авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

«Оглавление Генштабисты антибольшевистских армий в красном плену. 1917-1922 гг., А. В. Ганин....................... 2 ...»

-- [ Страница 8 ] --

была принята в титуле формула "Божией милостью". Она указывает на источник власти теократический, то есть происхождение ее из воли Божией"22. Титул "царь" в русском религиозном сознании, как убедительно показал Б. А. Успенский, отождествлялся с Христом: "в Византии, как и на Западе, монарх при помазании уподоблялся царям Израиля;

в России же царь уподоблялся самому Христу. Знаменательно в этом смысле, что если на Западе неправедных монархов обыкновенно сопоставляли с нечестивыми библейскими царями, то в России их сопоставляли с Антихристом"23. Сам обряд венчания и помазания на царство развивался в течение целого столетия (конец XV - конец XVI в.), и генетически связан с южнославянскими традициями24. При Иване III завершилась христианизация светской власти, которая выразилась в отождествлении царя с Христом. В то же время заканчивается период светско-теократического дуумвирата25, и московская митрополия признает главенствующее положение великого князя. Эта новая внутриполитическая ситуация будет оформлена титулом "самодержец". При этом титулы "государь", "царь", "великий князь" и "самодержец" будут употребляться вместе, но "государь" будет предшествовать всем остальным. При Иване III: "Благоверному и христолюбивому и благородному и Богом веенчанному и Богомь утвержденному, во благочестии всея вселенная концехъ восиявшю, наипаче же въ царехъ пресветлейшему и преславному, государю великому князю Ивану Васильевичу всеа Руси"26, при Василие III:

"...и биша челомь великому князю отъ всей земля Казанскые,... и государь ихъ по ихъ челобитью пожаловалъ...", при Иване IV: "... о томь послали ко государю царю и великому князю бити челомь..."27.

В то время происходил пересмотр отношений с ханами Золотой Орды. В 1472 г.

московское войско отбросило от русских границ золотоордынцев, которых возглавлял хан (царь) Ахмат. С этого времени Москва перестала выплачивать дань Орде. Но при повторном столкновении с золотоордынским ханом (царем) Иван III проявил неожиданное малодушие. Для возвращения мужества великому князю к нему вынужден был обратиться его духовник - ростовский епископ Вассиан, который в своем послании настойчиво внушал Ивану III мысль о его царском статусе и божественном происхождении его власти: "Благоверному и христолюбивому и благородному и Богомь венчанному и Богомь утвержденному, во благочестии всея вселенныя концехъ восиявшию, наипаче же въ царехъ пресветлейшему... Богъ да сохранить царство твое... О боголюбивый, вседержавный царю..."28. Эти притязания на царское величие нашли поддержку в церковной среде, прежде всего среди "стяжателей-осифлян". Их идеолог, игумен Волоколамского монастыря Иосиф Санин, теоретически обосновал божественное происхождение царской власти и ее превосходство над властью духовной.

стр. Таким образом, можно сделать вывод о том, что в домонгольсий период для русского общества в целом, и для правящей элиты в частности, четкой иерархии титулов не существовало. Все титулы - "император", "царь", "хакан", "король", "князь" - были равны.

Титулы "великий князь Русский" и "великий князь всея Руси", которые применялись с начала X и конца XI в. соответственно, были равнозначны и поэтому можно говорить о том, что они использовались с самого раннего периода существования Древней Руси.

В результате татаро-монгольского завоевания русских земель и потери русскими князьями суверенитета возникла иерархия титулов: "царь" занял более высокое положение, но это относилось только к правителю Золотой Орды. Во второй четверти XV в. на первый план выступили титулы "государь", "царь" и "самодержец". Но окончательное закрепление их в титулатуре правителей России произойдет позже.

Примечания 1. Ле ГОФФ Ж. Цивилизация средневекового Запада. Екатеринбург. 2005, с.11 - 51, 126.

2. СТЕФАНОВИЧ П. С. Религиозно-этические аспекты отношений знати и князя на Руси в 10 - 12 веках. - Отечественная история. 2004, N 1, с. 3 - 18.

3. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). М. 2000, т. 2, стб. 279.

4. Там же, стб. 36.

5. Там же, стб. 776.

6. ПСРЛ. М. 2001, т. 1, стб. 109;

М. 2000, т. 3, с. 150;

М. 2000, т. 9, с. 53.

7. Там же, М. 2005, т. 20, с. 77.

8. Там же, т. 2, стб. 115.

9. Там же, М. 2000, т. 12, с. 150.

10. Там же, с. 228.

11. Там же, т. 12, с. 40.

12. ХОРОШКЕВИЧ А. Л. Русское государство в системе международных отношений. М.

1980, с. 102.

13. ПСРЛ, т. 12. с. 179, 181.

14. Там же, с. 203.

15. ХОРОШКЕВИЧ А. Л. Ук. соч., с. 104 - 105.

16. УСПЕНСКИЙ Б. А. Царь и император. М. 2000, с. 92.

17. ПСРЛ, т. 20, с. 81.

18. СОЛОВЬЁВ С. М. История России с древнейших времен. М. 1993, кн. 2, т. 3 - 4, с 538.

19. ГОРСКИЙ А. А. Русские земли В XIII-XIV веках: Пути политического развития. М.

1996, с. 45, 75;

КИСТЕРЁВ С. Н. Великий князь всея Руси в XI-XIV веках Очерки феодальной России. М. 2002, с. 76 - 84;

ЛОВМЯНСКИЙ Г. Русско-литовские отношения в XIV-XV веках. Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. М. 1972, с. 270 271.

20. ПСРЛ, т. 1, стб. 33, 46, 72.

21. БОГДАНОВ С. В. Об определение "Всея Руси" в великокняжеской титулатуре XIV XV веков. - Древняя Русь: вопросы медиевистики. 2008, N 4, с. 48.

22. ВЛАДИМИРСКИЙ-БУДАНОВ М. Ф. Обзор истории русского права. М. 2005, с. 182.

23. Там же, с. 28.

24. ХОРОШКЕВИЧ А. Л. Ук.соч., с. 103.

25. КАБАЧЕНКО А. П., КЛИМОВ Е. В. Теократические тенденции в Древней Руси. Вестник МГУ. Серия Политические науки, 2008, N 6.

26. ПСРЛ. М. 2000, т. 4, с. 517.

27. Там же, т. 20, с. 403, 483.

28. Там же, т. 4, ч. 1, с. 518 - 520.

стр. Заглавие статьи "Археология" Фукидида о Троянской войне Автор(ы) В. М. Строгецкий Источник Вопросы истории, № 8, Август 2013, C. 158- ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 17.5 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ "Археология" Фукидида о Троянской войне, В. М. Строгецкий О Троянской войне Фукидид сообщает во второй части "Археологии" (Thuc. I.9 - 11)1.

Характеризуя Троянскую войну, он ссылается на тех, кто получил от предков достовернейшие сведения, сохранившиеся в памяти пелопоннесцев (Thuc. I.9.2). Кто были те люди, от которых Фукидид мог получить подобную информацию? Прежде всего, это могли быть потомки тех пелопоннесских аристократов, которые в свое время нашли убежище в Афинах2. Это мог быть также Гелланик, логограф из Мити-лены, автор истории Аттики, уделивший значительное внимание этим событиям. Фукидид был знаком с его сочинением (Thuc. I.97)3.

Фукидид утверждает, что располагает свидетельствами о Троянской войне, подчеркивая при этом, что его менее всего интересует сюжет о похищении Елены и о ее женихах, связанных клятвой, данной ими Тиндарею, защищать ее будущего мужа - Менелая, брата Агамемнона (Thuc. I.9.1). При объяснении организованного Агамемноном морского похода против Трои Фукидид руководствовался рациональными мотивами. Используя свое объяснение полученных им свидетельств, он, возможно, не называя имени Геродота, вступает в противоречие с пространными рассуждениям "отца" истории о подлинном месте пребывания Елены, ради освобождения которой и была якобы начата война (Thuc.

II.113 - 120).

Фукидид подчеркивает, что Агамемнон, унаследовав власть от Атрея, стал могущественнее всех своих современников (Thuc. I.9.1). Силу Атрея и Агамемнона признали и потомки Персея, правившие в Тиринфе (Thuc. I.9.2). Кроме того, флот Агамемнона превосходил всех (Thuc. I.9.3). Именно этими рационалистическими мотивами Фукидид и объясняет организацию морского похода против Трои.

Фукидид мог воспользоваться также сочинениями других авторов, которые сохранили генеалогическую пелопоннесскую традицию. История дома Атрея была настолько популярна, что многие писатели обращались к этой теме.

Безусловно, источником Фукидида был и Гомер. Историк ссылается на сообщение эпического поэта о том, что Агамемнон властвовал над многими островами и аргосским царством (Thuc. I.9.4 ср.Homer Il. 101 - 108). Фукидида особенно интересовала вторая песнь Илиады, так называемый "Каталог кораблей". Ссылаясь на сообщение Гомера (Homer Il.576 и сл.), Фукидид говорит, что Агамемнон не только сам прибыл с множеством кораблей, но и предоставил корабли аркадцам.

Ссылка Фукидида на Илиаду Гомера имеет особое значение. Во-первых, потому что речь идет о второй песне, в которой поэт приводит известный каталог кораблей, о котором дискуссия продолжается и в настоящее время. Во-вторых, рассмотрение этой ссылки Фукидида тем более важно, что историк и сам задается мыслью, можно ли полагаться на свидетельство Гомера (Thuc. I.9.4).

Строгецкий В. М. - доктор исторических наук, профессор Нижегородского государственного литературного университета им. НА. Добролюбова.

стр. Большинство исследователей склоняется к мысли, что "Каталог" не был неотъемлемой частью Илиады, но являлся древним литературным памятником, возникшим, вероятно, незадолго перед Троянской войной, и принадлежал к той же эпической традиции. Это произведение, благодаря включению его в Илиаду, сохранилось в своем изначальном виде со времени возникновения. "Каталог" передает весьма точную картину географии ахейского мира, перечисляя ахейские города, существовавшие накануне и во время Троянской войны. Во второй песне Илиады отражен тот момент, когда греческие корабли собрались в ожидании попутного ветра в Авлиде, на побережье Беотии4.

Что же касается самой поэмы, то Илиада так же как и Одиссея, будучи эпическим произведением, отражает важнейшие исторические события, переживавшиеся народом и сохранившиеся в его памяти. Но вместе с тем следует учитывать, что поэмы Гомера - это сочинения поэта, "не ограниченные лишь сферой эпической поэзии, но включающие в себя начала таких жанров, которые, начиная с архаических времен, станут особенно ценными как способы самовыражения общественной мысли"5.

Наряду с этим гомеровские поэмы отличаются ярко выраженным историзмом. Э. Д.

Фролов, анализируя творческое наследие Гомера, отмечает, что "при всей поэтической условности его повествования о Троянской войне нельзя отрицать того, что оно в своем роде было уже историей, поскольку основой гомеровского рассказа служит реально бывшее и общественно значимое событие. Само повествование при всем его поэтическом оформлении ведется в той временной и логической последовательности, которая характерна для любого историописания"6.

Но в том случае, если поэт желал иметь успех у слушателей, он обязан был быть точным, рассказывая о минувших событиях. В восьмой песне Одиссеи встречаются строки, в которых поэт говорит, что Одиссей, выслушав песнь Демодока о приключениях ахейцев, с похвалой отметил:

"Все ты поешь по порядку, что было с ахейцами в Трое, Что совершили они и какие беды претерпели;

Можно подумать, что сам был участник всему иль от верных Все очевидцев узнал ты...". ("Одиссея", VIII. 489).

Именно такой похвалы слушателей добивался и сам Гомер, поэтому он старался достоверно рассказать о событиях Троянской войны. Но, безусловно, гомеровские поэмы это не изложение подлинных событий. Прежде всего, это художественные произведения.

Все, описанное в поэмах, нельзя расценивать как действительно исторические эпизоды.

Сюжет "Илиады" и "Одиссеи", целый ряд героев поэм, их речи - это плод фантазии поэта.

Однако история Троянской войны, дошедшая до Гомера в форме устной традиции, была талантливо переплетена с вымыслом автора. Именно поэтому как Геродот, так и Фукидид с доверием относились к данным "Илиады" и "Одиссеи". Да и сегодня историки и археологи обращают внимание на многочисленные детали гомеровских поэм, в которых можно видеть отображение реальных фактов микенской эпохи7.

Итак, Фукидид не сомневался в достоверности Троянской войны. Современные исследователи колеблются между доверием к сообщениям о Троянской войне и скептицизмом. Скептическое отношение высказали Л. Фоксхол и Дж.К. Дэвис8. Они утверждают, что археологические данные сами по себе не объясняют, почему Троя, а не более важный по значению Милет, избрана в качестве объекта эпической осады. Они считают, что ученые, стараясь связать исследование литературы с археологией, злоупотребляют последней9.

Как нам представляется, скептическое отношение к Троянской войне у ряда исследователей не является обнадеживающим. Говоря о могуществе Агамемнона, Фукидид отмечает, что он в качестве наследства от Атрея получил большое царство, в котором власть царя распространялась не только на микенский народ, но на всех других подвластных Микенам. Но главной силой Агамемнона Фукидид считал его огромный флот. В качестве подтверждения своих слов историк дважды ссылается на Гомера, правда, осторожно замечая, - если только его можно считать достоверным свидетелем (Thuc.

I.9.4).

Это замечание Фукидида заставляет задуматься о причинах его сомнения. По-видимому, Фукидид также как впоследствии и Аристотель в "Поэтике", осознавал различие между поэзией и историей и знал, что поэт - это, прежде всего, сочинитель. Но он так же как и Аристотель понимал, что эпический поэт в отличие от других сочиняет не отвлеченные стихи, а сказания, отражающие случившиеся события.

стр. Гомер отметил, что Агамемнон владычествует над многими островами и всем Аргосом (Hom. Il. 101 - 108). Из сообщения Фукидида можно также заключить, что между Микенами, где правили наследники Пелопа Еврисфей и Атрей, и Тиринфом, где у власти были потомки Персея, имела место борьба за первенство. В результате этой борьбы Пелопиды стали могущественнее Персеидов (Thuc. I.9.2)10. О противостоянии между Тиринфом и Микенами как раз и можно судить на основании археологических данных.

Так, в течение XIV-XIII вв. в Микенах были проведены три перестройки. В XIV в. дворец в Микенах, до этого времени бывший неукрепленным, был обнесен мощными стенами. В середине XIII в. до н.э. система укреплений была расширена. В это время были сооружены и Львиные ворота. В XIV-XIII вв. и в Тиринфе возводятся циклопические стены.

Укрепления также возникли вокруг других центров (Аргос, Афины)11.

Таким образом, сведения эпической литературы вкупе с данными археологии позволяют говорить об определенной политической общности в тогдашней Греции, центром которой являлись Микены.

Эпическая и литературная историческая традиция, представленная Геродотом и Фукидидом, свидетельствует о расширении власти Атрея и его потомков в Микенах (Hdt.VII.20). Дискуссионным является вопрос о тождестве государства Ahhijawa, известного по хеттским документам, и ахейского государства с центром в Микенах 12.

Очень важным представляется суждение Фукидида о том, что о прошлом нельзя судить с точки зрения современного состояния общества. История отмечает, что Микены в его время были незначительным полисом (Thuc.I.10.1 - 2)13. После разрушения его аргосцами в 468 - 467 гг. (Diod.X.65) о славе Микен сохранилось только предание да остатки оборонительных укреплений. Тем не менее, Фукидид совершенно правильно подчеркивает, что незначительность Микен в его собственное время не может служить доказательством того, что и Троянская война не являлась событием, заслуживающим внимания.

В качестве другого примера Фукидид приводит Спарту. Она отличалась от остальных греческих полисов тем, что не имела роскошных храмов и общественных зданий и состояла из отдельных деревень, не объединенных с помощью синойкизма в единое целое (Thuc.I.10.2). На этом основании Фукидид замечает, что далекие потомки, увидев развалины Спарты, могли бы не поверить, что лакедемоняне в VI- V вв. до н.э. владели 2/ территории Пелопоннеса и пользовались значительным влиянием среди греков. Именно поэтому историк и настаивает на том, чтобы к преданиям относились с доверием (Thuc.I.10.3).

Современный исследователь обладает более богатым арсеналом средств, позволяющих обстоятельно оценивать данные преданий, извлекая из них исторические сведения.

Вместе с тем Фукидид проводит четкое различие между самими преданиями или свидетельствами, сохранившимися в памяти народной, и поэтическим вымыслом, свойство которого в том, чтобы приукрасить и возвеличить событие (Thuc.I.10.3).

Поэтому Фукидид считает, что при всей важности Троянской войны поход Агамемнона, приукрашенный и возвеличенный Гомером, оказался довольно незначительным (Hdt.I.10.3) по сравнению с подобными мероприятиями последующих времен.

Среди объяснений того, почему Троянская война уступала тем войнам, которые велись во времена Фукидида, историк считает главными не внешние факторы (несовершенство кораблей, не имевших верхней палубы, и недостаток в людях, а внутренние причины, в частности отсутствие материальных средств (Thuc. I.11.1)14.

Завершая анализ сообщения Фукидида о Троянской войне и характеристики его оценок в современной научной литературе, необходимо отметить, что скептицизм исследователей по поводу историчности Троянской войны и негативное отношение к археологическим данным, свидетельствующим в пользу ее доказательства, совершенно неоправданны.

Скептики утверждают, что данные археологии не объясняют, почему Троя, а не Милет была избрана как объект эпической осады. Между тем именно археологические доказательства позволяют утверждать, что к середине XV в. до н.э. микенские слои в Милете сменились ахейскими15.

Кроме археологических свидетельств и лаконичной информации микенских табличек, важным источником для выяснения взаимоотношения ахейцев и их движения в сторону Восточного Средиземноморья и Северо-Западной части Малой Азии являются документы царских архивов хеттской столицы Хаттусас, позволяющие получать дополнительные сведения об историчности Троянской войны. Внимательное изучение этих документов было предпринято Л. А. Гиндиным и В. Л. Цимбурским16.

стр. В этих документах Милет ассоциируется с Миловандой - городом, который был разрушен хеттским царем Мурсилисом II в конце XIV в. до н.э. Поэтому Милеет со второй половины XV в. до н.э. был ахейским городом в Малой Азии.

Документы хеттских архивов позволяют предполагать, что со второй половины XIII в. до н.э. наблюдалось движение ахейцев из областей Балканской Греции. Это движение, как считают Гиндин и Цимбурский, воспринималось самими ахейцами не просто как возвращение на историческую родину их легендарных царских династий. В это время усилились напряженные отношения между ахейцами и хеттским царством, которое переживало период упадка вследствие усиления Ассирии. Именно это и привело, как считают ученые, к началу Троянской войны17. Что же касается ее окончания, то дата падения Трои колеблется между 1225 г. до н.э., который принят в современной литературе18, 1209 (1208 г.), установленным в соответствии с датировкой Паросского мрамора19 и 1184 (1183 г.)20, который был принят древними греками, в том числе и Фукидидом, как год окончания Троянской войны.

Учитывая данные современной археологии и документы хеттских архивов, дату 1225 г.

можно считать наиболее приемлемой. Она не противоречит и замечанию Фукидида о том, что возвращение эллинов из-под Трои замедлилось (Thuc. I. 12. 2), то есть оно могло иметь место к концу XII - началу XI в. до н.э.

Примечания 1. Об "Археологии" Фукидида и интерпретации текста ее первой части (Thuc. I.1 - 8) см.:

HUNTER V. Past and Process in Herodotus and Thucudides. Princeton. 1982, Chap 1;

HOWIC G. Thucudides Einstellung zur Vergangenheit: Zuhorerschaft in der Achaeologie. - Klio. 1984, Vol. 66, S. 502ff;

HORNBLOWER S. A Commentary on Thucudides. Vol. I. Book 1. Oxford.

1991, p. 8ff.

2. О ценности генеалогической традиции, сохранившейся в архивах аристократических семей, см.: МОЛЧАНОВ А. А. Социальные структуры и общественные отношения в Греции II тыс. до н.э. М. 2000, с. 179 - 192.

3. FRITZ К. von. Die Griechische Geschichtsschreibung. F. Atthis. The Local Chronicles of Ancient Athens. Oxford. 1949.

4. О "Каталоге кораблей" как самостоятельном эпическом литературном произведении, включенном Гомером в структуру второй песни Илиады, см.: ГОРДЕЗИАНИ Р. В.

Проблемы гомеровского эпоса. Тбилиси. 1978, с. 72;

АНДРЕЕВ Ю. В. Политическая география гомеровской Греции. В кн.: Древний Восток и античный мир. М. 1980, с. 128 191;

БАРТОНЕК А. К. Златообильные Микены. М. 1991, с. 189;

HOPE SIMPSON R., LAZENBY J.F. The Catalogue of the Ships in Homer's Iliad. Oxford. 1970.

5. ФРОЛОВ Э. Д. Факел Прометея. Очерки античной общественной мысли. Л. 1991, с. 38.

6. Там же, с. 40.

7. ГОРДЕЗИАНИ Р. В. Ук. соч, с. 168.

8. FOXHALL L., DAVIES J.K. The Trojan War: its Historiety and Context. Bristol. 1984.

9. FINLEY M.I. The Use and Abuse of History. London. 1986, ch. 5, p. 91.

10. АПОЛЛОДОР. Мифологическая библиотека. М. 1993. ПАВСАНИЙ. Описание Эллады. Т. 1 - 2. СПб. 1996.

11. БАРТОНЕК А. К. Ук. соч., с. 253;

ГОРДЕЗИАНИ Р. В. Ук. соч., с. 169.

12. БОРУХОВИЧ В. Г. Ахейцы в М. Азии. - Вопросы древней истории. 1964, N 3, с. 91;

ГОРДЕЗИАНИ Р. В. Ук. соч., с. 176;

ГИНДИН Л. А., ЦЫМБУРСКИЙ В. Л. Гомер и история Восточного Средиземноморья. М. 1996, с. 42.

13. CARTLEDGE P. Sparta and Lakonica. A Regional History. 1300 - 362. B.C. London. 2002, p. 88ff. ПЕЧАТНОВА Л. Г. История Спарты: период архаики и классики. СПб. 2001.

14. Хотя чеканки монет в то время еще не было, но под деньгами можно понимать и слитки драгоценных металлов, но Фукидид, судя по тексту, имел в виду более широкое понятие, чем просто недостаток денег.

15. SHERING W. Connections between the Oldest Stettlement at Miletus and Crete. Minoan Thalassocracy: Mythe and Reality. Stockhollm. 1982, p. 187 - 189;

ЛАПТЕВА М. Ю. У истоков древнегреческой цивилизации. Иония XI-VI вв. до н.э. СПб. 2009, с. 37.

16. ГИНДИН Л. А., ЦИМБУРСКИЙ В. Л. Ук. соч., с. 54, 71 - 72.

17. Там же, с. 92;

ГОРДЕЗИАНИ Р. В. Ук. соч., с. 191.

18. БИКЕРМАН Э. Хронология древнего мира. М. 1976, с. 243;

ГОРДЕЗИАНИ Р. В.

Проблемы гомеровского эпоса. Тбилиси. 1978, с. 191.

19. IG. XII, fasc. 5, N 444, ер.23 - 27, vs 38 - 44;

ЛАПТЕВА М. Ю. У истоков древнегреческой цивилизации. Иония XI-V вв. до н.э. СПб. 2009, с. 37.

20. Фукидид пользовался датировкой Гелланика Митиленского, хотя и критиковал его, а также Гекатея Милетского. Впоследствии Эратосфен, применив в своих хронологических исследованиях не только счет по поколениям, но и по олимпиадам, поместил взятие Трои в 1184 год.

стр. Заглавие статьи Восточная политика Аденауэра Автор(ы) А. Н. Сорокин Источник Вопросы истории, № 8, Август 2013, C. 162- ИСТОРИОГРАФИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 37.2 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Восточная политика Аденауэра, А. Н. Сорокин Конраду Аденауэру принадлежит особое место в немецкой истории. Политическое наследие первого федерального канцлера неоднозначно. С одной стороны - успешная западная интеграция, экономическое благополучие граждан ФРГ. С другой напряженные, если не враждебные, отношения с СССР, отсутствие каких-либо связей со странами Восточной Европы, пограничный конфликт с Польшей. На время его канцлерства выпадает окончательное закрепление длительного раскола Германии.

Горячее стремление к сотрудничеству с Западом резко контрастировало с отказом от диалога с Востоком, в частности от советских предложений по воссоединению. Даже на фоне общих противоречий "холодной" войны позиция канцлера выглядела чересчур жестко.

Восточная политика Конрада Аденауэра была и остается дискуссионной темой в исторической науке. Наибольший интерес она вызывала в тех странах, которые затрагивала непосредственно: в Советском Союзе, ГДР и самой ФРГ.

Советская историческая наука, в русле идеологической борьбы с Западом, дала однозначную оценку восточной политики Аденауэра. Она признавалась реваншистской, агрессивной, милитаристской, реакционной. Восточная политика Аденауэра рассматривалась как угроза миру и подготовка нового "похода на восток". Непризнание ГДР и послевоенных границ на Востоке в сочетании с воссозданием армии, ее вооружением и подготовкой - яркие тому свидетельства, по мнению советских авторов1.

Историография ГДР не привнесла ничего качественно нового в эти оценки, поскольку она развивалась в тех же ограничительных рамках марксистско-ленинского подхода под мощным прессом советской пропаганды. Идея реванша снова трактовалась как главная движущая сила всей восточной политики Аденауэра2. Особенностью восточногерманской историографии было акцентирование вины Аденауэра в расколе Германии3.

После распада СССР в отечественной исторической науке стали предприниматься первые попытки пересмотреть идеологизированный подход к внешней политике Конрада Аденауэра. Самая значительная из постсоветских отечественных работ о нем - это, безусловно, его биография, написанная известным советским германистом В. Ежовым, "Конрад Аденауэр. Немец четырех эпох"4. Можно согласиться с продекларированной в аннотации целью, заключающейся в том, что "книга призвана реабилитировать искаженный советской пропагандой образ К. Аденауэра, дать объективную оценку его вклада в мировую историю". Но в силу историко-биографического характера работы об отдельных направлениях внешней политики Конрада Аденауэра говорится лишь в общих чертах.

Сорокин Алексей Николаевич - кандидат исторических наук, старший преподаватель Омского регионального института.

стр. В том же ключе написан биографический очерк Б. В. Петелина "Конрад Аденауэр:

патриарх германской политики"5.

Таким образом, можно констатировать, что и в российской исторической науке сама восточная политика Конрада Аденауэра по-прежнему остается малоизученной, что делает необходимым обратиться к изучению ее освещения в историографии ФРГ.

Отечественные историки касались изучения вопросов внешней политики ФРГ в западногерманской историографии в основном попутно, в общих трудах. Следует подчеркнуть, что работы советских авторов были написаны в русле критики буржуазной историографии, выявления ее "антинаучного характера" и несостоятельности концепций исторического процесса6. В учебниках советской эпохи в историографии ФРГ выделяли консервативное, неолиберальное, социал-реформистское и марксистское направления с различными их разновидностями7. Российское учебное пособие по историографии выделяет те же самые направления в историографии ФРГ, что и прежде. Однако уже подчеркивается, что граница между ними во многих случаях условна и расплывчата.

Мировоззрение консерватизма характеризуется принципами: традиция, авторитет, свобода и ответственность, естественное неравенство людей, сильное государство вне общества. Неолиберализм же, напротив, исходит из идеи социального государства, широкого политического и социального плюрализма8. Во всех разделах учебных пособий, посвященных историографии ФРГ, данные направления анализируются на примере различий в интерпретации таких исторических событий и крупных исследовательских проблем, как фашизм, мировые войны, рабочее движение и др. Восточная политика Конрада Аденауэра как предмет исследования в историографии ФРГ, ведущие историки ФРГ и их работы по данной теме в круг рассматриваемых учебными пособиями вопросов не входят.

В самой ФРГ историография не выделяется в качестве самостоятельной отрасли исторической науки. Но в своих работах историки, конечно же, упоминают точки зрения других авторов, полемизируют с ними. Например, до сих пор ведется историографическая дискуссии вокруг ноты Сталина 1952 г.: в преддверии собственного изложения этой проблемы авторы дают краткую характеристику работ предшественников9.

Можно указать лишь на несколько работ, в которых содержится кратий обзор изучения внешней политики Аденауэра в исторической науке ФРГ. Анзельм Дёринг-Мантойффель в нескольких разделах своего труда "Федеративная Республика Германия в эру Аденауэра.

Внешняя политика и внутреннее развитие 1949 - 1963"10, характеризуя основные исследовательские споры, выделяет два основных подхода в изучении внешней политики Аденауэра. Представители первого (В. Бессон, А. Баринг), по его мнению, выдвигают на передний план несоответствие консервативных взглядов Аденауэра государственным интересам ФРГ в области восточной и германской политики, тогда как представители второго (Г. -П. Шварц) понимают внешнюю политику западногерманского государства, исходя из собственных взглядов канцлера, и поэтому стремятся к ее гармонизации. А.

Дёринг-Мантойффель выдвигает в качестве "главного исследовательского спора" после 1945 г. "вопрос, не остались ли за счет целеустремленной политической и военной западной интеграции не использованными существенные национальные шансы"11, то есть не сделала ли западная интеграция неосуществимой цель воссоединения. Сам автор считает, что упреки Аденауэру безосновательны и что никаких альтернатив курсу первого федерального канцлера не было.

В статье "Линии развития и горизонт вопросов в исследовании послевоенной истории" Дёринг-Мантойффель рассматривает развитие западногерманской историографии хронологически12. Автор сосредотачивается в основном на тематике крупнейших изданных работ. В отношении исследования истории внешней политики он выделяет подхода: взгляд на события с точки зрения западногерманской перспективы и перспективы международной обстановки.

Следует также выделить труд Рудольфа Морзея "Федеративная Республика Германия.

Возникновение и развитие до 1969 года", который состоит из двух частей: собственно исторической и историографической под названием "Основные проблемы и тенденции исследования". Отдельный раздел последней посвящен изучению внешней политики в ФРГ. Автор рассматривает складывание в конце 1960-х - начале 1970-х гг. двух основных точек зрения, позиционируясь как сторонник внешней политики Аденауэра. Выделяя произошедший в 1976 г. "прорыв в стр. исследованиях" в связи с выходом двухтомника "Аденауэр и его время", Р. Морзей отдельно рассматривает спор вокруг ноты Сталина и германской политики Аденауэра, акцентируя оценочные моменты "за" и "против". В разделе "Планирование в области германской и восточной политики 1958 - 1963 годов" автор, тем не менее, анализирует лишь те работы, которые показывают определенную гибкость Конрада Аденауэра и его готовность к обсуждению данного комплекса проблем13.

В историографических разделах этих нескольких работ не предпринимается попытка четкой классификации представителей исторической мысли ФРГ по каким-либо направлениям. Сами очерки написаны авторами, позитивно оценивающими политику Аденауэра. Историков, в каких-то моментах придерживающихся противоположной точки зрения, авторы относят к противникам Аденауэра. В целом, развернутый анализ историографии внешней политики Аденауэра и, в частности, его восточной политики в исторической науке ФРГ практически отсутствует, не рассматриваются и институциональные основы историографии.

Наличие огромного количества научной и публицистической литературы в ФРГ, посвященной в той или иной мере восточной политике Аденауэра, позволяет определить основные этапы эволюции ее изучения:

1) политическая публицистика 1950 - 1960-х гг.;

2) 1969 - 1975 гг. - начало изучения восточной политики Конрада Аденауэра;

3) 1976 - 1990 гг. - изучение восточной политики в исторической науке ФРГ;

4) переосмысление основ и итогов внешней политики первого федерального канцлера после воссоединения Германии в 1990 году.

Важность публицистической дискуссии 1950 - 1960-х гг. заключалась в том, что в эти годы в общественном сознании ФРГ сформировался главный вопрос относительно внешней политики Аденауэра - способствовала ли она закреплению раскола страны, в том числе и негибкой, жесткой позицией по отношению к СССР. Критическая публицистика, отвечавшая на этот вопрос положительно, сыграла большую роль в постановке проблемы и во многом определила основные подходы и направления в последующей историографической дискуссии профессиональных историков. Основные выводы таких публицистов, как Пауль Зете14 и Рудольф Аугштейн15, затем часто в различных контекстах привлекались историками. Сформировалась и противоположная точка зрения, представители которой исходили из правильности политики Аденауэра ввиду существовавшей советской угрозы и невозможности демократического воссоединения 16.

В дискуссии принял участие, в частности, известный немецкий философ-экзистенциалист Карл Ясперс, выступивший, с одной стороны, за приоритет западной интеграции, а с другой, - за официальное признание потери восточных территорий бывшей Германской империи17.

Важнейшим стимулом для начала собственно научного исследования проблемы послужило издание в 1965 - 1968 гг. "Воспоминаний" Конрада Аденауэра. Мемуары канцлера получили очень высокую оценку историков ФРГ именно в качестве источника 18.

Специфика "Воспоминаний" в том, что они построены на основе документов. Конрад Аденауэр включил в текст отрывки из текстов важнейших договоров и соглашений, протоколы своих бесед с политиками, отрывки из собственных и чужих официальных речей, части переписки с политическими деятелями. Именно отталкиваясь от этих документов, Аденауэр строил свое повествование. Воспоминания, конечно, не свободны от таких типичных для мемуаров недостатков, как ретроспективный взгляд и попытки упорядочить, гармонизировать собственные действия, но по сравнению с большинством аналогичных творений имеют определенные преимущества.

В 1969 г. появилась одна из самых признанных в историографии ФРГ работ по внешней политике Аденауэра - "Внешняя политика в канцлерской демократии Аденауэра" Арнульфа Баринга. Исследование выполнено на стыке истории и политологии. Довольно широкое признание получила также работа В. Бессонна20. Оценки Бессона, и в определенной степени Баринга, базируются на противопоставлении восточной политики Конрада Аденауэра "новой восточной политике" Вилли Брандта, осуществлявшейся в тот период. Переориентация восточной политики ФРГ в конце 1960-х - начале 1970-х гг. стала чрезвычайно актуальной темой в общественно-политической жизни Западной Германии, что подстегивало и научный интерес к данной проблеме.

стр. В тот же период появляется первый исследовательский институт по изучению политики Конрада Аденауэра - "Аденауэр-Штудиен" ("Изучение Аденауэра"). Стоявший у истоков инициативы Г. -П. Шварц - впоследствии крупнейший исследователь политики Аденауэра в ФРГ - заявил в качестве основной цели публикаций преодоление негативных стереотипов, распространенных в политической публицистике 1960-х годов. Следует отметить появившуюся в первом томе "Аденауэр-Штудиен" статью Шварца "Внешнеполитическая концепция Конрада Аденауэра", написанную на основе "Воспоминаний" Аденауэра21. Наряду с трудом Баринга это исследование вывело изучение внешней политики первого федерального канцлера на новый, научный уровень.

В третьем томе "Аденауэр-Штудиен", посвященном восточной политике и биографии канцлера22, был опубликован ряд важных документов, позволивших по-новому увидеть восточную политику Аденауэра. Вокруг "Аденауэр-Штудиен" складывался круг основных исследователей внешней политики первого федерального канцлера: Г. -П. Шварц, Р.

Морзей, К. Готто. В этот же период публикуется ряд других важных источников: "Речи" Аденауэра под редакцией Г. -П. Шварца, сборники документов по восточной политике и двусторонним отношениям ФРГ-СССР23. Проработка концептуальных основ внешней политики Конрада Аденауэра и публикация источников постепенно создавали условия для прорыва в исследованиях в этой области.

Условно началом третьего периода можно считать появление в 1976 г. двухтомника "Аденауэр и его время", приуроченного к столетию Конрада Аденауэра24. В первом томе представлены свидетельства современников первого канцлера, во втором исследовательские работы по различным аспектам его политики, которые во многом положили начало изучению частных элементов внешней политики Аденауэра25.

Тогда же складывается крупнейший в ФРГ научно-исследовательский институт политики Конрада Аденауэра. В 1967 г. на территории дома и земельного участка Аденауэра, по инициативе государства, был основан фонд "Бундесканцлер-Аденауэр-Хаус" ("Дом федерального канцлера Аденауэра"), в управление которому было передано все его письменное наследие. Фонд финансировался из бюджета ФРГ. Научной задачей деятельности фонда является обработка всего письменного наследия Конрада Аденауэра.

В рамках научной деятельности фонд также проводит заседания, результаты которых издаются в виде публикаций цикла "Рёндорфер гешпрехе" ("Рёндорфские беседы").

Каждое заседание посвящено отдельной теме политики Аденауэра, в рамках которой историком читается основной доклад, затем происходит его обсуждение с участием известных политиков и журналистов эры Аденауэра, других ученых. В публикацию входят доклад и основные моменты дискуссии. Смысл инициативы заключается в стремлении сопоставить исследовательские оценки со свидетельствами современников и участников событий. Со второй половины 1970-х гг. появляются первые публикации "Рёндорфер гешпрехе". Ряд из них так или иначе связан с восточной политикой Аденауэра: "Разрядка и воссоединение. Представления Конрада Аденауэра в области германской политики 1955 - 1958 годов"26, "Легенда об упущенной возможности. Нота Сталина от 10 марта 1952 года"27, "Берлинский кризис и строительство стены"28. К научной деятельности фонда относится публикация письменного наследия Конрада Аденауэра. В рамках издательской деятельности фонда были изданы письма Аденауэра и так называемые "Беседы за чаем" ("Teegesprache"), которые получили в историографии ФРГ высокую оценку именно как источник29.

Воссоединение Германии, прошедшее в общих чертах по сценарию Конрада Аденауэра, заставило многих переосмыслить основы и итоги внешней политики первого федерального канцлера. Политическое наследие Аденауэра предстало, в определенном смысле, в новом свете. Некоторые немецкие исследователи отошли от прежних критических взглядов. Но в целом в историографии ФРГ восточное направление внешней политики Аденауэра остается достаточно неоднозначным, дискуссионным вопросом и до сих пор вызывает полемику среди исследователей.

Следует особо подчеркнуть тот факт, что после объединения Германия, наряду с самим названием страны, унаследовала и историографическую традицию Западной Германии.

После 1990 г. ни один из авторов бывшей ГДР, специализировавшийся на восточной политике Аденауэра, не продолжил научно-исследовательскую работу по данной теме.

Бывшая западногер стр. манская историография стала общенемецкой, поглотив восточногерманскую историческую науку и сохранив основные присущие ей методологические подходы.

Поскольку методология исследования выражается и в использовании определенного понятийного аппарата, следует определить основные понятия, используемые в исследовании. Под "германским вопросом" подразумевается факт послевоенного раскола Германии во взаимосвязи с комплексом различных представлений четырех держав победительниц по вариантам его устранения. "Восточная политика" означает правительственный курс ФРГ по отношению к Советскому Союзу и социалистическим странам Восточной Европы, а "германская политика" (или "политика воссоединения") правительственный курс ФРГ по преодолению раскола Германии, в том числе позиция по отношению к ГДР.

Публичным признанием актуальности и значимости исторических работ в ФРГ служат рецензии в крупнейших газетах "Ди Вельт", "Франкфуртер Алльгемайне". Наивысшую оценку "Standartwerk" (фундаментальная работа, произведение, задающее стандарты) получили труд Арнульфа Баринга "Внешняя политика в канцлерской демократии Аденауэра"30, два тома "Эры Аденауэра" Ганса-Петера Шварца31, "История Федеративной Республики Германия" Манфреда Гёртемакера32.

Все историографические источники можно разделить на несколько групп:

1. Общие работы по истории ФРГ (А. Дёринг-Мантойффель, Р. Морзей, Г. -П. Шварц, К.

Клессманн, М. Гёртемакер, П. Бендер). Данная группа источников, с одной стороны, позволяет проследить интерпретацию восточной политики Конрада Аденауэра в широком историческом контексте, обозначить ее место и роль в развитии ФРГ, согласно позиции автора. С другой стороны, данные работы, кроме авторских позиций иногда отражают господствующую в историографии точку зрения на ту или иную проблему.

2. Монографии по внешней политике ФРГ (В. Бессон, А. Баринг, К. Хаке, X. Хафтендорн, В. Вейденфельд, П. Бендер) помогают определить место восточной политики во внешнеполитическом курсе Конрада Аденауэра. Однако монографии историков ФРГ, специально посвященные комплексному анализу восточной политики, отсутствуют.

Можно указать лишь на ряд работ, посвященных изучению двусторонних западногермано-советских и западногермано-польских отношений (Б. Мейсснер, Д.

Бинген, П. Зете).

3. Работы биографического характера, среди которых особое место занимает исследование Г. -П. Шварца, единственное широко признанное в историографии как подлинно научный труд.

4. Отдельный вид историографических источников представляют статьи в различных сборниках, периодических изданиях, посвященные как внешней политике Конрада Аденауэра в целом, так и ее отдельным аспектам (Г. -П. Шварц, Р. Морзей, К. Готто, Н.

Альтманн, Г. Нидхарт, Б. Мейсснер, К. Клессманн, Й. Фошепот, В. Лот, А. Хилльгрубер, Г. Веттиг, Г. Грамль, Г. -А. Якобсен, Р. Аугштейн, Г. Майер, П. Бендер, Г. Штеле, Й.

Лауфер, М. Киттель, Э. Нойлле-Нейманн, Ю. Кюстерс, В. Цолль). Именно эти статьи отражают дискуссионный характер изучаемой проблемы.

5. В качестве следующей группы источников следует выделить личное творческое наследие Аденауэра (воспоминания, речи, закрытые беседы с журналистами), которое позволяет взглянуть на проблему под углом зрения самого федерального канцлера, выявить основные внутренние мотивы его внешнеполитических действий. Если официальные выступления и закрытые беседы с журналистами в большей мере предназначены для воздействия на публику, то воспоминания полнее передают внутренний мир и убеждения героя. Данная группа исторических источников наиболее широко привлекается исследователями ФРГ в своих работах по изучению внешней политики Аденауэра.

6. Официальные документы международного характера (ноты, заявления, меморандумы, соглашения). Эти источники помогают понять механизм реализации внешнеполитических идей Аденауэра в реальном историческом контексте.

Изучение историографии восточной политики Конрада Аденауэра в ФРГ позволяет сделать вывод о ней как о некоем единстве. В основе этого единства лежит индивидуализирующий метод, используемый различными авторами: в центре интерпретации исторических событий всегда находится фигура самого федерального канцлера. Использование данного исследова стр. тельского подхода объясняется тем фактом, что в качестве основных источников историки ФРГ широко привлекают личное творческое наследие самого К. Аденауэра (воспоминания, речи, беседы с журналистами).

Характеризуя становление и особенности Аденауэра как внешнеполитического деятеля, исследователи ФРГ особо выделяют значение его кельнского происхождения и доминирующую роль канцлера в осуществлении внешнеполитической деятельности государства33. Социально-культурные факторы, вытекающие из рейнского происхождения, при этом рассматриваются как одна из первопричин последующей прозападной ориентации Аденауэра. Выводы Баринга о доминирующем положении канцлера в сфере принятия внешнеполитических решений стали классическими для исторической науки ФРГ34.

В области изучения в ФРГ концепции внешней политики Аденауэра, в свою очередь, аналогичное значение имеет творчество известного немецкого историка Г. -П. Шварца35.

Именно его выводы, наряду с некоторыми выводами Баринга, служат основой для всех без исключения работ, затрагивающих концептуальный уровень внешней политики Аденауэра, вне зависимости от оценок авторами его внешнеполитического наследия36.

Такое единство мнений историков ФРГ во многом объясняется тем, что концепция Конрада Аденауэра была относительно проста, однозначна и хорошо прослеживается на основе сопоставления его "Воспоминаний" с реальными внешнеполитическими действиями. В качестве основных составляющих концепции внешней политики Аденауэра практически все историки отмечают приоритет западной интеграции перед воссоединением, "потсдамский комплекс" - страх соглашения великих держав ценой интересов Германии, недоверие к политической зрелости немцев и фактор советской угрозы, что позволяет констатировать относительное единство историографии ФРГ по данному вопросу. В отношении СССР особо подчеркивается представление канцлера о константном экспансионистском натиске как сущности советской политики и его уверенность в неизбежности свертывания этого курса в будущем в силу внешних и внутренних проблем Советского Союза37. Ряд исследователей особо выделяет функциональное значение восточной политики Аденауэра, которая послужила стимулирующим фактором для западной интеграции (общая угроза с Востока) и оружием во внутриполитической борьбе против СДПГ (вред социалистических идей)38.

Различия в оценках деятельности Аденауэра на посту федерального канцлера наиболее четко прослеживаются в ходе исследования интерпретаций исторической наукой ФРГ отдельных вопросов восточной политики и ее итогов в целом. Восточная политика при этом рассматривается в неразрывной взаимосвязи с германской политикой канцлера.

Здесь можно выделить два основных направления в историографии ФРГ.

Первое составляют историки, близкие по убеждениям к партии Аденауэра ХДС и к нему самому. Они представляют основы внешнеполитического курса канцлера и их воплощение как верные, исходя из реальности советской угрозы и несерьезности советских предложений по воссоединению. Согласно сложившимся в отечественной историографии взглядам, их можно классифицировать как консервативное направление.

Его представителями создано большинство работ по истории ФРГ, что в итоге закрепило их взгляды в качестве преобладающих в историографии ФРГ. В области внешней политики канцлер представляется, прежде всего, как творец жизненно необходимой для немцев западной интеграции, восточная политика которого, несвободная от недостатков (отношения с восточноевропейскими союзниками СССР по соцлагерю), была все же достаточно гибкой и исходила из верных постулатов.

Вторую группу исследователей ФРГ, симпатизирующих принципам новой восточной политики Вилли Брандта 1969 - 1973 гг., можно определить как представителей неолиберального направления. Они критикуют восточную политику Аденауэра за ее негибкость, нереалистичность, за упущенную для воссоединения возможность в году. Их позиции представлены в основном в немногочисленных статьях по частным вопросам. Их авторы пытаются несколько иначе представить образ первого федерального канцлера, указав на ошибки его восточной политики, которые, в первую очередь, закрепили раскол Германии.

Отдельные вопросы получили общую историческую оценку. "Доктрина Галльштейна" в целом расценивается в историографии ФРГ как неэффективный инструмент внешней политики. В стр. факте непризнания потери восточных территорий границы по Одер-Нейсе выделяются две составляющие: популистское желание заручиться поддержкой избирателей в лице беженцев с восточных территорий и долгосрочный расчет связать эту проблему с возможными переговорами по воссоединению39.

К историкам консервативного направления можно отнести Г. -П. Шварца, Р. Морзея, М.

Гёртемакера, А. Дёринг-Мантойффеля, Г. Веттига и других исследователей, перу которых принадлежит абсолютное большинство работ по истории ФРГ. Альтернативную позицию попытались представить А. Баринг (до 1990 г.), В. Бессон, П. Бендер, К. Клессманн, В.

Лот, Р. Штайнингер, Й. Фошепот. Их работы носят более оценочный и преимущественно частный характер.

Исследовательская дискуссия вокруг ноты Сталина - важнейший пункт столкновения двух направлений вокруг конкретного события. Одна группа исследователей, которую вслед за Рудольфом Морзеем можно называть "школой скептиков", исходит из пропагандистского характера ноты, отказывая ей в серьезности намерений40. Советское предложение рассматривается как отвлекающий маневр (в качестве помехи для западной интеграции, шага для закрепления статуса ГДР и создания при этом "алиби" в отношении своей позиции по германскому вопросу или для возмущения общественного мнения ФРГ и свержения неудобного правительства Аденауэра). Работы представителей "школы скептиков" сами выглядят как попытка создания алиби Конраду Аденауэру: никакой исторической вины канцлера нет, так как упускать было нечего.

Представителей противоположной точки зрения можно назвать сторонниками "теории упущенной возможности". Они исходят из реальности советских предложений и отмечают особую роль Аденауэра в отклонении ноты. Истоки данного направления восходят к работе публициста П. Зете "Между Бонном и Москвой" и его последующим трудам41. Из историков одним из первых выступил в рамках этого подхода Андреас Хилльгрубер42.

Самым известным сторонником "теории упущенной возможности", представившим развернутую и целостную позицию, является Рольф Штайнингер43.

В настоящее время утверждению господствующего положения консервативного направления способствует государственная поддержка, выразившаяся, в частности, в финансировании научной деятельности фонда "Бундесканцлер-Аденауэр-Хаус". Смысл проводимой фондом инициативы "Рёндорфер гешпрехе" ("Рёндорфские беседы") состоит в стремлении сопоставить исследовательские оценки профессиональных историков со свидетельствами современников и участников событий. В качестве последних выступают, как правило, приближенные к Конраду Аденауэру политики и журналисты. Участников "бесед" приглашает попечительский совет фонда, в который входят в основном видные политики от ХДС. В итоге, на практике в заседаниях участвуют историки и современники событий, обосновывающие одну точку зрения - политика Аденауэра была верна. Издания из цикла "Рёндорфер гешпрехе" представлены во всех университетских библиотеках ФРГ.


Обработка и редакция письменного наследия Аденауэра, осуществляемые фондом, ведутся ограниченной группой историков, среди которых Г. -П. Шварц, Г. Ю. Кюстерс, Г.

П. Менсинг.

Факт воссоединения Германии, которое прошло в общих чертах по сценарию Конрада Аденауэра, окончательно склонил чашу весов в пользу консервативного направления, сторонников политики первого федерального канцлера, который все больше представляется в образе провидца, верный политический расчет которого обеспечил не только западную интеграцию, конец рокового "особого пути" немцев и экономическое благополучие, но и воссоединение. Новые оценки в ярко выраженной форме нашли отражение в очередных публикациях "Рёндорфер гешпрехе"44. Можно предположить, что государственная поддержка должна обеспечить формирование позитивного образа канцлера, стоявшего у истоков ФРГ. Процесс объединения предполагал распространение именно западногерманского политического устройства, политических ценностей, мировозренния, сформированных во многом в эпоху Аденауэра, что обуславливает и определенное толкование истории. Некоторые из прежних критиков восточной и германской политики канцлера пытаются лишь внести коррективы в господствующие оценки. Они указывают на роль политики социал-демократа Вилли Брандта, которая, наряду с заложенными Конрадом Аденауэром основами, также способствовала воссоединению, в том числе за счет нормализации отношений с Советским Союзом и социалистическими странами Восточной Европы.

стр. Примечания 1. ШАПОШНИЧЕНКО П. П. Политика Бонна - угроза безопасности в Европе. Очерк внешней политики ФРГ 1949- 1961 гг. М. 1962;

МИЛЮКОВА В. И. Дипломатия реванша (внешняя политика ФРГ в Европе). М. 1966;

ВОСЛЕНСКИЙ М. С. "Восточная" политика ФРГ (1949 - 1966). М. 1967;

ОРЛИК И. И. Империалистические державы и Восточная Европа. М. 1968;

ПУСТОГАРОВ В. В. Западногерманский реваншизм и международное право М. 1986;

КРЕМЕР И. С. ФРГ: этапы восточной политики. М. 1986;

МАРКОВ К. А.

"Восточная политика" ФРГ и реваншизм 1949 - 1982 гг. Днепропетровск. 1988.

2. Bonner Revanchisten-Allianzgegen Entspannung und Abrustung. Berlin. 1963;

BARTH H.

Bonner Ostpolitik gegen Frieden und Sicherheit. Berlin. 1968;

ARNDT F., ERSIL W., MULLER M.,WERNER K. -H. Bonner Aussenpolitik: Aggressiv -dochohne Chance. Berlin.

1969.

3. КУЧИНСКИЙ Ю. Так это было в действительности. Обзор двадцатилетней истории Федеративной Республики Германии. М. 1971;

KROGER H. "Neue" Ostpolitik in Bonn?

Berlin. 1967;

ERSIL W. Aussenpolitik der BRD. 1949 - 1969. Berlin. 1986.

4. ЕЖОВ В. Конрад Аденауэр. Немец четырех эпох. М. 2003.

5. ПЕТЕЛИН Б. В. Конрад Аденауэр: патриарх германской политики - Новая и новейшая история. 2006, N3, с. 142 - 169.

6. САПОВ В. И. Современная западногерманская буржуазная историография. М. 1968;

ПАТРУШЕВ А. И. Неолиберальная историография ФРГ. М. 1981;

МЕРЦАЛОВ А. Н. В поисках исторической истины. М. 1984.

7. Современная зарубежная буржазная историография. М. 1989, с. 181.

8. Историческая наука в XX веке. Историография истории нового и новейшего времени стран Европы и Америки. М. 2002, с. 323 - 359.

9. STEININGER R. Eine vertane Chance. Berlin-Bonn. 1990. S. 11 - 20.

10. DOERING-MANTEUFFEL A. Die Bundesrepublik Deutschland in der Ara Adenauer.

Darmstadt. 1983, S. 45 - 51, 65 - 73,101 - 104.

11. Ibid., S. 53.

12. DOERING-MANTENFFEL A. Entwicklungslinien und Fragehorizonte in der Erforschung der Nachkriegsgeschichte. Rhondorfer Gesprache. Band 13. Adenauerzeit. Bonn. 1993, S. 6 - 30.

13. MORSEY R. Die Bundesrepublik Deutschland. Entstehung und Entwicklung bis 1969.

Munchen. 1990, S. 152 - 172.

14. SETHE P. Zwischen Bonn und Moskau. Frankfurt a. M. 1956.

15. AUGSTEIN R. Konrad Adenauer und seine Epoche. Die Ara Adenauer. Einsichen und Ausblicke. Frankfurt a. M. 1964.

16. WORLICZEK A. Bonn-Moskau. Die Ostpolitik Adenauers. Munchen. 1957;

LOEWSKI W.

von. Bonn am Wendepunk. Munchen. 1965.

17. JASPERS K. FreiheitundWiedervereinigung. Uber Aufgaben deutscher Politik. Munchen.

1960.

18. SCHWARZ H. -P. Das aussenpolitische Konzept Konrad Adenauers. Adenauer. Studien I.

Mainz. 1974, S. 75 - 76.

19. BARING A. Aussenpolitik in Adenauers Kanzlerdemokratie. Munchen-Wien. 1969.

20. BESSON W. Die Aussenpolitik der Bundesrepublik. Munchen. 1970.

21. SCHWARZ H. -P. Op. cit, S. 71 - 108.

22. Adenauer-Studien III. Untersuchungen und Dokumente zur Ostpolitik und Biographie.

Mainz. 1974.

23. ADENAUER K. Reden 1917 - 1967. Stuttgart. 1975;

Misstraurische Nachbarn. Deutsche Ostpolitik 1917 - 1970. Dusseldorf. 1970;

Moskau-Bonn. Die Beziehungen zwischen der Sowjetunion und der Bundesrepublik Deutschland 1955- 1973. Koln. 1975.

24. Konrad Adenauer und seine Zeit. Bd. I-II. Stuttgart. 1976.

25. Следует вьщелить статью А. Хилльгрубера, который первым из историков предположил серьезность намерений Сталина по воссоединению Германии в 1952 году.

См.: HILLGRUBER A. Adenauer und die Stalin-Note 1952. Konrad Adenauer und seine Zeit, Bd. II, S. 111 - 130.

26. Rhondorfer Gesprache. Band 2. Entspannung und Wiedervereinigung. Stuttgart-Zurich.

1979.

27. Ibid., Band 5. Die Legendevon derverpassten Gelegenheit. 1982.

28. Ibid., Band 6. Berlinkrise und Mauerbau. 1985.

29. См. напр.: STEININGER R. Op. cit., S. 36.

30. BARING A. Op. cit.

31. SCHWARZ H. -P. Die Ara Adenauer 1949 - 1957. Stuttgart. 1981;

1957 - 1963. Stuttgart.

1983.

32. GORTEMAKER M. Geschichte der Bundesrepublik Deutschland. Frankfurt a. M. 2004.

33. SCHWARZ H. -P. Op. cit., S. 103;

DOERING-MANTEUFFEL A. Op. cit., S. 31 - 32;

GORTEMAKER M. Op. cit., S. 90 - 93;

BARING A. Op. cit., S. 48 - 57;

BESSON W. Die Aussenpolitik der Bundesrepublik, S. 57;

AUGSTEIN R. Op. cit., S. 59.

34. BARING A. Op. cit.

35. SCHWARZ H. -P. Op. cit.

36. POPPINGA A. Konrad Adenauer. Geschichtsverstandis, Weltanschauung und politische Praxis. Stuttgart. 1975;

DOERING-MANTEUFFEL A. Op. cit, S. 36 - 38;

NIEDHARD G., ALTMANN N. Zwischen Beurteilung und Verurteiung: Die Sowjetunion im Urteil Konrad Adenauers. Adenauer und die deutsche Frage;

STEININGER R. Op. cit., S. 30 - 31.

37. SCHWARZ H. -P. Op. cit, S. 80;

POPPINGA A. Op. cit, S. 88;

HAFTENDORN H.

Adenauer und die Europaische Sicherheit. Konrad Adenauer und seine Zeit, S. 92;

GOTTO K.

Adenauers Deutschland und Ostpolitik 1954 - 1963. Adenauer-Studien III. Untersuchungen und Dokumente zur Ostpolitik und Biographie. Mainz. 1974, S. 4;

NIEDHART G., ALTMANN N.

Zwischen Beurteilung und Verurteilung: Die Sowjetunion im Urteil Konrad Adenauers.

Adenauer und die deutsche Frage, стр. S. 100 - 107;

WEIDENFELD W. Op. cit., S. 146;

MEISSNER B. Die Ostpolitik Konrad Adenauers. Konrad Adenauer. 1876- 1967. Stuttgart-Zurich. 1976, S. 125.

38. BARING A. Op. cit., S. 68 - 87;

DOERING-MANTEUFFEL A. Op. cit., S. 55 - 56;

MORSEY R. Op. cit., S. 28;

NIEDHART G., ALTMANNN.Op. cit., S. 111.

39. SCHWARZ H. -P. Die Ara Adenauer 1957 - 1963, S. 42;

BARING A. Op. cit., S. 140;

РАШ Г. Куда идет Западная Германия? М. 1965, с. 47 - 48;

FROHN A. Adenauer und die deutschen Ostgebiete in den fljnfziegen Jahren. Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte. 1996, Heft 4, S. 485 - 525.

40. GRAML G. Nationalstaat oder Westdeutscher Teilstaat. Viertelsjahrhefte fur Zeitgeschichte.

1977, Heft 3, S. 821 - 864;

WETTIG G. Progmmatische und pragmatische Elemente in Stalins Deutschland-Politik 1945 - 53. Untersuchung aufgrund sowjetischer und ostdeutscher Akten.

Historisch-politische Mitteilungen. 2000, N 7, S. 79 - 107;

EJUSD. Die Deutschland-Note vom 10 Marz auf der Basis diplomatischer Akten des russischen Aussenministerium. Deutschland Archiv. 1993, S. 786 - 805;

EJUSD. Stalin und die deutsche Frage. Die Note vom 10 Marz 1952.

- Osteuropa. 1997, N 12, S. 1259- 1273;

LAUFER J. Der Friedensvertrag mit Deutschland als Problem der sowjetischen Aussenpolitik. Viertelsjahrhefte fur Zeitgeschichte. 2000, Heft 1, S.

117;

KITTEL M. Genesis einer Legende. Viertelsjahrhefte fur Zeitgeschichte. 1993, Heft 3, S.

355 - 389.

41. SETHE P. Zwischen Bonn und Moskau. Frankfurt a. M. 1956.

42. HILLGRUBER A. Adenauer und die Stalin-Note vom Marz 1952. Konrad Adenauer und seine Zeit. Bd. 2. Stuttgart. 1976, S. 111 - 130.

43. STEININGER R. Eine vertane Chance. Berlin-Bonn. 1990.

44. Rhondorfer Gesprache. Band 19. Adenauer und die deutsche Geschichte. Bonn. 2001.

стр. Э. КРОНЕР. Белая армия, Черный барон. Жизнь генерала Петра Заглавие статьи Врангеля В. Г. АФАНАСЬЕВ, И. В. ВОЛОШИНОВА, Ф. Л.

Автор(ы) СЕВАСТЬЯНОВ Источник Вопросы истории, № 8, Август 2013, C. 170- ИСТОРИОГРАФИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 11.6 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи Э. КРОНЕР. Белая армия, Черный барон. Жизнь генерала Петра Врангеля, В. Г. АФАНАСЬЕВ, И. В. ВОЛОШИНОВА, Ф. Л. СЕВАСТЬЯНОВ М. РОССПЭН. 2011. 463 с.


Интерес исследователей к биографическому жанру - характерная черта современной научной жизни. Из ряда новых работ о знаменитом белом генерале времен гражданской войны П. Н. Врангеле наибольший интерес вызывают две книги. Одна из них биографическое исследование, подготовленное коллективом преподавателей и сотрудников кафедры истории и политологии Санкт-Петербургского государственного горного института, - "Выпускник Горного института барон Петр Врангель: жизнь и судьба" (СПб. 2010). В ней показан вклад рода Врангелей в историю России и зарубежных стран, рассказано о наиболее видных российских и зарубежных представителях этого рода, отличившихся на военной и гражданской службе, подробно прослеживаются родственные связи Врангеля, непростые судьбы этих людей. Раздел об учебе Врангеля в Горном институте вводит в оборот новые архивные документы из Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга. Авторы книги отмечают, что известность Врангеля связана в первую очередь с его ролью командующего Вооруженными силами Юга России (ВСЮР) в годы гражданской войны и правителя Крыма. Одновременно с боевыми действиями он начал проводить реформы, пытаясь закрепиться в Крыму. Историки до сих пор расходятся во мнениях о его политике, продолжая споры, начавшиеся еще в среде белой эмиграции, о совершенных ошибках и причинах поражения белого движения в целом. Проденикински настроенные военные и политики обвиняли Врангеля в подрыве власти А. И. Деникина, а сторонники Врангеля упрекали Деникина в том, что тот упорно отклонял разумные планы своего подчиненного и во всех его действиях склонен был видеть лишь честолюбивые намерения занять пост главнокомандующего. Каждый из них отстаивал свой путь освобождения России от большевизма, каждый только себя считал способным добиться победы. В целом авторам этой книги удалось отойти от сложившихся шаблонов и показать сложность и противоречивость попыток Врангеля повлиять на исход гражданской войны. Однако кроме упомянутого петербургского архива, в книге не использованы материалы других архивов, и еще многое осталось вне поля зрения отечественных историков - биграфов Врангеля.

Тем более важной представляется работа голландского исследователя Э. Крёнера (Кронера), книга которого о Врангеле вышла на английском языке в Голландии и почти одновременно в переводе - в Москве. Автор изучил большой круг источников, которые разбросаны в разных странах, в том числе документы из личного архива семьи Врангеля, ныне стр. находящегося в Архиве Гуверовского института войны, революции и мира Стэнфордского университета (США), а также документов из Бахметьевского архива российской и восточно-европейской истории и культуры Колумбийского университета (США), Архива Министерства иностранных дел Франции (Париж), Государственного архива Российской Федерации и Российского государственного военно-исторического архива (Москва), Государственного архива Автономной республики Крым (Украина).

Как верно отмечает автор, новейшие попытки создать биографию Врангеля, предпринятые в России, несут на себе отпечаток современных идеологических пристрастий, идеализации, героизации, мифологизации многих руководителей белого движения, что привело к значительному искажению их судеб. Крёнер пишет, что, изучив российскую историографию гражданской войны, он был поражен тем, что не существует обстоятельной и беспристрастной биографии последнего белого главкома (с. 7).

В его книге также уделено внимание истории рода Врангелей, происходивших из прибалтийских немецко-шведских дворян, использован материал, связанный с детством, юностью и студенческими годами Врангеля. Характер у него, по наблюдениям автора, был импульсивный, что проявлялось в своего рода анархо-аристократическом презрении к властям предержащим (с. 33). Недолго длилась его гражданская карьера: настоящим его призванием стала военная служба.

Во время первой мировой войны П. Н. Врангель проявил свои способности полководца и в январе 1917 г. получил чин генерал-майора. Оказавшись в Петрограде, охваченном революцией, Врангель, будучи монархистом, тем не менее воспринял революцию сочувственно. 10 апреля 1917 г. он писал жене из революционного Петрограда: "Ценою страшной энергии, приложив всю свою силу, дабы не прорваться и не испортить все, удалось мне провести в дивизии новые порядки без особых потрясений. Сердце обливалось кровью разрушать собственными руками все то, за что работал столько времени и во что верил... Многие из начальников... уходят в отставку... Была минута, где и я готов был это сделать, но в последнюю минуту, написав рапорт, устыдился - ведь так мало у нас хороших начальников, что, считая себя не из худших, бесчестно бежать с поля сражения, как бы неблагодарна ни была к тебе та родина, которую ты защищаешь" (с. 87).

Автор глубоко анализирует такого рода документы личного происхождения, делая из них обоснованные выводы.

Многочисленные выдержки из переписки барона с супругой, которые приведены в этой книге, уместны и важны, они дают возможность представить во всей полноте характер Врангеля. Выясняется, что он весьма критически относился к правящему кругу, к высшей аристократии, к известным российским политикам. Спустя две недели после того, как большевики отстранили от власти Временное правительство и начали управлять страной, генерал писал: "В эти дни я понял, что мы обречены на гибель - обречены своей собственной дряблостью" (с. 103). Вскоре Врангель оставил армию, с которой были связаны 16 лет его жизни, и уехал в Крым, где находилась его семья.

После вступления в конце марта 1920 г. в должность главкома ВСЮР он начал принимать энергичные меры по реформированию армии, пытаясь преодолеть хаос, царивший в Крыму. Именно здесь, на исходе гражданской войны Врангель, наконец, получил возможность действовать исключительно по собственному усмотрению (с. 234). Отдавая должное его усилиям, автор тем не менее приходит к заключению, что Врангель не в состоянии был одновременно заниматься и гражданскими и военными делами, тем более что он не имел опыта гражданского управления (с. 281).

Заслуживает внимания важное рассуждение автора книги о своем герое. Жителям демократических государств XXI в., подчеркивает Крёнер, сложно вообразить всю жестокость применявшихся Врангелем способов наведения порядка (с. 245). Чтобы объяснить европейскому читателю психологическое состояние Врангеля в то время, когда он должен был заняться непосредственно государственными делами, автор делает интересное сравнение. В некотором отношении имелось сходство между Ш. де Голлем, который был в числе французских представителей в польских войсках во время войны 1920 г. Польши с советской Россией, и Врангелем: и тот и другой являлись солдатами до мозга костей. Оба оказались политическими лидерами, испытывавшими при этом презрение к политическим партиям и политической борьбе (с. 282). В стр. книге отмечается не раз проявленное Врангелем соответствующее отношение к политикам, с которыми ему приходилось сталкиваться. По мнению автора, он питал неприязнь к партийной деятельности и партийным интригам, и она только укрепилась после пережитого им в 1917 году. В глубине души он был монархистом, но утратил всякую веру в правящую династию (с. 400). У Врангеля, таким образом, оказалось больше политического реализма, чем у Деникина и других приверженцев реставрации самодержавия, не считавшихся с требованиями общественного развития.

Что же касается отношений Врангеля с Деникиным, то этот раскол между двумя лидерами антибольшевистских сил проходил, как верно полагает автор, через всю историю гражданской войны на Юге России. Взаимная неприязнь зародилась еще во время их совместной службы в ВСЮР, задолго до краха белых зимой 1919 - 1920 гг. - летом и ранней осенью 1919 г., когда белые войска достигли наибольшего успеха (с. 435).

Автор строит предположения о том, что могло бы произойти, стань Врангель верховным главнокомандующим белыми силами не в марте 1920 г., когда антибольшевистский фронт уже рухнул, а в июле 1919 г., после взятия Царицына. Если бы Врангель смог, как он и предлагал Деникину, перебросить войска на линию Царицын - Екатеринослав, укрепить тыл и объединить всю конницу в огромный кавалерийский корпус, Красная армия столкнулась бы с огромной и, возможно, неразрешимой проблемой. В то время численность белой кавалерии на юге России составляла около 50 тыс. человек. Если бы они сгруппировались в один мощный кулак, под жестким командованием, с надежными флангами и тылом, Красной армии труднее было бы предотвратить падение Москвы. Если бы Врангель возглавил белое правительство летом 1919 г. и смог воплотить в жизнь свою "левую аграрную реформу из правых рук", которую белые пытались провести в Крыму годом позже, то он получил бы возможность действовать гораздо энергичнее. Его реформы, проводимые на более обширной территории, принесли бы более существенные результаты, а его авторитет как политического лидера, на взгляд Крёнера, мог значительно укрепиться.

Однако история пошла по другому пути: белые войска были оттеснены на Крымский полуостров. Врангель понимал, что, хотя его армия продержится еще какое-то время, разгром неизбежен. Предотвратить его могла только помощь союзных держав, но она поступала в недостаточных количествах (с. 438 - 439).

На тех страницах этой биографии Врангеля, которые освещают его жизнь в Европе, после поражения в Крыму, содержится немало нового о литературных и научных интересах Врангеля, большое внимание уделено его личной жизни, отношениям с женой, друзьями и соратниками, а также его военной и политической деятельности.

Голландскому исследователю удалось создать научно обоснованную биографию Врангеля, избежав искушения, как это нередко бывает, вольно или невольно оправдать и обелить своего героя.

В переводе труда Крёнера, к сожалению, встречаются неточности, порой ошибки и опечатки. Например, сказано, что в период с 31 марта по 4 апреля 1921 г. основной целью боевых действий была защита Крыма от противника (с. 246), который захватил полуостров, как известно, еще в ноябре 1920 года. Между тем в оригинале правильно назван 1920, а не 1921 год. В другом месте переводчик, излагая события апреля 1921 г., в которых участвовал Врангель, отмечает, что тогда "сохранял свою актуальность вопрос, кто будет представлять интересы России на Парижской мирной конференции и других международных собраниях" (с. 373). Но в оригинале сказано иначе: "interests of the various chambers of the peace conference still lingering on in Paris" (p. 341), то есть "интересы в различных комиссиях мирной конференции, еще влачивших существование в Париже".

Известно, что конференция завершила свою работу еще в январе 1920 года.

Новая биография Врангеля, свободная от конъюнктурных веяний, интересно и живо написанная, дает новое представление о нем как государственном деятеле, полководце и политике.

стр. В. С. ПЕЧЕРИН. Apologia pro vita mea. Жизнь и приключения русского Заглавие статьи католика, рассказанные им самим Автор(ы) М. Л. СОКОЛОВСКАЯ Источник Вопросы истории, № 8, Август 2013, C. 173- ИСТОРИОГРАФИЯ Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 12.4 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи В. С. ПЕЧЕРИН. Apologia pro vita mea. Жизнь и приключения русского католика, рассказанные им самим, М. Л. СОКОЛОВСКАЯ СПб. Нестор-История. 2011. 864 с., ил.

В 2011 г. в петербургском издательстве "Нестор-История" была опубликована книга, представляющая собой собрание документов, посвященных жизни и трудам Владимира Сергеевича Печерина, которые он сам охарактеризовал как Apologia pro vita mea оправдание моей жизни. Составителем этой публикации является доцент исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова С. Л. Чернов.

Основу книги составляет комплекс документов, состоящий из трех компонентов. Во первых, это письма. И здесь читатель сразу же сталкивается с первой существенной особенностью данной публикации, выгодно отличающей ее от других изданий подобного рода. Дело в том, что составитель вопреки сложившейся традиции помещает в хронологической последовательности не только письма Печерина к разным лицам, но и ответные письма корреспондентов Печерина. Таким образом, читатель имеет возможность познакомиться с перекрещивающейся перепиской. Такой подход позволяет составителю восстановить во всем многообразии характер и обстоятельства повседневной жизни центрального персонажа, понять ход рассуждений, смысл бросаемых им по ходу переписки реплик, оценок, замечаний по разным вопросам, от литературных до политических, очертить круг интересующих его проблем.

Другая особенность публикации, насчитывающей в общей сложности 265 писем, состоит в том, что в ней совмещена переписка Печерина с адресатами, принадлежавшими к разным кругам тогдашнего общества, - его родителями, в то время простыми одесскими обывателями, некогда тесно связанными с армейской средой;

племянником С. Ф.

Поярковым, юристом, активным поборником судебной реформы;

друзьями юности и зрелости А. В. Никитенко и Ф. В. Чижовым, оставившим след в истории русской культуры и предпринимательства. Данное обстоятельство, оказавшее огромное влияние на содержание писем, их колорит и тональность, одновременно позволило составителю продемонстрировать тончайшие нюансы отношений Печерина как к собеседникам, так и к себе самому, восприятие им собственного "Я", осознание жизненных приоритетов, а, в конечном счете, раскрыть читателю истинную сущность его личности.

Вторым компонентом документального комплекса являются отрывки из мемуаров, которыми Печерин сопровождал некоторые свои письма и в которых описал детский и юношеский периоды своей жизни, пришедшиеся на 1820 - 1830 годы. Именно совместная публикация писем и мемуаров позволяет составителю прийти к нескольким весьма важным выводам. С одной стороны, Чернов подробно воссоздает историю написания этих отрывков и показывает, что они создавались Печериным не по личной инициативе, а по настоятельным просьбам корреспондентов, и потому не представляют непрерывного изложения, выдержанного в строгой хронологической последовательности, а являются хаотичными и произвольными. С другой, он обращает внимание на то, что эти отрывки составляют лишь малую и более того не самую важную часть творческого наследия Печерина, и по ним одним нельзя судить об истинном масштабе его личности.

Составитель убежден, что письма "куда как в большей степени, нежели мемуарные отрывки, раскрывают саму субстанцию личности, ее физический и духовный мир", ибо показывают живого, свободного в выражении своих чувств человека. Главное отличие между ними, по мнению составителя, заключается в том, что "в одном случае (в мемуарных отрывках) мы имеем дело с образом Печерина, созданным им самим, а в другом (в письмах) - с реальным человеком". Вместе с тем составитель не только не противопоставляет оба эти компонента друг другу, но рассматривает их как единое целое.

В то же время смешение двух жанров позволяет добиться еще одного важного эффекта дать внимательному читателю редкую возможность самостоятельно реконструировать и проследить от начала до конца всю жизнь Печерина, даже ту ее часть, которая не представлена непосредственно в письмах, и создать собственное представление о данной персоне, ее роли и месте в русской общественной мысли.

Третью часть публикуемых текстов составляют документы, помещенные составителем в приложениях. Среди них - газетные статьи стр. из различных русских и иностранных изданий, дневниковые записи Никитенко и Чижова, ранние поэтические опыты Печерина, его письма к родителям, Чижову, П. В.

Долгорукову, П. И. Бартеневу, С. Г. Строганову, генералу ордена редемптористов, в котором состоял Печерин, письма к нему Строганова и Бартенева, письма С. Ф. Пояркова и Бартенева к Чижову и т. д. за разные периоды. Появление их именно в таком формате вполне закономерно и органично, поскольку все они, во-первых, упоминаются, но содержательно никак не раскрываются в самих письмах, во-вторых, самым непосредственным образом касаются Печерина, обстоятельств его жизни, не получивших подробного изложения в переписке. Кроме того, они позволяют судить о реакции на его поступки. Все документы приводятся в полном объеме и на языке подлинника (с последующим переводом).

Таким образом, данная публикация является совокупностью нескольких разновидностей источников - писем, мемуаров и документов, выявленных составителем в шести различных архивах Москвы и Петербурга. Все они (за редким исключением) никогда не публиковались. Даже краткое перечисление этих составных элементов рецензируемого издания позволяет судить об огромной работе, проделанной составителем по собиранию, расшифровке, переводу, структурированию, комментированию и публикации материалов.

Благодаря такому комплексному подходу, читателю представлен истинный человек, а не выдуманный персонаж, с реальными достоинствами и недостатками. Печерин сам развенчивает созданные вокруг него мифы, сам опровергает недостоверные оценки и ложные толкования. Заслуга составителя заключается не только в том, что он свел все эти материалы в единое целое, но и в том, что создал образ Печерина, кардинально отличающийся от распространенного в литературе. И основой такой оценки служат документы, а не абстрактные суждения. Именно поэтому позиция Чернова представляется убедительной и достоверной. И это - успех автора. Печерин предстает ординарной личностью, "лишним человеком", что, впрочем, нисколько не умаляет его значимости для истории русской общественной мысли. Автор полагает, что его герой, как и пушкинский Онегин, всего лишь "подражанье", "ничтожный призрак", "чужих причуд истолкованье", а попросту "пародия". Жизнь Печерина - это демонстрация тех грандиозных издержек, коими сопровождался процесс становления общественного сознания в России.

Другими важными особенностями настоящего издания являются его продолжительность во времени (переписка охватывает 27-летний период с 1851 по 1878 г.) и его полнота, поскольку помещенная здесь корреспонденция представляет собою практически полный комплекс эпистолярного и в целом творческого наследия Печерина. В публикации отсутствует лишь небольшая по объему (но не по значимости) его переписка с А. И.

Герценом и П. В. Долгоруковым, да и то потому, как отмечает составитель, что она была издана и прокомментирована ранее другими исследователями.

Достоинства книги не ограничиваются вышесказанным. Следует отметить многочисленные и обстоятельные комментарии, сопровождающие публикуемые письма.

Они (а всего их 1919) содержат богатую информацию о многочисленных персоналиях, периодических изданиях, книгах и журналах, географических названиях, упоминаемых в письмах;

толкование обсуждаемых корреспондентами событий;

установление авторства цитируемых ими стихов и литературных произведений и еще другие самые разнообразные и необходимые для понимания эпохи и смысла самих текстов сведения. Во многих случаях составителю удается определить источники (преимущественно книги, газеты), которыми пользовался Печерин и откуда черпал сведения о происшествиях и новостях, или на которые ссылался для доказательства высказанного им тезиса. Это важно, ибо позволяет установить круг интересов героя, его осведомленность, самостоятельность суждений, и сделать на этом основании выводы о высказанных им мнениях и оценках.

Комментарии уникальны не только своей полнотой, обстоятельностью и системностью.

Они составлены и написаны так, что воспринимаются естественным продолжением писем.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.