном действии". Система альянсов в этой связи не может быть полезна, потому что не будет иметь обязательного характера. "Для того, что осуществить необходимое, у нас немного времени, возможно только два года, чтобы заложить фундамент, и пять лет, чтобы довести существенное до конца". Хальштейн не исключал того, что может начаться дезинтеграция. Он призывал "не искать лучшее в теоретическом плане средство", а добиваться того, "что в данное время политически возможно". Для стр. этого можно было бы ввести в политическую интеграцию "европейскую конституцию" (данное утверждение прозвучало после провала конституционного плана комиссии фон Брентано!);

новая инициатива могла бы "появиться" из Совета Европы. Экономическое объединение без политического содержит опасность отказа от интеграции в пользу продвижения по пути простых консультаций. Единственно возможный путь, по Хальштейну, - это реализация логики Европейского объединения угля и стали, то есть наднациональной интеграции, отказа государств от части суверенитета37. Сильная интегрированная Европа с понятными процедурами принятия решений, политическим фундаментом и социально-ориентированной экономикой в Общем рынке устраивала обе стороны спора. Разногласия касались сроков ее построения, средств и механизмов интеграции. Хальштейн, к примеру, продолжал настаивать на предварительном согласовании и утверждении наднациональных принципов. Эрхард придерживался иной точки зрения: интеграция и наднациональное - конечная цель сближения народов.

Принятый в итоге компромисс содержал противоречия и не устравал ни одну из сторон:

наднациональные структуры с ограниченными полномочиями приводили в условиях ослабления действия фактора "холодной войны" к новым спорам и трудностям. Спор сторонников кооперации и наднациональности в ФРГ стал дополнительным фактором, который затруднил продвижение объединительного проекта.

Приостановка интеграции заставила и Аденауэра, и МИД, а значит и Хальштейна, искать новые формы ускорения европейской политики, выдвигать неожиданные для того времени инициативы. В этой связи крайне любопытна запись, сделанная главой СДПГ Э.

Олленхауэром после конференции послов, состоявшейся 13 марта 1953 года. Олленхауэр записал: собравшихся удивило мнение Хальштейна и В. Греве38, усиленно ими представляемое. Генеральный договор39 якобы создаст возможность в определенное время проводить политику "нового Рапалло"40. Греве, в частности, заявил: "Договор о ЕОС не исключает немецкую восточную политику, схожую с договором в Рапалло;

итак, никакой односторонней политики опоры на Запад". Хальштейн добавил: "Подобную политику, против которой он в принципе ничего возразить не может, не следует обсуждать открыто". На конференции присутствовал и федеральный канцлер, ничего не высказавший относительно подобных заявлений41. Возможно, это было средство давления на французов, чтобы добиться ратификации договора о ЕОС. Однако 7 июля 1953 г. Г.

фон Бланкенхорн, руководитель Политического отдела МИДа, подготовил записку, в которой рекомендовал Аденауэру через Хальштейна выступить за созыв конференции четырех держав-союзниц по германскому вопросу. Бланкенхорн хотел соединить инициативу в германском вопросе с предложениями по системе безопасности с учетом наличия будущего ЕОС.

Объединение страны, по мысли Бланкенхорна, должно было сопровождаться освобождением территории от иностранных войск: американцы и британцы выведут войска за Рейн, между Рейном и Эльбой будут находиться войска ЕОС, Эльба и Одер Нейссе станут демилитаризованной зоной под контролем ООН. Бывшие восточные территории рейха перейдут под международное управление. В последующем будет возможна дальнейшая передислокация войск42. Хальштейн "загорелся" идеями Бланкенхорна, и они вместе отправились к канцлеру. На следующий день Аденауэр предложил Д. Ф. Даллесу подписать пакт о ненападении между ЕОС и СССР (!). 11 июля 1953 г. Хальштейн поручил советнику В. -У. фон Хасселю43 составить аналитическую записку о ЕОС как о системе безопасности. Хассель, в частности, написал, что преимуществом ЕОС являлся отказ от единоличных действий44. 29 июля было обнародовано мнение федерального канцлера о включении ЕОС в систему безопасно стр. сти, которая охватывала бы и Советский Союз. Французская пресса отреагировала противоречиво;

некторые французские эксперты надеялись, что удастся избавиться от контроля Америки. Объединение Германии потеряло бы для французской стороны свои негативные последствия45.

К середине 1950-х годов положение Хальштейна существенно изменилось. Оставаясь на посту статс-секретаря, он не мог рассчитывать на быстрый успех интеграции, так как от него мало что зависело, тогда как интеграция превратилась в дело его жизни. Позиции Эрхарда укреплялись. Бундестаг играл все более самостоятельную роль. Во главе Министерства иностранных дел в конце концов встал Брентано. Аденауэр ограничивал власть нового министра и неоднократно вел себя по отношению к нему неколлегиально и даже оскорбительно. При этом "грязная работа" ложилась на плечи статс-секретаря Хальштейна. Именно ему приходилось постоянно докладывать канцлеру о всех делах в МИДе и выполнять в обход министра, своего непосредственного руководителя, принятые Аденауэром решения. Так было в 1956 г. в отношении переговоров по разоружению в Лондоне. Брентано пришел в ярость, потому что Аденауэр не обратил никакого внимания на заготовленные МИДом предложения западногерманской стороны связать разоружение и объединение страны. Аденауэр подобной связи не хотел. На президиуме ХДС канцлер проинформировал собравшихся о собственном меморандуме, где связь разоружения и объединения отсутствовала. Наблюдатели подозревали, что меморандум был подготовлен Хальштейном, который заявил, что канцлер в очередной раз проявил свое "безошибочное чутье"46. С целью ослабить Брентано Хальштейн добился перевода из МИДа ряда лиц, на которых мог опереться новый министр иностранных дел.

При всей мягкости характера Брентано вряд ли был готов терпеть сложившееся положение длительное время. Да и амбиции Хальштейна, привыкшего действовать в МИДе самостоятельно, требовали чего-то большего. Начавшиеся переговоры о создании Общего рынка (Европейского экономического сообщества, ЕЭС) и Евратома отодвинули открытое проявление конфликта, но Хальштейну пришлось задуматься о будущем. В то время он вряд ли хотел вернуться к преподавательской работе. Его целью было стать первым президентом Европейской комиссии ЕЭС.

Хальштейн и Аденауэр позаботились о том, чтобы на переговорах по ЕЭС и Евратому ответственными за них были чиновники из МИДа, а не из Министерства экономики, но и в МИДе влияние имели не проанглийски настроенный Х. ван Шерпенберг и его торговый отдел, а К. Карстенс, доверенное лицо Хальштейна и будущий президент страны. Эрхарда удалось на некоторое время успокоить тем, что партнерство между ЕЭС и Великобританией будет развиваться, а отношения между Францией и ФРГ - не повредят экономическим контактам с Великобританией.

стр. Сам Хальштейн также не отказался от участия в Римских переговорах. На них он, как и когда-то восхищавший его Монне, готовил для себя новый пост. На Мессинской встрече министров иностранных дел, положившей начало переговорам, Хальштейн представлял позицию федерального правительства. Аденауэр, к недовольству коллег, отсутствовал.

ФРГ, говорил Хальштейн, согласна с целями ОЕЭС и Генерального соглашения по тарифам и торговле в той мере, в какой речь шла об устранении препятствий на пути либерализации. Правительство ФРГ видело семь направлений постепенной либерализации в обмене товарами;

в сокращении таможенных тарифов;

в прогрессивной либерализации движения капиталов;

в либерализации сферы услуг;

в свободе передвижения людей среди государств-участников;

в гарантиях свободной конкуренции внутри сообщества;

в мерах по перестройке экономики. Правительство ФРГ не возражало против создания общего фонда инвестиций47.

Особое внимание Хальштейн уделил роли Еврокомиссии. В документе, подготовленном им в ходе последовавших за Мессинской встречей переговоров, отмечалось, что будущая Комиссия получает лишь минимум полномочий, тогда как она должна, по его мнению, заниматься защитой отдельных промышленных отраслей, проводить политику по ликвидации экономических диспропорций, содействовать политике гармонизации и кредитованию из Инвестиционного фонда, а также принимать решения по займам. Совет министров, наоборот, не должен действовать без согласования с Комиссией. В этой связи целесообразно, по мнению Хальштейна, иметь две процедуры: первую - когда учитывалось бы мнение Комиссии, вторую - когда оно отклонялось бы. Он предложил наделить Комиссию общим инициативным правом (что и было принято). В случае нарушения договоров Комиссия могла обращаться с жалобами в Суд. По отношению к парламенту она должна была нести общую политическую ответственность 48.


Римские договоры о ЕЭС и Евратоме были подписаны 25 марта 1957 г.49 и вступили в действие 1 января 1958 года50. При подписании представители западногерманской делегации были в зале уже за полчаса до начала процедуры, так как прошел слух, что мест меньше, чем членов делегаций. Карстенс вспоминал о том, как члены делегации не предоставили места даже сыну Аденауэра. Тогда он уступил ему свое место и попросил руководителя люксембургской делегации, у которого не все члены делегации пришли, найти местечко для него. Тот согласился и иронично, глядя в сторону немцев, сказал:

"Deutsch sein heisst zahlreich seirt"51. В. Лот назвал Римские договоры 1957 г. в основном заслугой Хальштейна. Неслучайно 21 марта 1957 г. Хальштейн от имени федерального правительства выступал перед бундестагом с официальным заявлением52.

Хальштейну удалось добиться желаемого. Правда, существует и другое мнение, что избрание Хальштейна - скорее дело случая. При этом забывается, что по дипломатическим каналам Брентано стремился получить для ФРГ пост президента Еврокомиссии. Конечно, это не было просто, потому что немцы могли рассчитывать на данный пост в том случае, если бельгийцы соглашались не выставлять своего кандидата.

Бельгийцы же в свою очередь могли пойти на это только в том случае, если европейские органы власти будут размещены в Брюсселе. Но и этого мало, французы должны были согласиться на менее значимый пост главы Верховного органа ЕОУС. В этой "игре" участвовали и итальянцы, которые были готовы, по их словам, поддержать немецкого кандидата исключительно в том случае, если им гарантируют руководство европейским агентством по атомной энергии (Евратомом). Помимо столичных функций и должностей следовало учитывать и менее проблемные вопросы: количество заместителей и распределение их по странам53. Благодаря поддержке Франции Хальштейн был избран президентом Европейской комиссии54.

стр. После согласия на размещение Еврокомиссии в Брюсселе бельгийцы не могли возражать против немецкого представителя. Во время подготовки избрания на пост президента Хальштейн использовал собственные связи и влияние. Но и независимо от этого, более знающего кандидата едва ли можно было найти. Трудности с кандидатурой Хальштейна не следует преувеличивать и потому, что немцы дополнительно легко получили важный пост вице-президента Инвестиционного банка. После избрания Хальштейна канцлер Аденауэр подарил ему икону св. Христофора со словами: "Вы не святой, но вам пришлось нести большую нагрузку".

В то время Хальштейн был идеальной фигурой для того, чтобы возглавить Комиссию и вести ее к главной цели ЕЭС - созданию Таможенного союза и Общего рынка товаров, услуг, людей и капитала. Он обладал необходимыми знаниями, опытом и свободно владел французским и английским языками. Он вел заседания Еврокомиссии на французском языке. Он удивил присутствовавших на переговорах по зоне свободной торговли, когда прочитал только что полученный текст на французском языке и предложил компромиссную формулу на английском языке. Он переводил беседы между Аденауэром и Даллесом. Даже противники признавали, что он обладал великолепной памятью и интеллектом и был убежденным европейцем.

Хальштейн смог создать весьма работоспособную Комиссию, первый состав которой долгое время считался лучшим. 15 января 1958 г. он настоял на переходе X. фон Гроэбена, одного из лучших специалистов в Министерстве экономики ФРГ, в Комиссию;

Эрхард возражал, но воспрепятствовать не смог55. Хальштейн не вызывал у подчиненных чувства страха. Еще секретари в МИДе ФРГ называли его за глаза уменьшительно-ласкательно "Walterli". Он умел добиться повышения окладов сотрудникам, потому что им, по его мнению, приходилось выполнять сложные задачи. Известно обращение Хальштейна по этому поводу к председателю бюджетного комитета бундестага Э. Шёттле56. Хальштейн признавался, что относился к комиссарам как к своим детям. Его патернализм во многом объяснялся отсутствием собственной семьи. Он стал инициатором проведения рождественских праздников для сотрудников Комиссии и их семей. Для детей организовывалась специальная программа. Управленченский аппарат Комиссии вырос к 1965 г. до 3190 человек. 64 государства открыли дипломатические представительства при ЕЭС.

В то же время Хальштейн не скрывал стремления к власти и признанию. В Брюсселе он добился для своего мерседеса номера "1". Хальштейн вел себя как президент. Некоторые коллеги острили: "Федерации в Европе пока нет, а президент уже есть". Скупость его с годами только усиливалась. При огромном по тем временам жаловании в 8730 марок в месяц, просить у него взаймы не имело смысла. Некоторое время он не отказывался от поста статс-секретаря МИДа, уже будучи президентом Комиссии, и получал двойное жалование, что означало серьезное нарушение договора о ЕЭС, согласно которому Сообщество являлось независимым, совмещение постов в национальных структурах не допускалось. Юрист Хальштейн не мог этого не понимать. Когда в 1958 г. Боннский суд допрашивал Хальштейна и Бланкенхорна по подозрению в необдуманных или злонамеренных обвинениях, выдвинутых против X. Штрака, сотрудника Министерства экономики, то Хальштейн (он был оправдан из-за недостатка доказательств) в суде возмущался: никогда, мол, не думал, что статс-секретарь МИДа будет сидеть в этой стране на скамье подсудимых57.

Особое внимание президент Еврокомиссии уделял протоколу. Руководителем протокольной службы являлась графиня Астрид фон Харденберг. Она обучала дипломатическому этикету членов Комиссии. Ее отец участвовал в движении Сопротивления, а после войны работал в МИДе. Возможно, там Хальштейн и познакомился с теперь уже 86-летней графиней, живущей в Берлине. Хальштейн стр. любил комфорт: его массивный письменный стол был сделан в стиле барокко, в кабинете лежали персидские ковры. У президента Ш. де Голля были основания критиковать Комиссию58. Он называл Хальштейна и его Комиссию не иначе, как "технократическим, не знающим отечества и безответственным ареопагом", стремящимся перетянуть как можно больше власти в Брюссель59.

Пост президента предоставил Хальштейну возможность сосредоточить усилия на проблемах интеграции. Если до этого он стремился к увеличению числа организаций, то теперь стал рассматривать ЕЭС как средство перехода к новому этапу - этапу углубления интеграции60. В сентябре 1959 г. он подготовил меморандум, в котором заявлял, что "целесообразно приняться за ускоренное осуществление Европейского экономического сообщества". 3 марта 1960 г. был обнародован сокращенный вариант меморандума, из которого эксперты сделали вывод, что сотрудничество с созданной в противовес ЕЭС Европейской ассоциацией свободной торговли (EACT)61, где ведущую роль играла Великобритания, в будущем невозможно. Хальштейн предложил сократить 1 июля 1960 и 1 января 1962 г. внутренние таможенные пошлины в торговле между Францией, ФРГ, Италией и государствами Бенилюкса не на 10%, как то предусматривал договор о ЕЭС, а на 20%. Эта инициатива означала повышение пошлин в торговле со странами ЕАСТ, которое должно было последовать в течение трех месяцев - настолько быстро, что подготовиться к нему ЕАСТ не смогла бы. Хальштейн обосновывал ускорение следующим образом: "Воодушевление Европой нельзя законсервировать"62. Объективных причин ускорения не было. Поэтому эксперты быстро сошлись во мнении, что речь шла о личных планах и целях президента Еврокомиссии. Он заявлял, что Европейское экономическое сообщество имеет политические цели и должно служить образцом движения к европейской федерации. Ничего нового в таком объяснении не было.

Аденауэр так же обосновывал выдвижение плана Шумана. Для него он был исключительно политическим планом, а не экономическим проектом. Возможно, Хальштейн не исключал того, что часть стран ЕАСТ быстрее вступит в ЕЭС. Во всяком случае 20 января 1960 г., выступая перед Советом Европы, он говорил о притягательной силе интеграции.

Существенной поддержкой для него явилась позиция США, заинтересованных в развитии отношений с ЕЭС. Американские предприятия впервые после войны жаловались на невыгодные для них условия экспорта. Официальный Вашингтон больше перспектив видел для себя в ЕЭС.

Экономические показатели Хальштейна не очень интересовали. И это при том, что ФРГ импортировала в 1958 г. 20,8% из ЕАСТ и 25,6% - из ЕЭС. Французы могли легче отказаться от импорта из стран ЕАСТ. У них импорт из ЕАСТ составлял только 9,4%.

Экспорт немецких товаров в ЕАСТ равнялся экспорту в страны ЕЭС и достигал 27,3%.

Франция экспортировала в ЕАСТ в два раза меньше - 13,3%63. Повышение таможенных пошлин для стран ЕАСТ приводило к неминуемой смене торговых потоков. Министр экономики Эр-хард, естественно, был против ускорения. Согласно подсчетам его министерства, предложение Хальштейна было способно привести вместо запланированного роста цен на 11% на радио- и телеприборы к росту цен на 16,2%;

на швейные машины - вместо 3% - на 5,7% и т.д. Министерство экономики опасалось, что политические цели вновь возьмут вверх над экономической выгодой. Хальштейн получил поддержку министра финансов Этцеля, которого Аденауэр рассматривал в качестве своего возможного преемника. Импортные пошлины, по словам Этцеля, в 1958 г. могли существенно снизиться. Эксперты упрекали Этцеля, что он пользовался оценками Комиссии Хальштейна, не имевшими серьезного экономического обоснования. В Европарламенте (в Страсбурге) христианские партии поддержали Хальштейна, а либералы и социалисты стр. настаивали на создании большого Общего рынка с участием стран ЕАСТ. В конце концов Хальштейн своего добился.

Ускорение строительства Общего рынка сейчас считают успехом, а раньше оно в качестве такого не воспринималось, потому что темпы его реализации отнюдь не соответствовали экономическим интересам ФРГ. Парадокс в оценках сегодняшних экономистов объясним:

они рассматривают то, что стало, оставляя без внимания то, какими усилиями происходило перенаправление торговых потоков, видоизменение экономической политики отдельных стран. В вопросе об ускорении интеграции Хальштейн на посту президента Еврокомиссии показал себя сторонником жестких мер. Пока Франция была занята решением алжирского вопроса и Хальштейн оказывал нажим на ЕАСТ и Великобританию, он мог рассчитывать на поддержку де Голля. Но долгое время это продолжаться не могло.

Конфликт с французским президентом вызревал постепенно. Его начало относится к выдвижению плана К. Фуше в конце 1961 года. Для Еврокомиссии этот план "Политического союза" означал урезание полномочий, подчинение конференции глав государств и правительств. Первоначально борьбу против французского проекта возглавили страны Бенилюкса. Они отказались поддержать и самостоятельную оборонную политику этого нового союза, потому что подозревали де Голля в том, что тот, используя план Фуше, захочет добиться ядерного оружия. Следующим поводом для обострения отношений с французским президентом послужило отрицательное отношение Хальштейна к первоначальному тексту Елисейского договора. Он, как и Брентано, потребовал включить специальную преамбулу, чтобы подчеркнуть ненаправленность данного договора против других западных партнеров, в первую очередь, против США. Де Голль в свою очередь не одобрял выработанную Комиссией 125-страничную программу действий и в январе 1963 г. отказался принять Великобританию в ЕЭС.

Стремясь укрепить свои позиции, Хальштейн сделал попытку наладить отношения с новым федеральным канцлером. В 1964 г. на встрече с Эрхардом и А. Мюллер-Армаком он перестал возражать против сближения ЕЭС и ЕАСТ. Эрхард тоже поддержал президента Еврокомиссии. Из его уст прозвучало неожиданное: "Вне сомнения, экономическая интеграция уже располагает не только политическими аспектами, но и политическим содержанием"64. Сближение с Эрхардом свидетельствовало о стремлении Хальштейна противостоять де Голлю. В июле 1964 г. де Голль в Бонне услышал от канцлера Эрхарда, что ФРГ не будет делать ничего, что способно помешать хорошим отношениям с Америкой. В октябре 1964 г. Аденауэр в интервью "Bild am Sonntag" хотел открыто критиковать Эрхарда за скандальное, по его мнению, обращение с французским президентом, но под давлением политиков ХДС вынужден был перед публикацией вычеркнуть критический пассаж из текста интервью. 21 октября 1964 г. де Голль пригрозил, что Франция приостановит работу в ЕЭС, если Федеративная Республика не проголосует до 15 декабря за единую цену на зерно.

В то время в немецкой прессе появились сообщения, что Хальштейн может быть выдвинут на пост министра иностранных дел ФРГ. И возможно, если б предложение последовало, то Хальштейн согласился бы, так как он не мог не понимать, что успешного сотрудничества с французским президентом у него не получится. Вместо этого Хальштейну предложили возглавить Ведомство канцлера;

главный принцип руководителя на этом посту заключается в следующем: хороший глава Ведомства - тот, которого не знает общественность. Такого положения Хальштейн не хотел и, естественно, отказался.

В начале 1965 г. он посетил США. На состоявшихся встречах Хальштейн постоянно подчеркивал роль ЕЭС в атлантическом партнерстве. Журналистам он якобы заявил, что является первым премьер-министром Европы. Складывается впечатление, что Хальштейн сознательно шел на обострение отношений с стр. Францией. В 1965 г. он потребовал усилить контроль над сельскохозяйственным фондом со стороны Европарламента. В средствах из этого фонда были заинтересованы французы.

Контроля парламента де Голль допустить не мог. Хальштейн действовал в этой ситуации как юрист, а не как политик. Он ссылался на решение глав государств и правительств ЕЭС, принятое ими в 1963 г., намечавшее укрепление бюджетных полномочий парламента. 24 марта 1965 г. Хальштейн предложил компромиссный вариант: парламент может отклонить бюджет ЕЭС, тогда Совет министров имеет право квалифицированным большинством отменить решение парламента при условии, что решение Совета основывается на законопроекте Комиссии. Одновременно президент Еврокомиссии захотел иметь в распоряжении ЕЭС собственные источники финансирования и не зависеть от взносов в бюджет Сообщества национальных государств. В интервью "Шпигелю" Хальштейн утверждал, что до 1 июля 1967 г. в рамках ЕЭС будет создан общий таможенный тариф, а с 1 января 1970 г. произойдет отказ от таможенного контроля.

Единой цены на зерно требовало, по мнению Хальштейна, движение к единой европейской валюте. Объединение ЕОУС, Евратома и ЕЭС в одно сообщество, пояснял он, должно происходить с помощью общего исполнительного органа. Европейское экономическое сообщество оказалось для него, несмотря на Общий рынок и Таможенный союз, "никаким не экономическим", а политическим мероприятием, начальной стадией интеграции. Расширение интеграции на другие политические сферы следовало, с точки зрения Хальштейна, приветствовать. Юрист Хальштейн высказался за создание европейских предприятий, за слияние национальных фирм и появление европейских фирм, которые, по его мнению, и образуют основу Общего рынка65.

Де Голль не собирался все это терпеть. Известно, что де Голль рассматривал ЕЭС как рынок сбыта французской продукции, в первую очередь сельскохозяйственной. Он начал атаку против брюссельских технократов и против Хальштейна, их главы. В апреле 1965 г.

Франция проголосовала за слияние исполнительных органов власти трех сообществ в один с условием, что во главе не будет стоять немец. Хальштейн должен был уйти в отставку. Де Голль хотел уверенности и действовал на опережение. Согласно договору о ЕЭС с 1 января 1966 г. Совет министров должен был принимать решения простым большинством, то есть мнение Франции могло не учитываться. Возможно, Хальштейн рассчитывал в этой борьбе на подписанный текст договора. Однако 30 июня 1965 г.

Франция заблокировала принятие решения в ЕЭС по одному из текущих вопросов. Де Голль отозвал из ЕЭС своих представителей. Хальштейна обвинили в неспособности подготавливать компромиссные решения и вести переговоры.

Органы ЕЭС в течение полугода не могли полноценно работать. Хальштейн поручил юристам Еврокомиссии проверить, не нарушил ли де Голль договорные обязательства. Де Голль заявил, что Хальштейн превысил свои полномочия и его последующее переизбрание невозможно. Французские представители вернулись к работе только после заключения Люксембургского компромисса, по которому процедура принятия решений большинством была отложена и восстановлен принцип единогласия.

Атаки на Хальштейна со стороны французов не прекратились. В январе 1966 г. Франция подтвердила свою готовность объединить исполнительные органы ЕОУС, ЕЭС и Евратома и одновременно решить персональные вопросы. По мнению французской стороны, руководство новой Комиссией следовало сменять каждые два года, а кандидатуру Хальштейна вообще не рассматривать. Поскольку же Эрхард, видимо, не хотел возвращения Хальштейна в западногерманскую политику66, объединение было отложено по инициативе немцев. К нему вернулось только правительство канцлера К. Г.

Кизингера. Правда, часть ХДС стремилась ослабить влияние социал-демократов на вне стр. шнюю политику страны и предложила создать Министерство по европейским делам.

Единственным возможным кандидатом на пост министра был Хальштейн. Социал демократы не уступили, и Хальштейн остался в Брюсселе. Новый министр иностранных дел ФРГ В. Брандт планировал продлить пребывание Хальштейна на посту президента Комиссии до 31 марта 1968 г., на что получил эмоциональный ответ де Голля, в том смысле, что немцы борются за каждый месяц нахождения Хальштейна у власти.

Относительно приемлемым решением для самого Хальштейна было руководство в течение двух лет объединенной Комиссией и затем переход на последующие два года на должность ее вице-президента. Однако де Голль настаивал на немедленном избрании Хальштейна вице-президентом.

Последний год в Брюсселе был для него очень сложным. Ему нужна была дружественная поддержка близких людей, поэтому он переехал из своей квартиры и поселился в Брюсселе в семье сына своих прежних ростокских друзей Риттеров. Торг относительно поста президента, в котором он не участвовал, но о котором знал, был воспринят им как личное оскорбление, как и то, что его проинформировали о последних результатах переговоров с де Голлем не в личной беседе, а по телефону, и вскоре Хальштейн направил прошение об отставке - из Реннерода, где гостил у приятеля.

После отставки Хальштейн обосновался в Реннероде, построил дом в лесозащитной зоне (местная община выдала специальное разрешение). Он стал вести жизнь помещика XIX века, завел лошадей и экипаж. Но спокойная жизнь его устроить не могла. 11 декабря г. Г. Коль пригласил Хальштейна на рождественский прием фракции ХДС Рейнланд Пфальца. Кизингер уговорил его войти в качестве казначея в президиум ХДС. Для казначея не требовались в то время выборы на партийном съезде. Уже в 1968 г. после выступления Хальштейна на христианско-демократическом Европейском форуме в Саарбрюкене пошли слухи о его возвращении в политику. И вновь часть однопартийцев захотела увидеть Хальштейна после выборов 1969 г. во главе западногерманского МИДа.

В 1969 г. Коль предложил Хальштейну надежный избирательный округ, благодаря чему он стал депутатом бундестага, но в 1972 г. принял решение больше не выдвигать свою кандидатуру. Причина, думается, заключалась в том, что возвращения к активной политической деятельности так и не произошло, заднескамеечником он быть не захотел.

20 января 1968 г. Хальштейн был избран президентом Европейского движения и возглавлял его до 1972 г., хотя раньше довольно критически относился к нему. В 1969 г.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.