авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
-- [ Страница 1 ] --

Содержание

Шекспир - urbi et orbi.................................................................................................................................. 2

"СОВРЕМЕННОСТЬ" В КРУГЕ

ПОНИМАНИЯ Автор: Виталий МАХЛИН.................................................... 3

А. А. СМИРНОВ И ПАСТЕРНАКОВСКИЕ ПЕРЕВОДЫ ШЕКСПИРА Автор: Борис КАГАНОВИЧ................... 9

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА И ПРОБЛЕМЫ ТВОРЧЕСКОЙ БИОГРАФИИ ШЕКСПИРА (ДО 1594 ГОДА) Автор:

Игорь ШАЙТАНОВ......................................................................................................................................49 ЛЕСКОВ Николай Семенович Автор: А. СТАНКЕВИЧ...............................................................................75 К. Р. Автор: С. САПОЖКОВ.........................................................................................................................78 ШПЕТ Густав Густавович Автор: Т. ЩЕДРИНА.......................................................................................... КРЖИЖАНОВСКИЙ Сигизмунд Доминикович Автор: К. ЭМЕРСОН....................................................... ПАСТЕРНАК Борис Леонидович Автор: А. СЕРГЕЕВА-КЛЯТИС................................................................ ШОСТАКОВИЧ Дмитрий Дмитриевич Автор: Е. ЛУЦЕНКО................................................................... БРОДСКИЙ Иосиф Александрович Автор: Е. ПОГОРЕЛАЯ.................................................................... ДОСТОЕВСКИЙ И ШЕКСПИР Автор: Карен СТЕПАНЯН.......................................................................... "ОКО ЗА ОКО", ИЛИ ДВОЕ ИЗ ДОМА КАПУЛЕТТИ Автор: Елена ЛУЦЕНКО......................................... БИБЛИЯ ПОР-РОЯЛЯ НА ПЕРЕКРЕСТКЕ ЯЗЫКОВ И КУЛЬТУР Автор: Кира КАШЛЯВИК....................... ДЕСЯТИЛЕТИЕ ПОЭЗИИ - ИЛИ ПРОЗЫ? Автор: Евгений АБДУЛЛАЕВ.................................................. ПОЭЗИЯ И ЕЕ НОВЫЕ ИМЕНА Автор: Евгений КОНОВАЛОВ................................................................. "ПАСЫНОК ДЕРЖАВЫ ДИКОЙ" Автор: Соломон ВОЛКОВ................................................................... ИЗ "ВОСПОМИНАНИЙ О ДАВИДЕ САМОЙЛОВЕ" Автор: Геннадий ЕВГРАФОВ.................................. "ВСЁ У МЕНЯ О РОССИИ..." Автор: Виталий АМУРСКИЙ....................................................................... ДВА РАЗНЫХ ПИДЖАКА, ИЛИ О ЧЕМ ОКУДЖАВА НАПИСАЛ ПЕСНЮ "СТАРЫЙ ПИДЖАК" Автор:

Евгений ШРАГОВИЦ................................................................................................................................. РУССКИЙ ЕВРОПЕЕЦ И ЗАКАТ ЕВРОПЫ Автор: Владимир КАНТОР..................................................... "ЖАДНОСТЬ СТИХОВЕДА И СТИХОЛЮБА" Автор: Ярослав КВЯТКОВСКИЙ........................................ СЦЕНАРНАЯ ПОЛИФОНИЯ В РОМАНАХ ДОСТОЕВСКОГО Автор: Феликс МАКАРИЧЕВ...................... О СОСУДЕ С ЕЛЕЕМ ИСАИИ ОТШЕЛЬНИКА И О НЕПРЕДНАМЕРЕННОМ БУРЛЕСКЕ КАПИТАНА ЛЕБЯДКИНА Автор: Константин БАРШТ................................................................................................. СЛОВЕСНОЕ И ПЛАСТИЧЕСКОЕ В "ПОДРОСТКЕ" Автор: Елена СТЕПАНЯН-РУМЯНЦЕВА................... НЕПРАВИЛЬНАЯ РЕЦЕНЗИЯ БЫВШЕЙ УЧИТЕЛЬНИЦЫ Автор: Майя БЕЛЕНЬКАЯ............................... Книжный разворот.................................................................................................................................. Заглавие статьи Шекспир - urbi et orbi Источник Вопросы литературы, № 2, 2013, C. 9- Место издания Москва, Россия Объем 3.9 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ Шекспир - urbi et orbi В ближайшие годы предстоят два всемирных шекспировских юбилея: в 2014-м- 450 лет со дня рождения, в 2016-м - 400 лет со дня смерти. Юбилеев справедливо опасаются, поскольку слишком часто они становятся поводом для пустых славословий и бессмысленных торжеств. Однако можно отметить иначе - воспользоваться юбилеем, чтобы перечитать автора, подготовить новые издания, осмыслить его современное значение. Для Шекспира это особенно важно - он, безусловно, современен и востребован:

его ставят в театрах, переводят, обсуждают его произведения... Хотя можно сказать и иначе: больше, чем его произведениями, интересуются детективным "шекспировским вопросом";

в современных постановках (а подчас и переводах) он неузнаваем, и дело не в том, что режиссеры предлагают новые трактовки, а в том, что эти трактовки к Шекспиру не имеют ни малейшего отношения.

Последним русским изданием Шекспира академического типа остается восьмитомник рубежа 1950 - 1960-х годов, а основополагающей книгой о его творчестве - монография Л.

Пинского - замечательная, но увидевшая свет сорок лет назад. Творчество великих писателей всегда было показателем уровня, на котором находится филологическая мысль, так что усилия обновить отече Материалы подготовлены в рамках реализации программы стратегического развития РГГУ (проект "Европейское Возрождение и творчество Шекспира. Стратегии межкультурного диалога").

стр. ственное шекспироведение - это одновременно и попытка включиться в обсуждение насущных проблем филологии и проверить ее способность видеть вечные тексты в их современности.

В журнале "Вопросы литературы" два года назад мы начали рубрику "Шекспировская мастерская" (2011, N 3), поместили критический обзор современного российского шекспироведения (2012, N 2). В настоящем номере печатается большой блок "шекспировских" материалов, многие из которых были предварительно представлены и обсуждены на Научном семинаре "Шекспир и культура Возрождения", с 2010 года ежегодно проходящем в Российском государственном гуманитарном университете.

Первая его сессия носила название - "Европейский петраркизм" (17 июня 2010-го);

вторая - "Европейская комедия на рубеже XVI-XVII веков: открытие современности" (17 июня 2011-го). Первым тогда прозвучал доклад В. Махлина, который открывает и этот номер журнала.

Третья сессия семинара была целиком посвящена "Шекспировской энциклопедии" ( июня 2012-го) - проекту издательства "Просвещение", поддержанному РГГУ. Мы печатаем фрагмент вступительной статьи, написанной для этого издания его главным редактором - И. Шайтановым, и ряд статей (в том числе и на основе архивных материалов), представляющих историю русского шекспироведения. Любопытно, что двое ученых, занимавшихся в России Шекспиром: Г. Шпет и И. Аксенов, - планировали (увы, так и не состоявшееся) создание шекспировской энциклопедии и даже составили для нее словник.

В публикации Б. Кагановича "А. А. Смирнов и пастернаковские переводы Шекспира" впервые представлены рецензии советского шекспироведа А. Смирнова, вызвавшие обиду и недовольство Б. Пастернака. Об этом конфликте часто говорят, но его подлинные обстоятельства становятся впервые документально известными.

"Шекспировская мастерская" - рубрика продолжающаяся и предполагающая появление новых материалов в ближайшие годы.

стр. Заглавие статьи "СОВРЕМЕННОСТЬ" В КРУГЕ ПОНИМАНИЯ Автор(ы) Виталий МАХЛИН Источник Вопросы литературы, № 2, 2013, C. 11- История идей Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 19.8 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ "СОВРЕМЕННОСТЬ" В КРУГЕ ПОНИМАНИЯ Автор: Виталий МАХЛИН К семантике "нового" в Новое время В названии научного семинара в этом году - слово "современность", поставленное в несколько необычную взаимосвязь: с историей Нового времени и - с комедией шекспировской эпохи. Нижеследующее - попытка прояснить, в традиции герменевтической семантики ("истории понятий"), понятие современности, которое в языке нашей мысли зачастую лишено дифференцированности и многосмысленности, характерных для западных дискуссий последних десятилетий о "модерне" (и "постмодерне").

Вообще говоря, западные дискуссии важны для русской мысли и русской науки постольку, поскольку, во-первых, русская современность, в отличие от западной, была в минувшем столетии не только потрясена, но и "раскорчевана";

во-вторых, потому, что у нас почти не было и нет так называемой культуры дискуссии даже в так называемом научном сообществе;

и, наконец, в-третьих, в силу этих, пореволюционных и дореволюционных, причин мы, как мне ка стр. жется, имеем шанс сделаться "современниками", то есть самоопределиться исторически, только посредством диалогического (а не риторического и "идеологического") взаимоопределения с современными западными дискуссиями и "дискурсом". Тем более что при серьезной встрече с западными современниками и коллегами нас ожидает много комического, причем, как говорится, на обе стороны.

В научно-гуманитарном и философском мышлении и исследовании предметные проблемы, как правило, опосредованы и обострены языком разговора (дискуссии) в той мере, в какой "забытые истории понятия накладываются друг на друга, образуя чересполосицу несовместимых смыслов"1. Чересполосица несовместимостей, например при употреблении понятий "постмодерн" или "постсовременность", обнаруживает историческую непроясненность уже такого вроде бы само собой разумеющегося слова и понятия, как "современность". Знакомый филолог и историк русской мысли, когда я обратился к нему с вопросом, какой смысл он вкладывает в такие слова, как "современность", "современник" и т. п., вспомнил, что Пушкин издавал журнал "Современник", а от себя добавил, что "в общем-то" никакой современности нет и не может быть "перед лицом Вечности, Ада и Рая". Этот ход мысли настолько же серьезен и догматичен, насколько, разумеется, и комичен в глубоком, "серьезно-смеховом" смысле, проливающем свет, между прочим, на современность истории русской духовно идеологической культуры в целом, для которой русская революция под флагом нерусского марксизма была и остается по сей день, так сказать, имманентной карой за нашу "духовность", за асоциальное варварство внеисторически мыслимых понятий, идей и идеалов.

Мы, постсоветские современники, оказались, по большому счету истории, не в состоянии поставить под вопрос свое "наследие", ниже свою "современность", - и постольку обречены оставаться, литературно выражаясь, "дурака Плотников Н. Allgemeigultigkeit. К истории перевода // Исследования по истории русской мысли: Ежегодник 2003. М.: Модест Колетов, 2004. С. И.

стр. ми времени", fools of time, как сказано у Шекспира, а в религиозно-эстетическом плане "современными мертвецами" по Достоевскому, "бобками", которые уже не могут "ни умереть (то есть очиститься от себя, подняться над собою), ни возродиться обновленными (то есть принести плод)"2. В той мере, в какой мы сумеем это осознать "инонаучно", у нас, хочется верить, есть шанс подойти к теме нашего обсуждения как раз научно и сблизить ставшие исторически "далековатые" представления о "современном" и о "комедии", о "серьезном" и о "смешном".

Затруднение при переводе и применении таких понятий, как modern, modernity, die Moderne, modernite, состоит, прежде всего, в том, что по-русски им в каждом отдельном случае соответствуют два слова и, следовательно, два понятия: (1) "современный"/"современность" и (2) "новый"3. Для того чтобы корректнее говорить об "открытии современности" в интересующей нас плоскости, целесообразно иметь в виду как минимум пять значений понятия "модерн"/"современность" в современной научно гуманитарной и философской культуре.

Во-первых, "современным", modernus, с момента институционализации христианской церкви в конце V века н.э. стало называться все то, что противопоставляло и отделяло себя от antiquitas, римско-языческого прошлого. В этом смысле "новый"/"современный" это радикальная антитеза "античности" (подобно "новому человеку" в Новом Завете). С тех пор "современной" называла себя Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского // Бахтин М. М. Собр. соч. в 6 тт. Т. 6. М.: Языки славянской культуры, 2002. С. 166.

Это отметил переводчик статьи Ю. Хабермаса "Модерн - незавершенный проект" в своих примечаниях: "К сожалению, в русском переводе приходится пользоваться словами, образованными от двух корней. К тому же, русское "модерн" слишком явно ассоциируется с тем, что по-немецки называется "Jugendstil", а по-французски "art nouveau". Если же в переводе менять "модерн" на "модернизм", то это сузит проблему, поскольку у Хабермаса речь идет не только об искусстве, но и об ощущении времени, о политике и т. д." (см.: Хабермас Ю. Политические работы // Перевод Б. М. Скуратова. М.: Праксис, 2005. С. 341).

стр. всякая современность, обостренно осознававшая себя в своем отличии от прошлого как более или менее почтенного "антиквариата" (эпоха Карла Великого, XII век, эпоха Просвещения, "новая деловитость" 1920-х годов или "инновации" в наши дни)4. То обстоятельство, что первохристианский импульс нового мира и нового человека в Новое время обратился в свою противоположность, обнаружив в такой же мере социальное бессилие христологического метаимператива перед лицом вечного язычества, как и бессилие самого язычества обойтись своею вечностью вне иудео-христианской истории, это обстоятельство, естественно, относится равным образом и к божественной, и к человеческой "комедии", но, конечно, не только и не столько в "тексте", сколько в "затексте" всякой, в том числе уже и нашей, "современности".

Во-вторых, (само)понимание "современности" по-новому обострилось в эпоху Просвещения, когда античный (эстетический) идеал "совершенства" стал проблематичным и, наконец, был взорван (около 1800 года), оказавшись в непримиримом противоречии с "новым" - в эстетике, в морали, в политике5.

Ярким и поучительным предвосхищением этой древней и новой оппозиции, обновившейся в ходе "эстетической революции" (Ф. Шлегель) в Германии (со-временной Французской революции), стал знаменитый спор "древних" и "новых" во французской литературной критике и эстетике на рубеже XVII-XVIII веков6. Как во Подробнее об этом см.: Хабермас Ю. Указ. соч. С. 8.

См. в этой связи работы А. В. Михайлова "Античность как идеал и культурная реальность XVIII-XIX вв." и "Идеал античности и изменчивость культуры. Рубеж XVIII-XIX вв." в кн.: Михайлов А. В. Языки культуры. М.:

Языки русской культуры, 1997. Намеченная в этих работах концепция "готового слова" (с которой солидаризовался и С. С. Аверинцев) - характерная для позднесоветской современности реакция на историю, не адекватная, конечно, "открытию современности", а потому обреченная на возвращение к открытию разного рода "бездн" - как уже было в романтизме XIX века и в символизме (неоромантизме) начала XX века.

См.: Спор о "древних" и "новых". М.: Искусство, 1985.

стр. всяком серьезном столкновении противоположных позиций, суть дела в том "споре" была глубже, чем внешняя риторика аргументации и индивидуальные предпочтения "древних" или "новых". А именно: идея "совершенства" в классической эстетике обнаружила свою несовместимость с идеей совершенствования ("прогресса"), включая и возможности "нового" в искусстве7.

За "разрушением эстетики" в XIX веке, за радикальным взаимным отчуждением в XX веке эстетики и поэтики, философии и филологии, "культуры" и "жизни" герменевтический анализ обнаружит не столько "материальную", сколько "духовную" проблему, которая сама по-своему материальна, то есть реальна, - обнаружит "чересполосицу несовместимых смыслов" как следствие самоотчуждения специфически современной "научности" от своей же истории8. "Открытие современности" современным литературоведом, историком, филологом, философом, как представляется, возможно только через обращение к подлинной истории своей же научной дисциплины, принципиально не завершенной и не отчужденной "идеологией профессионалов".

Герменевтическую (то есть современную) актуальность этого "спора" в истории литературно-эстетической (а равно и общественно-политической) мысли Нового времени показал в своих работах Г. Р. Яусс (на которого опирается и Ю. Хабермас). См., в частности:

Jams H. R. Ursprung und Bedeutung der Fortschrittsidee in der "Querelle des Anciens et des Modernes" // Hrsg. von H.

Kuhn, F. Wiedmann. Philosophie und die Frage nach dem Fortschritt. Munchen, 1964. S. 51 ff.;

Jauss H. R. Schlegels und Schillers Replik auf die "Querelle des Anciens et des Modernes" // Ders. Literaturgeschichte als Provocations. Frankfurt a.

M, 1970. S. 67 ff.

Т. Кун в своей знаменитой книге проанализировал, каким образом в научном исследовании и в научном сообществе возможна "идеология науки как профессии", своего рода "снятие" истории науки в научном сознании современных профессионалов (см.: Кун Т. Структура научных революций. М.: ACT, 2001. С. 180 - 183). Но этот анализ, разумеется, не может вполне удовлетворить современного историка гуманитарного мышления, основной "предмет" которого - исторический опыт как таковой, предметно чуждый так называемым опытным наукам, как и соответствующей (естественнонаучной) эпистемологии.

стр. В-третьих, под "модерном"/"современностью" в культурно-исторических и философских дискуссиях XX века (в особенности второй половины) часто подразумевают просто "Новое время" (XVII-XX века), ближайшим образом - эпоху Просвещения и современные следствия (последствия) гуманистически-просветительских идеализаций, или метаимперативов ("больших рассказов") за последние два века. Достаточно вспомнить известную книгу немецкого теолога и философа итальянского происхождения Романо Гвардини (1885 - 1968) "Конец нового времени", изданную в середине прошлого столетия (1950), задолго до "постмодернизма", и трактующую те же самые следствия Нового времени совсем иначе, чем "постмодернисты" 1960 - 1980-х годов9. Со своей стороны, М.

Бахтин в обеих своих литературно-философских монографиях противопоставляет "гротескный реализм" в искусстве "всей идеологической культуре нового времени"10, не тождественной себе самой в своем "серьезно-смеховом" завершении (Достоевский), как и в своем наивно-ненаивном "смеховом" начале (Рабле).

Конечно, западные марксисты и критики буржуазной культуры, разочаровавшиеся в своих идеалах и ставшие так называемыми постмодернистами, нашим постсоветским современникам гораздо понятнее на, так сказать, стихийном массовом уровне, чем позитивная (возрождающая) критика таких идеализаций Нового времени (с его "мятежной верой в автономию"11), как "личность" Гвардини Р. Конец нового времени // Вопросы философии. 1990. N 4.

Бахтин М. М. Проблемы творчества Достоевского (1929) // Бахтин М. М. Указ. изд. Т. 2. С. 59;

Бахтин М.

Проблемы поэтики Достоевского (1963) // Бахтин М. Указ. изд. Т. 6. С. 91. Ср. у того же автора едкое замечание об "идеологе последних четырех веков европейской культуры" при обсуждении глубинного "топологического" плана шекспировских трагедий в "Дополнениях и изменениях к "Рабле"" (1944): Бахтин М. М. Указ. изд. Т. 5. М.:

Русские словари, 1996. С. 89.

Гвардини Р. Указ. соч. С. 153. Ср. с полемикой М. Бахтина в 1920-х годах с формалистами по основному пункту: невозможно утвердить автономию искусства и "спецификаторство" в науке об ис стр. или "культура". Ведь мы на исходе Нового времени, нормально не пройдя "модерна" {наша современность "не имеет "нормального" исторического опыта"12), попали в "постмодерн", реально, конечно, не попав ни "туда", ни "сюда", то есть, строго говоря, выпав из исторически уместной современности.

Во всяком случае, когда говорят о "постмодерне", то в разумном смысле просто имеют в виду, что время "Нового времени" истекло, исторически исчерпано и завершено;

что, следовательно, наша современность и мы сами, современники, пребываем, похоже, в несколько (или в совсем уже) другом событии исторического мира жизни13.

Разумеется, для герменевтически воспитанного сознания такое чувство и понятие "нового"/"современного" всегда - преувеличение и односторонность;

но преувеличение и односторонность тем не менее идут от истины - истины, которой, правда, в большинстве случаев не умеют отдать должное ни "древние", ни "новые", ни "архаисты", ни "новаторы" в своей полемической (риторической) односторонности.

В-четвертых, начиная примерно с 1850 года, и в особенности после художественной критики Ш. Бодлера, кусстве, игнорируя внутренний, неофициальный закон границы между различными областями культуры принцип "автономной причастности - или причастной автономии";

именно автономное самоутверждение поэзии и поэтики неизбежно ведет к саморазрушению и самоотрицанию как искусства, так и науки об искусстве. Что, похоже, и произошло к концу прошлого столетия после окончательного исчерпания так называемой формалистической парадигмы.

Автономова Н. С. Познание и перевод. М.: РОССПЭН, 2008. С. 441.

Вспоминаю относительно недавнюю беседу на ТВ с одним известным писателем-сатириком советской эпохи:

писатель прекрасно сохранился физически, и он твердо помнил день, когда Солженицына выдворили из СССР, а его самого (неделю спустя) - из Союза писателей. Но стоило телеведущей осторожно и политкорректно предъявить этому писателю некий счет современников к нашим "шестидесятникам" и "диссидентам" - у насмешливого, знающего себе (литературную) цену писателя вообще не оказалось слов. Выражаясь литературно, но не совсем политкорректно, - не оказалось зубов, чтобы позубоскалить над собственной беззубостью.

стр. понятие modernite начинает употребляться для обозначения, с одной стороны, - нового чувства "современности", с другой - нового выражения этого чувства, прекрасного именно в своей необеспеченности и эфемерности, - в творчестве художников, поэтов, романистов эпохи капиталистического "модерна"14. С этим, четвертым, значением слова "современность", или "модерн", существенным образом связан и более поздний термин "модернизм", употребляемый в литературоведении и искусствоведении для обозначения "нового искусства" конца XIX - первых десятилетий XX века15.

Пятое значение нашего термина - самое "современное", или "новое", но и самое запутанное и трудное. Оно, собственно, приводит наших современников к открытию своей современности, но при этом возвращает ко всем вышеупомянутым значениям, как бы опрокидывая современность в ее же историческое прошлое, в политическое, научное, идеологическое "тело" российского и европейского прошлого, из которого невозможно выпрыгнуть, как нельзя выпрыгнуть из своего собственного тела. Таков "герменевтический круг" истории в разрезе всякой "современности".

В новый очередной исторический раз мы переживаем ситуацию "конца истории" ситуацию, продуктивную для открытия всякой "современности", начиная со своей собственной. Современность как таковая становится принципиальной проблемой тогда, когда происходит (и остро переживается современниками) некое "выпадение из системы" (Ю. Тынянов) традиционного общежития и общего языка понятий - в жизни, в искусстве, в науке;

См. об этом, в частности: Беньямин В. Шарль Бодлер: Поэт в эпоху зрелого капитализма // Беньямин В. Маски времени: эссе о культуре и литературе. СПб.: Симпозиум, 2004.

По вопросу о современных дискуссиях о "модернизме" см., например: Osborn P. Modernisms and Mediations // Rediscovering Aesthetics: Transdisciplinary Voices from Art History, Philosophy, and Art Practice / Ed. by Francis Hallsale et al. Stanford (Calif): Stanford U.P., 2009.

стр. когда обнаруживается ослабление или прекращение прежних целевых установок, напряжений, ожиданий, императивов, ориентированных на будущее;

когда открывается то, что Л. Пумпянский в книге о Гоголе и "комической культуре" называет "обманом историзированного самолюбия"16. Сегодняшний "горизонт ожиданий" мотивирован не столько будущим, сколько настоящим, и этот современный опыт позволяет в чем-то по новому увидеть современность других эпох - не только их историческое (завершенное) прошлое, но их конкретную и не завершенную "историчность" (современность).

Не всякая эпоха, как известно, способна создать трагедию или даже комедию;

"комедию ужаса", например, можно переживать каждый день, но "комическая культура" как таковая уже невозможна17. Парадокс нашей современности, как мне кажется, в том, что сегодня возможны новые открытия (переоткрытия) того, что, казалось бы, уже невозможно.

Именно потому, что "литература", "поэзия", "искусство", "образование", "просвещение", "теория", "культура" и многое другое, ставшее привычным и как бы гарантированным на протяжении Нового времени, отныне не гарантированно и проблематично само по себе, возникает законный вопрос: если все это однажды было возможно, значит, все-таки остается возможным? Если комедия, как нам говорят (и как мы сами чувствуем в своем ощущении современности), уже или еще невозможна в нашу эпоху, то как же комедия была возможна в прежние эпохи, в частности на исходе Ренессанса? Об этом, очевидно, и пойдет речь в предстоящей дискуссии.

Пумпянский Л. В. Классическая традиция. М.: Языки русской культуры, 2000. С. 265.

См. об этом в статье "Комедия" в немецком издании "Основные понятия современной литературы": Moderne Literatur in Grundbegriffen / Hrsg. von Dieter Borchmeyer und Viktor Zmegaj. Tubingen: Niemeyer, 1994. S. 224 ff.

стр. А. А. СМИРНОВ И ПАСТЕРНАКОВСКИЕ ПЕРЕВОДЫ Заглавие статьи ШЕКСПИРА Автор(ы) Борис КАГАНОВИЧ Источник Вопросы литературы, № 2, 2013, C. 20- Филология в лицах Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 108.1 Kbytes Количество слов Постоянный адрес http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ статьи А. А. СМИРНОВ И ПАСТЕРНАКОВСКИЕ ПЕРЕВОДЫ ШЕКСПИРА Автор:

Борис КАГАНОВИЧ Роль одного из крупнейших шекспироведов советского времени Александра Александровича Смирнова (1883 - 1962) в создании русского Шекспира XX века до сих пор еще не вполне осознана и оценена критиками и историками. Вероятно, отчасти это связано с тем, что Смирнову так и не удалось написать свою настоящую книгу о Шекспире - оба его научно-популярных очерка, вышедших отдельными изданиями1, слишком принадлежат своему времени и, в общем, скорее разочаровывают. Лучшее, что Смирнов написал о Шекспире, - это опубликованные после войны статьи "Шекспир, Ренессанс и барокко", "О мастерстве Шекспира", "Проблемы текстологии Шекспира", "Шекспир и его источники" и некоторые другие2. Очень важно и то, что Смирнов был Смирнов А. А. Творчество Шекспира. Л.: БДТ им. М. Горького, 1934;

Смирнов А. А. Шекспир. Л. -М.: Искусство, 1963.

Часть их собрана в посмертной книге: Смирнов А. А. Из истории западноевропейской литературы. М-Л.:

Художественная литература, 1965.

стр. организатором и редактором большей части русских переводов Шекспира с начала 1930-х до начала 1960-х годов - а именно на этот период приходится львиная доля российских переводов Шекспира, осуществленных в минувшем столетии3. Можно без преувеличения сказать, что через руки Смирнова прошли почти все шекспировские переводы этого времени - за исключением Маршака и Пастернака.

Старый петербуржец, получивший блестящее образование, объездивший до Первой мировой войны всю Европу и проживший несколько лет в Париже, ученик А.

Веселовского и Ж. Бедье, хорошо знакомый в молодости с А. Блоком, Мережковскими, А.

Бенуа и всем кругом "Мира искусства" и акмеизма, А. Смирнов на протяжении почти полувека был профессором западной литературы Ленинградского университета, очень любимым и популярным4. "Среди моих учителей был, пожалуй, только один отвечавший требованиям старой Сорбонны: профессор А. Смирнов"5, - вспоминал Е. Эткинд.

А. Смирнов являлся одним из создателей ленинградской переводческой школы, теоретиком и пропагандистом так называемого "адекватного" перевода, проти Подробнее см.: Каганович Б. С. А. А. Смирнов и русские переводы Шекспира 1930-х гг. // Laurea Lorae. Сборник памяти Л. Г. Степановой. СПб.: Нестор-История, 2011.

Подробнее см.: Жирмунский В. М. А. А. Смирнов (1883 - 1962) // Смирнов А. А. Из истории западноевропейской литературы;

Плавскин З. И. А. А. Смирнов ученый и литератор // Лопе де Вега. Новеллы / Перевод А. А.

Смирнова. М.: Наука, 1969;

Эткинд Е. Г. Записки незаговорщика. Барселонская проза. СПб.: Академический проект, 2001;

Эдельштейн М. Ю. (при участии А. А. Холикова). Смирнов А. А. // Русские писатели. 1800 - 1917.

Биографический словарь. Т. 5. М.: Большая российская энциклопедия, 2007;

Каганович Б. С. А. А. Смирнов исследователь кельтской культуры // Санкт-Петербург- Ирландия: Люди и события. СПб.: Европейский дом, 2011.

Ср. также страницы о Смирнове в статье: Шайтанов И. О. История с пропущенными главами: Бахтин и Пинский в контексте советского шекспироведения // Вопросы литературы. 2011. N 3.

Ефим Эткинд: здесь и там. СПб.: Академический проект, 2004. С. 194.

стр. вопоставляемого старым "вольным переводам". "Адекватный, то есть художественно точный перевод (в отличие от перевода копирующего, механически точного), должен всегда вносить в дословную передачу подлинника известную поправку на разницу между национальностью, эпохой, местными условиями, уровнем культуры и языкового развития, литературной традицией и вообще социальной средой, с одной стороны, - автора, с другой стороны, - переводчика и его читателей", - полагал он. "Из двух методов перевода, упоминаемых Гете, из которых один "требует, чтобы иностранный автор был перенесен к нам так, чтобы мы могли смотреть на него как на своего", а другой "предлагает нам отправиться к иностранцу и освоиться с его жизнью, способом выражения и особенностями", безусловно предпочтительнее второй, с той лишь оговоркой, что перевод должен быть выполнен так, чтобы читатель, ощущая все время благодаря содержанию произведения его иноязычное происхождение, не ощущал его стилистически как "перевод""6, - утверждал Смирнов.

Смирнов и сам немало переводил (от ирландских саг до А. де Ренье), и под его редакцией вышли десятки переводов с французского, английского, испанского и итальянского языков, причем редактура его никогда не была номинальной. Ученик Смирнова Е.

Эткинд, называвший его "великим редактором, классиком редакторского искусства", писал: "В каждом его анализе чувствовался опытный мастер, "взвешиватель слов и звуков", и в то же время образованнейший историк литературы" - и замечал: "У нас не было и десятой доли той культуры, которую с удивительной естественностью нес в себе А. А. Смирнов"7.

А. Смирнов имел репутацию недоброжелателя шекспировских переводов Бориса Пастернака. В особенности эта репутация закрепилась за ним после издания перепис Смирнов А. А. Задачи и средства художественного перевода. Тезисы. М. (Стеклограф), 1935. С. 2 - 3.

Эткинд Е. Г. Записки незаговорщика. Барселонская проза. С. 321 - 322.

стр. ки Пастернака с его кузиной О. Фрейденберг8. Смирнов действительно был критиком пастернаковских переводов Шекспира. Обаяние великого поэта и история с "Доктором Живаго" побуждали нашу интеллигенцию автоматически становиться на сторону Пастернака. Между тем дело, как нам представляется, обстояло не так просто. Ныне, когда месту Пастернака в истории русской литературы и его славе ничто не угрожает, не пора ли "выслушать и другую сторону" и разобраться в этом вопросе без сакрального трепета и фанатизма? Такой попыткой и является настоящая публикация. Мы не оцениваем здесь переводы Б. Пастернака по существу, а постараемся дать, опираясь главным образом на архивные материалы, своего рода документальную справку, освещающую фактическую сторону этого литературного конфликта.

*** Выразительной была уже первая реакция А. Смирнова на пастернаковские переводы Шекспира. 27 апреля 1940 года, еще не прочитав новый перевод "Гамлета", он писал Т.

Щепкиной-Куперник: "Тем, что Вы сообщаете о "Гамлете" Пастернака, я огорчен тоже.

Но совсем смущен и разозлен абсолютно идиотской (претенциозной и неграмотной) статьей об этом переводе Л. Борового в "Лит. газ." от 26 IV. Прочтите! Что это такое?!

Образцы, которые он дает, перевода стихов - на слух неплохие (я, правда, с подлинником не сличал). Но перевод прозы ужасен: страшные модернизмы и бесстилие. Всякий исторический колорит, чувство эпохи и стиля отменены"9.

Через три месяца, 20 июля 1940 года, А. Смирнов писал тому же адресату: "Сегодня получил текст "Гамлета" Пастернака и изучаю его10. Вернувшись, сделаю о нем доклад в Пастернак Борис. Переписка с Ольгой Фрейденберг. N.Y.: Harcourt Brace Jovanovich, 1981. Подробнее об этих письмах - ниже.

РГАЛИ. Ф. 571. Оп. 1. Д. 1023. Л. 15.

Впервые пастернаковский перевод "Гамлета" был напечатан в журнале "Молодая гвардия" (1940. N 5 - 6).

стр. Секции переводчиков и, может быть, где-нибудь напишу, ибо должен дать выход нахлынувшим чувствам. Странное произведение! С одной стороны, есть прекрасные места и вообще красивый стих, много поэзии и глубокого чувства, а с другой стороны, такая кустарщина, что становится стыдно. Перевод переполнен смысловыми ошибками и стилистическими дикостями. Временами начинает казаться, что П[астернак] плохо знает русский язык или, по крайней мере, лишен чутья законов русского языка. "Свернулся в студень", "остолбеневшие глаза", "пополуденная привычка" (привычка спать пополудни) и т. п. - все это похоже на анекдот. Кроме того, безобразные модернизмы: "формированье" (= набор войск), "форменный мороз", вульгаризмы: "типы вроде меня";

"Но гляди-ко: идет Офелия" (так кончается монолог "Быть или не быть");

Офелия возвращает Гамлету его подарки: "Вот нате их", а он отвечает: "Да нет. С какой же стати" - в какой из русских деревень живут эти персонажи? А как плохо переданы самые знаменитые строки или выражения, вроде: О my prophetic soul - О мои прозренья;

The time is out of joint - Век вывихнул сустав (только один сустав?);

какая-то в державе датской гниль: Frailty, the name is woman - Ты, право, тезка женщине, превратность и т. д. и т. д. И почему же МХТ берет этот текст?! Право же, перевод А. Радловой неизмеримо лучше, не говоря уже о замечательном переводе Лозинского! Но при всем том, повторяю, в переводе Пастернака есть очень много хорошего, но только он ужасно сырой, мешанный, легкомысленный, какой-то ребяческий. Такая игра в наивность и "смирение паче гордости" (авторское предисловие!)11 в 1940 г. в отношении текста Шекспира просто неприличны!" Предпосланная журнальной публикации заметка "От переводчика" завершалась словами: "От перевода слов и метафор я обратился к переводу мыслей и сцен. Работу надо судить как русское оригинальное драматическое произведение, потому что помимо точности, равнострочности с подлинником и пр. в ней больше всего той намеренной свободы, без которой не бывает приближения к большим вещам" (Молодая гвардия. 1940. N 5 - 6. С.

15 - 16).

РГАЛИ. Ф. 571. Оп. 1. Д. 1023. Л. 23 - 24.

стр. Таково было мнение не только Смирнова, но и ряда других ленинградских филологов западников. Так, будущий академик М. Алексеев опубликовал рецензию, в которой указывал на многочисленные "искажения, ненужную и неоправданную модернизацию текста, тяжелые и непонятные речевые конструкции" и, в целом, очень критически оценивал переводческие установки Пастернака13. Вероятно, иной была оценка Н.

Берковского, написавшего позднее послесловие к сценам из "Генриха IV" в переводе Б.

Пастернака14. Но Берковский по своим вкусам и восприятиям был явный "москвич", а не "петербуржец" и стоял несколько особняком в ленинградской академической среде.

Позволим себе здесь небольшое отступление, освещающее картину шекпироведческих занятий Смирнова. Накануне войны, в 1940 - 1941 годах он задумал большую монографию о Шекспире и тогда же написал первоначальный вариант одной из лучших своих статей "Шекспир, Ренессанс и барокко". Во время войны, находясь в эвакуации в Ярославле, Смирнов приступил к работе над книгой. 25 апреля 1942 года он сообщал переводчику С. Шервинскому: "Собираю материалы и наблюдения для начатой мною большой книги о Шекспире"15. Из писем Смирнова этих лет к московскому филологу Д.

Михальчи видно, что тот брал для него в столичных библиотеках новую западную литературу о Шекспире, доставлял которую профессор-ориенталист Б. Заходер, регулярно ездивший из Москвы в Ярославль для чтения лекций. В архиве Смирнова сохранились многочисленные тетради с конспектами и выписками16, которые потом были использованы в различных его работах. Особенно большое впечатление на Смирнова произвели исследования Дж. Довер-Уилсона и К. Сперджен, а также книга Бе Алексеев М. П. "Гамлет" Бориса Пастернака // Искусство и жизнь. 1940. N 8.

См.: Звезда. 1946. N 2 - 3.

РГАЛИ. Ф. 1364. Оп. 4. Д. 498. Л. 96.

РО ИРЛИ. Ф. 670. Оп. 1. Д. 23 - 28.

стр. недетто Кроче "Ариосто, Шекспир, Корнель" (1920), которую он до того не знал17.

Работу над монографией Смирнов продолжил по возвращении в Ленинград;

завершить исследование ему помешала удушающая обстановка последних сталинских лет. декабря 1947 года, во время так называемой "дискуссии о Веселовском", Смирнов писал Т. Щепкиной-Куперник: "От чтения "Литер[атурной] газ[еты]" и "Культ[уры] и жиз[ни]" веселее не становится... Рад, что могу сосредоточиться временно на редактуре"18. В одном из его тогдашних писем к Д. Михальчи содержится признание: "Вся моя работа просто провалилась, и я испытываю даже не отчаяние, а тупое равнодушие"19. Наконец, в разгар антикосмополитической кампании, 12 апреля 1949 года Смирнов сообщал Т.

Щепкиной-Куперник: "Уже лежа больным, я подписал с Литиздатом договор на монографию о Шекспире в 25 печ. листов. Не знаю, что из этого получится, т.к. писать о западных писателях стало сейчас очень сложно"20. Написанные разделы книги Смирнов опубликовал позднее в виде отдельных статей.

Все это время А. Смирнов следил, конечно, и за отечественными новинками на "шекспировском фронте", в том числе за переводами Пастернака, которые в основном были выполнены в 1940-е годы. В архиве сохранилась за 28 января 1944 года Смирнов просил Д. Михальчи разыскать эту книгу Кроче, "безразлично - в итальянском ли подлиннике или в английском или немецком переводе" (РО РГБ. Ф. 68. К. 43. Д. 33. Л. 20). Найти ее удалось нескоро: 27 января 1947 года Смирнов писал тому же адресату: "Читал с увлечением книгу Croce: Ariosto, Shakespeare, Corneille (в немецком переводе), присланную мне Алпатовым. Много прекрасных мыслей и пленяет изяществом изложения. Какой умница этот Кроче!" (Там же. Ф. 768. К. 43. Д. 34. Л. 35). Об отношении Смирнова к идеям Б. Кроче подробнее говорится в нашей статье "Бенедетто Кроче и русская итальянистика", имеющей вскоре появиться в печати.

РГАЛИ. Ф. 571. Оп. 1. Д. 1023. Л. 79.

РО РГБ. Ф. 768. К. 43. Д. 34. Л. 54 (письмо от 29 ноября 1947 года).

РГАЛИ. Ф. 571. Оп. 1. Д. 1024. Л. 11.

стр. метка Смирнова о статье М. Морозова "Шекспир в переводе Бориса Пастернака", опубликованной в газете "Литература и искусство" (от 7 августа 1943 года), в которой он оспаривал морозовскую оценку переводов Пастернака21. Смирнов проанализировал два фрагмента из пастернаковского "Антония и Клеопатры", которые Морозов счел "шедеврами", - и не согласился с ним. Несколькими словами откликнулся он в своих записях и на рецензию в "Новом мире" на книгу поэта "На ранних поездах" (1943). "И таких неправильностей, обессмысливающих русскую семантику и лексику, масса, как в оригинальных стихах Пастернака, так и в его переводах (особенно см. "Гамлет")"22, замечал Смирнов.

И по возвращении в Ленинград в начале 1945 года А. Смирнов продолжал внимательно следить за переводческой деятельностью Пастернака на поприще Шекспира и откликался на нее - в частности, в письмах к друзьям и коллегам. Так, 1 ноября 1946 года он писал А.

Дживелегову: "Сейчас я увлечен изучением пастернаковских переводов Шекспира, которые вызывают у меня сильнейшие возражения своими странностями (русизмы, модернизмы и т. п.), а главное - крайним субъективизмом. В "Отелло" есть прямо ужасные места. Например, в рассказе Отелло о зарождении любви I,3: "Нет, - ахала она, - какая жизнь! Я вне себя от слез и удивленья" или когда Отелло идет душить Дездемону V, 2:

"Стереть ее с земли (!!!)... Так мы не целовались никогда (!!!)" и т. п. Неужели М. М.

Морозов по-прежнему поддерживает эти странные переводы?" 15 июля 1946 года Смирнов сообщал Д. Михальчи из Келломяк (Комарова): "Я тут читал нечто вроде доклада о пастернаковских переводах Шекспира. В его "Отелло" есть ужасные и просто "обидные" места. Доклад, по-видимому, произвел некоторое впечатление"24. Очевидно, док РО ИРЛИ. Ф. 670. Оп. 1. Д. 93. Л. 1 - 2.

РО ИРЛИ. Ф. 670. Оп. 1. Д. 42. Л. 1.

РГАЛИ. Ф. 2032. Оп. 1. Д. 237. Л. 24.

ОР РГБ. Ф. 768. К. 43. Д. 35. Л. 8 - 9.

стр. лад этот читался не единожды, поскольку художница А. Остроумова-Лебедева, находясь в университетском доме отдыха в Териоках, записала в дневнике 8 августа того же года: "Сегодня Ал. Ал. Смирнов читал маленький доклад своим знакомым о поэте Пастернаке как о переводчике Шекспира. Доклад был очень хорош - обстоятелен, объективен и научно серьезен. Он критиковал переводчика по нескольким линиям. Во первых, Пастернак был неправ, объявляя свой перевод "свободным", избегая знакомиться с переводами Вейнберга, Лозинского и других, с научными комментариями о Шекспире.

Пастернак перевод объявляет "свободным" и в то же время строго соблюдает число строк.

Смирнов указывал на крупные и серьезные нарушения смысла текста Шекспира, указал на недопустимое коверкание русского языка и еще говорил о многом другом. В переводе есть смешные курьезы. Например, сцена, в которой Гамлет заставляет короля выпить из кубка яд и при этом говорит: "Марш за королевой". Каково!" Специальной статьи о переводах Пастернака Смирнов, однако, не написал. Относящийся к 1947 - 1948 годам рассказ Н. Никифоровской помогает понять основную причину этого:

"На 5-м курсе А. А. Смирнов вел семинар по Шекспиру для студентов-литературоведов английского отделения. Зная о резко отрицательном отношении А. А. Смирнова к переводам Пастернака, я после одного из занятий семинара спросила его, почему он теперь никогда не выступает публично с критикой этих переводов. Он сделал гримасу и каким-то плачущим голосом сказал: "Пастернак сейчас настолько скомпрометирован как поэт, что лишь переводы дают ему средства к существованию. Если я выступлю против его переводов, то все скажут, что я поступаю бесчеловечно, отнимая у него последний кусок хлеба". На это я заметила, что, как ни жаль Пастернака, но в то же время нельзя не пожалеть и тех многочисленных читателей и зрителей, которые ОР РНБ. Ф. 1015. Д. 62. Л. 5.

стр. благодаря его переводам получают совершенно превратное представление о Шекспире"26.

В архиве Смирнова сохранились материалы к этой ненаписанной статье: тезисы доклада и многочисленные выписки из пастернаковских переводов "Гамлета", "Ромео и Джульетты" и "Отелло". Восприятие их современниками он характеризовал следующим образом:

"Несколько резко отрицательных или смягченно отрицательных отзывов... тонут среди массы дифирамбов - печатных и еще более устных"27. Сам Смирнов признавал "большую непосредственность, лиризм, задушевность, теплоту" пастернаковских переводов, но находил в них и "большие, глубокие недостатки", заключающиеся в несоответствии стиля (а нередко и мысли) пастернаковских стихов и оригинала. Смирнов приводит длинный ряд смысловых ошибок, модернизмов, русизмов, вульгаризмов, упрощений, непонятных деформаций и т. д. (мы не цитируем здесь эти выписки, поскольку большая их часть использована в публикуемых ниже эпистолярных отзывах и издательских рецензиях).

"Экспериментировать в оригинальном творчестве - нечто совсем другое, чем в переводе.

В первом случае поэт отвечает сам за себя, во втором он заставляет нести ответственность также и переводимого поэта"28, - замечал критик. "П[астернак] большой поэт, но его переводческий метод весьма сомнителен"29, - заключал Смирнов.

Вскоре после войны в Москве и Ленинграде началась работа над новыми изданиями Шекспира. Интересные материалы об этом имеются в фонде старого знакомого А.

Смирнова переводчика И. Мандельштама. Исай Бенедиктович Мандельштам (1885 1954), до революции Никифоровская Н. А. Шекспир Бориса Пастернака. СПб.: Библиотека Российской Академии наук, 1999. С. 167 168. Автор этой книги, филолог-англист, проработавшая всю жизнь в ленинградской Библиотеке АН СССР Надежда Алексеевна Никифоровская (1921- 2003), была ученицей М. Алексеева и А. Смирнова.

РО ИРЛИ. Ф. 670. Оп. 1. Д. 94. Л. 1.

Там же. Л. 20 (эти слова затем были автором зачеркнуты).

Там же. Л. 14.

стр. крупный петербургский инженер и состоятельный человек, был выслан в 1935 году из Ленинграда и непрерывно проживал с этих пор в более или менее глухой провинции (в Уфе, Осташкове, Мелекессе, Малоярославце, наконец, в Джамбульской области в Казахстане), дважды подвергался аресту и очень нуждался. По словам близкого Мандельштаму человека, "огромную услугу ему оказал А. А. Смирнов", опубликовавший в редактируемых им изданиях переводы четырех пьес Шекспира ("Юлия Цезаря", "Венецианского купца" "Генриха VIII" и "Перикла"), выполненные Мандельштамом в ссылке30.

В письме к своей падчерице Н. Каннегисер от 30 декабря 1946 года И. Мандельштам цитировал полученное им накануне письмо А. Смирнова: "Очень кстати попал в Гослитиздат на совещание по организации большого однотомника Шекспира. Будет редколлегия из трех лиц: доцент Ал-др Абр-ч Аникст (Москва), я и еще кто-нибудь третий. М[ожет] б[ыть], М. М. Морозов (против которого, однако, возражает Аникст) или м[ожет] б[ыть], М. Л. Лозинский. Пока что хозяева положения я и Аникст, который по всем основным вопросам со мною согласен. Переводов Пастернака, я уверен, мы печатать не будем, по крайней мере, я говорил об этом в Литиздате очень решительно (я читал о них в Ленинграде уже два доклада и вероятно напечатаю статью. Это просто фальсификация!) и Аникст вполне со мною согласен"31. Несколькими днями ранее, ноября 1946 года, И. Мандельштам прямо писал тому же адресату: "Пастернаковских переводов Смирнов не признает - он это мне сам говорил"32.

О дальнейшем развитии событий Смирнов сообщал Д. Михальчи 29 марта 1947 года:

"Однотомник Шекспи См. биографический очерк о И. Мандельштаме, написанный Н. Каннегисер: "Цель жизни - мыслить и страдать" / Публ. Л. И. Володарской // Минувшее. Т. Н. М. -СПб.: Атенеум-Феникс, 1992. С. 391. Данные о публикациях этих переводов, указываемые здесь, нуждаются в небольших уточнениях.

ОР РНБ. Ф. 1394. Д. 37. Л. 14.

Там же. Л. 9.

стр. ра передан на выполнение в Ленинград. Редакция состоит из трех лиц: я, Морозов (все же!) и Аникст. Кроме того, консультантом приглашается М. П. Алексеев. Однако теперь вопрос ставится уже не о том, как я буду работать с Морозовым (тут я придумаю modus), а как смогу работать с милым, но очень странным Аникстом, который на все мои письма и телеграммы с вопросами касательно самых срочных вещей абсолютно не отвечает. Не исключена поэтому возможность, что 3-м редактором вместо Аникста будет М. П.

Алексеев. Самое утешительное, что я назначен (московским ГИХЛом!) главным редактором и что, следовательно, Мика в деловом отношении мне будет не страшен"33.

Конечно, Б. Пастернак очень скоро узнал о готовящемся новом издании Шекспира и об отношении Смирнова к его переводам. Следствием стало его письмо к О. Фрейденберг от 24 января 1947 года. "До меня все чаще доходят слухи, что проф. А. А. Смирнов (а может быть еще и многие, кроме него) ведут подкоп под моих Шекспиров. Я вдруг вспомнил, что это в университете и настолько по соседству с тобой34, что, может быть, тебе это обидно и огорчает тебя? Спешу тебя успокоить и уверить тебя, что это решительные пустяки... Это пустяки, даже если бы это меня било не только по карману, а он был бы и совершенно прав (а может быть, он и прав)"35, - писал поэт.

В ответ О. Фрейденберг 31 января 1947 года адресовала Пастернаку послание, основную часть которого мы вынуждены здесь привести, снабдив его необходимым комментарием:

"О Смирнове я знаю. Он произнес гнусную речь, разгромную и именно гнусную. Но она не понравилась. Даже в те дни и в тех условиях. Его все осуждали. Знаю я Смирнова лет 15. Это совершенное ничтожество.

ОР РГБ. Ф. 768. К. 43. Д. 34. Л. 41 - 42.

О. Фрейденберг была профессором классической филологии Ленинградского университета.

Переписка Бориса Пастернака. М.: Художественная литература, 1990. С. 234.

стр. О научном его лице говорить не приходится: его нет! Но тип любопытный. В прошлом матерый развратник, державший на юге виллу для целей недозволенного "экспериментаторства", чем и стал известен. Потом женился на богатой даме. Откупщик, за неимением водки, художественных переводов, своего рода "капиталист" Литиздата, имеющий своих производителей, которых обирает. Внешняя манера - головка набок, отвисшая губа, молящий взгляд. Пресмыкается. На (учебной) кафедре леопард. Говорит о "гедонизме" и "эстетизме". Неудачно играл на религии и мистике средних веков, переехал на Шекспира, был зело бит, начал маскироваться под шекспироведа;

цепляется, чтобы и тут быть откупщиком. В 1937 году, сильно перепуганный, всем объяснял, что он не дворянин, не Александр Александрович, не Смирнов, а Абрам Абрамович, незаконный сын банкира и экономки, душой и телом с демократией"36.

Текст этот - если называть вещи своими именами - представляет собой ворох злостных сплетен и клеветы, которые сопровождаются ядовитой карикатурой на внешнюю манеру Смирнова. Не желая углубляться в вопросы интимной жизни, скажем только - поскольку приведенный пассаж неоднократно воспроизводился и популяризировался - что молодость А. А. Смирнова, конечно, не была аскетической и атмосфера Серебряного века наложила на нее свой отпечаток37. Нет, однако, никаких оснований обвинять его в криминальном разврате и женитьбе по расчету. Совершенно беспочвенны также обвинения Смирнова в эксплуатации чужого труда - скорее, можно говорить о его вкладе в редактируемые им чужие переводы. Большой авторитет Смирнова в редакционно издательских кругах базировался на его профессиональных и деловых качествах - он был одним из образованнейших русских филологов-западников и прекрасным литерато Переписка Бориса Пастернака. С. 235 - 236.


Интересующихся можно отослать к недавно вышедшей книге: Смирнов А. А. Письма к Соне Делонэ / Публ. Д.

Малмстада и Ж. -К. Меркадэ. М.: Новое литературное обозрение, 2011.

стр. ром, при этом очень хорошим работником - быстрым и точным. Что касается происхождения, то Смирнов действительно был, по-видимому, внебрачным сыном петербургского банкира А. Зака, но о каких-либо публичных его высказываниях на этот счет нам неизвестно - и какое отношение это имело к оценке его деятельности?

1 июля 1947 года Б. Пастернак направил А. Смирнову следующее письмо:

Многоуважаемый Александр Александрович!

Неотложная работа помешала мне ответить Вам с должною быстротой. Тороплюсь освободить Вас от последнего бремени, каким легло бы на Ваше собрание включение моего "Ромео". Передавали, между прочим, что кроме него Вы из моих переводов предполагали также взять хронику "Король Генрих Четвертый" и, как оказывается, идеализировали Ваши намерения.

Свои переводы я переделывал много раз и, по-моему, достаточно. В разных уголках мира они поразительным образом постигнуты и оценены без моего объяснительного содействия и, что всего удивительнее, хранителями тех же святынь, да еще, кстати сказать, на месте их рождения... Но, конечно, это пример того духовного сродства и равенства нравственного уровня, которого нельзя ни от кого требовать, потому что это дело случая и редкого счастья.

Я вынужден отказаться от Вашего предложения. Для переделок "Ромео и Джульетты" у меня не найдется времени, даже если бы я их счел нужными... В "свете" у нас Шекспиру моему не повезло... В частности, особенно острый и продолжительный отпор оказан ему в Вашем лице, что, по совести говоря, мне совершенно непонятно.

Легко предвидеть, что у Вас явится потребность разуверить меня в этом и Вы заговорите о недоразумениях и пр., но неужели я так прост и беден, чтобы нуждаться в такого рода беспоследственных любезностях? И расточая мне свои лестные выражения о "поэтической прелести", "праве большого поэта" и пр., Вы должны были подумать, как я невосприимчив к этим словам, даже в случае их горячей состоятельности, а тем более, когда они ни к чему не обязывают и ничего не значат.

стр. Но я не в обиде на Вас, потому что по глупости преувеличиваю степень своего эгоцентрического счастья и не умею чувствовать ничего неприятного. И мне кажется, что когда-нибудь мы с Вами поладим, но это будет уже музыка не та, нечто совершенно другое. Пока не похоже.

Ваш Б. Пастернак Это свое послание Пастернак следующим образом прокомментировал в письме к О.

Фрейденберг от 8 сентября 1947 года: "Мне весной писал Смирнов по поводу их Ленинградского Шекспира, и соглашусь ли я что-то переделывать в "Ромео и Джульетте".

Я ему ответил очень легко и хорошо, чтобы он знал, с кем имеет дело, очень sans facon, но с очень добродушным концом, что, дескать, хотя он своим непониманием погубил моего Шекспира, но я по прирожденной своей глупости неспособен переживать ничего неприятного и его в своей жизни не заметил, как человек избалованный и толстокожий"39.

Известна нам и реакция А. Смирнова на письмо к нему поэта. 21 сентября 1947 года он писал Т. Щепкиной-Куперник: "Что касается однотомника, то отбор переводов (не совсем по моей вине) до сих пор не закончен. Дело с Пастернаком в отношении "Ромео и Джульетты" окончательно разладилось (о чем я мало жалею) и, следовательно, эта пьеса пойдет в Вашем переводе"40.

Тремя днями ранее, 18 сентября 1947 года, Смирнов обратился с письмом к М.

Морозову41, в котором говорил о "необходимости внести полную точность и исчерпывающую ясность во все организационные вопросы", поскольку без солидарности в основных моментах успешная работа невозможна, и просил "как можно скорее ответить мне о Вашем согласии или несогласии по всем нижеследую См.: Заборов П. Р. К переводческой деятельности Бориса Пастернака // Русская литература. 1999. N 4. С. 141 142.

Переписка Бориса Пастернака. С. 244.

РГАЛИ. Ф. 571. Оп. 1. Д. 1023. Л. 71.

РГАЛИ. Ф. 2526. Оп. 1. Д. 69. Л. 1 - 4.

стр. щим пунктам". "Первый и не терпящий отлагательства вопрос, - продолжал он, - о выборе переводов... Мне кажется очень важным и даже необходимым, чтобы между нами было полное единогласие - тем более легко достижимое, что для меня Ваше мнение в этих вопросах необыкновенно авторитетно, а М. П. Алексеев - человек очень справедливый, спокойный и сговорчивый". Переходя затем к конкретным вопросам и прося высказаться по ним Морозова, Смирнов, в частности, писал: ""Ромео и Джульетта". Как я Вам уже сообщал, я получил от Б. Л. Пастернака письмо, содержащее решительный отказ от каких бы то ни было переделок, составленный в таких выражениях, что повторять их Вам в письме мне бы не хотелось. Письмо его - очень корректное и вежливое, но в нем есть вещи, меня настолько смутившие (при личной встрече я Вам расскажу), что настаивать я считаю совершенно невозможным. Поэтому, ввиду отсутствия других кандидатур, я отдал в перепечатку перевод Щепкиной-Куперник, который вообще кажется мне очень неплохим". Он также не оставлял сомнения в том, что "Генриха IV" собирается дать в переводе Е. Бируковой.

Очевидно, что это официальное письмо (напечатанное на машинке, в отличие от подавляющего большинства писем Смирнова), несмотря на вежливый и дружеский тон, носило по существу характер почти ультиматума. Ответом стало письмо Морозова с отказом от участия в издании.

Не зная в точности все обстоятельства этого дела, мы можем только высказать здесь некоторые предположения. Из переписки Смирнова видно, что у него были с Морозовым сложные, хотя и внешне корректные отношения и что он довольно сдержанно оценивал его как ученого. Смирнова не устраивал и стиль работы Морозова: его неаккуратность в переписке и "забывчивость"42. Возмож 29 ноября 1947 года Смирнов разъяснял И. Мандельштаму: "Кризис состоял в том, что М. М. Морозов, мой соредактор, 8 месяцев саботировал работу, мешал мне что-либо делать и, наконец, отказался от участия в редколлегии без объяснения причин" (ОР РНБ. Ф. 1394. Д. 43. Л. 13).

стр. но, что здесь имел место и элемент соперничества, но у них определенно были и принципиальные разногласия. Едва ли можно сомневаться в том, что одной из причин ухода Морозова из издания был отказ Смирнова включить в него переводы Пастернака.

29 октября 1947 года А. Смирнов писал Т. Щепкиной-Куперник: "Вчера получил открытку от М. М. Морозова (с отказом в очень вежливой форме от участия в однотомнике)... Все это очень удивительно. Но я решил не ломать особенно голову и перейти к очередным делам. Полагаю, что никакой замены М. М. в редакции не потребуется, и я буду все дело вести сам, пользуясь советами М. П. Алексеева. Очень любопытно также и то, что Вы сообщаете о Пастернаке. Его перевод "Лира" я знаю: его давала мне читать приезжавшая сюда зав. отделом классиков Детиздата, которая, несмотря на мои упорные отказы, убедила меня просмотреть его, заявив, что без моего отзыва ("нам нужно Ваше мнение, а не М. М. М[орозова], которому мы не придаем никакого значения") они не могут решить это дело43. Я нашел в переводе порядочно странностей и смысловых ошибок, но значительно меньше, чем в его переводах других шекспировских пьес, - и отписал обо всем, добросовестно сделав вывод, что поскольку это издание не академическое и не для учебных целей, а детское, т.е. допускающее всякие вольности, я не возражал бы против его напечатания при условии обязательной редактуры (конечно, не моей!)... Перед этим у меня был с Пастернаком потрясающий обмен письмами, в результате которого возможность его участия в однотомнике решительно отпала. Когда-нибудь при свидании расскажу Вам, писать об Ср. в письме Б. Пастернака жене от 24 июня 1948 года: "Я только вчера отослал "Генриха IV" в Гослитиздат и Детгиз... Сейчас на руках у меня "Лир" для Гослитиздата. То, что недавно я проделал со всем Шекспиром, и в том числе с этими пьесами для "Искусства", им недостаточно... А потом, чтобы проверить Морозова, они из бдительности посылают все Смирнову" (Пастернак Б. Л. Полн. собр. соч. в 11 тт. Т. 9. М.: Слово, 2005. С. 529).

стр. этом неудобно, но скажу только, что все произошло во внешне очень вежливых формах.

Думаю, что его звонок к Вам был искренним (в отличие от письма ко мне М. М.), ибо он человек благородный и тонкий, только, к сожалению, немножко полоумный"44.

О том же Смирнов сообщал 4 ноября 1947 года Д. Михальчи: "Кризис с однотомником разрешился: М. М. известил меня лаконичной открыткой, что решил отказаться от участия в редактировании этого однотомника Ш[експира] по причинам, о которых расскажет "при свидании" и уверен, что я его пойму (!) А затем уверяет в неизменных чувствах дружбы и уважения. Я очень рад этому исходу"45.

Соредактором Смирнова по однотомнику Шекспира был утвержден М. Алексеев, и подготовка книги была завершена в 1948 году. Основную работу по составлению и редактированию тома провел, судя по всем данным, Смирнов, консультируясь в ряде случае с Алексеевым. Заметим, что, вообще говоря, подходы к литературе двух редакторов отнюдь не были идентичными: на фоне почтенного, но несколько засушенного академизма Алексеева Смирнов представляется гораздо более живым и эстетически чутким автором, но в данном случае они объединились. Ленинградский однотомник В.

Шекспира вышел в 1950 году46 и стал своего рода декларацией "ленинградской школы" - в него вошли четыре пьесы в переводе М. Лозинского, причем "Макбет" и "Отелло" были специально заказаны ему для этого издания. Переводы Б. Пастернака в книгу включены не были.


Подводя некоторые итоги вышеизложенному, мы, думается, вправе сказать, что для историка культуры не только непродуктивно, но и едва ли справедливо трактовать отношение А. Смирнова к пастернаковским переводам РГАЛИ. Ф. 571. Оп. 1. Д. 1023. Л. 76 - 77.

ОР РГБ. Ф. 768. К. 43. Д. 34. Л. 53.

Шекспир В. Избранные произведения / Под ред. М. П. Алексеева и А. А. Смирнова / Вступ. статья и комм. А. А.

Смирнова. М-Л.: ГИХЛ, 1950.

стр. Шекспира как "нападки", "придирки", "козни", "преследования" и т. д. Пора оставить разговоры о "гнусностях" Смирнова. Очевидно, что перед нами встреча и столкновение двух эстетик и двух принципиальных позиций. В какой-то степени, вероятно, здесь можно говорить о противостоянии "петербургской" и "московской" поэтики. "Петербуржцу" Смирнову были органически чужды и московское просторечие, и индивидуальное языкотворчество Пастернака, в которых его шокировали "небрежности", "оговорки", стилистические и смысловые ошибки против норм литературного языка47. Переводил Пастернак, конечно, тем же языком, каким писал сам. Можно, вероятно, упрекнуть Смирнова за нечувствительность к пастернаковской поэзии, но едва ли следует вменять в обязанность кому-то любовь к тому или иному поэту.

В основе конфликта лежал, однако, прежде всего, антагонизм двух подходов к задачам и искусству перевода: для Смирнова важен был Шекспир, которого он знал и изучал в подлиннике, целью Пастернака было "самовыражение в Шекспире". Еще в 1934 году Смирнов, высказываясь по поводу известного и, казалось бы, очевидного тезиса, что поэта должен переводить поэт, замечал: для этого нужно, чтобы поэты не только обладали талантом и знали английский язык, но и "согласились работать объективно - подчинять себя Шекспиру, а не Шекспира себе"48. Пастернак на это был, конечно, абсолютно неспособен.

При этом А. Смирнов неоднократно подчеркивал, что его критика никоим образом не распространяется на собственные стихотворения Пастернака, которые он волен писать так, как ему диктует их его поэтическое "Я". Помимо уже цитированных выше слов Смирнова на этот счет, приведем еще два соответствующих места. В рецензии на пастернаковского "Короля Лира" Смирнов говорил об "очень необычных, грамматически некорректных оборотах, на ко Ср.: Шапир М. И. Эстетика небрежности в поэзии Пастернака // ИАН. ОЛЯ. 2004. N 4.

См.: Каганович Б. С. А. А. Смирнов и русские переводы Шекспира 1930-х гг. С. 715.

стр. торые каждый поэт, обогащающий свой родной язык, имеет право в порядке эксперимента, но лишь в своем оригинальном творчестве";

в отзыве на "Гамлета" он замечал, что в пастернаковских переводах Шекспира есть "ряд черт, специфически характерных для его поэтики и не вполне соответствующих шекспировской поэтике".

Можно добавить, что в этом отношении Смирнов не делал никаких исключений. В отзыве 1950 года на рукопись известной книги А. Федорова о переводе он замечал: "Переводы Пушкина - нечто гораздо более высокое и прекрасное, чем просто "переводы", но... они не столько "переводы", сколько новотворчество на более высокой ступени, чем подлинники, послужившие им отправной точкой. Переводы Пушкина никак не могут указать путь современному переводчику, который не обладает гениальностью Пушкина, ибо это откроет широчайший путь для произвола"49. На полях этого же отзыва Смирнов написал по поводу маршаковского перевода "Сонетов": "Перевод Маршака все же очень вольный. Это не адекватный перевод, а превосходный субститут"50.

Пастернак относился к своим переводам как к авторским текстам и с крайним раздражением воспринимал любые замечания относительно их неточности или несоответствия стилю подлинника. Так, вынужденный в 1941 году внести исправления в первое отдельное издание "Гамлета", он реагировал на это в одном из писем следующими словами: "По требованию издательства я должен был переделать "Гамлета" в духе нелепом, неприемлемом, спорном и никому не нужном"51. В черновике предисловия к этому изданию Пастернак прямо заявлял: "Читателей со вкусом и пониманием, умеющих отличить истину от видимости, он [переводчик] отсылает к первоначальному журнальному варианту"52.

ЦГАЛИ СПб. Ф. 158. Оп. 1. Д. 452. Л. 2 об.

ЦГАЛИ СПб. Ф. 158. Оп. 1. Д. 452. Л. 19.

Пастернак Е. Б. Борис Пастернак и Шекспир: К истории перевода "Гамлета" // Шекспировские чтения. 2004.

М.: Наука, 2006. С. 255.

Там же.

стр. Даже М. Морозов, почитатель Пастернака, чрезвычайно высоко оценивавший его переводы, не вполне устраивал поэта в качестве редактора, поскольку считал своим долгом стоять на страже не только Пастернака, но и Шекспира. Называя Пастернака гением53, Морозов в том же письме к нему заявлял: "Я буду возражать против купюр...

Шекспир не "материал""54. В отзыве на пастернаковский перевод "Ромео и Джульетты" Морозов, приведя список погрешностей, которые необходимо исправить, заключал:

"Очень досадно, когда замечательное в целом произведение загублено отдельными промахами. Пастернаку нужно устранить эти промахи. Только после исправления этих промахов можно (и следует) печатать и ставить на сцене этот перевод"55. Морозов, таким образом, вполне сознавал недостатки пастернаковских переводов, но - в отличие от Смирнова - считал, что достоинства их перевешивают. Некоторые замечания рецензентов поэту приходилось учитывать56, но он, как мы видели, делал это с величайшей неохотой.

Из переписки Пастернака явствует, что он предпочел бы видеть в качестве титульного редактора своих переводов литературоведа и театроведа С. Дурылина, который никогда не занимался Шекспиром и английской литературой, но на это не согласилось издательство57.

Нужно признать, что поэт умел побороться за себя и проводить свои переводы в печать.

На руку Пастернаку шла, в общем, и смена переводческих парадигм в Советском Союзе с конца 30-х годов и особенно после войны, См. письмо М. Морозова Б. Пастернаку от 1 октября 1942 года: "Я тоже, как и многие и многие другие, имею в виду Вашу достаточно очевидную гениальность. Это не комплимент, а факт". (К переводам шекспировских драм.

(Из переписки Бориса Пастернака) / Публ. Е. Пастернака // Мастерство перевода. Сб. 6. 1969. М.: Советский писатель, 1970. С. 359).

Там же.

Там же. С. 353.

Представление об этих поправках дает, в частности, книга: "Гамлет" Бориса Пастернака. Версии и варианты перевода шекспировской трагедии / Сост. В. Поплавский. М. -СПб.: Летний сад, 2001.

См.: Пастернак Б. Л. Указ. изд. Т. 9. С. 388 - 389, 425, 443.

стр. связанная, в частности, с именами К. Чуковского, И. Кашкина и Н. Любимова, позиции которых не следует, впрочем, полностью отождествлять. С этого времени утвердилась концепция "творческого отношения к подлиннику", популярны были рассуждения о "реалистическом переводе", тезис о переводе "не точном, но верном", и одобрялось гораздо большее "обрусение" текста, чем раньше58.

Говорить о какой-либо дискриминации в отношении шекспировских переводов Б.

Пастернака, на наш взгляд, не приходится. Так, "Гамлет" при жизни поэта переиздавался девять раз. По нескольку раз выходили также отдельными изданиями в его переводе "Ромео и Джульетта", "Отелло", "Король Лир", "Генрих IV"59. На рубеже 1940- 1950-х годов вышли два больших собрания шекспировских переводов Пастернака60. Наконец, компенсацией за лениградское издание 1950 года стали "Избранные произведения" Шекспира, выпущенные московским Гослитиздатом под редакцией М. Морозова, в которые вошли все переводы Пастернака61. Не касаемся здесь бесчисленных посмертных переизданий - с 1960-х годов все вещи Шекспира, переведенные Пастернаком, печатались почти исключительно в его переводах62. Можно сказать, что осуще Ср. замечание М. Гаспарова: "Собственно, Пастернак был идеальным воплотителем того советского отношения к переводу, которое сформулировал И. Кашкин: переводить нужно не текст, а действительность за текстом ("не слова, а мысли и сцены", выражался Пастернак)" (Гаспаров М. Л. Записи и выписки. М.: Новое литературное обозрение, 2000. С. 384).

См.: Шекспир. Библиография русских переводов и критической литературы на русском языке. 1748 - 1962. / Сост. И. М. Левидова. М.: Книга, 1964.

В. Шекспир в переводе Бориса Пастернака / Общая ред. М. М. Морозова. Т. 1 - 2. М. -Л.: Искусство, 1949 1950;

Шекспир В. Трагедии. Пер. Б. Пастернака / Ред., вступ. ст. и прим. М. М. Морозова. М. -Л.: Детгиз, 1951.

Шекспир В. Избранные произведения / Сост., вступ. ст. и прим. М. М. Морозова М.: Гослитиздат, 1953.

Так, в шекспировский том "Библиотеки всемирной литературы" вошли только переводы Б. Пастернака и сонеты в переводе С. Маршака: Шекспир Уильям. Трагедии. Сонеты. М.: Художественная литература, 1968.

стр. ствилась мечта поэта, о которой он простодушно-цинично писал 9 апреля 1947 года О.

Фрейденберг: "Постоянные мои надежды, что Шекспир пойдет и станет постоянной рентой, не оправдываются"63. Во второй половине XX века произошла, таким образом, канонизация пастернаковского восприятия Шекспира.

Возвращаемся к А. Смирнову. Выступая в феврале 1952 года на "творческой дискуссии" в Ленинграде, посвященной вопросам перевода (поводом для нее послужила статья в "Правде" и выступления теоретиков "нового направления" И. Кашкина и П. Топера), Смирнов коснулся, в частности, и переводов Пастернака: "Гениальные поэты Пушкин и Лермонтов. Но что будет, если так захотят работать, выявляя свою "гениальность" и претензию на создание равноценного хорошие и среднего типа переводчики? Я позволю себе привести один пример. Тут Иеремей Яковлевич64 упоминал о шекспировских переводах Пастернака. Его переводы Шекспира - явление очень своеобразное. Пастернак талантливый, одаренный поэт, обладающий большим наплывом патетической стихии, почти всегда его стихи идейно не ориентированы. Но правильность известную его перевода я не отрицаю и всегда готов подчеркнуть. Но что вы скажете, например, о таких вещах65... Я часто слышу о таком противопоставлении точности и верности. Я думаю, что это метафизическое противопоставление... Я мог бы привести много примеров. У меня собраны сотни таких смысловых отклонений, недопустимые вольности с русским языком и т. д. Но ведь Пастернак может прикрыть это творческим методом: переводчиком создан, по его мнению, неточный, Переписка Бориса Пастернака. С. 241.

И. Айзеншток (1890 - 1980) - филолог, специалист по русской и украинской литературе.

Далее Смирнов приводит уже знакомые нам (или воспроизводимые ниже) наиболее кричащие "пастернакизмы":

"смеясь вполглаза и тужа другим", "по старой, пополуденной привычке", "жесток я буду, хоть и жалко вчуже", "какое беззастенчивое зверство", "пирог поминный" и т. п.

стр. но верный и поэтически выразительный, как он считает, перевод"66.

Заметим, что А. Смирнов не изменил своим принципам и когда редактировал в 1950-е годы переводы из Виктора Гюго А. Ахматовой, которую он высоко ценил и любил как поэта (они были знакомы с начала 1910-х годов) и стиль которой был ему, несомненно, гораздо ближе пастернаковского. В изысканно вежливых письмах, рассыпаясь в комплиментах, Смирнов, однако, перечислял все замеченные им ошибки и упущения и предлагал их исправить. Это, конечно, не вызывало восторга Ахматовой, но в большинстве случаев она шла навстречу рекомендациям редактора67.

Последним большим шекспировским изданием А. Смирнова было Полное собрание сочинений (далее ПСС) Шекспира в 8 томах, выпущенное в конце 1950-х годов московским издательством "Искусство" под редакцией его и А. Аникста68. В архиве Смирнова сохранился первоначальный план ПСС, приложенный к договору, заключенному 9 марта 1955 года издательством с редакторами (тогда в качестве третьего соредактора фигурировал еще поэт-переводчик М. Зенкевич). Согласно этому плану в переводе Б. Пастернака предполагалось поместить хронику "Генрих IV" и трагедию "Макбет", причем редактировать их должны были Зенкевич или Аникст69. В записке, составленной для издательства, Смирнов, рассматривая положение дел на 20 февраля года, замечал, в частности: ""Король Генрих IV", части 1 и 2. Пер. Б. Пастернака, ред. А.

Аникст. Если А. Аникст не занят сейчас какой-либо другой пьесой, Цит. по стенограмме: ЦГАЛИ СПб. Ф. 158. Оп. 1. Д. 27. Л. 39 - 40.

См. материалы, приводимые в статье: Королева Н. В. "И вот чужое слово проступает...". О переводах Анны Ахматовой // Ахматова А. Собр. соч. в 6 тт. Т. 7. М.: Эллис Лак, 2004. С. 57, 60 - 62, 65 - 68.Также: Эдельштейн М. Ю. Письма А. А. Смирнова к А. А. Ахматовой (1954 - 1957) // Vademecum: К 65-летию Лазаря Флейшимана.

М.: Водолей, 2010.

Шекспир У. Полн. собр. соч. в 8 тт. / Под общей редакцией А. Смирнова и А. Аникста. М.: Искусство, 1957 1960.

РО ИРЛИ. Ф. 670. Оп. 1. Д. 163. Л. 9 - 10.

стр. было бы очень хорошо, если бы он приступил к этой работе, ибо работа здесь, как мне представляется, может оказаться довольно сложной"70.

В конце концов, однако, в издание вошла только одна пьеса Шекспира в переводе Б.

Пастернака - "Отелло"71. Какими-либо данными о позиции А. Смирнова в этом случае мы не располагаем (решение в тогдашней ситуации наверняка принималось на более высоком, "политическом" уровне), но думаем, что он оказался в затруднительном положении: очень критически относясь к переводам Пастернака, Смирнов, несомненно, не хотел оказаться как-то причастным к в антипастернаковской кампании конца 50-х годов72.

Последний раз А. Смирнов высказался о пастернаковском Шекспире за год до смерти в статье "О русских переводах Шекспира", оставшейся по неизвестным нам причинам ненапечатанной73. Первая половина этой статьи воспроизводит с небольшими изменениями статью автора двадцатилетней давности74, но заключительная часть была написана заново, и в ней Смирнов в известном смысле подводил итоги своей работы над русскими изданиями Шекспира. Думается, что Ю. Левин несколько преувеличивал, когда в середине 60-х годов, подчеркивая большие заслуги А. Смирнова как "инициатора и редактора обоих полных собраний сочинений Шекспира", счел нужным заметить: "При работе над последним 8-томным изданием РО ИРЛИ. Ф. 670. Оп. 1. Д. 163. Л. 5.

Шекспир У. Полн. собр. соч. в 8 тт. Т. 6.

Комментаторы переписки поэта сообщают, что Смирнов в 1958 году "требовал" исключения переводов Пастернака из ПСС Шекспира, но не приводят каких-либо доказательств этого. См.: Пастернак Б. Пожизненная привязанность. Переписка с О. М. Фрейденберг. М.: Арт-Флекс, 2000. С. 409 - 410 (комм. Е. В. и Е. Б.

Пастернаков);

Пастернак Б. Л. Полн. собр. соч. Т. 9. С. 485 (комм. Е. В. Пастернак и М. А. Рашковской;

почему то здесь ПСС Шекспира названо 6-томным).

ОР РГБ. Ф. 572. К. 1. Д. 5. Л. 1 - 32 (Машинопись).

Смирнов А. А. Советские переводы Шекспира // Шекспир. 1564 - 1939. Л. -М.: Искусство, 1939.

стр. он нашел в себе мужество решительно пересмотреть былые взгляды (он сам признавался в этом пересмотре)"75.

В этой своей статье А. Смирнов действительно смягчил некоторые формулировки и сделал несколько куртуазных жестов по адресу своего старого противника К. Чуковского, но в принципиальных вопросах он остался при своем мнении. В частности, критические нотки в отношении переводов М. Лозинского (при неизменной их очень высокой общей оценке)76 нельзя рассматривать как уступку "новым веяниям": Смирнов и в 30-е годы считал, что им присущи излишняя холодность и торжественность. Тогда же он указывал и на недостатки переводов А. Радловой, М. Кузмина и Т. Щепкиной-Куперник, в целом оценивая их весьма положительно77. Правда, в статье начала 60-х годов критические замечания сформулированы более остро. Что касается переводов Б. Пастернака, то публикуемый ниже фрагмент показывает, что оценка их Смирновым не изменилась по сравнению с прежними его отзывами.

*** Далее публикуются три внутренние рецензии А. Смирнова на переводы Б. Пастернака, сохранившиеся в архиве ученого78. Вероятно, таких рецензий было больше, но местонахождение других нам неизвестно. Датируются публикуемые рецензии 1947 - годами и были написаны в связи с предпринятыми Детгизом изданиями пастернаковских переводов "Гамлета", "Короля Лира" и "Генриха IV". Рецензия на "Лира" сохранилась в виде машинописи с авторской правкой и сокращениями, наиболее интересные из Левин Ю. Д. Русские переводы Шекспира // Мастерство перевода. 1966. М.: Советский писатель, 1968. С. 23.

"Стих М. Л. Лозинского восхитителен, виртуозен, блестящ, но холодным, ледяным блеском. Где та теплота, непосредственность, которые составляют, однако, одно из главных очарований Шекспира?" - писал Смирнов (ОР РГБ. Ф. 572. К. 1. Д. 5. Л. 26).

См.: Смирнов А. А. Советские переводы Шекспира. С. 167 - 168.

РО ИРЛИ. Ф. 670. Оп. 1. Д. 94. Л. 45 - 63.

стр. которых мы приводим в подстрочных примечаниях. Две другие рецензии написаны от руки и существенных разночтений не содержат. Нельзя не отметить, что автор отзывов старается быть благожелательным к переводчику и, в общем, рекомендует его работы к печати. При этом, однако, он подчеркивает - и это, вероятно, должно было задеть Пастернака, - что речь идет об изданиях для детей, где допустима известная адаптация, и намекает таким образом, что пастернаковские переводы являются, по его мнению, переделками.

Мы сочли также полезным привести полностью посвященные Б. Пастернаку страницы неопубликованной статьи А. Смирнова "О русских переводах Шекспира" (1961)79.

*** Внутренние рецензии А. А. Смирнова на переводы Б. Л. Пастернака Отзыв о переводе Б. Л. Пастернака трагедии Шекспира "Король Лир" Перевод отличается, в общем, теми же свойствами, которые характерны и для других издававшихся раньше шекспировских переводов Б. Пастернака. Это, с одной стороны, большая свежесть, какая-то особенная внутренняя теплота и живость, богатство и гибкость языка, глубокая эмоциональность, одним словом - поэтичность в особенном, до известной степени "реалистическом" смысле: свобода от всяких романтических условностей, штампов, прикрас и наличие теплой интимности, задушевной музыкальности. Все это - черты, понятные вся ОР РГБ. Ф. 572. К. 1. Д. 5. Л. 27 - 29 (Машинопись).

стр. кому человеку, восприимчивому к поэзии и поэтическому стилю. В дальнейшем поэтому об этих чертах я не буду распространяться и не стану приводить примеров, которые можно найти на каждой странице.

Но с другой стороны, и этому переводу присущи некоторые слабые стороны, характерные для других переводов Пастернака: многочисленные и разнообразные отклонения от подлинника, небольшие сокращения, произвольные изменения тональности подлинника, стилистические выпадения, неприятные русизмы и модернизмы, наконец неправильности с точки зрения привычных норм русского языка. В количественном отношении всего этого, однако, меньше и отклонения эти носят менее резкий характер, чем в некоторых других шекспировских переводах Б. Л. Пастернака.

Иногда указанные моменты относятся к частностям и имеют, так сказать, локальный, изолированный характер. Но иногда в сумме они приводят к несколько иной, чем у Шекспира, окраске отдельных образов или даже к изменению некоторых сторон общего замысла трагедии.

В самой общей форме эти отклонения выражаются в следующем:

[I]. Почти на всем протяжении пьесы стиль, манера выражаться персонажей упрощена, приближена к разговорной речи, местами приобретая почти фамильярный, домашний характер, с нередкой утратой черт торжественности, пышности и патетики, наличных у Шекспира. Приведу несколько примеров.

Первая же фраза пьесы: "Я думал, что герцог Альбанский нравится королю больше герцога Корнуэльского". Это - почти детский язык, мало подходящий Кенту. В подлиннике: "had more affected", что стилистически правильно переведено у М. Кузмина:



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.