авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

«Оглавление Генштабисты антибольшевистских армий в красном плену. 1917-1922 гг., А. В. Ганин....................... 2 ...»

-- [ Страница 5 ] --

католическая вера - знамя в борьбе6. Одной из форм русификации, по мнению Муравьева, должно было стать культивирование в русском сознании полонофобии. Первым делом генерал-губернатор счел необходимым наказать участников восстания путем публичных казней и высылкой во внутренние губернии империи. С мая 1863 г. по декабрь 1864 г. по официальным данным было казнено 128 человек7. Высылке подверглись около 10 тыс. человек. Был проведен ряд других репрессивных мер по отношению к польскому дворянству, духовенству, мятежной шляхте8.

Начал он с укрепления положения православной церкви в Северо-Западном крае9.

Большое внимание уделялось возрождению нравственного влияния церкви на жителей края путем более широкого привлечения духовенства в сферу народного просвещения.

Создавались народные школы для детей всех сословий, в основном для крестьян. По мысли правительства, народные школы должны были не только конкурировать с польскими частными учебными заведениями, но и, по возможности, их вытеснить.

Значительно увеличилось число народных школ. Если к началу 1863 г. в крае их насчитывалось 115, то до конца года было открыто еще 120 школ, а в конце 1864 г. их было уже 520. Все эти школы находились на попечении православного духовенства.

Православная церковь рассматривалась как важный инструмент русификации. Муравьев был убежден, что большинство польскоязычного населения Северо-Западного края вовсе не поляки по национальным корням, а переродившиеся в католицизм во времена Речи Посполитой русские10. Власть края считала необходимым сократить процент польских воспитанников в школах, но остерегалась решительных шагов, чтобы не обострить национальные проти стр. воречия. Генерал-губернатор объявил конкурс на составление учебника истории Западного края и приглашал из Великороссии русских преподавателей для народных школ. При этом было запрещено изучение истории и географии Польши жителями края в пределах 1772 года (т.е. до первого раздела Речи Посполитой)11.

Культивировалось чувство морального превосходства над польской цивилизацией.

Муравьев писал шефу жандармов В. А. Долгорукову: "Надобно решиться окончательно объявить край этот русским... Мы должны всеми средствами, не жалея ни трудов, ни издержек, усиливать и возвышать русскую в здешнем крае народность... Нужна система твердая и единообразная во всех Западных губерниях, неподверженная... колебаниям"12. С 1864 г. полным ходом шла пропаганда православия. Циркуляр 1 января 1864 г. также запрещал преподавание польского языка и употребление польских букварей для обучения крестьян13. Летом 1864 г. было издано 10 тыс. букварей литовского языка с русским алфавитом. Повсеместно закрывались польские гимназии и женские пансионы14.

Северо-Западный край был широковещательно объявлен "древним достоянием России". К 1865 г. во всех гимназиях края были уже русские учителя. Проводились меры по приобщению литовцев к русскому языку, православию и отделению их от польской культуры (введение кириллицы, издание букварей, молитвенников на русском языке и т.п.). Муравьев заявлял: "Крестьяне везде с охотой изучают русскую грамоту и сами просят о назначении русских учителей. Они принимают уже радушное участие в устройстве православных церквей и гордятся званием русских"15.

Официальная пропаганда представляла дело так, что "сельское население, которое в душе русское", было загнано и забито, но "теперь русская речь всюду утверждена среди населения, которое еще так недавно думало, что навеки порабощено поляками"16. Для еврейского населения края Муравьев снял существовавший запрет селиться вне "гетто", на главных улицах Вильны17.

Решение ввести в литовских школах русский алфавит и издать новый букварь вызвало недовольство. Один из современников отмечал, что литовцы не знали ни русского, ни польского языка и своим "стойким упрямством заставили польских панов учиться говорить с ними по-литовски"18. Русским чиновникам зачастую приходилось общаться с литовским населением через переводчиков-поляков19.

В польских, немецких и еврейских школах края стало обязательным преподавание русского языка, польских учителей повсеместно замещали русскими. Та же политика проводилась по отношению к белорусскому языку (до начала XX в. не появилось ни одного учебника на белорусском языке). В мае 1864 г. Муравьев отмечал: "Бедственная идея о разъединении народностей в России, введении малороссийского, белорусского и иных наречий уже глубоко проникла в общественные взгляды. Необходимо положить этому твердую преграду и вменить министру народного просвещения (А. В. Головнину. С. А.) в обязанность действовать в духе единства России, не допуская в учебных заведениях развития противных тому идей"20. Помимо образования, унификация по русскому образцу распространялась на пути сообщения, таможенную и почтовую службу21.

Официальная переписка на польском языке запрещалась22. Все делопроизводство вплоть до низшего уровня надлежало вести на русском языке. Русским было запрещено жениться на польках23. Издавались циркуляры, касающиеся наружного оформления построек: на основании циркуляра Муравьева от 24 марта 1864 г. все вывески, объявления, надписи и т.п. на польском языке должны были быть заменены русскими за короткий срок 24.

Попечитель ви стр. ленского учебного округа П. Н. Батюшков писал: "Литвы как термина, законом установленного, не существует"25. Борьба с польской символикой возлагалась на инспекции, создаваемые в типографиях и фотостудиях. "Польский говор был изгнан", а раньше "польская речь царила всюду", "даже семейство Назимовых училось польскому языку", - отмечал И. А. Никотин26.

Газета "Виленский вестник", печатавшаяся в двух столбцах, по-польски и по-русски, с 1864 г. выходила только на русском языке27;

начальники края были обязаны подписываться на эту газету28. Распространение и поддержание в обществе польских начал преследовалось. В Вильне появился русский театр, однако ни поляки, ни евреи его не посещали. В театре ставились исключительно русские пьесы. Распоряжение Муравьева гласило: "Прекратить всякую мысль в обитателях сего края, что они могут составлять какое-либо одно целое с Царством Польским"29.

Появившийся в Вильне в 1856 г. музей древностей также подлежал реконструкции - его коллекция подлежала замене. Музей был объявлен "средоточием полонизма"30. Муравьев давал указания и по этому поводу: "Большую часть музейной коллекции составляет коллекция, относящаяся к чуждой этому краю польской народности. Это напоминает о временном владычестве польском в здешнем крае. Это способствует возникновению в здешней публике мнения, что этот край польский, а также польских идей... Нужно будет сообщить Виленскому музею, чтобы выставлял предметы, напоминающие о русской народности, православии... Устроить предметы русские в первых рядах на видном месте, чтобы могли быть ясны и понятны эти живые свидетели искони присущей здешнему краю русской народной жизни... Предметы, принадлежащие к польской народности, портреты польских королей и магнатов, статуи собрать и разместить в отдельном зале"31.

Впоследствии, уже в период наместничества В. Н. Троцкого в Вильне был открыт музей Муравьева (сбор материалов для него начался сразу после восстания 1863 г.), содержавший богатую коллекцию о польском восстании, в том числе картины. На одной из них одноглавый польский орел повалил на землю двуглавого и терзает его, а возле него в отчаянии рвет на себе волосы православный "москаль", которого, как схизматика, с неба поражает молнией сам Господь;

на второй картине Спаситель воскрешает Польшу;

на третьей - Польша распята на кресте32. Польский художник Ян Матейко написал большую картину: казаки бьют нагайками польскую даму, стоящую на коленях перед Муравьевым33.

Политика царизма в Северо-Западном крае строилась на трех принципах: русификации, унификации, бюрократизации. В Литве и Белоруссии русификаторство Муравьева выражало представление об этом крае как исконно русском, впоследствии ополяченном.

Он писал Долгорукову: "Польская пропаганда принимает характер панславизма, стараясь привлечь к этой... мысли некоторых русских.., но цель их, видимо, та же самая, то есть желание во что бы то ни стало со временем освободиться от русского владычества и не называться даже именем русским"34. Племянник Муравьева отмечал в частном письме в июне 1864 г.: "У Михаила Николаевича только и речи, что о Литве, и выражения его при посторонних и подчиненных об усмиренных уже поляках возмутительны;

наедине он человечнее, видно, такая система"35. Борьба с полонизмом и его носителями - панами и ксендзами - должна была, по мысли начальника края, восстановить "историческую справедливость". В апреле 1865 г. Муравьев писал Александру II: "Я знаю, что многие осуждают принятые меры для подавления в крае польского элемента, но это единственное средство к удержанию края"36.

Генерал-губернатор предлагал продолжить начатую им политику в Северо-Западном крае (так как считал, что ее воздействие еще не в полной мере стр. сказалось), а именно: не снимать военного положения еще несколько лет, не отменять 5% сбора с польских помещиков - "их надобно, как говорится, бить по карману, тогда все будет спокойно", не возвращать еще долгое время высланных из края, продолжать устраивать быт крестьян, продолжать утверждение православия в крае37. Все эти меры были приняты правительством. Царь в ноябре 1863 г. заявил: "Все идет хорошо, и я очень хотел бы, чтобы Михаил Николаевич продолжил им начатое"38. Таким образом, в крае сложилась "система Муравьева".

Основной целью администрации Муравьева в 1863 - 1865 гг. была русификация края, а окончательное подавление уже разгромленного восстания являлось второстепенной задачей. В придворных кругах к нему относились с презрением, но правительству в крае необходим был "мясник", и Муравьев был обласкан и возвеличен39. Например, в 1865 г.

по модели генерала Цейдлера было вылито и распространено в России несколько статуэток Муравьева40.

Искусственным образом раздувалось значение интеграции Литвы в русско-православный мир, нагнеталось ощущение сплошного окружения знаками и символами "полонизма", служившее поводом для форсирования русификации в крае. Успех этой политики был бы невозможен без призрака "полонизма". "Русское дело" как целостный социально политический проект Муравьева - это русский богатырь, способный превозмочь злую колдовскую волю и развеять дурные чары. Это представление было раздуто до демонического масштаба. "Русскость" преподносилась как жизненно необходимый антипод крайне негативным чертам и свойствам, приписываемым носителям "полонизма"41. Историк Д. И. Иловайский вспоминал беседу с начальником края: "В разговоре Муравьев моего мнения не спрашивал, а высказывал свои суждения авторитетным тоном и неоднократно повторял, что это край русский, русский и русский"42. Что же касается отношения наместника к Польше, то там, по его мнению, все можно было оставить под влиянием польского элемента43. Относительно русификаторской политики Муравьева в Северо-Западном крае А. И. Герцен не без сарказма заметил: "И хороша, должно быть, эта коренная (русская) народность, которую поддерживать надобно такими виселицами и конфортативами"44. Главный политический оппонент Муравьева граф П. А. Валуев писал о недопустимости говорить языком племенной вражды и ненависти, так как это бросает на Россию пятно как на варварскую страну45, на что Муравьев как бы отвечал: "Заграничная брань России полезна, а вот от иноземных похвал русскому не поздоровится"46. Есть версия, что применяемую систему устрашения Муравьев заимствовал у герцога Альбы, кровавого подавителя нидерландской революции.

Несмотря на жесткую и последовательную политику самодержавия по русификации Северо-Западного края, искоренить полностью польскую культуру в крае (которая там занимала более прочные позиции, чем русская культура) не удалось. Подавление "польского элемента" в крае застопорилось. Сильный русский землевладельческий класс там не удалось создать, зато удалось вызвать процветание бюрократии 47. Крестьянство края (которое громогласно объявлялось главным союзником царской администрации) сохраняло свои отличия от великорусского по внешности, обычаям, нравам. Оно отделяло себя от крестьян Великороссии, и у него не было явного тяготения к Москве48. Успехи русификации не смогли подавить стремление поляков к независимости. В правительственных кругах формировалось мнение, что Польша - инородное тело в составе империи.

Муравьев обвинял своих политических оппонентов в космополитизме, по его мнению, они мешали политике русификации края;

по его словам, они стр. только "носят личину русских" и "популярность в Европе ставят выше интересов России".

Он жаловался на них в письме министру государственных имуществ А. А. Зеленому:

"Здесь я с поляками справлюсь, лишь бы мне не мешали, но кажется, что хотят вмешиваться в военно-судное дело... Ежели они хотят распоряжаться из Петербурга, то мне здесь нечего делать, пускай присылают другого на мое место"49. Сторонник политики русификации в крае П. Майков отмечал, что тогда в "высшем" обществе господствовало мнение о том, что отрекаться от отечества, его чести, интересов - есть верх либерализма и признак образованного человека50.

В притязаниях повстанцев на Северо-Западный край Муравьев усматривал вызов единству Российской империи, но предрекал, что рано или поздно этот край может отсоединиться от России51. Он также отмечал, что в условиях польского восстания 1863 г.

гуманность и законность были бы неуместны, "ибо с законностью нас вынесли бы из края, как выносят сонных детей"52.

Генерал-губернатор предчувствовал свою отставку, которая произошла в 1865 году.

Однако он был уволен с милостивым рескриптом и возведен в потомственное графское достоинство. Вероятно, правительство сменило тактику дальнейшей интеграции края.

Впоследствии Александр II оценивал Муравьева как единственного чиновника, который умел "держать в руках" поляков53. Современники признавали, что Муравьев был чрезвычайно умен, отличался самостоятельностью суждений, имел беспощадную логику, отличался энергией, находчивостью, не боялся ответственности, действовал прямолийно, в авторитарном стиле.

Деятельность Муравьева в Северо-Западном крае всегда вызывала много споров. Н. Е.

Врангель в воспоминаниях оставил такую его характеристику: "Не знаю, был ли он другом Отечества, но дара правления у него не было. Но он был безжалостным усмирителем. Литву он успокоил, но он же и привел ее к хозяйственной разрухе... Наша политика не только в Польше, но и на всех окраинах, ни мудра, ни тактична не была. Мы гнетом и насилием стремились достичь того, что достижимо лишь хорошим управлением.

Увлекаясь навеянной московскими псевдопатриотами идеей русификации, мы мало помалу восстановили против себя Литву, балтийский край, Малороссию, Кавказ...

Некоторые считали Муравьева гением, чего он не заслуживал, а некоторые - извергом рода человеческого, чего он также не заслуживал"54. М. В. Довнар-Запольский так подытожил взаимоотношения Муравьева с польским населением Западного края: "Хотя у поляков М. Н. Муравьев оставил тяжелые воспоминания, которые оставляет в памяти каждого восставшего народа его усмиритель, однако это был один из выдающихся деятелей эпохи... Поляки прозвали Муравьева "вешателем". Этот эпитет обычно повторяют и русские. Муравьев, безусловно, был очень суров. Но выделялся ли он излишней жестокостью, каждый может считать согласно своим взглядам на то, каких жертв стоит обычно вооруженное восстание, если мы сообщим, что количество осужденных к разным видам наказания составило 4,5 тыс. человек (на самом деле примерно в два раза больше. - С. А.), из которых около 170 поплатились жизнью"55.

Действительно, Муравьев был жестоким проводником русификации. В целом ему удалось справиться с возложенными на него обязанностями в тяжелых условиях. Именно в 1863 1865 гг. в Северо-Западном крае правительство вырабатывало стандарт многих русификаторских проектов, систему административной, правовой, социальной, культурной интеграции западных окраин в состав империи. "Муравьевская" модель русификации национальных окраин была взята за основу в годы правления Александра III, а Северо-Западный край еще долго ощущал последствия политики М. Н. Муравьева.

стр. Примечания 1. ЩУКИН В. Pro et contra "честной чичиковщины". - Новое литературное обозрение, 2006, N 81, с. 345.

2. ДОЛБИЛОВ М. Д. Конструирование образов мятежа: политика М. Н. Муравьева в Литовско-Белорусском крае в 1863 - 1865 гг, как объект историко-антропологического анализа. В кн.: Actio nova, 2000, с. 338;

ЕГО ЖЕ. Культурная идиома возрождения России как фактор имперской политики в Северо-Западном крае в 1863 - 1865 гг. - Ab imperio, 2001, N 1 - 2, с. 231.

3. ЛИПРАНДИ А. П. Польша и польский вопрос. - Русский вестник, 1898, N 11, с. 10 - 11.

4. ВОЙТ В. К. Воспоминание о графе М. Н. Муравьеве. СПб. 1898, с. 3 - 4.

5. Революционная Россия и революционная Польша. М. 1967, с. 6.

6. РАТЧ В. Ф. Сведения о польском мятеже 1863 г. в Северо-Западной России. Вильна. Т.

1. 1867, с. 239 - 240.

7. ВОЙТ В. К. Ук. соч., с. 11.

8. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 811, оп. 1, д. 57, л. 8;

д. 51, л. 2.

9. МИЛОВИДОВ А. И. Заслуги М. Н. Муравьева для православной церкви в Северо Западном крае. Харьков. 1900, с. 56.

10. ДОЛБИЛОВ М. Д. Консервативная программа М. Н. Муравьева в реформаторском аспекте. В кн.: Либеральный консерватизм: история и современность. М. 2001, с. 174.

11. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 48, л. 7об.

12. Там же, д. 45, л. 12.

13. Там же, д. 50, л. 2об.

14. Там же, д. 48, л. 6.

15. Там же, л. 66.

16. Всеподданнейший доклад графа М. Н. Муравьева. - Русская старина, 1902, N 6, с. 497.

17. ВЛАДИМИРОВ А. П. О виленском памятнике Муравьеву. - Русское обозрение, 1895, N 6, с. 890.

18. Из записок Н. А. Никотина. - Русская старина, 1902, N 2, с. 365.

19. БУТКОВСКИЙ Я. Н. Из моих воспоминаний. - Исторический вестник, 1883, N 10, с.

329.

20. АЛЯНЧИКОВ У портрета графа М. Н. Муравьева. - Русский архив, 1897, N 11, с. 390.

21. ТИХОНОВ А. К. Власти и католическое население России в XVIII-XIX веках. Вопросы истории, 2004, N 3, с. 144.

22. ЦЫЛОВ Н. И. Сб. распоряжений графа М. Н. Муравьева по усмирению польского мятежа в северо-западных губерниях 1863 - 1864 гг. Вильна. 1866, с. 280.

23. БУТКОВСКИЙ Я. Н. Ук. соч., с. 101.

24. МОСОЛОВ А. Н. Виленские очерки 1863 - 1865 гг. СПб. 1898, с. 136 - 137.

25. АЛЕКСЕЕВ Л. В. Судьба Виленского музея древностей. - Вопросы истории, 1993, N 4, с. 160.

26. Из записок Н. А. Никотина, с. 511 - 517.

27. МОСОЛОВ А. Н. Ук. соч., с. 105.

28. МИЛОВИДОВ А. И. Первая русская газета в Северо-Западном крае. М. 1902, с. 14.

29. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 48, л. 15.

30. АЛЕКСЕЕВ Л. В. Ук. соч., с. 161.

31. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 56, л. 1 - 2.

32. КАСПИЙСКИЙ М. И. Муравьевский музей в Вильне. - Исторический вестник, 1901, N 7, с. 276 - 277.

33. ВЛАДИМИРОВ А. П. Ук. соч., с. 879.

34. ДОЛБИЛОВ М. Д. Культурная идиома возрождения России, с. 234 - 235.

35. Письма М. Н. Муравьева к А. А. Зеленому. - Голос минувшего, 1913, N 12, с. 269.

36. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 48, л. 65.

37. Там же, л. 65 - 66.

38. Там же, д. 79, л. 2.

39. ТОКТ С. В.;

КАРЕВ Д. В. Граф М. Н. Муравьев - проводник политики и идеологии царизма в Белоруссии в 30-е - 60-е гг. XIX в. В кн.: Наш радавод. Кн. 3. Ч. 3. Гродно. 1991, с. 587.

40. К торжеству открытия памятника М. Н. Муравьеву. - Русский вестник, 1898, N 11, с.

438.

41. ДОЛБИЛОВ М. Д. Культурная идиома возрождения России, с. 242.

42. ИЛОВАЙСКИЙ Д. И. Мелкие сочинения, статьи и письма 1857 - 1887 гг. М. 1888, с.

195.

43. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 48, л. 14об.

44. ГЕРЦЕН А. И. Собр. соч. Т. 18. М. 1959, с. 54.

45. ГАРФ, ф. 678, оп. 1, д. 1133, л. 3.

46. Из записок Н. А. Никотина, с. 328.

47. ДМОВСКИЙ Р. Германия, Россия и польский вопрос. СПб. 1909, с. 43 - 44.

48. КАРНОВИЧ Е. Раздумье над "Записками" графа Муравьева. - Наблюдатель, 1883, N 12, с. 28 - 29.

49. Письма М. Н. Муравьева к А. А. Зеленому, с. 200.

50. МАЙКОВ П. Памяти графа М. Н. Муравьева. - Русская старина, 1898, N 11, с. 276.

51. ГАРФ, ф. 811, оп. 1, д. 45, л. 16об.

52. Всеподданнейший доклад графа М. Н. Муравьева, с. 504.

53. ФЕОКТИСТОВ Е. М. Воспоминания. За кулисами политики и литературы. Л. 1929, с.

397.

54. ВРАНГЕЛЬ Н. Е. Воспоминания от крепостного права до большевиков. М. 2003, с. - 112.

55. ДОВНАР-ЗАПОЛЬСКИЙ М. В. Псторыя беларусі. Мінск. 1994, с. 277 - 279.

стр. Заглавие статьи Надзорные функции Сената над губернаторами в XIX в.

Автор(ы) А. С. Божич Источник Вопросы истории, № 8, Август 2013, C. 96- СООБЩЕНИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 54.1 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Надзорные функции Сената над губернаторами в XIX в., А. С. Божич Проблема контроля верховной власти над областными учреждениями - одна из самых застарелых проблем государственного механизма России в исторической ретроспективе.

Эта проблема связана как с доминирующей ролью государства в развитии организационных форм областного управления, так и с незрелостью общества, в самой малой степени осуществляющего такой контроль. Многие столетия единственной формой влияния общества на власть в России являлся донос, узаконенный сначала в традиции "Слова и дела" в эпоху царя Алексея Михайловича, а затем в деятельности фискалов во времена Петра Великого.

Учрежденный указом от 2 марта 1711 г. Сенат вначале не имел четко очерченных прав и обязанностей. Историки даже спорят, каким учреждением представлялся Сенат царю:

временным или постоянным. Но затем сама повседневная практика государственной жизни придала деятельности Сената то содержание и те формы, которые позволили ему стать на долгие годы органом высшего государственного контроля. Одной из таких форм стало учреждение в 1722 г. института прокуратуры во главе с генерал-прокурором Сената с подчиненными ему прокурорами центральных учреждений. С помощью системы прокурорского надзора государство пыталось контролировать само себя. В условиях полного отсутствия общественного контроля над правительственной властью эта система была обречена на поиск изощренных форм бюрократического самоконтроля, что можно наблюдать и в современной практике подобных учреждений. Актуальность этой темы более чем очевидна, а интерес к историческому опыту - объективно закономерен. Кроме того, надо отметить, что тема эта не пользовалась у историков особой любовью, поэтому советская историография темы весьма и весьма ограничена. Однако в последнее время из печати вышло несколько монографий, а в общественно-политической и научной периодике стали появляться статьи, свидетельствующие о вновь вспыхнувшем интересе к этой проблематике.

Монографии Л. Е. Лаптевой1 и Л. М. Лысенко2 отразили современное концептуальное видение проблем регионального и местного управления, а также роли института губернаторства в России XIX века.

Божич Анатолий Станиславович - кандидат исторических наук, доцент МПУ им. Баумана.

стр. Появившиеся в научной периодике статьи А. Н. Бикташевой3, С. А. Алексеева и Ц. Ц.

Михеевой4, И. В. Соколовой5, А. В. Калиниченко6, О. В. Сазанковой7 позволили по новому взглянуть на правовое положение Сената в системе органов высшей власти Российской империи, а также на значение сенатского контроля над деятельностью губернаторов в XIX веке. Однако видение проблемы представлено в указанных статьях весьма фрагментарно, системный анализ практически отсутствует. Мы же попытались восполнить этот пробел, проанализировав эволюцию отношений между губернаторами и Сенатом на материалах конкретного дела.

Источниковедческая база данной проблематики также довольно ограничена. Прежде всего, следует отметить монументальный труд "История Правительствующего сената за 200 лет", к которому не раз обращались историки8.

Еще в XIX в. появилось несколько работ, посвященных истории административно полицейских учреждений Российской империи, из которых следует отметить исследования А. Лохвицкого9 и Е. И. Анучина10. Оба сочинения носили не аналитический, а лишь описательный характер, а потому могут быть отнесены к источникам. В советский период наиболее фундаментальным в этой проблематике был труд Н. П. Ерошкина "История государственных учреждений дореволюционной России", и сегодня не утративший научной значимости11.

В 1762 г. существовавшую с 1731 г. Канцелярию тайных розыскных дел сменила Тайная экспедиция Сената (1762 - 1801), которую возглавили генерал-прокурор А. И. Глебов и сенатор Н. И. Панин. В 1764 г. Глебова во главе экспедиции сменил А. А. Вяземский. В Москве существовал филиал экспедиции в ведении московского главнокомандующего так называемая Тайная экспедиция при Сенатской конторе.

В октябре 1799 г. последовал указ Павла I Сенату, предписывавший истребить злоупотребления чиновников на местах. Россия была разделена на 7 сенаторских "округов" по несколько губерний в округе. В каждый округ назначались по 2 сенатора.

Так началась история сенаторских ревизий, которые вскрыли отвратительную картину местного чиновничьего произвола, взяточничества и волокиты. К осени 1800 г. ревизии были прекращены, но затем с 1809 г. возобновлены вновь.

Как указывает в своей статье А. Н. Бикташева, "точное количество всех ревизий Сената не известно, но, судя по имеющимся данным, с 1800 по 1915 год Сенат провел примерно - 125 ревизий. Три четверти (90) приходится на первую половину XIX в."12. Бикташева также пишет о том, что контроль Сената над деятельностью губернаторов носил формальный характер. Запуск механизма отстранения губернаторов от должности инициировался жалобами и доносами как представителей губернской бюрократии, так и местного населения, причем все бумаги, подаваемые через рекетмейстеров в Сенате, были обращены на "Высочайшее имя". Расследования затягивались на несколько лет и завершались, как правило, в большинстве случаев увольнением губернаторов от должности сенатскими указами с формулировками следующего рода - "за злоупотребления и беспорядки", "за превышение власти", "за слабость в образе отправления своей должности"13.

В эпоху Александра I, например, уже за первые 15 лет его правления в одной Казанской губернии пострадали карьеры четырех губернаторов14.

Здесь надо особо подчеркнуть, что до образования министерств в 1802 г. Сенат ведал всеми отраслями управления, поэтому разграничения полномочий между губернаторами и Сенатом осуществлялось указами императора. В XIX в. возникла конкуренция между губернаторами и министерствами и, как следствие, глубокое противоречие между территориальным и отраслевым принци стр. пами управления. Как пишет Л. М. Лысенко, "каждое министерство создало свою "вертикаль"... Министерства принимали уставы и другие нормативные акты, в которых по своему усмотрению проводили передел предметов ведения между их ведомствами и губернскими властями. В результате такого "передела" у губернаторов осталось только губернское правление, которое к середине XIX в. под прессом гигантски увеличившегося бумажного потока превратилось в исполнительную канцелярию при губернаторе.

Разрозненная министерская система вела к фрагментации, разобщенности губернской администрации, потере губернатором возможности полностью влиять на всю ситуацию во вверенной ему губернии"15.

Если до XIX в. губернатор подчинялся исключительно монарху и Сенату, то затем он стал постепенно переходить в подчинение Министерству внутренних дел, которое становилось своеобразным посредником между губернаторами и императором. Надзорные функции Сената сводились к минимуму.

Наиболее полно полномочия и прерогативы губернаторов были сформулированы в Наказе гражданским губернаторам от 3 июня 1837 года. Согласно этому документу, губернатор являлся главным представителем монарха и правительства в губернии, будучи одновременно руководителем всей местной администрации. Он подчинялся непосредственно Министерству внутренних дел, но при этом имел право личного обращения к государю. Он же назван в документе блюстителем неприкосновенности верховных прав самодержавия, польз государства и точного исполнения законов, уставов, высочайших повелений, указов Правительствующего Сената и предписаний начальства вообще.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что при обилии обязанностей и прерогатив правовой статус губернатора был весьма неопределенным. Как писал в начале XX в. один из исследователей данной проблемы И. А. Блинов, "губернатор именуется "начальником губернии", "непосредственным начальником губернии", "правителем" ее, "представителем высшей правительственной власти в губернии" и "представителем высшей административной власти". Все эти наименования или страдают неопределенностью, или преувеличивают действительное значение губернатора..."16. Этот же автор отмечал, что деятельность Сената в отношении надзора за губернаторами "незначительна и нередко в качественном отношении не вполне удовлетворительна..."17. Фактически же губернаторы были напрямую подчинены министру внутренних дел, от которого и зависела их служебная карьера. Все эти обстоятельства в полной мере проявились в описываемой нами истории, которая наглядно отражает, с одной стороны, косность административной системы XIX в., а с другой, изменившиеся в результате судебной реформы 1864 г.

взаимоотношения между губернаторами и надзорными департаментами Правительствующего Сената.

Особо противоречивым оказалось административно-правовое положение гражданского губернатора в западных губерниях Российской империи, как в силу остроты национального вопроса, так и по причине отсутствия в этих губерниях органов земского самоуправления. Польское восстание 1863 г. затруднило реализацию на этих землях судебной реформы, и новые судебно-правовые отношения выстраивались в Западном крае с большим трудом и опозданием.

Кроме того, надо отметить, что поземельные отношения на территориях, отошедших к Российской империи после разделов Польши, на протяжении всего XIX в. оставались также весьма непростыми. В 1844 г. в западных губерниях начался усиленный перевод государственных крестьян на оброк, для чего в 1843 г. при Министерстве государственных имуществ была образована особая люстрационная комиссия. К 1857 г.

люстрация казенных имений была закончена, но новый министр государственных имуществ М. Н. Муравьёв пришел к выводу, что люстрационные работы имели целью поземельное устройство кре стр. стьян, а не учет фискальных возможностей, поэтому в 1858 г. была проведена люстрация, в результате которой образовались свободные участки для фермерского хозяйства. К фермам было причислено более 300 тыс. десятин земли, которые поступили на содержание лиц как шляхетского, так и мещанского сословия на сроки от 24 до 48 лет.

Однако раскладка платежей была произведена с большими нарушениями. Кроме того, ущемлялись интересы крестьянского землевладения. У крестьян отбирались запасные земли, находившиеся в оброчном содержании, а размеры их собственных наделов были доведены до минимума. При этом пострадали и доходы казны. Более того, начавшееся в 1863 г. польское восстание выявило политическую неблагонадежность многих из новых арендаторов, а проведенные проверки показали их недобросовестность при исчислении размеров платежей. Все это вынудило правительство отобрать фермы у новых арендаторов и в 1867 г. приступить к новой люстрации. Были созданы новые люстрационные комиссии и начались новые работы, но они затронули только область крестьянского землевладения. Между тем, многие земли числились за мещанскими обществами, которые платили чиншевый оброк в силу того, что эти земли были переданы им не в собственность, а в пользование по привилегиям польских королей.

Неопределенность правового статуса этих земель создавала почву для административных злоупотреблений, что и привело к знаменитому в свое время "логишинскому делу".

Это дело привлекло к себе внимание демократических кругов, о нем писал в своих "Записках революционера" князь П. А. Кропоткин18. Суть его состояла в отстранении от должности минского губернатора Владимира Николаевича Токарева, последовавшем после его обвинения в злоупотреблениях по службе. Сам губернатор, а также член совета Министра внутренних дел генерал-лейтенант Лошкарев, минский исправник Капгер и управляющий государственными имуществами Минской губернии статский советник Севастьянов были обвинены в неправильных действиях при образовании из земель местечка Логишино продажного участка (проданного затем самому губернатору), а также в подавлении возникших вследствие этого среди мещан местечка беспорядков с привлечением воинской команды.

"Логишинское дело" стало той лакмусовой бумажкой, которая выявила всю степень несоответствия новых правоотношений, возникших в результате судебной реформы г., и патриархального правосознания представителей административно-государственной системы.

В ходе следствия выяснилось, что конфликтные ситуации вокруг местечка Логишино стали возникать уже в начале XIX века. По поводу спора о данных землях между жителями Логишино и помещиком князем Любецким Правительствующий Сенат своими решениями 1807 и 1810 гг., подтвержденными затем Высочайше утвержденным 18 марта 1828 г. мнением Государственного Совета, определил: оставить жителей местечка Логишино в мещанском звании, признав за ними права на землю, отданную им в пользование по привилегиям польских королей. Когда в 1845 г. Министерство государственных имуществ потребовало сведения о правах казны на местечко Логишино, Минская палата государственных имуществ донесла, что жители Логишина признаны Правительствующим Сенатом мещанами, с отдачею им всех земель и угодий при том местечке, с тем, что "буде они платили какую либо коронную подать, то причислить таковую к казенным доходам, и что по сим основаниям палатою предположен с мещан платеж чинша по 215 рублей 16 копеек в год"19.

Именно сам факт платежа чиншевого оброка и был использован затем недобросовестными чиновниками для обоснования притязаний на земли мещанского сообщества местечка Логишино.

стр. Эта история началась в мае 1870 г., когда начальник Минской губернской люстрационной комиссии Леммергардт внезапно признал необходимым произвести люстрацию земли при местечке Логишине и обратился к производителю люстрационных работ Месняеву с запросом, на каком основании означенная земля, принадлежавшая казне, не облюстрована. Несмотря на донесение Месняева о том, что мещане местечка Логишина считаются, на основании привилегий польских королей, живущими на собственной земле, Леммергардт обратился к управляющему государственными имуществами Минской губернии статскому советнику Севастьянову с вопросом, приняты ли в казенное ведомство и когда именно земельные угодья, состоящие в пользовании мещан местечка Логишина. Статский советник Севастьянов отношением от 6 июня 1870 г. за N уведомил Леммергардта, что земли местечка Логишина состоят в ведении казны.

Впоследствии, уже 17 декабря того же года, Севастьянов дал такой же ответ на запрос временного отдела по поземельному устройству государственных крестьян, собственноручно приписав в конце бумаги следующие слова: "что же касается мм.

Логишина и Городно, то последние давно уже приняты в казну и платили оброк по окладному росписанию" (так в тексте. - А. Б.) Тем самым Севастьянов, скорее всего сознательно, предоставил администрации ложные сведения, что позволило судебным органам довольно долго закрывать глаза на творимый властями произвол20.

Между тем, уже через несколько лет, когда по "логишинскому делу" было открыто следствие, на запрос Правительствующего Сената Минским управлением государственных имуществ был дан отзыв от 31 мая 1879 г., из которого видно, что в делах управления не было обнаружено ни инвентаря, ни приемной описи, ни других бумаг, свидетельствующих о том, что местечко Логишино после 1843 г. было принято в казну21.

Однако официальный ответ Севастьянова дал зеленый свет для проведения люстрационных работ, и уже летом 1870 г. Месняев приступил к люстрации Логишинских земель. Хотя в следственном деле нет прямых указаний на то, что она проводилась по прямому указанию минского губернатора, есть косвенные свидетельства его причастности ко всем вышеуказанным действиям. В следственном деле указывается на тот факт, что еще 9 сентября 1870 г. (люстрация земель была закончена гораздо позже) Виленский, Ковенский, Гродненский и Минский генерал-губернатор Потапов просил доставить ему сведения о вновь образуемом при местечке Логишине казенном участке22. В своих "Записках революционера" Кропоткин называет минского губернатора Токарева креатурой генерал-адъютанта А. Л. Потапова, который впоследствии, с 1874 по 1876 г., занимал должности шефа жандармов и начальника 3-го отделения Собственной Его Величества канцелярии23. Не случайно все жалобы и судебные иски логишинских мещан нашли удовлетворение только в 1876 г., после отставки Потапова с занимаемых им постов. Сам Токарев лишился губернаторского поста еще в 1875 г., когда положение его покровителя серьезно пошатнулось в результате придворных интриг.

Но в 1870 г. все юридические формальности соблюдались неукоснительно. Токарев сделал официальный запрос Минскому управлению государственных имуществ, и уже октября получил официальный ответ, что жители местечка Логишина отказались от приписки к сельскому обществу, и что поэтому из земель, состоящих в их пользовании, будет образован продажный участок. Чуть позже, 25 ноября 1870 г., это же управление сообщило Токареву подробные сведения, касающиеся количества и оценки земли на этом участке. Характерно, что эти же сведения Токарев днем раньше (24 ноября), то есть еще до получения официального ответа, представил генерал-губернатору Северо-Западного края Потапову, который, в свою очередь, отношением от 10 декабря стр. 1870 г. просил министра государственных имуществ, согласно ходатайству Токарева, обратиться за Высочайшим соизволением на предоставление минскому губернатору в собственность Логишинского участка. Такое соизволение было получено. Через некоторое время по местечку Логишину был составлен люстрационный акт, который Минское губернское по крестьянским делам присутствие утвердило 11 марта 1872 года. В силу этого акта, логишинские мещане лишены были всех своих земель, за исключением усадебных мест и выгона24.

В течение всего процесса люстрации логишинскими мещанами было подано более жалоб, в том числе и губернатору Токареву, в которых доказывалось, что земли, отчуждаемые от них, составляют их неприкосновенную собственность в силу упомянутых выше указов Сената и Высочайше утвержденного мнения Государственного Совета. Но все прошения остались без удовлетворения лишь на основании того обстоятельства, что имелось письменное удостоверение местного управления государственными имуществами (за подписью статского советника Севастьянова) о том, что земли при местечке Логишине давно приняты в казну и числятся по окладным листам за казною.

Министерство государственных имуществ также оставило все жалобы мещан местечка Логишина "без последствий"25.

Характерно, однако, что при продаже Токареву логишинского участка, признано было необходимым ввести в купчую крепость оговорку, что, в случае присуждения продаваемого участка обывателям местечка, покупщик (то есть сам Токарев) не должен предъявлять к казне никаких претензий, кроме возврата уплаченных им за имение денег26.

Это говорит о том, что правовая зыбкость данной сделки была ясно видна вышестоящим чиновникам, и они попытались таким образом подстраховаться на случай непредвиденных обстоятельств. Этот же факт косвенно свидетельствует о том, что без высокого покровительства со стороны генерал-губернатора Потапова Токарев вряд ли позволил бы себе столь бесцеремонно нарушать имущественные права логишинских мещан.

В этом деле присутствует еще один существенный нюанс: земли Западного края после подавления польского восстания 1863 г. широко использовались приближенными к власти сановниками для массовых конфискаций, и на этом фоне действия Токарева выглядели не слишком вызывающе. В дневнике П. А. Валуева, занимавшего в тот период пост министра Государственных имуществ, есть запись от 22 января 1874 г.:

"Утром Комитет министров. Сначала жаркие прения по вопросу об окончательном прекращении конфискационных дел, согласно с общим смыслом Высочайшего повеления 11 мая 1873 года.... При этом министр внутренних дел говорил об интересах лиц, проливающих кровь за Отечество, запамятовав ради удобства, что конфискационными прибытками воспользовались сенатор Катакази, гр. Блудова, а желают воспользоваться гг.

Победоносцев, Токарев и пр."27.

Хотя сам Токарев уже в ходе следствия заявлял о том, что самоустранился от всех дел, связанных с выделением и продажей означенного участка, уже то, что в данной ситуации он выступал в двоякой роли губернатора и помещика, заинтересованного в приобретении спорного участка, создавало весьма двусмысленную ситуацию. Все жалобы мещан местечка Логишина губернатор передавал в местное губернское по крестьянским делам присутствие, которым они были оставлены "без последствий". При этом резолюцией на последнем прошении просителям объявлялось, что "все их дальнейшие по сему предмету ходатайства будут оставлены также без последствий"28.

Как следует из архивных документов, "когда люстрационный акт вошел в окончательную силу, управление государственными имуществами распорядилось о принятии обмежеванного участка в ведение казны, но мещане местечка стр. Логишина отказались от подписи составленного при этом 23 июля 1873 г. чиновником управления и полицией протокола, заявляя с шумом и криком, что отобранная от них земля составляет их собственность, которую они не передадут никому, и выражая недоверие, чтобы такое распоряжение могло исходить от высшего правительства"29.

Между тем, 31 января 1874 г. министр государственных имуществ сообщил управляющему государственными имуществами Минской губернии, что логишинский участок, с Высочайшего Государя Императора соизволения, предоставлен в виде награды за службу минскому губернатору Токареву за 14 тыс. рублей. На этом основании февраля того же года была совершена купчая крепость и 16 марта Токарев введен во владение проданным ему участком. Но из самого вводного акта, подписанного минским исправником, тремя соседними помещиками и поверенным Токарева, членом губернского по крестьянским делам присутствия Бонч-Осмоловским, не видно, чтобы о вводе Токарева во владение было объявлено мещанам местечка30.

После ввода во владение Токарев уполномочил доверенностью минского уездного предводителя дворянства барона Витте управлять купленным имением. В мае 1874 г.

мещане местечка еще раз попытались обратиться к губернатору через его поверенного с прошением, в котором было заявлено, что "находящаяся в их владении земля, как их собственность, не может быть продана казной Токареву", но барон Витте оставил это прошение без всякого внимания31.

В июле 1874 г. Витте прибыл в Логишино с намерением достигнуть соглашения с местными мещанами относительно возвращения третьей части озимого хлеба, засеянного на земле его доверителя, но соглашения достичь так и не удалось, вследствие чего барон Витте призвал в Логишино часть Минской военной команды, чтобы воспрепятствовать мещанам свозить с полей сжатый хлеб, но вопреки запрету хлеб мещанами был свезен.

Это вынудило барона Витте обратиться к содействию полиции, так как для подачи иска в судебном порядке было необходимо произвести оценку третьей части "самовольно" снятого и убранного урожая. Однако мещане оказали полиции сопротивление и не позволили помощнику исправника и понятым взять с полей снопы для пробного замолота.

По поручению барона полевым сторожем Токарева, Мацеевским, были затем у мирового судьи предъявлены два иска к мещанам местечка Логишина: первый - о восстановлении нарушенного владения Токарева, второй - о взыскании с некоторых мещан 474 руб. за самовольную пастьбу скота.

Рассмотрев эти иски в судебном порядке, мировой судья вынес определение: 1) поля и сенокосные луга, самовольно засеянные и скошенные мещанами, оставить во владении Токарева с находящимся на этих землях урожаем ярового хлеба и скошенным сеном;

2) решение это принять к предварительному исполнению. По второму иску решением судьи мещане были принуждены к уплате Токареву 484 руб. 85 коп. за пастьбу скота на его земле. Судебный пристав Воскресенский, получив исполнительный лист о предварительном исполнении первого из упомянутых решений, прибыл 10 октября 1874 г.

в местечко Логишино для передачи захваченного мещанами хлеба и другого имущества поверенному Токарева. Приступив с понятыми к разборке изгороди, окружавшей стога с сеном, с целью передать их полевому сторожу Мацеевскому, прибывшему с подводами, судебный пристав встретил открытое сопротивление со стороны мещан, собравшихся толпою до 100 чел., причем некоторые из них имели в руках топоры и колья. Именно эти события и получили впоследствии наименование "логишинский бунт". Минской военной команде не удалось справиться с протестом. В посланной по этому случаю минскому губернскому воинскому начальнику телеграмме начальник минской команды штабс капитан Катин сообщил, что мещане местечка Логишина, "собравшись во множестве, стр. пытались прорвать цепь;

что сделанные солдатами два выстрела в воздух нисколько не подействовали на толпу, состоявшую в большом количестве из женщин и детей, и что для восстановления порядка необходим батальон"32. В ответ на эту телеграмму штабс капитану Катину приказали возвратиться в Минск.

Из рапорта минского исправника Золотницкого, присутствовавшего при означенных событиях, следует, что после первого выстрела, данного командой, толпа пала на колени, произнося молитву и говоря, что все готовы лечь мертвыми на своей земле.

Столкнувшись с таким упорным сопротивлением, губернатор Токарев 15 октября 1874 г.

сообщил о логишинских беспорядках в официальным донесении министру внутренних дел. Губернатор просил министра "принять надлежащие меры к скорейшему прекращению описанного сопротивления, т.к. видимая безнаказанность логишинских мещан может вредно повлиять на соседнее население". При этом губернатор ходатайствовал об устранении его, как местного помещика, от дальнейшего ведения сего дела.

Получив донесение Токарева и найдя доводы его уважительными, министр внутренних дел А. Е. Тимашев поручил члену своего совета генерал-лейтенанту Лошкареву отправиться в местечко Логишино.

25 октября 1874 г. генерал Лошкарев прибыл в Минск, где потребовал к себе для объяснений минского исправника Капгера и предводителя дворянства барона Витте. октября генерал выехал в Логишино сам, прихватив с собой минского исправника подполковника Капгера и сделав распоряжение об отправке в Логишино войсковой команды в составе одного батальона пехоты и двух сотен казаков33.

Подполковник Капгер, прибывший в Логишино несколько ранее Лошкарева, сразу же распорядился заготовить четыре воза розог, часть которых была сложена при квартире станового, а часть отвезена в местную ратушу. Затем исправник собрал мещанское общество и выступил перед ними, обещая в случае дальнейшего сопротивления засечь и расстрелять бунтовщиков.

Следствием этих действий было то, что логишинское мещанское общество выслало к Лошкареву депутатов, которые встретили его с хлебом и солью и обещали отдать Токареву третью часть урожая рожью или деньгами, как он прикажет34.

1 ноября генерал Лошкарев собрал у себя должностных лиц и объявил им, что с согласия Токарева полагает взыскать в пользу последнего с логишинских мещан 5474 рубля.

К 4 ноября сбор денег был окончен, и указанная выше сумма была вручена барону Витте под квитанцию, а излишне взысканные деньги в сумме 351 руб. внесены в казначейство в счет будущего взыскания с мещан за привод военной команды.

О беспорядках в местечке Логишине министр внутренних дел 22 ноября 1874 г. довел до Высочайшего сведения, и император Александр II пожаловал подполковнику Капгеру орден св. Владимира 4-й степени, а через некоторое время он был произведен в полковники35.

Несмотря на репрессии (некоторые из логишинских мещан были даже посажены в тюрьму, а другие подвергнуты принудительной высылке), мещанское общество через некоторое время возобновило судебную тяжбу и обратилось с иском в Минскую соединенную палату уголовного и гражданского суда. В суд была представлена копия с привилегии, данной королем Сигизмундом III местечку Логишину в 1596 году. В ходе судебного разбирательства было признано, что споры о праве на недвижимое имущество между казною и обществами или частными лицами решаются в порядке гражданского судопроизводства. Следовательно, если казна считала земли местечка Логишина своими, то долж стр. на была объявить о своих притязаниях публично и предъявить иск на эти земли в судебном порядке.

Решением, принятым 23 апреля 1876 г., палата определила: признать за логишинскими мещанами право пользования спорными землями на основании привилегий польских королей и указов Сената 1807, 1810 и 1828 годов. Это решение палаты было утверждено определением Общего Собрания 4-го, 5-го и Межевого Департаментов Сената 6 июля 1880 года36.


То, что незаконные по форме и содержанию действия прикрывались Высочайшим именем, вызвало неудовольствие на самом верху. 8 декабря 1878 г. император Александр II утвердил распоряжение Комитета министров о начале следствия по данному делу.

Ранее, как уже говорилось выше, минский губернатор Токарев был отстранен от занимаемой должности.

Будучи привлечен по данному делу в качестве обвиняемого, бывший губернатор Токарев показал, что донесение его министру внутренних дел было вызвано открытым сопротивлением логишинских мещан судебному приставу и военной команде, причем он счел себя обязанным указать на подстрекателей и главных виновных в этом преступлении, чем в сущности роль его, как губернатора, и ограничивалась. После приезда генерала Лошкарева он исполнял только обращенные к нему требования, а, как помещик, он заявил Лошкареву о том, что, если мещане согласятся заплатить ему третью часть урожая, то он готов уменьшить следующую ему сумму, но определенной цифры не назначил и о взыскании денежных сумм с мещан он Лошкарева не просил37. Другой обвиняемый, генерал-лейтенант Лошкарев, показал следствию, что все его действия в местечке Логишине были лишь точным исполнением поручения министра внутренних дел.

Лошкарев заявил, что "по приезде своем в Логишино, он убедился, прежде всего, что к местным мещанам не было предъявлено полицией незаконных требований, т.к. они сами явились к нему с покорностью и признали себя виновными в непослушании, а затем уже, желая убедиться в искренности этих заявлений, он стал ожидать, когда судебный пристав приведет в исполнение решение суда". Далее обвиняемый генерал заявил, что дело взыскания по исполнительным листам происходило согласно добровольной сделке мещан с бароном Витте и без всякого его, Лошкарева, вмешательства или принуждения;

4 ноября ему доложили, что барон Витте удовлетворен, и таким образом возложенное на него поручение было исполнено. О том, что взыскание сопровождалось телесным наказанием, он, Лошкарев, узнал только через пять лет, и если бы это обстоятельство было известно тогда же, то он, разумеется, отправил бы исправника Капгера обратно в Минск38.

Однако допрошенный в свою очередь исправник Капгер в противоречие со словами Лошкарева показал, что все действия его по усмирению логишинских мещан были "исключительно исполнением приказаний генерала Лошкарева", а он, Капгер, еще до прибытия генерала долго "уговаривал мещан к повиновению, не употребляя ни насилия, ни угроз и действуя на них миролюбивым убеждением". Далее исправник заявил, что само взыскание денег ему не поручалось и он только секретно наблюдал за сбором. По его словам, на третий день своего пребывания в Логишине, генерал Лошкарев, до сведения которого будто бы дошло, что некоторые из мещан подстрекают остальных не платить денег и даже намереваются поджечь местечко, поручил ему, Капгеру, разыскать и наказать зачинщиков розгами. Наказание это было произведено им, Капгером, через полицейских служителей и казаков над теми, которых указывал староста и при том не более как по 15 розог. Сам же он никого не бил и заранее розог до приезда Лошкарева не заготовлял.

На очной ставке со свидетелями и обвиняемым Лошкаревым, Капгер придерживался своих показаний, которые также были подтверждены судебным стр. приставом Воскресенским, а генерал Лошкарев, возражая указанным лицам, утверждал, что взыскание с мещан происходило без всякого с его стороны участия и что о наказании розгами он слышит в первый раз39.

Первый департамент Правительствующего Сената, рассмотрев изложенные обстоятельства, обнаруженные формальным следствием, нашел:

"1) что бывший минский губернатор, тайный советник Токарев, зная достоверно о производящейся в местечке Логишине люстрации мещанских земель и о предназначении ему образованного из них участка, вопреки своим служебным обязанностям, отнесся совершенно безучастно к неоднократно поданным ему мещанским обществом жалобам и просьбам о защите от посягательства на их общественную собственность. Независимо от сего, Токарев, сделавшись владельцем имения Логишино и уклоняясь от принятия лично каких-либо по прекращению беспорядков мер, донес, однако, о происшествии министру внутренних дел, представив дело крайне опасным для спокойствия губернии и выставив мещан бунтовщиками, тогда как сопротивление являлось следствием того, что мещане имели полное основание считать требования полицейской и судебной властей незаконными;

2) генерал-лейтенант Лошкарев, вопреки предписания министра, при усмирении мещан местечка Логишина, вышел из пределов данного ему полномочия, присвоив себе не только право определить произвольно сумму взыскания с логишинских мещан в пользу Токарева и делать подушевую раскладку платежа, но и взыскивать таковую принудительными мерами, не соображаясь ни с платежной способностью облагаемых им лиц, ни с обстоятельствами, при которых многие продавали свое имущество за бесценок.

Особо было подчеркнуто, что Сенат усмотрел явное бездействие Лошкарева в том, что он допустил исправника Капгера при взыскании денег наказывать некоторых неплательщиков розгами;

3) минский исправник Капгер при исполнении своих служебных обязанностей допустил явное превышение власти, состоявшее в телесном наказании 5 мещан местечка Логишина;

4) бывший управляющий государственными имуществами в Минской губернии, статский советник Севастьянов, сообщил начальнику люстрационной комиссии и донес Министерству Государственных Имуществ о том, что местечко Логишино давно принято в казну, тогда как такой факт никакими документами во вверенном ему управлении не подтверждался"40.

Правительствующий Сенат определил: предать означенных должностных лиц суду 5-го Департамента Сената по обвинению: бывшего губернатора Токарева в преступлениях, предусмотренных ст. 339, 341 и 417, Лошкарева - ст. 338, 339 и 341, Капгера - 338 и 341, и Севастьянова - ст. 417 уложения о наказаниях. Это определение, в отношении Токарева и Лошкарева, 3 июля 1881 г. было утверждено новым императором Александром III41.

Пятый Департамент Правительствующего Сената 26 ноября 1881 г. при обсуждении данного дела нашел, что фактическая его сторона заключается прежде всего в неправильных действиях должностных лиц, участвовавших в люстрации земель при местечке Логишине. Была признана несомненность прав собственности мещан на принадлежавшие им земли (так как это было признано ранее в судебном порядке). Было заявлено, что все принятые против мещан чрезвычайные меры не обусловливались действительной опасностью для общественного порядка, а имели главной целью взыскание в пользу местного губернатора произвольно исчисленных им платежей.

Безучастное и только формальное отношение Токарева к жалобам мещан местечка Логишина на нарушение их прав собственности Департамент признал прямым бездействием власти, тем более преступным, что в деле есть указания на то, что Токарев лично был стр. заинтересован в получении от казны Логишинского участка. Департамент в своем определении особо указал на то обстоятельство, что Токарев представил это дело министру внутренних дел "имеющим угрожающий общественному спокойствию вид и требующим немедленного принятия чрезвычайных мер усмирения, причем ходатайствовал об административной высылке главных виновных, в числе коих был указан и староста Юшкевич, который, по отзыву генерала Лошкарева, оказался вполне достойным человеком". Ввиду того, что означенные преступления Токарева имели важные последствия, а именно: отнятие у логишинских мещан их земель, призыв военной силы для усмирения, заключение некоторых мещан в тюрьму, высылку других, наказание розгами за неплатеж произвольно наложенного на них взыскания, Правительствующий Сенат признал справедливым, по совокупности преступлений, на основании ст. 339, 341, 417 и п. 152 уложения о наказаниях, подвергнуть Токарева исключению из службы42.

В отношении подсудимого Лошкарева Правительствующий Сенат признал, что, в соответствии с поручением министра внутренних дел, ему, Лошкареву, надлежало лишь оказать содействие к принуждению мещан местечка Логишина исполнить законные требования судебного пристава и, в случае надобности, устранить могущие произойти при этом беспорядки военной силой. Между тем Лошкарев, не имея в виду суммы, которую бы надлежало взыскать по судебному решению с мещанского сообщества взамен фактической передачи Токареву третьей части урожая, сам произвольно назначил цену в 5474 руб. и взыскал принудительными мерами. Допустив в этом случае превышение власти, Лошкарев, с другой стороны, не исполнил прямых своих обязанностей по наблюдению за действиями командированных в его распоряжение должностных лиц, так как допустил исправника Капгера употреблять при взыскании денег преступные средства, состоящие в телесном наказании, соединенном с жестокостью и истязаниями. Хотя Лошкарев и отрицал в ходе следствия изложенные обвинения, но они были доказаны присяжными показаниями свидетелей. По этой причине Сенат, в виду несомненной важности последствий данных преступлений, признал Лошкарева, на основании ст. 338, 339 и 1-й ч. ст. 341 уложения о наказаниях, подлежащим исключению из службы43.

Виновность по данному делу статского советника Севастьянова Сенат признал доказанной в связи с тем, что, во-первых, в руководимом им управлении не было ни приемной описи, ни инвентаря на местечко Логишино;

во-вторых, в делах управления оказалось донесение бывшей палаты государственных имуществ, от 14 октября 1843 г., о том, что она никакого отношения к землям местечка Логишина не имеет, и, в-третьих, названное местечко, как было известно и Севастьянову, не состояло в фактическом владении казны. Между тем Севастьянов донес Министерству государственных имуществ, что местечко Логишино давно принято в казну. Если такое ложное донесение и не может быть признано подлогом, то единственно за отсутствием в деле прямых доказательств существования у подсудимого личных или корыстных целей, хотя на это имеются косвенные указания, так как Севастьянов в том же 1870 г. был удостоен награды по представлению подсудимого Токарева за труды по составлению люстрационных актов.


На этом основании Сенат в виду доказанности обвинения лишь по ст. 417 уложения о наказаниях и в виду тяжких последствий данного преступного деяния признал Севастьянова подлежащим удалению от должности.

Виновность исправника Капгера Сенат признал доказанной не только собственным сознанием подсудимого, но и "единогласными показаниями свидетелей". За допущенное им превышение власти, соединенное с жестокостью и истязанием, Сенат, руководствуясь ст. 345 уложения о наказаниях, приговорил Капгера к тюремному заключению на шесть месяцев.

стр. Особым определением Сенат присудил взыскать с подсудимого Токарева, а в случае несостоятельности его, с подсудимого Лошкарева - 5474 руб. в возврат мещанскому обществу местечка Логишина за произведенное с них неправильное взыскание означенной суммы.

Подготовленный по означенной резолюции проект определения Сената был препровожден на согласование к министру внутренних дел, товарищ (заместитель) которого дал Сенату отзыв, в котором полагал, ввиду уменьшающих вину подсудимых обстоятельств, смягчить назначенные им наказания, а именно: тайного советника Токарева отрешить от должности, а генерал-лейтенанту Лошкареву, на основании ст. уложения, сделать выговор.

Вследствие имеющегося разногласия дело было передано на рассмотрение Общего Собрания Правительствующего Сената. 8 сенаторов согласились с заключением по данному делу 5-го Департамента Правительствующего Сената. 6 сенаторов нашли, что при доказанной виновности подсудимых действия их заслуживают строжайшей уголовной кары ввиду имеющихся в деле особо увеличивающих их вину обстоятельств, таких, как высокое и влиятельное служебное положение подсудимых;

весьма важные последствия их преступных деяний;

невозможность исправить зло, нанесенное мещанам местечка Логишина, виновным лишь в том, что защищали свою собственность;

нарушение Токаревым своих обязанностей по отношению к населению губернии и подчиненных ему должностных лиц и, наконец, упорное отрицание Лошкаревым своей вины, вопреки ясным на то доказательствам и полагали: на основании ст. 341 уложения подвергнуть Токарева лишению всех прав и преимуществ и ссылке в Сибирь, а Лошкарева - заключению в крепость на 8 месяцев. 4 сенатора, соглашаясь вообще с заключением 5-го Департамента Правительствующего Сената, полагали смягчить наказание в отношении Лошкарева, ввиду уменьшающих его вину обстоятельств, назначив ему выговор по ст. уложения. 3 сенатора полагали смягчить наказание Лошкареву, не выходя из пределов, указанных ст. 341 уложения, и подвергнуть его отрешению от должности, в прочих же частях оставить определение 5-го Департамента без изменений.

О столь серьезном разногласии было доведено до сведения министра юстиции Д. Н.

Набокова, который, по рассмотрении дела, нашел, что обвинение тайного советника Токарева и статского советника Севастьянова по ст. 417 уложения должно быть прекращено, а наказание, назначенное исправнику Капгеру, должно быть сокращено на одну треть в силу пп. 1 и 5 ст.VII Всемилостивейшего Манифеста 15 мая 1883 года. (Речь идет о Коронационном Манифесте Александра III. - А. Б.) Мнение Набокова сводилось к следующему: 1) тайного советника Токарева и генерал-лейтенанта Лошкарева - первого за бездействие, а второго за бездействие и превышение власти - исключить из службы;

2) полковника Капгера заключить в тюрьму на 4 месяца и 3) уголовное преследование против статского советника Севастьянова прекратить44.

Надо отметить, что вмешательство министра юстиции в дела Сената было довольно частым явлением во второй половине XIX в. и раздражало сенаторов. Упомянутый выше Блинов писал в своем исследовании: "Между Государем императором и Сенатом постоянно стоит Министр Юстиции с подчиненной ему обер-прокуратурой - это унижает Сенат и фактически ставит нередко сенаторов в зависимость от министра"45.

Нет ничего удивительного в том, что большинство сенаторов не согласилось с мнением министра юстиции, и данное дело, на основании ст. 157 т. 1 Свода законов (изд. 1857 г.) было внесено в Государственный Совет.

Департамент Гражданских и Духовных Дел Государственного Совета, рассмотрев данное дело в присутствии товарища (заместителя) министра юстиции и товарища (заместителя) министра внутренних дел, в основном согласился с стр. мнением министра юстиции и согласных с ним сенаторов, но вынес частное определение в отношении генерал-лейтенанта Лошкарева. В документе указывалось: "...не следует упускать из вида, что подсудимый Лошкарев, при отсутствии в деле положительных данных, изобличающих его самого в принятии против мещан местечка Логишино мер жестокости и истязаний, подлежит по второму из падающих на него обвинений ответственности лишь за бездействие власти, выразившееся в оставлении без всякого надзора действий подчиненного ему исправника Капгера. Если таковые действия Капгера сопровождались важными для логишинских мещан последствиями, то обстоятельство это, устраняя возможность применения к упомянутому бездействию Лошкарева статьи уложения, не должно затем иметь существенного влияния при выборе виновному одного из наказаний, установленных в 341 статье за более или менее важное бездействие власти.

Вообще должно заметить, что наиболее тяжкие для логишинских мещан последствия неправильных действий по сему делу должностных лиц заключались в отнятии от означенных мещан принадлежавшей им недвижимой собственности, и в административной высылке некоторых из них из пределов их родины. Таковые последствия, являясь результатом преступной деятельности по настоящему делу бывшего губернатора Токарева, очевидно, не могут быть поставлены в вину Лошкареву, который не только не принимал участия в означенных действиях, но, вслед за усмирением мещан местечка Логишина, ходатайствовал об отмене административной высылки одного из них - старосты Юшкевича, и тем способствовал предотвращению одного из важных последствий преступного деяния Токарева (п. 9 ст. 134 уложения).

Ввиду изложенных смягчающих вину Лошкарева обстоятельств и находя, что следующее ему наказание, во всяком случае, по справедливости, должно быть ниже определенного бывшему губернатору Токареву, как главному виновному в настоящем деле, Департамент признает возможным применить к Лошкареву легчайшее из наказаний, в статье предусмотренных, приговаривая его к отрешению от должности;

но как, по смыслу пп.1, и 10 ст. VII Всемилостивейшего Манифеста 15 мая 1883 г., все приговоренные к наказаниям, исчисленным в пп. 2 - 9 ст. 65 уложения, подлежат прощению, то и Лошкарев должен быть освобожден от определенного ему по сему делу наказания;

при этом, однако же, в силу п. 1 ст. VII того же Манифеста, он не может быть избавлен от обязанности вознаградить потерпевших за вред и убытки, от преступления понесенные, и уплатить судебные по делу издержки.

На основании всего вышеизложенного Департамент Гражданских и Духовных Дел полагает (курсив источника. - А. Б.):

I. Бывшего Минского губернатора, ныне члена совета Министра Внутренних Дел, тайного советника Владимира Николаева Токарева (56 лет), признав виновным в противозаконном бездействии власти, имевшем важные последствия, на основании 339 и 1-й части статей уложения о наказаниях, исключить из службы, с лишением права вступать снова в какую-либо государственную службу, участвовать в выборах и быть избираемым в должности по назначению дворянства, городов и селений.

II. Члена совета Министра Внутренних Дел, генерал-лейтенанта Александра Григорьева Лошкарева (60 лет), признав виновным в превышении и бездействии власти, имевших важные последствия, и подлежащим, на основании 338, 339 и 341 статей уложения, отрешению от должности, за силою Всемилостивейшего Манифеста 15 мая 1883 г., от означенного наказания освободить.

III. Бывшего Минского уездного исправника полковника Эдуарда Христианова Капгера (62 лет), признав виновным в превышении власти, состояв стр. шем в употреблении, при отправлении должности, жестокостей и истязаний, на основании 1-й части 345 статьи уложения о наказаниях и 5-го пункта VII статьи Всемилостивейшего Манифеста 15 мая 1883 г., заключить в тюрьму на 4 месяца.

IV. Уголовное преследование, возбужденное против бывшего Минского губернатора Токарева и управляющего государственными имуществами, статского советника Севастьянова, по обвинению их в сообщении в официальных бумагах неверных сведений, за силою 417 статьи уложения и 1 пункта VII статьи Всемилостивейшего Манифеста мая 1883 г., прекратить.

V. Настоящую судимость Токарева, Лошкарева и Капгера внести в XI графу формулярных о службе их списков.

VI. Взыскать с тайного советника Токарева.... 5474 рубля в пользу христианского мещанского общества местечка Логишина"46.

Данный документ был подписан членами Государственного Совета В. Титовым, Н.

Стояновским, М. Любощинским, В. Философовым, Н. Мансуровым, И. Дурново и П.

Марковым.

"Логишинское дело" наглядно показало, что административно-государственная система Российской империи к концу XIX в. весьма и весьма одряхлела, войдя в противоречие и с реалиями текущей жизни, и с действующим законодательством. Что же касается роли сенатского надзора, то мнение сенатских ревизий исполнительной властью чаще всего принималось к сведению и не имело реальных практических последствий. Да и сам Правительствующий Сенат к концу XIX в. утратил былое значение и влияние. Блинов писал в своем очерке: "Сенат не представляет из себя единого целого, а есть лишь совокупность несколько совершенно обособленных коллегий, он разделяется теперь на департаментов, из которых... имеют значение первый и отчасти второй"47. Отсюда следует вывод, что деятельность Сената в отношении надзора за губернаторами незначительна и нередко в качественном отношении не вполне удовлетворительна.

"Логишинское дело" также наглядно представило практический результат судебной реформы, естественным образом изменившей всю систему социально-правовых отношений. Даже в условиях сохранения консервативных тенденций в деятельности административно-государственного аппарата, мещанское общество местечка Логишина сумело в судебно-правовом поле отстоять свои права на законно принадлежавшие им земли, а своей твердостью и неуступчивостью вызвать положительную реакцию высших административных органов, вынужденных привлечь к уголовной ответственности всех действующих лиц этой весьма некрасивой истории. В этом смысле приведенные выше документы весьма наглядно раскрывают структуру и механизм действия всей бюрократической системы, в том числе механизм работы сенатских департаментов. Уже одно то, что многие сенаторы позволили себе не согласиться и с мнением товарища министра внутренних дел и с мнением своих коллег и выступили за ужесточение наказания виновных лиц, говорит о том, что в высших правительственных сферах существовала относительная свобода мнений. Хотя и здесь нашлось место для терминологической казуистики и попыток минимизировать наказание виновных в административном произволе лиц. И, тем не менее, история борьбы логишинских мещан за свои земли и свои права на эти земли - это история, достойная быть запечатленной в памяти потомков.

стр. Примечания 1. ЛАПТЕВА Л. Е. Региональное и местное управление в России (вторая половина XIX в.). М. 1998.

2. ЛЫСЕНКО Л. М. Губернаторы и генерал-губернаторы Российской империи. М. 2001.

3. БИКТАШЕВА А. Н. Надзор над губернаторами в России в первой половине XIX в. Вопросы истории. 2007, N 9, с. 97 - 105.

4. АЛЕКСЕЕВ С. А., МИХЕЕВА Ц. Ц. Управление губерниями по "наказу губернаторам" 1837 г. - Вестник Российского университета дружбы народов. Сер.: Юридические науки.

2008, N 2, с. 5 - 11.

5. СОКОЛОВА И. В. Правовое положение Сената в системе высших органов Российской империи. - Мир юридической науки. 2010, N 12, с. 39 - 43.

6. КАЛИНИЧЕНКО А. В. Сенат - орган высшей судебной власти в Российской империи. Российская юстиция. 2011, N 3, с. 44 - 48.

7. САЗАНКОВА О. В. Роль Правительствующего Сената Российской империи как высшего судебного органа в развитии правового регулирования общественных отношений в конце XIX - начале XX в. - Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке.

2012, N 1, с. 72 - 77.

8. История Правительствующего сената за 200 лет. 1711 - 1911 гг. Т. I-IV. СПб. 1911.

9. ЛОХВИЦКИЙ А. Губерния. Ее земские и правительственные учреждения. Ч. 1. СПб.

1864.

10. АНУЧИН Е. И. Исторический обзор административно-полицейских учреждений России с Учреждения о губерниях 1775 г. и до последнего времени. СПб. 1872.

11. ЕРОШКИН Н. П. История государственных учреждений дореволюционной России. М.

1983.

12. БИКТАШЕВА А. Н. Ук. соч., с. 101.

13. Там же, с. 97.

14. Там же, с. 101.

15. ЛЫСЕНКО Л. М. Ук. соч., с. 125.

16. БЛИНОВ И. А. Губернаторы: Историко-юридический очерк (перепечатка издания 1905 г.). М. -Тверь. 2008, с. 195.

17. Там же, с. 256.

18. КРОПОТКИН П. А. Записки революционера. М. 1988, с. 240.

19. Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ), ф. 290, папка 143, д. 13, л. 3об.

20. Там же.

21. Там же, л. 4.

22. Там же.

23. КРОПОТКИН П. А. Ук. соч., с. 240.

24. НИОР РГБ, ф. 290, папка 143, д. 13, л. 4.

25. Там же.

26. Там же, л. 2.

27. Дневник П. А. Валуева. Т. 2. 1865 - 1876 гг. М. 1961, с. 295.

28. НИОР РГБ, ф. 290. папка 143, д. 13, л. 4.

29. Там же.

30. Там же, л. 4 - 5.

31. Там же, л. 6.

32. Там же, л. 6об.

33. Там же, л. 7.

34. Там же.

35. Там же.

36. Там же, л. 9об.

37. Там же, л. 8.

38. Там же.

39. Там же, л. 8об.

40. Там же, л. 8об. -9.

41. Там же, л. 9.

42. Там же, л. 10.

43. Там же.

44. Там же, л. 11.

45. БЛИНОВ И. А. Ук. соч., с. 247.

46. НИОР РГБ, ф. 290, папка 143, д. 13, л. 11 - 13.

47. БЛИНОВ И. А. Ук. соч., с. 246.

стр. Заглавие статьи Появление политической элиты в России Автор(ы) С. С. Восканян Источник Вопросы истории, № 8, Август 2013, C. 111- СООБЩЕНИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 36.0 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Появление политической элиты в России, С. С. Восканян В современной отечественной общественной науке фактически утвердилась точка зрения, что политическая элита в России существует со времен зарождения древнерусского государства (Киевской Руси). Можно ли согласиться с таким подходом? В предлагаемой теории делается попытка опровергнуть господствующую точку зрения. Суть теории заключается в следующем. На заре образования древнерусского государства (VII-XI вв.) существовала не политическая, а военно-политико-административная элита, члены которой одновременно выполняли военные и политико-административные функции. В этот период экономическая элита фактически представляла собой отдельную элиту. Но с появлением государства начался процесс интеграции военно-политико-административной и экономической элит в единую господствующую элиту. Представители военно-политико административной элиты, постепенно становясь богаче, превращались еще и в членов экономической элиты. В то же время, представители экономической элиты, переходя на государственную службу, становились еще и членами военно-политико административной элиты.

Примерно к XV-XVI вв. этот процесс завершился. В стране появилась единая господствующая элита, которая сосредоточила в себе политические, экономические и военные ресурсы. За ее пределами осталась небольшая часть экономической элиты богатые купцы, ремесленники и некоторые другие слои общества. Но их доля в экономической элите была очень незначительной. Ее основную часть составляли те же лица, что и военно-политико-административную элиту. И, наоборот, члены военно политико-административной элиты стали теперь еще и членами экономической элиты страны. Примерно во второй половине XVIII в. начался процесс разделения господствующей элиты на три относительно самостоятельные элиты: политическую, военную и экономическую. Этот процесс завершился в начале XX веке. Именно с этого периода и можно говорить о том, что в России появилась относительно самостоятельная политическая элита. Аргументируем предложенную теорию.

Существование в любом государстве социальной общности (слоя) под названием "политическая элита" автоматически предполагает наличие как мини Восканян Саркис Суренович - доктор политических наук, доцент, профессор Волгоградского филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ.

стр. мум таких общностей, как экономическая и военная элиты. Эти три элиты могут частично пересекаться, то есть отдельные индивиды могут одновременно входить в две или даже во все три группы, однако основная часть членов каждой из этих элит состоит только в одной - своей - элите. Таким образом, каждая из трех элит является относительно самостоятельно существующей социальной общностью. Это утверждение подтверждается современной практикой любого развитого государства.

У восточных славян господствующий слой "формировался из старой родоплеменной аристократии (вождей, жрецов, старейшин) и членов общины, разбогатевших на эксплуатации рабов и соседей"1. Примерно в тот же период (VII-VIII вв.) начали появляться города. Они возникали вследствие трансформации ремесленных поселений, среди которых были крепости, торговые центры, пункты пересечения караванных и торговых путей2. Население городов в основном состояло из торговцев, ремесленников, княжеских чиновников, а крупные города были еще и резиденциями князей. Купцы и ремесленники, особенно наиболее богатые, занимали важное место в общественной жизни города, в том числе в формировании военного ополчения. Первоначально торговлей занимались в основном славяне, а пришедшие варяги представляли собой вооруженный класс. Это значит, что в зарождавшемся древнерусском государстве экономическая и военно-политико-административная элиты не составляли единого социального слоя, а само государство, по словам В. Ключевского, имело "двойное - военно-промышленное происхождение". Но такая ситуация продолжалась не долго. Очень скоро князь с дружинниками начали принимать активное участие в торговле (в основном мехами), тем самым все больше выделяясь из "вооруженного купечества"3. То есть военно-политико административная элита постепенно превращалась еще и в экономическую, тем самым трансформируясь в господствующую элиту, так как сосредотачивала в своих руках все самые главные ресурсы власти - политические, военные и экономические. Но торговля для дружинников была "временным попутным занятием", и лишь некоторые из них позже стали "профессиональными купцами"4, а к XI в. слой воинов-торговцев вообще исчез.

Главным занятием дружинников во главе с князем оставалось обеспечение безопасности государства и торговых путей. Несмотря на то, что некоторые слои населения, в первую очередь купцы и ремесленники, участвовали в формировании войска, ее основу составляли профессионалы-дружинники ("мужи"). Высший слой дружинников (телохранители князя) назывались "гриди" (позже в летописи их именовали как "детские"). Их точная численность не известна. Низший слой - "отроки" - некоторые авторы определяют в 400 - 800 человек5.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.