авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |

«Содержание Шекспир - urbi et orbi.................................................................................................................................. 2 "СОВРЕМЕННОСТЬ" В КРУГЕ ...»

-- [ Страница 10 ] --

см. также в "Ритмологии" (с. 391 - 408). Впоследствии автор пользовался более простой записью ритмических моделей и фигур, что ясно из подготовленной им рукописи "Ритмология русского стиха", но, видимо, мечтал вернуться к своему изобретению.

М. Л. ГАСПАРОВ - А. П. КВЯТКОВСКОМУ Дорогой Александр Павлович, я с опозданием узнал, что мне пришлось причинить Вам неприятность: я написал отрицательную рецензию на ст[атью] "Гликонов стих", которую, как я потом узнал, написали Вы. Вам, вероятно, покажут мою рецензию;

я не беру назад ни одного слова из нее, но мне очень жаль, что мне пришлось ее писать.

С неизменно глубоким уважением М. Гаспаров ---- Записка от руки на обороте листка из отрывного календаря. Карандашом внизу рукой адресата проставлена дата: 17.12.61 - и написано "Статью писал не Я. АК". Статья, очевидно, предназначалась для 2-го тома "Краткой литературной энциклопедии" (М.:

Советская энциклопедия, 1964. Ст. 199) и была послана на внутреннюю рецензию. В КЛЭ статья "Гликоновский стих" опубликована без подписи, возможно, в переработке самого Гаспарова. Этот термин Квятковский не включил в свой "Поэтический словарь".

стр. Дорогой и многоуважаемый Александр Павлович, от души благодарю Вас за столь дорогую для меня и столь радостную для всех любителей стиховедения статью1. Вы знаете, что хотя не все в разработанной Вами стиховедческой теории для меня пока убедительно и несомненно, однако конкретные анализы, совершаемые Вами с ее помощью, неизменно приводят меня в восхищение с тех самых пор, как я когда-то впервые познакомился с Вашей давней работой в "Бизнесе". Статья же о частушке особенно хороша благодаря превосходному набору образцов, подчас так огорчительно мало известных, которые в Вашем сопоставлении и освещении играют неожиданно новым и прекрасным светом2. Подаренный Вами оттиск будет для меня драгоценной памятью о трех - в остальном, увы, малопродуктивных - годах работы нашего объединения3.

Я думаю, Вы не обидитесь на меня, если я позволю себе поделиться с Вами и некоторыми частными сомнениями по поводу отдельных Ваших разборов: это мелочи, разногласия относительно которых, наверное, всегда неизбежны. Например, на стр. 97, в примере Б.

197, точно ли "дроби" есть инверсия? Из-за отсутствия запятой после этого слова я считал его не императивом "дроби!", а существительным во множественном числе ("бить дроби" = "выбивать дробь")4.

На стр. 106, в примере С. 106, не лучше ли предположить ударение энклитическое: "Руса-коса" (как "сыра-земля": второе слово безударно)5. На той же странице, пример Б. 208: не надумана ли здесь инверсия? Не естественнее ли было бы читать: Я хоро-оших любила, меня со-овесть убила6? Достаточно ли оснований отрицать частушечность "Шарабана" - "Мундир английский..." и т. д. (с. 115)7? Ведь ритм этих строк полностью совпадает с ритмом частушки "Аэроплан летит...", приводимой Вами на стр. 111 (разница- только на один слог в каждом полустишии, что легко транскрибируется паузой8). Не ошибочен ли термин "эллипс" стр. применительно к выпадению гласного? Я не помню такого словоупотребления (Брюсов называл такое явление "синересой"9). И, наконец, можно ли утверждать, что последний слог многосложного слова растягиваться не может? Я не вижу (или, лучше, "не слышу") оснований для такого ограничения10.

Не примите, прошу Вас, эти мелкие замечания за сомнения в интересе и ценности Вашей статьи в целом, - пусть они лишь будут скромным свидетельством того, что я не только поставил ее на полку, но и прочитал и перечитал со всем вниманием, какого она заслуживает.

Еще раз поздравляю Вас с большой и хорошей удачей.

М. Гаспаров 14.8. Письмо в конверте, от руки.

---- Имеется в виду статья "Ритмология народной частушки" ("Русская литература", 1962, N 2). Она должна была, по планам автора, войти в подготавливаемую монографию "Ритмология русского стиха".

Автор послал оттиск публикации и А. Н. Колмогорову, на что последний, в том же августе, откликнулся пространным заинтересованным письмом (см.: "Вопросы литературы", 2008, N 4) с вопросами и критическими соображениями, в заключение которого пишет: "Независимо от этих несогласий с Вами от Вашей статьи я получил искреннее удовольствие" (с. 31).

Вероятно, речь идет о стиховедческой группе ИМЛИ им. А. М. Горького.

Гаспаров указывает на стих:

Эх, подруга, дроби бей, ^ под ногою воробей. ^ Квятковский видит в выделенном слове глагол повелительного наклонения единственного числа - и ставит его под инверсию. Но так как это слово не отделено от следующего за ним глагола запятой, прав, очевидно, Гаспаров.

Вот этот пример в написании Квятковского:

Руса коса до пояса, ^ кудерики до глаз. ^ В варианте, предложенном Гаспаровым, было бы: "Руса коса до пояса...". Инверсия со слова "коса" в этом случае снимается.

В статье эта строка читается так:

Я хороших любила, ^ меня совесть убила. ^ Гаспаров предлагает вместо пауз долгие слоги, в своей поправке стр. стараясь не отступать от ритмологических понятий Квятковского.

По этому поводу в статье говорится: "Неверно утверждение Л. Шептаева во вступительной статье к сборнику "Русская частушка" (Л., 1950), будто сатирическая песенка партизан про Колчака "Мундир английский. Погон Российский. Табак японский.

Правитель Омский" представляет собой частушку. Мотив этой песенки не частушечный, и, кроме того, после каждого куплета пелся рефрен: "Ах, шарабан мой, американка. А я девчонка да шарлатанка"". Обоснование, действительно, недостаточное, так как Квятковский всегда подчеркивал, что анализирует ритмику народного стиха независимо от музыкального исполнения: "Искать объяснения ритмического строя частушки в напевах бесполезно...".

Распаров ссылается на запись частушки:

Аэроплан ^ ле-етит, моторчик но-ове-енький.

Уехал в а-арми-ию мой чернобро-ове-енький и, как видно, предлагает по аналогии:

Мундир английский. ^ Погон Российский.] ^ Табак японский. ^ Правитель Омский. ^ Квятковский на полях письма пишет карандашом: "нет".

В "Поэтическом словаре" Квятковский учел замечание Гаспарова. "Эллипсис" здесь определяется как "пропуск во фразе какого-либо слова, легко подразумеваемого", например, у Пушкина:

Пороша. Мы встаем и тотчас (садимся) на коня, И рысью (скачем) по полям при первом свете дня.

Выпадение же одного из двух гласных в двусложии ("Я пойду да передену кофту поднебесную...^"), названное в статье о частушке "эллипсом", в словаре уже квалифицируется как синереза (без ссылки на "Краткий курс науки о стихе" В. Брюсова), например: "И чуб касался чудной челки, / И губы фьялок" (Б. Пастернак).

В вводной части статьи Квятковский дает рекомендацию к чтению иллюстративного материала "метрическим речитативом";

в том числе: "В многосложных словах последний слог, независимо от того, ударный он или безударный, не растягивается". Это указание дается с опорой на слуховую интуицию автора и, как казалось Квятковскому, не нуждается в обоснованиях.

Глубокоуважаемый и дорогой Александр Павлович, решаюсь побеспокоить Вас вот по какой причине: "Литерат[урная] энциклопедия" заказала мне статью стр. "Литота", и я прошу у Вас позволения заимствовать для нее пример из Вашего словаря 1940 года ("Недорого ценю я громкие права, от коих не одна кружится голова..."). Я поискал, сколько мог при краткости сроков, другие примеры, но лучше не нашел ничего;

а заимствовать без спросу мне бы не хотелось1.

В надежде на скорую встречу в новом стиховедческом сезоне, Заранее благодарный М. Гаспаров 2.10. От руки, на почтовой открытке.

---- В 1962 году, ко времени выхода 1-го тома "Краткой литературной энциклопедии", работа над ее словником была в основном завершена и подыскивались авторы будущих статей, с чем связано предложение редакции, сделанное Гаспарову Однако в 4-м томе КЛЭ (1967) автором соответствующей статьи является не Гаспаров, а В. И. Корольков.

Статья "Литота" за подписью Гаспарова появилась много позже, в "Литературной энциклопедии терминов и понятий" под ред. А. Н. Николюкина (М.: НПК "Интелвак", 2001), и в ней автор не воспользовался примером из "Словаря поэтических терминов" Квятковского. Сам же Квятковский перенес этот пример в "Поэтический словарь" года, где литотой названо "определение какого-либо понятия и предмета путем отрицания противоположного".

Дорогой Александр Павлович, большое спасибо за доброе поздравление с праздником1;

позвольте и Вам пожелать доброго здоровья, бодрого настроения и прежней работоспособности, которая всегда для всех нас служит лучшим примером. Как судьба Вашего "Словаря"2? Я был в Ин-язе3 на организационном заседании секции по изучению поэтического языка;

заправила этой секции, А. А. Леонтьев4, говорил, что договорился или договорится с Вами с тем, чтобы Вы выступили на одном из стр. заседаний с программными статьями "Словаря". Не знаю, какова будет научная сила этой секции, но увидеть и услышать Вас я буду очень рад, тем более, что выбраться к Вам в близкое время я, увы, не надеюсь. Ваше пожелание моей работе постараюсь выполнить;

что делать, я работаю на таком материале, где до синтеза лежат еще версты и версты анализа;

сейчас я сижу над дисметрическим стихом райка, лубка и их имитаторов, а он в синтетические формулы не укладывается5. Недавно мне попался интересный образец инверсированного стиха - песня нищих в "Ижорском" Кюхельбекера ("Б-ка поэта", 1939.

т. 2, стр. 195), из 50 стихов 10 имеют сильные сдвиги ударений;

не знаю, может быть Вам это давно уже известно?6 И еще одна, очень нескромная, просьба: летом Вы обещали перепечатать мне в подарок Ваш тактовиковый тетраптих 1920-х гг.7, и в дополнение Вашу первую пробу этого размера, 1915 (кажется) года, после концерта8;

не раздумали ли Вы? Мне совестно напоминать об этом, но жадность стиховеда и стихолюба пересиливает угрызения моей совести. Извините, пожалуйста, мою назойливость. Еще раз желаю Вам всего самого лучшего.

Ваш М. Гаспаров 12.11. От руки, на почтовой открытке.

---- С годовщиной Октябрьской революции.

Подготовка "Поэтического словаря" к сдаче в печать еще не была завершена.

Институт языкознания АН СССР.

Алексей Алексеевич Леонтьев (1936 - 2004) - лингвист, психолог;

автор книги "Исследования поэтической речи" (1968).

Среди итоговых публикаций Гаспарова на эту тему см: Русский народный стих и его литературные имитации // Гаспаров М. Л. Избранные труды. Т. 3. М.: Языки русской культуры, 1997;

он же автор статьи "Раешный стих" в КЛЭ (т. 6, М., 1971).

См.: Кюхельбекер В. К. Сочинения. Т. 2. Драматические произведения / Ред. и примеч.

Ю. Тынянова. Л.: Советский писатель, 1939.

Драматическая мистерия "Ижорский" (1829 - 1833), в которой байронический герой романтизма помещен в русские исторические декорации, полиметрична и полиритмична;

так называемый "теат стр. ральный стих" (рифмованный разностопный ямб) перемежается другими метрическими образцами. Гаспаров указывает на "Притчу о блудном сыне", которую поют два слепых гусляра в 1-м действии 3-й части "Ижорского". Она написана четырехстопным амфибрахием (по классификации Квятковского, четырехкратным трехдольником вторым), но многочисленные отступления от константного ритма, такого как:

Про блудного сына мы притчу расскажем И милость Гос подню народу покажем, приближают его к акцентному стиху амфибрахической каденции. Гаспаров имеет в виду инверсии в строках такого типа:

Человек был некий преклонного века Два сына у того были человека.

Или:

...Без крова от солнца без одежды в стужу...

...И вот в себя пришел и, плача, взывает...

...Тот к вратам подходит, войти в них не смеет...

Кюхельбекер, несомненно, подражал ритмике духовных стихов "калик перехожих", но не провел свой эксперимент достаточно последовательно.

Тактовиковый тетраптих - "Русская сюита";

см. примеч. 3 к письму Квятковского от декабря 1966 года, содержащему обещание прислать эти стихи. Автор читал их Гаспарову при встрече в июле 1965 года, и тот с тех пор проявлял к ним живой интерес.

Это может быть обнаруженное в архиве Квятковского стихотворение, начинающееся словами "Глаза закроем...", помеченное концом 1915 года и предположительно написанное под впечатлением от "Поэмы экстаза" А. Скрябина. Также стихотворение "Умывальник" (1916;

см.: "Ритмология", с. 653) в бумагах автора значится как самый первый тактовик.

Дорогой Александр Павлович, недавно мне случилось читать малоизвестную (и очень неважную) книгу: Henri Morier, Le rhyme du verse libre symboliste (v. 1: Verhaeren;

v. 2.

Henri de Regnier1;

v. 3: Viele-Griffin), Geneve, 1943. Там мне попался пример, который может быть интересен для Вашей теории: растяжение слога как метрический фактор2 (и это - даже во франц[узском] силлабическом стихе!). Именно, Анри Ренье сам читал свой 11-сл[ожный] стих как 12-сложный:

стр. Et je disais: Clepsydres lentes, clepsy-ydres, Urnes ou boit le temps de ses levres avides, О vous, qui... etc. А по аналогии автор читает и несколько других 11-сл[ожник]ов:

Et je disais: Sablie-ers, sabliers mornes.

Cineraires d'ensevelir les heures mortes, Qui faites... etc. Или:

...Les satyres roux ro-odent par les bois...

...Viens et va-t'-en Que je dorme a jamais en me mort, o Mo-orte! Все это, конечно, уникумы, но занятные. Если Вам захочется на них сослаться, то ссылайтесь: vol. 2, р. 70 - 74.

Как Ваши дела, как Ваш словарь? Холшевников собирает в Ленинграде стиховедческий сборник и, несомненно, обращался к Вам;

дали ли Вы ему что-нибудь6? От души желаю Вам доброго здоровья и радости в работе.

Всегда Ваш М. Гаспаров 11.3. ---- Анри де Ренье (1864 - 1936)- французский поэт и романист, близкий к символизму.

Приведенные отрывки взяты из разных стихотворений, но в них звучит "главная тема поэзии Ренье - быстротечность времени, хрупкость прекрасных форм" (Шор В. Е. Ренье, Анри Франсуа Жозеф де // Краткая литературная энциклопедия. Т. 6. М., 1971. С. 259).

Кроме цитируемого А. де Ренье, в книге А. Морье, как следует из ее описания, анализируются поэты Эмиль Верхарн и Франсис Вьеле-Гриффен.

Согласно тактометрической теории Квятковского, слоги в стихотворной речи могут иметь разную структурную долготу - бывают краткими, долгими и кратчайшими.

Гаспаров снабжает своего колле стр. гу весьма экзотическим аргументом в пользу этого тезиса (впрочем, не примыкая к его общей концепции).

И я говорил: Клепсидры, медленные клепси-идры, / Урны, где время пьет своими жадными губами, / О, вы, кто... (франц.).

И я говорил: песо-очные часы, угрюмые песочные часы. / Гробницы, похоронившие умершее время, / Кто творит.... (франц.).

...Сатиры рыжие бро-одят по лесам...

...Прийди и у-уйди... (франц.).

...Пусть я навеки усну в своей смерти, о Сме-ерть! (франц.) Вряд ли В. Холшевников обращался к Квятковскому с такой просьбой, поскольку их отношения к этому времени разладились из-за нежелания автора "Поэтического словаря" исключить из него постатейное изложение своей тактометрической доктрины. На выход словаря Холшевников отреагировал остро-полемической статьей "Каким должен быть словарь" ("Вопросы литературы", 1968, N 1). Квятковский ответил ему примирительным письмом. Запись от 15 февраля 1968 года: "Письмо от Холшевникова из Л[енингра]да (я не рассердился на него за рецензию). "После Вашего письма я проникся еще большим уважением к Вам"".

Дорогой Александр Павлович, получили ли Вы уведомление, что 22 - 26 ноября с.г. в Институте русского языка на Волхонке будет происходить сессия Комиссии по поэтике и стилистике с участием ученых из стран народной демократии? По стиховедению, кажется, намечено три доклада: Л. Гальди1 из Венгрии, П. А. Руднева2 из Коломны и мой;

кажется, намечены они на 25 ноября, но точно не знаю. Часы заседаний (23, 24 и 25 ноября) - 11 и 16 ч. ежедневно;

справки, по словам повестки, тел. 16 - 31 - 06. Начальство просило нас с Рудневым "обеспечить квалифицированную аудиторию" на стиховедческих докладах;

кому же и быть аудиторией, как не Вам?

Прочитал в ЛитРоссии уведомление о выходе Вашего словаря3;

от души надеюсь, что эта заметка не слишком опережает действительность.

Искренне Ваш М. Гаспаров 19.11. стр. Почтовая открытка, машинопись;

подпись от руки.

Ласло Гальди (1910 - 1974) - венгерский славист, автор трудов по славянской филологии и поэтике, в том числе о поэзии М. Лермонтова, Ф. Тютчева;

составитель фундаментальных "Венгерско-русского словаря" (М.: Русский язык, 1987) и "Русско венгерского словаря" (Budapest: Kiado, 1978).

Петр Александрович Руднев (1925 - 1996)- литературовед и стиховед. В 1958 - годах доцент кафедры литературы Коломенского пединститута, участник стиховедческой группы ИМЛИ;

исследователь полиметрии в поэзии Блока.

"Поэтический словарь" А. Квятковского (М.: Наука, 1966) подписан к печати 1 июля 1966 года тиражом 150 тыс. экз.

Дорогой Александр Павлович, я был страшно огорчен, узнав, что Вы в больнице1: я только что разделался с частью своих дел, отправил свое семейство на дачу и надеялся на ближайших неделях, сбыв с плеч остальные дела, навестить Вас, как в прошлом и позапрошлом годах в эту пору, как вдруг от Вас приходит открытка с больничным адресом. Лечат Вас усиленно, но успешно ли?

когда обещаются выпустить? Я бы все-таки не хотел пропускать лета без визита к Вам тем более, что у меня написана новая статья о русском силлабическом 13-сложнике2, и мне очень хотелось бы побеседовать с Вами на эту тему3. В частности, убедить Вас, что женская цезура в этом стихе - если она подолгу выдержана - звучит совсем неплохо: в Вашей терминологии, как 4-кратный 4-сложник 2-й4:

Сейчас я должен кончить тему "Стих Маяковского" и взяться за ту, о которой с Вами говорили: "Тактовик или ударник?" И тут, конечно, тоже потребуется еще не одна консультация с Вами и Вашими книгами5.

Желаю Вам скорейшего выздоровления и благополучнейшего окончания "Ритмологии".

Ваш М. Гаспаров 1.6. стр. Почтовая открытка, машинопись.

23 мая 1967 года Квятковский записывает: "Дневник закрываю - завтра утром уезжаю в больницу". Там он пробыл до конца июня. Его письмами, отправленными из больницы, мы не располагаем.

Указанная статья опубликована: Гаспаров М. Л. Русский силлабический тринадцатисложник // Metryka slowiariska. Warsz., 1971.

Работа Квятковского на эту тему "Просодия русских виршевиков" опубликована посмертно (в составе "Ритмологии"), и спор здесь ведется на основании статьи "Тринадцатисложник" из "Поэтического словаря". Женскую цезуру посредине такого стиха Квятковский относил к "неправильностям", например, у Симеона Полоцкого:

Во граде превелице ^ некто царствоваше.

На полях Квятковский поправляет карандашом: 1-й.

По выходе из больницы Квятковский "дал ему [Гаспарову] на просмотр "Бизнес", "Госплан литературы" и маленький словарь [1940 года]. Считает настоящими тактовики мои и "Лыжный пробег" Б. Агапова" (запись от 15 августа 1967 года). Борис Николаевич Агапов (1899 - 1973)- поэт, писатель, член группы конструктивистов, близкий знакомый Квятковского.

Дорогой Александр Павлович, большое спасибо за Ваше глубоко тронувшее меня письмо.

Я очень хотел бы навестить Вас в больнице, но боюсь, что за всеми летними хлопотами (конец полугодия в институте, дачная езда дома) вряд ли выберусь в те две-три недели, что Вы предполагаете в ней пробыть. Если так и не выберусь, то прошу Вас, напишите мне тотчас по выходе, и в течение ближайшей недели я буду у Вас. Бобров, который сейчас в доме отдыха, просил Вам кланяться, равно как и П. А. Руднев, которого я, действительно, хорошо знаю: это человек сорока с лишним лет, преподаватель коломенского пединститута, который вот уже несколько лет пишет кандидатскую диссертацию по метрике Блока и все не может кончить из-за чрезмерной своей тщательности1. Старания и добросовестности он отменного;

если же он что и напутал, пересказывая Вас, то что делать - искусство излагать главное в кратких стр. словах - нелегкое искусство, и Вы, автор "Словаря", это знаете лучше всякого другого.

Что касается статистики2, то я еще и еще раз исповедуюсь Вам, как и всякому, кто меня спросит: для меня это - не метод конструктивных изысканий, не отмычка для стиховедческих открытий, не панацея, заменяющая слух и вкус;

это - лишь средство ПРОВЕРКИ и ДОКАЗАТЕЛЬСТВА того, что говорят мне мой слух и вкус: проверки - для самого себя, доказательства - для моих собеседников и читателей. Как это важно, Вы знаете по своему опыту: Вам ведь, вероятно, не раз приходилось объяснять ученым и неученым собеседникам "вот это звучит так и так, вы только прислушайтесь", а те отвечали "ничего подобного, это звучит сяк и сяк, прислушайтесь сами".

Вы пишете: "для психологии ритмических процессов статистика не может ничего дать". Я бы сделал к этому утверждению оговорку, и вот почему. Вообразим текст, состоящий из четырех ритмических вариаций: А, В, С и Д. Я утверждаю: "ритмической основой этого стиха является вариация А, а три остальные представляют собой ее видоизменения и отступления от нее". Мой собеседник говорит: "Нет: ритмической основой является В, а остальное - отступления". И т. д., сколько собеседников - столько мнений. Если каждый будет ссылаться только на собственный слух, то никто никого не убедит, и разговор будет бесплодным. Но я беру текст и подсчитываю употребительность каждой вариации:

получается, скажем, 50% А, 20% В, 15% С и 15% Д. После этого становится совершенно ясно, почему мой слух слышит вариацию А как основную, и остаются совершенно неясными причины позиций моих собеседников: они должны или признать аберрацию своего слуха (скажем: "наиболее выразительное 4-стишие здесь выражено в вариации С, оттого мне и показалось, что она главная!"), или привести какие-то другие столь же объективные основания для своего восприятия. Статистика не заменяет, а объясняет непосредственное восприятие: только в этой роли она и нужна, но нужна совершенно необходимо.

стр. Пример. Вы считаете силлабический 11-сложник двойным шестидольником 1-м типа "Ой, стоги, стоги на лугу широком". Для 11-сложника Тредиаковского ("Красота весны, роза о прекрасна") мой слух готов это признать. Но для 11-сложника Кантемира ("Что дал Гораций, занял у француза, О коль собою бедна моя муза") мой слух (именно слух, а не предвзятое мнение, уверяю Вас!) решительно это отвергает. Почему? Потому что у Кантемира постоянное ударение приходится не на 5, а на 4 слог. Постоянное! Вы говорите, что это - постоянная инверсия на таком-то месте. На мой слух, "постоянная инверсия" - понятие недопустимое: это, попросту, константа, но не та, какая должна бы быть по нашей схеме, а другая. Вы говорите: тем хуже для стиха, я говорю: тем хуже для схемы - значит, наша схема была подыскана неправильно, значит, для кантемирова 11 сложника надо подыскивать другую схему, и не смущаться тем, что 11-сложник Кантемира и 11-сложник Тредиаковского окажутся стихами разного размера3: не смущаетесь же Вы, что стихи, по традиции относимые к одной группе "ямб", у Вас оказываются разнесенными по разным группам. Вы настаиваете: на Ваш слух это все-таки шестидольник. Я возражаю: мое ощущение опирается на объективный факт - ударение на 4 слоге у Кантемира имеет 100%;

а на что опирается Ваше суждение? Если Вы приведете столь же объективное основание - разговор будет продолжаться дальше, и будет, по видимому, очень плодотворен.

Другой пример: 5-стопный хорей. У Вас это 3-кратный 4-дольник 1-й;

пример- 4-стишие Б. Корнилова "Финиша летящая минута..." Я преклоняюсь перед Вашим умением выбрать пример, потому что я очень хорошо знаю, насколько трудно выискать в русском 5 ст[опном] хорее 4 строки подряд, целиком укладывающиеся в 4-дольник 1-й. А трудно это потому, что в этом стихе ударение гораздо чаще падает на 3-й слог, чем на начальный:

"Выхожу один я на дорогу, Сквозь туман кремнистый путь блестит..." "Гораздо чаще" это показывает статистика, но я приводить ее не буду. А если гораздо чаще - то мой слух требует, чтобы основное ударение лежало на стр. слоге, а не наоборот, как у Вас. Если бы я пользовался Вашей систематикой, я бы предпочел уложить лермонтовский 5-ст[опный] хорей в 4-сложник 3-й с постоянной паузой, как-нибудь так:

Во всяком случае, лермонтовский хорей (и подражающий ему 5-ст[опный] хорей девяноста девяти процентов русских стихотворцев) и хорей названного Вами четверостишия Корнилова (да еще, пожалуй, нескольких стихотворений Смелякова и др.) я бы на Вашем месте разнес в разные четырехдольники4.

Вот такого же рода и мое сомнение в правильности Вашей интерпретации силлабического 13-сложника с женской цезурой5: "Срам честный лицо девы вельми украшает, егда та ничесоже нелепо дерзает..."*). Но тут нужно приводить и держать перед глазами большие куски текста - а мое письмо для письма и так слишком длинно, а для стиховедческого трактата слишком бессвязно. Я решаюсь посылать Вам эти бессвязные мысли только потому, что знаю, как Вы умеете даже из некомпетентной критики извлекать пользу для своего дела.

Новый адрес С. М. Бонди: Проспект Мира, д. НО, кв. 71. Телефона, когда он давал этот адрес Боброву, у него еще не было.

Поправляйтесь скорее, дорогой Александр Павлович, и ждите меня к себе по выходе Вашем из больницы. Всего самого лучшего!

Ваш М. Гаспаров 18 - 23.6. *) Тот же размер в экспериментальном "6-ст[опном] ямбе с женской цезурой" у Брюсова:

Уединенный остров, чуть заметный в море Я (полюбовно) выбрал дорогой приют... стр. Тот же размер в моей передаче ("размером подлинника") латинского "сатурнийского стиха"7:

На Мальту переходит римлянин, и остров Пустошит, жжет и грабит, вражий люд ничтожа...

Письмо в конверте, машинопись;

подпись от руки.

---- Эту диссертацию П. Рудневу тогда не удалось защитить из-за обвинений в формализме, и только перебравшись по приглашению Ю. Лотмана в Тартуский университет, он сумел успешно продолжить работу над темой и получить кандидатскую степень.

Очевидно, тут не только ответ на цитируемое Гаспаровым ниже письмо Квятковского из больницы, но и продолжение спора, длившегося уже не один год. Судя по дневниковым записям, Квятковский с 1963 года, после переписки с Колмогоровым (ее он надеялся подготовить для печати - запись от 27 февраля), следил за стиховедческими публикациями с применением статистико-математических методов, собирал материал для статьи о "новых формалистах" (запись от 30 мая того же года), пополняемый чтением свежих работ С. Боброва, Колмогорова, А. Кондратова, того же Гаспарова. Подробнее см. в комментарии к публикуемой ниже статье Квятковского "Излишества формализации".

Нельзя не заметить, что Гаспаров и Квятковский вкладывают в понятие "размер" неодинаковое содержание. Для Квятковского приведенные строки Кантемира (см. их тактометрическую запись в статье "Одиннадцатисложник" из "Поэтического словаря") это другая модель того же, что у Тредиаковского, метра (класса шестидольников). В понимании же Гаспарова это разные размеры, ибо резко различаются мужскими и женскими окончаниями на цезуре. Однако примечательно, что в главку "Одиннадцатисложник" в составе подготавливаемой им "Просодии русских виршевиков" Квятковский не включил эти образцы стихов Кантемира (хотя привел примеры из Симеона Полоцкого, по ритмостроению почти идентичные). Возможно, была учтена критика Гаспарова (см.: "Ритмология", с. 326).

Тактометрическая запись четверостишия Корнилова в статье "Хорей" из "Поэтического словаря":

Финиша летящая минута, ^^ Молодость легка и горяча - ^^^ Силою надута, как надута ^^ Камера футбольного мяча. ^^^ Здесь яснее всего выступает различие между подходами корреспондентов к ритмическому репертуару русских поэтов. У Гаспарова стр. подход ретроспективный: наиболее распространенные модели, подтверждаемые в этом качестве статистически, он считает нормой, а малоупотребительные - отклонением от образца и даже подчинением иной норме. У Квятковского подход проспективный (или резче - проективный). Редкая модель, отвечающая норме дедуцированного им контрольного ряда (в данном случае - трехкратного четырехдольника первого), важна тем, что способна привлечь внимание поэтов и получить распространение в будущем. При столь разных подходах нахождение у исследователей общего языка фактически невозможно. Здесь же корень опрометчивого отрицания Квятковским математико статистических методов, дающих формализованное описание больших масс уже созданного.

Этот пример из Симеона Полоцкого фигурирует в словарной статье "Силлабическое стихосложение". См. также примеч. 3 к письму Гаспарова от 1 июня 1967 года.

Начало стихотворения В. Брюсова "Уединенный остров" (в его "Опытах по метрике и ритмике, по евфонии и созвучиям, по строфике и формам", 1918) Гаспаров цитирует по памяти, неточно. У Брюсова: "Я неуклонно выбрал, - золотой приют..." Стихотворение представлено Брюсовым как пример "женской цесуры в 6-стопном ямбе". Между тем двустишие Симеона Полоцкого, приведенное Гаспаровым, явственно хореическое.

Сатурнийский стих - древний тонический стих италийской народной поэзии (см.

словарную статью М. Гаспарова в упомянутой ранее "Литературной энциклопедии терминов и понятий").

Дорогой Александр Павлович, с Вашего позволения, я постараюсь прийти к Вам во вторник, 11-го, между 10 и И часами утра.

До скорой встречи!

Поздравляющий Вас с выздоровлением Ваш М. Гаспаров 7.7. От руки, почтовая открытка.

стр. Дорогой и глубокоуважаемый Александр Павлович, посылаю Вам свою статью о тактовике, а сам последую за ней приблизительно через неделю, как-нибудь утром, чтобы наш с Вами разговор получился сразу содержательным. Я заранее готов к тому, что статья Вам не понравится1: я хорошо представляю неприятное чувство, с каким приходится видеть, что плод собственной мысли становится достоянием чужих, и каждый делает с ним все, что вздумается (у Горация есть стихи на эту тему);

а ведь именно таким плодом Вашей мысли является тактовик, и теперь его свежуют на разный лад с одной стороны Сельвинский2, а с другой стороны я;

вся моя надежда на то, что мое свежевание более осмысленно и плодотворно, чем его, но для Вас, вероятно, разница между нами не так уж велика. Вы скажете, что главное, т. е. определение размера, в Вашей терминологии лучше, чем в моей, а не главное, т. е. статистика тактов, вообще не заслуживает внимания;

я не буду спорить, но, как Вы знаете, на своем я стою "и не могу иначе"3, и это не мешает мне понимать Вашу точку зрения, как и всякую другую, - подтверждением чему, я надеюсь, будет и эта статья. Еще раз большое спасибо за все, чем Вы помогли - и поможете в нашем ближайшем разговоре - моей работе над этой темой. В ожидании какового разговора и остаюсь с прежней и неизменной преданностью Ваш М. Гаспаров 8.10.67.

---- Машинопись, без конверта;

письмо, видимо, было вложено в бандероль со статьей о тактовике.

Гаспаров показал Квятковскому свою статью, подготовленную в качестве доклада на научной конференции в Коломне, прежде чем она появилась в печати (Гаспаров М.

Тактовик в русском стихосложении стр. XX в. // Вопросы языкознания. 1968. N 5). Реакцию адресата он предсказал точно. До знакомства со статьей у Квятковского были на сей счет иллюзии - запись от 6 сентября 1967 года: "Приходил утром М. Гаспаров, вернул еще сборники о конструктивистах. Он написал статью о тактовиках. Поддерживает меня". Но этим иллюзиям суждено было рассеяться. "От М. Гаспарова бандероль - статья о тактовике. Уродует мою теорию. Мне очень не понравилось. Даже изложить не смог меня толково" (запись от 12 октября года). И спустя четыре дня, 16 октября: "В 12 ч. пришел М. Гаспаров. Два часа беседа по поводу его статьи. Он отказался от многих своих положений" (последнее никак не поясняется). Не исключено, что под влиянием этой беседы Михаил Леонович внес некоторые изменения в первоначальный вариант, но, конечно, не отказался от своей методики описания тактовиков, не совпадающей с тактометрической концепцией Квятковского, - что очевидно из опубликованного текста статьи.

И. Сельвинский в своей "Студии стиха" (М.: Советский писатель, 1962) старается продемонстрировать несостоятельность Квятковского как теоретика тактового стиха, ссылаясь на его публикацию в сборнике "Бизнес": "...все это... частности, не дающие представления о главном: что же такое тактовый стих в своей музыкальной основе" (с.

61). Сам он дает чисто декламационное определение тактовика: "Такт в поэзии - это строка, которая представляет собой не то или иное расположение строго организованных стоп, а время, в четких пределах которого ударные и неударные слоги могут укладываться в самые разнообразные комбинации... Строки в тактовой системе не скандируются, а дирижируются" (с. 65). Такое определение не могло удовлетворить не только Квятковского, но и Гаспарова.

Аллюзия на знаменитые слова Мартина Лютера, произнесенные им в 1521 году в ответ на требование отречься от своих взглядов.

Дорогой Александр Павлович, простите, что до сих пор не написал Вам: я все время собирался сам к Вам выбраться с отчетом о Коломне1, но вижу, что промедление это затягивается, и пишу предварительное извещение: все благополучно. Слушали доклад, кажется, внимательно, вопросы задавали только по разным частностям, так что бурных прений не было;

я даже огорчился, решил, что никто не заинтересовался и не убедился;

но нет, с кем ни пришлось мне говорить из слушателей после доклада, ни в ком, по их словам, не осталось сомнения, что тактовик действительно существует, что найденные Вами его примеры и предложенное мною стр. его определение вполне убедительны и что сейчас дело главным образом за тем, чтобы выявить и статистически изучить как можно больше стихов, написанных этим размером.

Кое-что в этом направлении я еще сделал: например, наметились две традиции (?), предпочитающие разные ритмы в тактовике: Бальмонт-Тихонов-Панов2 и Блок-Aranов Луговской-Луконин-Рождественский. Но эта работа еще впереди, а признание тактовика, кажется, уже достигнуто - будем довольны.

Желаю Вам доброго здоровья и благополучного завершения "Ритмологии";

а я надеюсь все-таки прийти к Вам в ближайшие две-три недели.

Ваш М. Гаспаров 8.3. Почтовая открытка, машинопись;

последняя фраза приписана от руки.

---- Перед отъездом из Москвы Гаспаров еще раз беседовал с Александром Павловичем на ту же тему. "Звонок - пришел М. Гаспаров. Консультироваться насчет тактовиков у Рукавишникова и даже у Бальмонта. Он едет на конференцию в Коломну (я так и не получил приглашения, да и тяжело мне)" (запись от 16 февраля 1968 года). Иван Сергеевич Рукавишников (1899 - 1972) - писатель и поэт, использовавший формы русского народного стиха в своих сказах. Квятковский приводил начало его "Сказа о Разине" как пример тактового стиха.

Николай Николаевич Панов (1903 - 1973) - поэт, писатель, член группы конструктивистов.

стр. Александр КВЯТКОВСКИЙ ИЗЛИШЕСТВА ФОРМАЛИЗАЦИИ Нужно обладать знаниями, для того чтобы знать, какие задачи ставить перед машиной. А во многих случаях машину используют для того, чтобы набраться ума, которого в ней нет.

Норберт Винер (из последнего интервью) В советском стиховедении обозначилось своеобразное направление, последователи которого пытаются анализировать стих с позиций кибернетики, а реально - изучать Текст печатается по машинописи, в которую автором от руки внесено несколько слоев правки, ряд вставок и дополнений. Карандашом под текстом поставлена подпись и обозначено время работы над статьей: с марта года по середину августа 1967 года. На деле эта работа началась раньше - в мае 1963 года (см. примеч. 3 к письму Гаспарова от 18 - 23 июня 1967). Квятковский приступил к ее интенсивному завершению и отделке, когда договорился о публикации в альманахе "Поэзия", входившем в состав издательства "Молодая гвардия". Запись от 9 августа 1967 года: "Вчера в 12 ч. пришел секретарь "Поэзии" С[ергей] П[авлович] Красиков. Я показал ему статью "Излишества формализации". Он считает ее подходящей для альманаха, говорит, что поэты (??) ждут от меня статьи". 11 августа: "Надо прибавить Боброва и Колмогорова". 13 августа: "Вчера правил статью "Излишества формализации"". По ходу работы автор показывал статью кое-кому из коллег. 24 августа: "...Звонил Красиков и принес перепечатанную на машинке мою статью... Статья не так плоха, как говорил С. Бонди, я забыл его возражения. Но на меня обидятся все..." Судя по позднейшей приписке, сделанной красным карандашом на последней странице машинописи, статья передана Красикову для публикации именно в той редакции, которой мы располагаем. Как уже было сказано, в печать она не попала.

стр. его только методами математики, машинной статистики. К этому направлению принадлежат молодые исследователи - М. Гаспаров, Н. Рычкова3, А. Кондратов4 и А.

Прохоров5. Возглавляет новое направление акад. А. Н. Колмогоров. Опубликовано немного работ, но они уже дают возможность сделать предварительные заключения.

Это действительно последнее интервью "отца кибернетики" Норберта Винера (1894 - 1964), которое ученый дал незадолго до смерти американскому журналу "U.S. News and World Report" (1964. Feb. P. 84 - 86), опубликовавшему его под названием: "Machines Smarter than Man?" ("Машины смышленее людей?"). Фрагмент, откуда взят эпиграф, в оригинале звучит так: "Question. Are computers being used intelligently today? Answer. In per cent of the cases, yes... Because it takes intelligence to know what to give the machine. And in many cases the machine is used to buy intelligence that isn't there". В переводе Н. Соловьева: "Вопрос. Разумно ли используются вычислительные машины? Ответ. В 10% случаев - да... Потому что нужен разум, чтобы знать, что давать машине. И во многих случаях машина используется в расчете на разум, которого у нее нет" {Винер Н.

Кибернетика, или управление и связь в животном и машине. 2-е изд. / Под ред. Г. Н. Поварова. М.: Советское радио, 1968. С. 310). Квятковский не мог успеть познакомиться с интервью, помещенным здесь в приложении, поскольку книга вышла в свет после его кончины. Он, надо думать, прочитал интервью в прессе, в другом переводе, судя по цитате, более близком к оригиналу. (Благодарю за указания В. Губайловского.) Вот еще два высказывания Винера на тему: "Вычислительная машина ценна ровно настолько, насколько ценен использующий ее человек... он обязан иметь идеи. И на ранней стадии проверки идей вам не следует быть зависимым от вычислительных машин" (там же). Или: "Отдайте же человеку - человеческое, а машине машинное. В этом и должна, по-видимому, заключаться разумная линия поведения при организации совместных действий людей и машин" (Винер Н. Творец и робот. М.: Прогресс, 1966. С. 82 - 83).

О Наталье Григорьевне Рычковой (Химченко) (1937 - 2007), входившей в группу А. Колмогорова, см.

биографическую справку В. Губайловского ("Вопросы литературы", 2008, N 4. С. 8).

Александр Николаевич Кондратов (1937 - 1993) - ученый, писатель, журналист, поэт;

автор около 80 работ по математическому анализу стиха;

был членом научного совета АН СССР по комплексной проблеме "Кибернетика".

Александр Владимирович Прохоров (1941 г. р.) - кандидат физико-математических наук, в настоящее время ученый секретарь кафедры математической статистики и случайных процессов мехмата МГУ.

стр. Сторонники математического стиховедения отправляются от работ наших знаменитых исследователей стиха - Андрея Белого, Георгия Шенгели и отчасти Бориса Томашевского.

Здесь соблюдена преемственность традиции, но односторонне: взят, продолжен и совершенствуется лишь статистический, подсобный метод в отсчете слогового и буквенного состава слов в стихе и обойдено, если не отвергнуто, существо работ этих исследователей - ритмологическая структура стиха, т. е. то, что составляет душу нашего отечественного искусства стихосложения. Статистические подсчеты Белого, Шенгели и Томашевского подтверждали и уточняли то, что было ими добыто в процессе наблюдений и логических выводов. Статистика была приглашена на временную, нештатную службу к размышлениям и логике.

Всякое частное решение любой научной проблемы плодотворно в том случае, когда известна ее общая концепция: тогда каждый частный факт укладывается в систему. В работах последователей математического стиховедения решается пока лишь цифровая судьба отдельных явлений стиха. Цельной теоретической концепции в трудах этих энтузиастов нет, поэтому у них отсутствует и классификация отдельных структур стиха.

Наиболее характерна для нового направления работа А. Н. Колмогорова и А. В.

Прохорова "О дольнике современной русской поэзии", напечатанная в журнале "Вопросы языковедения"6 (N 6 за 1963 г. и N 1 за 1964 г.). Авторы заявляют, что в своих взглядах они "примыкают" к М. Л. Гаспарову: имеется в виду его небольшая статья "Статистическое обследование русского трехударного дольника", помещенная в издании Академии Наук СССР "Теория вероятностей и ее применения" (т. VIII, вып. 1, М., г.)7.

Неточность Квятковского: статья напечатана в журнале "Вопросы языкознания".

Согласно дневниковой записи, Гаспаров в начале апреля 1963 года прислал Квятковскому оттиск этой статьи.

Здесь и далее Квятковский вступает в принципиальный терминологический спор. Колмогоров и Прохоров пишут:

"Примыкая к М. Л. Гаспарову, мы стре стр. Михаил Гаспаров - серьезный ученый, стиховед. В чем суть его работы? Он обследовал более 38 тыс. стихов из 852 стихотворений 80 авторов от Брюсова и Сологуба до Евтушенко и Вознесенского. Выбрав из русских стиховых размеров "трехударный дольник" (т. е. трехкратный паузный трехдольник), М. Гаспаров провел исключительно тщательную арифметическую работу по установлению частоты употребления различных форм стиха этого типа.

мимся показать, что к концу 20-х годов трехдольник и четырехдольник окончательно сложились в качестве четко воспринимаемых метров..." (с. 85). При этом в слова "трехдольник" и "четырехдольник" ими вложен совсем иной смысл, нежели в системе Квятковского. Для последнего "доля" - элементарная клетка метрического ритма, а в основе указанных размеров лежит трехдольная или четырехдольная крата с полносложными и паузными вариациями, с допустимыми долгими (двудольными) слогами. В понимании авторов статьи, равно как и Гаспарова, "доли" - это двусложия и трехсложия с наличием ударного слога, а количественные характеристики "три" и "четыре" относятся к числу ударений в стиховой строке. При такой системе описания определение подобного размера, данное в статье Гаспарова, является более строгим: "Это стих с тремя ударениями и междуударными интервалами, объем которых колеблется от 1-го до 2-х слогов" (с. 102).

Еще в письме к Колмогорову от 28 мая 1961 года Квятковский пытался убедить его в логичности своей терминологии: "...двусложия и трехсложия - всюду правильные трехдольники, то есть то полносложные, то паузированные модификации. У некоторых теоретиков в таких случаях фигурирует "дольник", это словцо пустил в оборот Брюсов... хотя оно абсолютно ничего не означает... Но стоит к этому пустому слову прибавить количественную характеристику, как мы получим довольно точные дефиниции - трехдольник, четырехдольник, пятидольник, шестидольник" ("Вопросы литературы", 2008, N 4. С. 21 - 22). О давности спора свидетельствует также запись Квятковского от 3 июня 1963 года: "К концу дня... пришел Гаспаров. Мы с ним долго говорили о стихе и о проклятом дольнике. Этот провокаторский термин путается у всех в ногах..."

Дальнейшая филиппика против термина "дольник" нужна автору "Излишеств формализации" для поддержки своего структурно-тактометрического подхода к стихосложению. Примечательно, что Гаспаров в позднейшей словарной статье "Дольник, паузник" стремится кое в чем учесть и подход Квятковского: "В чтении разница объемов 1- и 2-сложных интервалов может компенсироваться как растяжением слогов, так и появлением пауз между слогами" ("Литературная энциклопедия терминов и понятий", с. 235).

стр. Из шести с половиной журнальных страниц его статьи четыре с лишним страницы отведены под статистические таблицы, густо набитые цифрами. Имея в виду трехдольную структуру рассматриваемых стихов, Гаспаров, в ущерб своим же изысканиям, именует этот стих "дольником". Это все равно, как если бы трехсложные или четырехсложные группы в стихе называть просто "сложниками" без количественной характеристики этих групп.

Проделав умопомрачительный подсчет строк, условно соотносимых между собою, распределив их по условным рубрикам, М. Гаспаров остановился, как на распутье, перед колонками опроцентованных цифр, предлагая другим доделать то, что, видимо, было его целью. "Объяснение этих ритмических тенденций русского трехударного дольника, говорит он в конце статьи, - и изучение их в связи с поэтикой отдельных авторов и направлений должно составить предмет специальных стиховедческих исследований". По котлетам описать животное, из фарша которого они приготовлены8!

Здесь нужно сделать специальное, совершенно необходимое отступление по поводу термина "дольник", который так пленил авторов статистического стиховедения. И не только их. Введен этот термин В. Брюсовым в книге "Наука о стихе"9. Брюсов назвал "дольником" нестопные стихи, по Цитата - на с. 108 публикации Гаспарова. Предварительные выводы Гаспарова далеко не так скудны, как утверждает его оппонент: исследователем выделены три ритмических тенденции "трехударного дольника", а в результате их взаимодействия - три основных типа этого размера: "есенинский", "гумилевский" и "цветаевский" (с. 107- 108). Характерно, что очень редкие варианты ритма Гаспаров исключил из своих статистических подсчетов;

с точки зрения "коллекционера" Квятковского они представляли бы наибольший проективный интерес.

Брюсов Валерий. Краткий курс науки о стихе. (Лекции, читанные в студии Стиховедения в Москве. 1918 г.) Ч. 1.

Частная метрика и ритмика русского языка. М.: Альциона, 1919. "Метр дольника основан на счете одних ударных слогов. Следовательно, дольники, в сущности, являются стихами иной, не тонической системы... По числу ударных слогов в стихе дольники разделяются на двудольники, трехдольники, четырехдольники и т. д. Между ударными слогами число неударных слогов произвольно: обычно от 1 до 3" (с. 120).

стр. его выражению, стихи "не тонической системы", в которых заключено равное количество ударно-значимых слов. Он имел в виду тот тип дисметрического ударника, который в соответствии с количеством самостоятельных слов в строке называется - трехударник, четырехударник, пятиударник, шестиударник. Показательно, что в книге экспериментальных стихов Брюсова "Опыты" "дольника" нет.

Г. Шенгели10 в своих работах иногда употреблял термин "дольник" в брюсовском понимании.

В "Метрическом справочнике к стихотворениям Пушкина" Б. Ярхо, И. Романович и Н.

Лапшиной (Л., 1934) сказано так: "Дольники. В широком смысле - тоническая система, т.

е. совокупность стихов, для коих основным признаком является количество ударений" (стр. 15)11. Такими "дольниками" авторы Справочника считают "Сказку о рыбаке и рыбке" и большинство "Песен западных славян" Пушкина (стр. 84 - 85).

В. Жирмунский расширил полномочия "дольника", отнеся к нему паузные трехдольники, гиперметрические стихи в ямбическом стихотворении Ф. Тютчева "Молчи, скрывайся и таи..."12.

"Дольниками обычно называют такую систему организации стиха, при которой в каждой строке имеется одно и то же количество ударных слогов, независимо от количества заключенных между ними безударных..." (Шенгели Георгий. Техника стиха. М.: Советский писатель, 1940. С. 102). Шенгели включает главку о дольнике в раздел "Свободный стих" и приводит пример из "Александрийских песен" М. Кузмина. В экземпляре этой книги из библиотеки Квятковского карандашом на полях процитированного выше абзаца - его замечание: "Это акцентный стих".

Продолжение цитаты (со с. 14, а не 15): "в узком смысле - русские тонические стихи XIX и XX века" - в их отличии от былинного стиха. "Силлабизм (то есть слоговой состав. - И. Р.) таких стихов в принципе свободен и колеблется у различных авторов в различных пределах" (Лапшина Н. В., Романович И. К., Ярхо Б. И.

Метрический справочник к стихотворениям А. С. Пушкина. Л.: Academia, 1934).

См. эти сведения: Жирмунский В. М. Введение в метрику. Гл. 5. Чисто тоническое стихосложение // Жирмунский В. М. Теория стиха. Л.: Советский писатель, 1975. С. 188 - 200. Об этом же в 3-м разделе его работы "Поэтика Александра Блока" (1921): Жирмунский В. М. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. Л.: Наука, 1977.

С. 227 - 232.

стр. Б. Томашевский и А. Белый в своих работах обошли "дольник" молчанием.

В "Кратком словаре литературоведческих терминов" Л. Тимофеева "дольник" определен как "один из видов тонического стихосложения: трехсложный размер с пропуском (?) одного-двух безударных слогов внутри строки"13. Что это значит? Если определение относится к паузному трехдольнику, то оно не годится уже по одному тому, что в таком трехдольнике встречаются строки, где пауза приходится как раз на метрический акцент, т.

е. на ту сильную долю, которую в стихе должен занять ударный слог. Никакого "пропуска" слогов в стихе нет и быть не может: паузный стих - это не челюсть с выбитыми зубами.

Следуя Л. Тимофееву, М. Гаспаров определяет "трехударный дольник" как "стих с тремя ударениями и междуударными интервалами, объем которых колеблется от 1 до слогов"14.

В упомянутой же статье акад. А. Н. Колмогорова и А. Прохорова сказано: "Дольником в широком смысле можно назвать любой стих (?), который воспринимается в соотнесении со схемой, предусматривающей в каждом стихе определенное число долей, т. е. групп слогов, объединенных одним ударением" (стр. 87). Если следовать этому определению, то пушкинскую строку "Адмиралтейская игла" можно назвать "двухударным дольником".


Вероятно, авторы под группой слогов с одним ударением имеют в виду стопу;

но в таком случае, зачем ее переименовывать в "долю"? В той же статье сказано: "Русский гекзаметр формально можно рассматривать как разновидность дольника (шестидоль Тимофеев Л., Венгров Н. Краткий словарь литературоведческих терминов. Пособие для учащихся средней школы. М.: Гос. уч. -пед. изд. министерства РСФСР, 1953. С. 36. Продолжение цитаты, объясняющее термин:

"...строка как бы распадается не на трехсложные стопы, как в силлабо-тоническом стихе, а на ритмические доли с неодинаковым числом слогов".

См. примеч. 7 к настоящей статье.

стр. ник)..." Этого только не хватало для путаницы с "дольниками"15!

В "Толковом словаре" Даля сказано: "Дольник, м. - пайщик, участник в обороте, дележе".

Отступление сделано не напрасно. Выясняется, что "дольник", и став литературным термином, не приобрел своего значения. Это бессмысленное слово. Не потому ли оно пришлось по душе некоторым теоретикам? И не потому ли каждый из них старается вложить в это приблудное словечко хоть какое-либо содержаньице? Но ведь всякий научный термин должен быть однозначен;

"дольник" же разнозначен среди стиховедов.

Сколько стиховедов, столько и "дольников". Он, как старый гвоздь, который не однажды был вбит в стену и выдернут, погнулся;

и всякий раз его нужно выпрямлять, чтобы опять с трудом вбивать в новое место. И вот этот вихляющийся в своем значении, неустойчивый, обессмысленный, ненадежный термин, затеявший в стиховедении такую чехарду, взят теперь на вооружение математическим стиховедением. Забыто предупреждение Декарта:

"Определяйте значение слов, и вы избавите свет от половины его заблуждений"16.

Тенденция свести едва ли не все формы русского стиха к обезличенному "дольнику" производит странное впечатление. Выходит так, что вся огромная работа русских поэтов, выработавших за 300 лет книжной отечественной поэзии колоссальное количество метрических моделей стиха, может быть сведена к унылому однообразию "дольника", который, как поручик Киже, бродит по закоулкам русского стихосложения в поисках своего лица. Перепутаны различия в четырехстопных и пятистопных ямбах, в четырехстопных и пятистопных хореях, во всех паузных трехдольниках. Даже "Стихи о советском паспорте" В. Маяковского не избежали общей участи и попали в Здесь и выше цитируется первая часть статьи, помещенная в N 6 "Вопросов языкознания" за 1963 год.

Популярное изречение Рене Декарта приведено в том виде, в котором его представил Пушкин в черновой заметке "Обозрение обозрений" (1831).

стр. братскую кучу "дольников"17: всюду стучит дробь неукоснительного подсчета слогов или букв - у Пушкина, Блока, Маяковского. Пощелкивают где-то счетные машины, выдавая на-гора цифры, цифры, цифры...

После того, как я выслушал в Институте им. Горького доклад акад. А. Н. Колмогорова на тему "Статистика, теория вероятностей и теория информации в изучении стиха"18, я понял, что он пытается создать совершенно иное, чем, в подражание ему, делают его последователи и его "соседи" по статистическим выкладкам. Академик Колмогоров осторожен в своих выводах, он недвусмысленно подчеркивает подсобную роль статистики в своих исследованиях стиха. Он преобразует дробный язык цифр в графики и диаграммы, которые зрительно ближе к ритмическим проекциям, чем пестрая цифирь таблиц.

Крайне интересна мысль А. Н. Колмогорова об образе метра. Это, по его словам, нечто вроде климата в определенной местности, который складывается как среднее из повторяемости погодных элементов19. В развитие мысли "Стихи о советском паспорте" фигурируют в статье Колмогорова и Прохорова в качестве примера трех- и четырехударного дольника, занимая место центральной иллюстрации в первой ее части ("Вопросы языкознания", 1963, N 6. С. 87).

По-видимому, этот доклад Колмогорова состоялся в Институте мировой литературы им. Горького в 1963-м или в 1964 году. К этому времени относится пик известности Колмогорова как главы математического стиховедения.

"Никогда еще его работы не привлекали внимание такого широкого круга неспециалистов, как сейчас..."

(Прохоров А. Эталонный ямб// Наука и жизнь. 1964. N 3. С. 110). Квятковский всячески старался сохранить нить отношений с Колмогоровым, возникшую благодаря их переписке. "Я послал акад. Колмогорову поздравление:

звание героя соц[иалистического] труда в связи с 60-летием" (запись от 24 апреля 1963 года).

Образ метра - привлекшее внимание Квятковского-слушателя словосочетание употреблялось Колмогоровым не однажды, в том числе и в письменной речи;

см., например, на с. 85 4-го номера "Вопросов языкознания" за 1963 год, в их совместной с А. Прохоровым статье. На тот же оборот и поясняющую его аналогию ссылается Прохоров (тогда еще студент МГУ) в заметке "Эталонный ямб": "Звуковой образ метра относится к ритму каждой отдельной строки так же, как климат относится к погоде... пользуясь удачным срав стр. акад. Колмогорова можно сказать, что образ метра - совсем не то, что стихотворный размер, который несет в себе лишь определенность количества (слогов, ударений). Образ метра диалектически совмещает в себе постоянство количества элементов в метрической группе и разнообразное качество ритмических модификаций в ней. В метре, как в пространственной рамке, содержится статическое начало постоянства, а в ритмических модификациях - динамика гармонического движения. Вот из чего складывается образ метра, если я только правильно понял мысль акад. Колмогорова. Конечно, образ метра это еще не поэзия, но без него нет поэтического стиха. Хорошо на этот счет говорил К.

Зелинский в книге "Поэзия как смысл": "Математика равномерности и смысл, число и интонация вступают в смысловую борьбу. Арена этой борьбы - ритм. Сама же борьба поэзия... Ничто не существует в поэзии само по себе: ни образ, ни звук, ни ритм. Они едины в своей внутренней форме, дети одного смысла. Но они замкнуты в его доме" (стр.

212)20.

Акад. А. Н. Колмогоров работает в математическом стиховедении внимательнее своих последователей, которые, как истые прозелиты, самозабвенно преданы цифровым увлечениям и чрезмерно преувеличивают результаты машинной статистики стиха. Такие наивные по своей подчеркнутой "смелости" формалистические излишества мы находим в статье А. Кондратова "Теория информации и поэтика. (Энтропия ритма русской речи)", напечатанной в "Проблемах кибернетики" (вып. 9. М., 1963)21.

нением Колмогорова..." ("Наука и жизнь", 1964, N 3. С. 110). Ниже Квятковский толкует это определение в духе своей системы: как совокупное разнообразие ритмических модификаций в границах каждого из выведенных им метрических классов (трехдольников, четырехдольников и т. д.).

Зелинский К. Поэзия как смысл. М.: Федерация, 1929. Последние фразы цитаты в книге даны разрядкой. На с.

211 цитате предшествует пример: четыре строки из тактовика Квятковского "Летний день", входящего в "Русскую сюиту".

Автор так определяет свою задачу: "Настоящая работа посвящена изучению закономерностей ритма русской речи и изменению степени ее неопределенности (энтропии) в зависимости от различ стр. Таблицы цифр занимают в статье целые страницы, при таблицах - худосочные комментарии. Понятие ритма у Кондратова не определено;

ритмом он называет все что угодно. Один из разделов статьи так и называется: "Ритм как вероятностный процесс".

Что с него спрашивать, с этого "вероятностного"? В сущности, автор занимается не изучением ритма как интонационно-звукового явления в стихе, не исследованием ритма как организатора поэтической речи, а бесцветным подсчетом слогов в словах, выделяя ударные слоги: авось что-нибудь получится. В книге "Математика и поэзия" (изд-во "Знание", М., 1962)22 А. Кондратов, наряду с дельными мыслями о возможностях математических методов в изучении искусств, сообщает: "Язык цифр... делает доказательными выводы ученых, вместо описательного качественного анализа дает количественные объективные меры". С каких это пор количество противопоставляется качеству и почему первое перевешивает второе? Почему А. Кондратов хочет развести эту верную пару, так чудесно обслуживающую человечество уже не одно тысячелетие? Когда А. Кондратов пытается выискивать свои количества в четырехстопном ямбе и в трехдольниках, то у него получается гораздо хуже и примитивнее того, что сделали в свое время А. Бе ных требований, налагаемых различными типами текстов, начиная с научных и деловых и кончая классическими стихотворными размерами" (с. 279). Вывод автора очевиден априори - без привлечения "вероятностного" инструментария: "Стихосложение в отличие от обычной речи представляет собой такую систему построения текстов, ограничения которой носят не вероятностный, а фиксированный характер" (с. 285).

С этой книгой Квятковский познакомился в самом начале сбора материала для будущей статьи. "Вчера в Ленинской библиотеке взял "Математика и поэзия" А. Кондратова, сб[орник] по кибернетике и две книги о кристаллографии [Е. С.] Федорова. У Кондратова сумбур, дилетантство" (запись от 17 мая 1963 года).

Книга Кондратова - 48-страничная брошюра, написанная в популярной манере. Пропуск в цитате, приведенной Квятковским: "...универсальный язык в науке, будь то ядерная физика или наука об искусстве..." (с. 6). Там же:

"На смену бездоказательной "интуиции", на смену "вчувствования" - точнее не на смену, а на помощь - приходят числа, точные количественные меры".

стр. лый, С. Бобров и Г. Шенгели. К тому же, увлекшись выявлением количества информации на одну букву, А. Кондратов допустил в книге грубый просчет. Он пишет: "В онегинской строфе 16 строк, в каждой строке в среднем 25 букв: 25 букв х 16 = 400 буквам онегинской строфы". Увы, в онегинской строфе не 16, а 14 строк!23 Но разве можно ритм стиха измерять буквами? Поэзия - искусство, музыка - тоже искусство. Неужели прелесть мелодии измеряется количеством нот, изображающих музыкальные звуки? Принцип [количества] информации на одну букву абсолютно неуместен при изучении стиха.


Поэзия - это не просто информация, это открытие сложного мира мыслей, чувств, состояний. О поэзии нельзя судить по количеству букв, поэзия - искусство слова, а слово это речевые звуки, которые можно выразить и буквами. Вопрос идет о знаковых системах, а последователи математического стиховедения ими не занимаются. Об онегинской строфе. По своей пространственной структуре и по стиховой композиции эта пушкинская строфа не уступает общеевропейскому сонету. В ней в разных сочетаниях размещаются стихи с женскими и мужскими окончаниями (рифмами): 6 женских стихов и 8 мужских стихов;

в каждом женском стихе 9 слогов, в каждом мужском - 8 слогов. Перемножим: 9 х 6 = 54, 8 х 8 = 64, а всего в строфе 54 + 64 = 118. Вдумайтесь: в каждой строфе на протяжении большого стихотворного романа содержится по 118 слогов, ни больше, ни меньше! Никакой писатель не сможет написать несколько абзацев в прозе по 118 слогов в каждом, с сохранением всех законов смысла и логики, правил синтаксиса и фразостроения, с соблюдением естественной русской интонации. Зато любой поэт, владеющий средней техникой стиха, может в порядке эксперимента написать по пушкинской модели несколько онегинских Эта курьезная ошибка - на с. 47. Тут же вывод: "Кибернетический анализ не убивает, не принижает поэзию, он показывает ее богатство и неисчерпаемость... 1080 возможных вариантов онегинской строфы - таким числом оценивают физики количество элементарных частиц в видимой части Вселенной" (с. 47 - 48).

стр. строф за один вечер. Почему? А потому, что у прозаика нет такого простого и удобного аппарата для точного отсчета в стихах слогов, каким располагает поэт. Это - метр, стиховой размер, расчленяющий строку на составляющие части или стопы. Правильное метрическое стихосложение есть искусство математическое, в его основе лежит число, а стиховой ритм соответствует ритму работы высшей нервной деятельности (по Павлову).

Мера и отсчет производятся на основе числа, другого основания для точного ритмического процесса - нет.

Значит, при исследовании стиха мы должны изучать природу правильных ритмических процессов, которые подконтрольны мере и числу и, по существу, математичны. Во имя чего нужны такие теоретические исследования? Во имя практики. Во всякой теории столько закономерности, сколько в ней от практики, даже если эта практика лишь предстоит в будущем. Теория должна помогать практике, теория должна быть практической.

В главе "Теория вероятностей и русский стих" А. Кондратов пишет: "Метр сравнивают с решеткой, налагаемой на обычную речь. Выламывая в этой решетке прутья (?), поэт создает свой неповторимый узор (?). И как строение этой решетки, так и индивидуальный "узор" поэтов могут быть описаны математически" (стр. 18). Метрическая "решетка" как контрольный ряд, на фоне которого проходит ритмический процесс, - явление реальное для нашего сознания, соответствующее "динамическому стереотипу" И. П. Павлова.

Контрольный ряд в метрическом стихе аналогичен "пространственной решетке" Е. С.

Федорова в кристаллографии24. Но вот "выламывать в решетке прутья" или "пропускать" слоги в стихе - анекдотическое занятие.

Метод минералога Е. С. Федорова (1853 - 1919) служил для Квятковского образцом классификационной дедукции. "В начале 20-х годов я был поражен, узнав о методе... Е. С. Федорова... который определил, исчислил и начертил проекции всех кристаллических форм" (цит. по: "Ритомология", с. 676).

стр. С чрезвычайным интересом все ждали публикации трудов по математическому стиховедению. А когда познакомились с ними, стало горько и обидно. Ну, кому и зачем нужна эта глобальная статистика? Математические закономерности в стихе? Но их не видно в новых работах. Число как мера стиха, как мера ритмических процессов выпало из работ математиков. Это парадоксально! Стопа, хоть плохо, но все-таки служила мерой стиха, а машинная статистика отбрасывает стопу, заменяя ее то слогом, то буквой, а то и "долей" в особом значении.

Опубликованные работы по статистическому стиховедению ставят под удар и "новый" метод исследования русского стиха, и направление, подвергающее искусство стиха мертвящему статистицизму. Вера в непогрешимость машины и в груды цифр, выбрасываемых ею! С таким же успехом можно исчислить не только слоги и буквы в стихе, но и листву на липах по улице Горького. Занятые подсчетом слогов, машинные статистики не анализируют сложные ритмические структуры стиха. У них и ямб и хорей все еще считаются двухдольными формациями, в то время как их учитель Андрей Белый, а за сто лет до него Алексей Кубарев доказали, что ритм этих стиховых размеров четырехдольного строя, а не двухдольного25. Стиховеды-статистики совершенно не принимают во внимание структурные паузы внутри и в конце стихов. Они не различают полиритмию и ритмическую инверсию, они смешивают в своих глобальных подсчетах метрические и дисметрические формы стиха, паузник и верлибр.

В 1961 г. вышел первый том издания "Кибернетику на службу коммунизму" под ред. акад.

А. И. Берга. Там помещена статья В. В. Иванова и С. К. Шаумяна "Лингвистические проблемы кибернетики и структурная лингвистика". Авторы касаются вопроса о применении методов Белый А. Опыт характеристики русского 4-стопного ямба // Белый А. Символизм. М., 1910;

Кубарев А. О тактах, употребляемых в русском стихосложении // Московский вестник. 1829. Ч. 1. Квятковский считал филолога стиховеда А. М. Кубарева (1796 - 1881) своим отдаленным теоретическим предшественником.

стр. статистики и теории вероятностей для описания ритмического строения поэтических текстов. В конце статьи сказано: "Можно не сомневаться в том, что математическая теория стиха в будущем полностью заменит дилетантские опыты стиховедов любителей"26. Кто эти дилетанты? Не Тредиаковский ли и Ломоносов? А может быть, Шенгели и Бонди?

Выдавая статистические подсчеты за последнее слово математической науки, некоторые из энтузиастов статистической цифири, упоенные собственными незатейливыми новациями, приглашают молодежь следовать их примеру. В интереснейшем июньском номере журнала "Наука и жизнь" за 1964 г. в рубрике "Лаборатория любителя науки" помещена статья А. Прохорова "Математический анализ стиха"27. Автор популяризирует известные результаты исследования четырехстопного ямба, произведенные давным-давно А. Белым и Г. Шенгели. Четырехстопный ямб - это любимый конек-горбунок машинных статистиков, заглянувших в русскую поэзию. Ничего нового в стиховедение они не внесли. Свои бухгалтерские подсчеты А. Прохоров выдает за математические - вероятно, на том основании, что цифрами оперируют одинаково и счетоводы, и математики. Автор статьи предлагает читателям заняться "статистическим анализом" ямбической поэмы А.

Блока "Возмездие": переливание из пустого в порожнее по принципу "чем бы дитя ни тешилось..."

Недавно тряхнул стариной наш славный стиховед С. П. Бобров, который еще до революции теоретически Кибернетику на службу коммунизму. Сб. статей / Под ред. акад. А. И. Берга. Т. 1. М.;

Л.: Гос. энергетическое издательство, 1961. С. 232.

В этой краткой статье автор, вопреки высказанному ниже мнению Квятковского, все-таки демонстрирует получение конкретного результата с помощью статистического анализа. "Например, при сравнении распределения по формам [четырехстопного ямба] "Тамбовской казначейши" Лермонтова, написанной специально онегинской строфой, мы найдем хорошее соответствие частот... Это обстоятельство доказывает, сколь органично Лермонтов воспринял, кроме внешних признаков, звуковой образ пушкинского стиха" (с. 153).

стр. объяснил разницу в ритмической структуре русских полносложных и паузных трехдольников;

его слово "стиховедение" вошло в повседневный обиход. В N ленинградского журнала "Русская литература" за 1964 г. напечатана статья С. Боброва "К вопросу о подлинном стихотворном размере пушкинских "Песен западных славян"".

Статья написана очень трудным стилем, с невероятным количеством статистических подсчетов и таблиц. Как предупреждает автор, статья "представляет собой облегченное изложение всего лишь одной главы из нашей будущей книги". В конце концов, С. Бобров говорит, что исходная стопа для стиха в "Песнях" - это то "убыльный", то "прибыльный" трехстопный анапест с двухсложными окончаниями. Иными словами, это деструктивный стих на базе трехдольника третьего28.

Статья С. П. Боброва выгодно отличается от статистических работ по стиху других авторов, так как он слушает стих и слышит его ритм;

но на помощь своему слуху он привлекает статистический материал в количестве, превосходящем всякое воображение.

Академик А. Н. Колмогоров в статье на ту же тему в "Русской литературе" (N 1, 1966 г.) изложил соображения С. Боброва гораздо короче и проще;

он согласился в общем с его концепцией, обнаружив тонкое понимание ритмической структуры стиха "Песен западных славян"29.

Деструктивные стихи Квятковский определяет в своем "Поэтическом словаре" как "стихи, в которых нарушена метрическая структура, вследствие чего ритмические очертания стиха становятся смутными, неясными".

Опять-таки интересны выводы С. Боброва из "невероятного количества статистических подсчетов и таблиц":

размер "Песен западных славян" "не является копией со старинного русского стиха - это беспримерный в русской поэзии образец совершенно нового стиха, построенного великим поэтом" (с. 134).

Статья Колмогорова "О метре пушкинских "Песен западных славян"" явилась откликом на работу В.

Жирмунского "Русский народный стих в "Сказке о рыбаке и рыбке"" (Проблемы современной филологии. Сб.

статей к 70-летию акад. В. В. Виноградова. М.: Наука, 1965) и работу С. П. Боброва "Опыт изучения вольного стиха пушкинских "Песен западных славян"" (Теория вероятностей и ее при стр. В 1964 году в N 4 "Вопросов литературы" была напечатана небольшая статья Л.

Тимофеева "Сорок лет спустя..."30. Автор критиковал работу молодых исследователей стиха, указывал именно на их дилетантизм, на стремление обеднить наше представление о поэтическом языке, о фонетике, ритме стиха и т. д. Соглашаясь во многом с Л.

Тимофеевым в оценке этих работ, я бы выделил исследования акад. А. Н. Колмогорова, отличающиеся оригинальностью и глубиной постановки теоретических вопросов русского стиха, а также тщательные работы М. Л. Гаспарова и С. П. Боброва.

Теория русского стиха должна быть в первую очередь теорией стихосложения, она должна иметь дело с живым, менения. Т. 9. Вып. 2. М., 1964), а также на его вышеупомянутую статью на ту же тему, опубликованную в "Русской литературе". Характеризуя метр "Песен..." как "трехдольник с женскими окончаниями, с сильной тенденцией к анапестическим анакрузам" (с. 100), Колмогоров находит прообраз этих ритмических тенденций в наброске Пушкина "Всем красны боярские конюшни..." (с. 109). Ср. сочувственную оценку Квятковским этой статьи Колмогорова с дневниковыми записями 1966 года: "Жена С. Боброва принесла оттиск его статьи в "Рус[ской] литературе" [1965, N 4]" (24 марта);

"Купил N 1 "Рус[ской] литературы". Велеречивая статья (окончание) С. Боброва "Синтагмы, словоразделы и литавриды" и статья акад. А. Колмогорова... У Колмогорова ясней и проще" (15 апреля).

Описка Квятковского. Эта статья Л. Тимофеева опубликована в указанном номере журнала не в 1964-м, а в году. Тогда же Квятковский, собираясь писать о "новых формалистах", ее и прочитал: "Тимофеев обскакал меня.

В "Вопросах литературы" N 4 его статья об этом" (запись от 30 мая 1963 года).

Некоторые замечания Тимофеева не лишены меткости: "А. Кондратов считает, например, что появление в прозе двух строк четырехстопного ямба составляет одну миллионную вероятности. Но в его же книге (с. 15) встречаем слова: "Конечно, всякий человек, знакомый с русским языком", - а ведь это две строки четырехстопного ямба. Тот факт, что одна миллионная вероятности (пусть это будет полумиллионная!) встретилась нам на странице, открытой наугад, вызывает, конечно, большие сомнения в точности вычислений" (с. 79 - 80). Однако в целом статья Тимофеева написана в тоне идеологической проработки (от чего в свое время серьезно пострадал сам Квятковский);

автор негодует по поводу "возрождения давно уже преодоленных нашим литературоведением концепций ОПОЯЗа" (с. 62), "откровенно формалистической концепции искусства" (с. 63).

стр. звучащим стихом. Машинный анализ текстов стиха занят подсчетом безмолвных, безответных слогов и немых букв. Похоже на то, что и машины, и люди, ими управляющие, выдают бездушную продукцию. Они Как демоны глухонемые, Ведут беседу меж собой31.

Но - не единой статистикой жив математик. Статистика в стиховедении - это подсобный и необязательный вид математических расчетов. В конце концов, безразлично - работает ли здесь карандаш, арифмометр или электронный автомат. Мы вправе ожидать от математиков, пришедших в мир стиха и поэзии, новых глубоких наблюдений и открытий, способствующих созданию структурной теории стиха, обусловленной природой числа, природой ритма. Еще не изучены ритмические процессы, еще нет научного определения ритма, еще не установлены структурные связи между стиховыми размерами. Вот здесь-то математикам и перфокарты в руки. Истинная теория дает знания уму и интеллектуальное наслаждение пониманием вещей в их соотношениях. Математики могут придать стиховедению новый неожиданный теоретический и практический поворот. И если математическая теория стиха определит свои цели и задачи, если она найдет для себя новый правильный путь и сформируется в особую дисциплину, то она оправдает свое назначение - быть сугубо практической, нужной поэтам. Иначе незачем огород городить.

Вспомним, что после исследования А. Белым четырехстопного ямба поэты стали лучше писать стихи этим размером: практическая теория исследователя обновила и усилила поэтический потенциал того ямба, про который уже Пушкин писал, что он ему "надоел.

Им пишет всякий"32.

Строки из стихотворения Ф. Тютчева "Ночное небо так угрюмо..." (1865).

Начало поэмы А. Пушкина "Домик в Коломне" (1830).

стр. Да, наука должна помочь поэтам, ибо наука становится непосредственной производительной силой. Математическая теория стиха оправдает себя тогда, когда она, минуя излишества формализации, годные лишь для развлечения "демонов глухонемых", превратится в друга и советчика поэтов. И хочется надеяться, что академик А. Н.

Колмогоров, беспредельно любящий поэзию, поможет заложить основы новой теории стиха в помощь поэтам, стиховедам и преподавателям отечественной литературы.

Стихи нужно слушать: это музыка слова, это живые голоса поэтов, а не бумажное шуршание букв и цифр.

[Март 1964- 15.8.67] Публикация Ярослава КВЯТКОВСКОГО, подготовка текста и комментарии Ирины РОДНЯНСКОЙ Заглавие статьи СЦЕНАРНАЯ ПОЛИФОНИЯ В РОМАНАХ ДОСТОЕВСКОГО Автор(ы) Феликс МАКАРИЧЕВ Источник Вопросы литературы, № 2, 2013, C. 427- История русской литературы Синтез искусств Рубрика Место издания Москва, Россия Объем 23.4 Kbytes Количество слов Постоянный адрес статьи http://ebiblioteka.ru/browse/doc/ СЦЕНАРНАЯ ПОЛИФОНИЯ В РОМАНАХ ДОСТОЕВСКОГО Автор: Феликс МАКАРИЧЕВ Говоря о полифонии романа Достоевского, мы привыкли связывать это понятие с полифонией голосов и сознаний героев. Между тем такое привычное определение полифонии может не удовлетворять именно в силу своей специфической узости. Оно практически полностью игнорирует пластический элемент, который, являясь неотъемлемым элементом поэтики Достоевского, имеет и самостоятельную ценность.

Обратимся, например, к сцене "За коньячком". Смердяков разыгрывает целый спектакль, адресованный разным зрителям. Но особенности этой сцены таковы, что спектакль Смердякова находится как бы внутри другой постановки - Федора Павловича, который, почуяв режиссера-конкурента, гонит его "за кулисы" - в лакейскую. Вспоминается гневная сентенция Федора Павловича, адресованная по преимуществу Смердякову: "А убирайтесь вы, иезуиты, вон... Не дают, канальи, после обеда в тишине посидеть".

Или, к примеру, сцена встречи Катерины Ивановны и Грушеньки, в которой каждая пытается разыграть свой сценарий. Таких театральных сцен в романе великое множество.

Необходимо отметить, что история этой "Карамазов стр. ской драматургии" имеет свои давние истоки. Слово "сценарий" я употребляю здесь в условном значении: оно очень хорошо передает специфику поведенческих ролей, которые герои то и дело избирают для себя, навязывают другим...

Многие исследователи обращали внимание на особое место театральности в поэтике Достоевского1. Но, пожалуй, никто не усматривал сценарной полифонии в романах писателя. А ведь "сценаристов" в художественном мире Достоевского предостаточно!

Приведу наиболее яркие примеры: Варвара Петровна Ставрогина, которая сочиняет все, "даже костюм" Степану Трофимовичу;

Петр Верховенский, заботящийся не только о собственном "реквизите", но то и дело "сочиняющий себе лицо" и "выдумывающий" лица другим;

Фома Фомич, который буквально тиранит своими сценариями семейство Ростанева;

Мармеладов, умудрившийся вписать монологи самого Господа Бога в собственный сценарий о Страшном суде;

Порфирий Петрович, который буквально "забрасывает" сценариями исхода Раскольникова. Можно сказать, что театральная стихия так или иначе проникает практически во все произведения Достоевского.

Например, памятная всем встреча Тихона и Ставрогина. Ставрогин пытается выстроить сцену по законам своего театра. Причем законы этого театра сказываются не только в слове, но и в пластике, жесте, интонации, мимике, столь выразительно сопровождающих высказывание героя. Но вдруг, по каким-то причинам, рампа, отделяющая режиссера демиурга от действия, рушится, и Ставрогин сам попадает в чужой сценарий. И как только Ставрогин теряет "авторитетную точку вненаходимости" (М. Бахтин), он сам становится сопричастным чужому действу, в котором он может быть уже героем, причем не первого плана. Действо это настолько стихийно и бесконтрольно, что на короткое время парализует сознание даже такого "премудрого змия", как Николай Всеволодович, См., например: Достоевский и театр. Сб. статей / Под. ред. А. А. Нинова. Л.: Искусство, 1983.

стр. отчего тот испытывает явный дискомфорт. Такое случается сплошь и рядом у Достоевского, так как сложное, напряженное взаимодействие сценариев и сценаристов отличительная черта поэтики автора.

Когда-то Бахтин утверждал практическую невозможность адекватной постановки Достоевского на сцене: "Мы не созерцаем героя, а сопереживаем ему. Достоевский завлекает нас в мир героя, и мы не видим его вовне... Поэтому герои Достоевского на сцене производят совсем иное впечатление, чем при чтении. Специфичность мира Достоевского изобразить на сцене принципиально нельзя... Самостоятельного нейтрального места для нас нет, объективное видение героя невозможно;

поэтому рампа разрушает правильное восприятие произведения. Театральный эффект его - это темная сцена с голосами, больше ничего"2. Возможно, сложность постановки состоит еще и в том, что любое произведение писателя - это полиспектакль. Сознание человека стремится к монологичности, иначе в нем воцаряется хаос. Монологическое сознание режиссера всегда будет игнорировать множественность сценариев и стремиться к одному, своему или авторитетному чужому - не важно.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.