авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 74

ИСТОРИЯ 2005. № 7

СООБЩЕНИЯ

УДК 001(47)(09)

С.Н. Блащук

РАБОТА НАД ИЗДАНИЕМ «РУССКОЙ ПРАВДЫ» В ПЕРИОД

СТАНОВЛЕНИЯ СОВЕТСКОЙ НАУКИ (КОНЕЦ 20 – ПЕРВАЯ

ПОЛОВИНА 30-Х ГГ. ХХ В.)

На основе анализа документальных материалов ведущих украинских и российских ар хивов раскрывается процесс подготовки и опубликования первых советских изданий историко-юридического памятника эпохи Киевской Руси. Показана взаимозависимость между научными и вненаучными факторами, влиявшими на процессы в Академии наук и научных кругах советского государства.

Ключевые слова: Русская Правда, древнерусское право, советская наука, Академия на ук, Постоянная историко-археографическая комиссия.

Русская Правда принадлежит к числу классических памятников отечест венной истории, привлекавших к себе пристальное внимание многих поколе ний ученых1. Она является уникальным памятником древнерусского права и первым писаным сводом законов, который достаточно полно охватывает весь ма обширную сферу отношений того времени, представляя собой свод развито го феодального права, где нашли отражение нормы уголовного и гражданского права. Поэтому уже с 1737 г., когда В.Н. Татищевым этот памятник был обна ружен, он стал предметом изучения. Нужно отметить, что именно В. Н. Татищев был первым, кто взглянул на издание Русской Правды как на научную задачу2. Первые издания этого документа появились еще в ХVIII в.3. В ХIХ в. свой вклад в изучение Русской Правды внесли такие известные ученые как Н.В. Калачов 4, В. И. Сергеевич 5, П.Н. Мрочек-Дроздовский 6, Н.Л. Дювер нуа7 и др.

В конце 20 – начале 30-х гг. ХХ в. встал вопрос о новом издании Русской Правды, поскольку дореволюционные издания на тот момент уже устарели, так как исследователи не могли использовать все списки, что стали известны в пер вой половине ХХ в., а, кроме того, что немаловажно, существующие издания в то время уже стали библиотечными раритетами.

1 июня 1928 г. на заседании Постоянной историко-археографической ко миссии Академии наук СССР был рассмотрен вопрос о новом издании Русской Правды8. Было постановлено создать специальную подкомиссию во главе с академиком Е.Ф. Карским. Секретарем подкомиссии стал Б.Д. Греков, а в ее состав вошли крупнейшие специалисты по средневековому русскому и запад ноевропейскому источниковедению: М.М. Богословский, П.Г. Васенко, В.Г. Гейман, А.Е. Пресняков, М.Д. Приселков, И.И. Яковкин. Позднее были PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № привлечены и другие исследователи. В частности, на заседании 17 октября г. С.Ф. Платонов внес предложение привлечь к работе подкомиссии С.В. Юшкова9, который на протяжении осени-зимы 1928/29 гг. был ее членом10.

В состав подкомиссии также вошли: М.Н. Сперанский, В.П. Любимов, Д.Н. Егоров, Ю.В. Готье, М.К. Любавский, Д.М. Петрушевский11. Как видим, в подкомиссию привлекли для работы над изданием Русской Правды лучших исследователей этого памятника.

Вскоре работа членов Подкомиссии пошла по двум направлениям. И уже в мае 1930 г. Е.Ф. Карский, издав Синодальный список Пространной редакции Русской Правды, отмечал: «Настоящая работа по изучению Русской Правды не преследует юридических и исторических целей: их только мимоходом прихо дится привлекать к делу;

она направлена главным образом на изучение языка памятника и отчасти на историю его литературной стороны, чему до сих пор специалисты мало уделяли внимания, а между тем язык его дает возможность довольно точно определить время возникновения памятника, место его написа ния и даже народность лица, закрепившего письмом этот сборник»12. Можно только приветствовать предполагавшийся системный – литературно исторический подход к изучению Русской Правды. То, что именно в таком рус ле прозвучало высказывание ученого, совсем неудивительно, поскольку Е. Ф. Карский был филологом и главной своей целью считал лингвистическое исследование данного памятника.

Можно сказать, что все бывшие члены подкомиссии по подготовке к из данию Русской Правды продолжили свои исследования в этой области. Но ру беж 20–30-х гг. отрицательно повлиял на академическую науку. Репрессии в связи с известным «Академическим делом» 1929–1931 гг. прервали изучение и археографическую подготовку текстов Русской Правды13. Но уже после незна чительной «оттепели» со стороны властей работа по подготовке издания нача лась с новой силой. Основными центрами стали Киев и Ленинград, а ведущими исследователями — С.В. Юшков и Б. Д. Греков.

С.В. Юшков уже в 20-е гг. принимал участие в подготовке к печати ака демического издания Русской Правды. Он готовил к печати этот источник на основе уже известных материалов. В конце 20 – начале 30-х гг. работа велась совместно с Археографической комиссией Всеукраинской академии наук (ВУАН). Среди архивных материалов, которые были переданы дочерью учено го (Е.С. Юшковой) в Центральный государственный архив-музей литературы и искусств Украины (ЦГАМЛИ) и среди обширных и разнообразных материалов Археографической комиссии, хранящихся в Институте рукописи национальной библиотеки Украины им. В.И. Вернадского (ИР НБУВ), есть несколько писем, направленных С.В. Юшкову по поручению М.С. Грушевского, и ответов уче ного-русиста. Благодаря им с уверенностью можно сказать, что на конец 20-х гг. С.В. Юшков подготовил все материалы для печати Русской Правды, которая вышла в свет только в 1935 г. Большую часть своей жизни ученый посвятил исследованию Русской Правды. Он прекрасно понимал значение этого памятника киево-русской исто PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ рии. Так, в письме от 4 декабря 1927 г. он писал М.С. Грушевскому: «Думаю, что Русская Правда, как памятник украинского права, заслуживает внимания большего, чем ему уделяется в настоящее время»15.

Согласно докладной записке в Археографическую комиссию ВУАН С.В. Юшкова «план издания был согласован с академиком М.С. Грушевским в 1929 году»16. 14 сентября 1930 г. Археографическая комиссия направила пись мо академику М.С. Грушевскому, в котором сообщалось, «что она (Археогра фическая комиссия – С. Б.) может принять участие в издании Русской Прав ды»17, и далее оговаривались условия.

В 1927 г. С.В. Юшков переезжает в Ленинград. Здесь он начинает плодо творно сотрудничать с академической Археографической комиссией, которая занималась изданием источников. «Археографическая комиссия имеет в плане на 1929-30 гг. издание «Русской Правды», которое вошло в план ВУАН на 1929-30 гг. Редактирование и подготовку к печати списков Русской Правды по поручению Археографической комиссии проводит проф. С.В. Юшков, который проживает в г. Ленинграде»18.

Предшественники С.В. Юшкова привлекали только 50 списков Русской Правды, а он поставил цель глубоко и досконально изучить, проанализировать и обобщить материал в два раза больший — почти по 100 спискам. Но в 1935 г.

вышло издание на основе 7 списков и 5 редакций, а полное издание – только в 1950 г. Работа по подготовке к изданию Русской Правды была официально нача та в 1928 г., но это издание «задержалось в связи с отсутствием на месте проф.

С.В. Юшкова, который проживает сейчас в Самарканде»20. В конце 1928 – на чале 1929 г. исследователь собрал и дополнил уже существовавшие материалы.

Он закончил собирать списки Русской Правды в Ленинграде: «Всю работу в Ленинграде я закончил. Буквально всякий уголок исследован;

все рукописи, которые могли бы содержать Р.[усскую] Пр.[авду], изучены» и «Вместе с тем я обратил внимание и на перенесение работы в Москву» 21.

Работа в Ленинграде протекала в нескольких направлениях: «Прежде всего был составлен исчерпывающий Каталог всех рукописей, содержащих Р.[усскую] Пр.[авду] на всем пространстве СССР и Польши на основании опи саний рукописей, отчетов, библиографических указаний и различного рода ис следований. Считая, что этот каталог не будет точным, т.[ак] к.[ак] рукописные собрания значительным образом пополнились за последние время новыми по ступлениями, мной была проведена проверка каталога рукописей в Ленингра де»;

вместе с тем «преступлено (сохранена авторская орфография. – С.Б.) к окончательному выяснению Каталога рукописей и в других городах, в частно сти было послано обращение в Кострому, Ярославль, Вологду»22. Далее С.В. Юшков указывает: «По ходу работы можно надеяться, что данное мне по ручение мной будет выполнено значительно ранее срока»23 (наверное, С.В. Юшков имеет в виду 1929-30 гг., поскольку именно такую дату находим в письме-обращении к Президиуму ВУАН от Археографической комиссии24).

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № В это время С.В. Юшков не решался окончательно самостоятельно ре шить такой научный вопрос, как вопрос транскрипции издания Русской Прав ды. Он неоднократно обращался к М.С. Грушевскому и Археографической ко миссии с просьбой указать транскрипцию для издания, потому, что «отсутствие указаний мешает ему проводить варианты к текстам»25. Сам С.В. Юшков счи тал, что «будет правильным издание по транскрипции Лаврентьевской летопи си. И если не получу ответа в ближайшие два месяца, то буду готовить текст по этой транскрипции»26. Непонятно почему Археографическая комиссия ВУАН, которая сама была заинтересована в наиболее быстром и качественном издании этого памятника, открыто игнорировала решение этого важного вопроса. Отме тим, что со временем С.В. Юшков получил соответствующие указания, но слу чилось это с некоторым опозданием. И ученому пришлось переделывать тексты согласно той транскрипции, которою избрала ВУАН27. Нужно подчеркнуть, что С.В. Юшков обращал внимание членов Археографической комиссии также на то, чтобы достать списки Русской Правды, которые находились на территории Польши — во Львове и Владимире-Волынском. Но соответственной долго жданной реакции так и не последовало.

Нужно отметить, что С.В. Юшков выделял две проблемы, которые воз никли в связи с подготовкой этого издания, — деньги и печать, но уже в начале 1929 г. появилась новая проблема: «дело по подготовке к новому изданию Р.[усской] Пр.[авды] принимает критический оборот.

Дело в том, что комиссия по изданию Р.[усской] Пр.[авды] нашей Акаде мии, потоптавшись на месте месяцев восемь, наконец, раскачалась и пригласи ла работать некого Любимова, который, подобно мне, давно работает над Рус ской Правдой. Он прекрасно знает тексты и, несомненно, выведет из тупика нашу Академию.

Далее, Комиссия почему-то только сейчас узнала, что уже давно веду ра боту для Украинской Академии Наук, хотя я не скрывал, что мне дано поруче ние от нея. Деятельность Украинской Академии Наук по изданию Русской Правды и по изданию других памятников была названа параллелизмом и вам будет послан особый запрос.

Меня же стали травить на всех углах. Я опасаюсь, что будут приняты ме ры к тому, чтобы и мои сотрудники в Москве перестали работать»28.

Ради объективности уточним, что 20 марта 1929 г. Археографическая ко миссия ВУАН, только что (на заседании 16 марта 1929 г.) узнав из доклада А.М. Андрияшева о подготовке аналогичного издания Археографической ко миссией Всесоюзной академии наук и о существовании специальной подко миссии по подготовке к изданию Русской Правды, направила туда обращение с просьбой: «высказать свое мнение о согласовании этих двух изданий»29. На это Археографическая комиссия АН СССР ответила, что она «из Вашего отноше ния от 20 марта 1929 г. за № 229/1457... официально узнала о том, что С.В. Юшков предлагал, очевидно, вести одновременно одну и ту же работу для двух аналогических учреждений. Комиссия затрудняется объяснить мотивы поведения С.В. Юшкова, но полагает, что С.В. Юшков свой план издания, PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ одобренный Археографической Комиссией Академии Наук СССР, вероятно, представил и Археографической Комиссии Всеукраинской Академии Наук»30.

Кроме того, говорилось о том, что С.В. Юшков сотрудничал с указанной под комиссией, но на данный момент связь с ним оборвана, поскольку он не отве тил на письмо Ученого секретаря комиссии31, которое было направлено еще декабря 1927 г.32. Далее указывалось, что «Археографическая Комиссия Акаде мии Наук СССР считает необходимым поставить Вас в известность, что нача тые работы по подготовке издания Русской Правды Комиссия постановила продолжить и довести до конца»33. А С.В. Юшков был на этом же заседании Археографической комиссии АН СССР от 20 марта 1928 г. «освобожден от по ручения, данного ему Комиссией о подготовке издания Русской Правды»34.

В начале 1934 г. работа С.В. Юшкова была полностью закончена. 7 марта 1934 г. Археографической комиссией ВУАН было направлено обращение в Ис торико-археографический институт АН СССР, в котором сообщалось, что «пе чатанье текста Русской Правды по спискам, собранным С.В. Юшковым, бли зится к концу»35. В следующем обращении Археографическая комиссия ВУАН просит помочь с подготовкой вступительной статьи к этому изданию, посколь ку на Украине нет специалистов, которые дали бы полную характеристику эпо хи и оценку по существу Русской Правде36. Также указывалось, что статьи С.В. Юшкова не достаточно, поскольку «она написана не так как нужно, и по местить ее можно только одновременно с другой статьей»37. На это Историко археографический институт АН СССР ответил, что он «заинтересован в ско рейшем выходе из печати труда С.В. Юшкова по Русской Правде»38, также просит сообщить, в каком положении находится печатанье этого труда и по возможности ускорить выпуск его в свет, так как «Историко Археографический Институт АН СССР считает необходимым использовать этот труд в связи с подготовляемой АН СССР работой по случаю приближаю щегося 200-летнего юбилея этого памятника»39. Указаний на счет вступитель ной статьи к изданию С.В. Юшкова так и не последовало40.

На самом деле первая книга по Русской Правде вышла в Ленинграде в 1934 г., но не под редакцией В.П. Любимова, а Б.Д. Грекова41. И тут нужно от метить, что Б.Д. Греков все больше выделяется как лидер советских историков, который в своих научных исследованиях вынужден идти на компромиссы с идеологией официального курса руководства страны. В Государственной ака демии истории материальной культуры (ГАИМК, г. Ленинград), которая стала ведущей официальной научной институцией по изучению проблем феодализма, уже в 1931 – 32 гг. проходили дискуссии по этому вопросу42. Из документаль ного материала четко прослеживается, что все более доминирующим становит ся взгляд Б.Д. Грекова, для этого было много объективных причин с научной точки зрения. Одновременно с другими вопросами в многократных тематиче ских срезах истории феодализма ученый уже долгое время исследовал и вопро сы, которые непосредственно связаны с историко-юридическим памятником Киевской Руси — Русской Правдой. Так, В.В. Мавродин в монографии о своем учителе вспоминал, как тот мастерски проводил в 1926 г. семинар по «Русской PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № Правде». Этот факт вспоминает также и современный петербургский иссле дователь А.Ю. Дворниченко44. Поэтому апробированное на практике во время семинарских занятий со студентами Ленинградского ИНО исследование спи сков Русской Правды и легло в основу грековского издания этого источника древнерусского права.

Еще на заседании подкомиссии по подготовке к изданию Русской Прав ды при Археографической комиссии АН СССР Б.Д. Греков подчеркивал: «Не обходимо подвергнуть изучению не только текст Русской Правды, но и те па мятники, которые одновременно с ней в рукописях встречаются»45, поскольку «ни для кого не секрет, что Русская Правда это один из самых ценнейших па мятников для истории нашего Союза и истории народов СССР»46.

Главной причиной появления этого издания Б.Д. Греков называет «отсут ствие на книжном рынке старых изданий Русской Правды»47, таким образом, данное издание изначально ставило перед собой исключительно учебные цели.

В издании 1934 г. текст Русской Правды помещен в трех списках: Акаде мическом, Карамзинском и Троицком. Первые два взяты из издания Владимир ского-Буданова, почти без изменений, если не считать некоторых знаков пре пинания48. Совершенно другая ситуация сложилась с Троицким списком. Этот список был подготовлен В.П. Любимовым (который тоже был членом Архео графической комиссии АН СССР49) специально для данного издания. Причем был сохранен внешний вид памятника, то есть без обычного Калачовского де ления на статьи, со строгим соблюдением строк, красных букв и абзацев50. Ра боту над изучением Троицкого списка Русской Правды В.П. Любимов прово дил еще с 20-х годов51. Г.Е. Кочин составил указатель52.

Итак, в конце 20-х гг. в условиях становления советской исторической науки, в частности источниковедения, была осознана необходимость в фунда ментальном научном издании Русской Правды. За работу взялись две Архео графические комиссии – ВУАН и Всесоюзной АН. Связующим звеном между ними стал С.В. Юшков. Со стороны ВУАН была проведена большая подгото вительная работа по осуществлению намеченного издательского проекта. Од нако в то время в силу комплексного взаимопереплетения различных научных, социокультурных, а также политико-идеологических факторов попытка осуще ствить этот проект не увенчалась успехом. Реально была издана «Русская Правда» в 1934 г. под редакцией Б.Д. Грекова, которую скорее можно считать учебным, а вовсе не академическим изданием. Анализ архивных материалов показал, что необходимость отдельного скрупулезного исследования процесса издания Русской Правды 1934 г. осталась.

Что же касается проекта, готовившегося со стороны ВУАН, можно счи тать, что он был реализован в 1935 г., но не полностью. Реально издание вышло по семи спискам в пяти редакциях. Если проводить сопоставление между изда нием под редакцией Б.Д. Грекова 1934 г., безусловно, в более выигрышном свете в научном плане будет выглядеть украинское. На страницах его читатель увидит не только сам текст источника;

там представлены разъяснения и час тичные комментарии, разработанные С.В. Юшковым. Но следует констатиро PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ вать, что и последнее издание в авторском исполнении С.В. Юшкова нельзя считать в строгом смысле полноценным академическим изданием такого важ нейшего комплексного источника, касающегося истории Киевской Руси, как «Русская Правда».

ПРИМЕЧАНИЯ Зимин А.А. Правда Русская. М., 1999. С. 7.

Валк С.Н. Избранные труды по историографии и источниковедению / Сост.

В.Г. Гинев, В.М. Панеях, М.Б. Свердлов. СПб., 2000. С. 189.

Правда Русская, данная в одиннадцатом в. от великих князей Ярослава Владимиро вича и сына его Изяслава Ярославича / Изд. Августа Шлецера. СПб., 1767;

Продолже ние Древней Российской Вивлиофики. СПб., 1786. Ч. 1: Русская Правда (по рукописи В.Н. Татищева). СПб., 1787;

Ч. 2: Русская Правда (по тексту Новгородской летописи).

СПб., 1788;

Ч. 3: Русская Правда (по списку Крестинина);

Правда Русская, или Законы великих князей Ярослава Владимировича и Владимира Всеволодовича Мономаха. С приложением древняго оных наречия и слога на употребительные ныне и с объясне нием слов и названий, из употребления вышедших. СПб., 1792;

2-е изд. М., 1799 и др.

Калачов Н.В. Исследованья о Русской Правде. СПб., 1846;

Он же. Предварительные юридические сведения для полного объяснения Русской Правды. СПб., 1880.

Сергеевич В.И. Русская Правда и ее списки // Журн. Министерства народного про свещения. 1899. № 1. С. 1 – 41;

Он же. Русская Правда в четырех редакциях.

СПб.,1904;

2-е изд. СПб., 1911.

Мрочек-Дроздовский П.Н. Исследования по Русской Правде // Учен. зап. Моск. ун та. Отд. юрид. наук. М., 1885. Вып. 1.

Дювернуа Н.Л. Источники права и суд в древней России. М., 1869.

Протоколы заседаний Постоянной историко-археографической комиссии АН СССР.

14 января 1927 – 16 декабря 1929 // СПбФА РАН. Ф. 133. Оп. 1-а. Д. 33. Л. 68.

Там же. Л. 72.

Материалы по подготовке к изданию «Русской Правды». Отчеты С.В. Юшкова о работе по изданию «Русской Правды», его письма М. С. Грушевскому и в Археогра фическую комиссию;

переписка Археографической комиссии ВУАН с Археографиче ской комиссией Всесоюзной АН. 12. II – 15. V. 1929. Ленинград, Львов. Оригинал.

37 л. // ИР НБУВ. Ф. Х. № 10055 – 10075. Л. 17 (об).

СПбФА РАН. Ф. 133. Оп. 1-а. Д. 33. Л. 68;

Валк С.Н. Избранные труды по историо графии и источниковедению. СПб., 2000. С. 240.

Карский Е.Ф. Русская Правда по древнейшему списку: Введение, текст, снимки, объяснения, указатели авторов и словарного состава. Л., 1930. С. III.

Академическое дело, 1929–1931 гг. СПб.,1993. Вып. 1–2;

Брачев В.С. “Дело” акаде мика С.Ф. Платонова // Вопр. истории. М., 1989. № 5;

Валк С.Н. Избранные труды … СПб., 2000. С. 240.

Руська Правда. Тексти на основі 7 списків та 5 редакцій: Склав та підготував до дру ку проф. С. Юшков. Киев, 1935.

ЦГИАКУ. Ф. 1235. Оп. 1. Д. 303. Л. 220.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № Юшков С.В. Листи та телеграми професора Юшкова С. В. Археографічній комісії та видавництву ВУАН про хід друкування та коректури “Руської Правди”. 1932 – рр. Ориг. 18 арк. // ИР НБУВ. Ф. Х. № 8489 – 8503. Л. 7.

Юшков С.В. Листування з проф. Юшковим про видання “Руської Правди”, допові дна записка М. Ткаченко про необхідність видання Румянцевської ревізії та листуван ня з членами комісії з питань друкування їх наукової продукції. 11 січня – 29 грудня 1930 р. Ориг. та копії. Маш. рук. 39 арк. // ИР НБУВ. Ф. Х. № 9151 – 9182.

ИР НБУВ. Ф. Х. № 10055 – 10075. Л. 28.

Юшков С.В. Русская Правда. Происхождение, источники, ее значение. М., 1950.

Юшков С.В. Листування археографічної комісії з президією ІІ відділу, видавниц твом та проф. Юшковим в справі видання “Руської Правди”. 23. 01. 32 – 20. 03. 33 р.

Копії, чернетки. 26 арк.// ИР НБУВ. Ф. Х. № 8585 – 8610. Арк. 2.

ИР НБУВ. Ф. Х. № 10055 – 10075. Л. 3 (об.).

Там же. Л. 6.

Там же. Л. 7.

Там же. Л. 28.

Там же. Л. 9.

Там же. Л. 4 (об.).

Там же. Л. 10.

Там же. Л. 8 (об.).

Там же. Л. 17 (об).

Там же.

Там же. Л. 17.

СПбФА РАН. Ф. 133. Оп. 1-а. Д. 33. Л. 58.

Там же. Л. 17 (об).

Там же. Л. 58.

СПбФА РАН. Ф. 133. Оп. 1. Д. 1390. Украина (разная переписка). 4 января – 23 де кабря 1934. Л. 10.

Там же. Л. 3.

Там же.

Там же. Л. 12.

Там же.

Там же. Л. 5.

Русская Правда по спискам Академическому, Карамзинскому и Троицкому / Под ред. Б. Д. Грекова. М.;

Л.,1934.

НА ИИМК РАН. Ф. 2. Оп. 1, 1927 – 1931. Д. 33, 1930. Дело сектора феодальной формации за ударный квартал. 63 л. Л. 19.

Мавродин В.В. Борис Дмитриевич Греков (1882–1953 гг.). Л.,1968. С. 3.

Дворниченко А.Ю. Владимир Васильевич Мавродин: Страницы жизни и творчества.

СПб., 2001. С. 8.

СПбФА РАН. Ф. 133. Оп. 1-а. Д. 33. Л. 65.

Там же. Ф. 133. Оп. 1. Д. 1466. Стенограммы совещаний по изданию «Русской Прав ды». Л. 2.

Русская Правда / Под ред. Б.Д. Грекова. С. 3.

Там же. С. 3.

СПбФА РАН. Ф. 133. Оп. 1-а. Д. 33. Л. 99.

Русская Правда / Под ред. Б.Д. Грекова. С. 3.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ Любимов В.П. Палеографические наблюдения над Троицким списком Русской Правды. // Докл. АН СССР. 1929. № 6. С. 109 – 114.

Указатель // Русская Правда / Под ред. Б.Д. Грекова. С. 49 – 63.

Поступила в редакцию 13.05. S.N. Blashyuk The Work of the Edition of “Russkaya Pravda” in the Period of Soviet science forma tion ( the end of 20s - 30s of the XX century) The article is devoted to the study of Russian and Ukrainian archives documents connected with the process of preparation to the first Soviet editions of the historical and legal monu ments of Kievan Rus’. The author pays much attention to the scientific and other factors, which influenced on the development of Soviet science in general and on the Academy of Science in spesial case.

Блащук Светлана Николаевна Институт истории Украины НАН Украины 01001. Украина, г. Киев, ул. Грушевского, 4.

blashchuk_sv@mail.ru УДК 8(47)82- С.Б. Чернин ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНАЯ СТРУКТУРА СЛОВА О ЧЕРНОРИЗЦЕ ИСАКИИ В СОСТАВЕ ПВЛ Предпринята попытка анализа повествовательной структуры Слова о черноризце Иса кии с позиций целостности, единства структуры данного произведения с помощью оп ределенных процедур интерпретации текста.

Ключевые слова: древнерусская агиография, интерпретация повествовательного текста, повествовательная структура, монашеский дискурс средневековой Руси.

А.А. Шахматов, анализируя содержащиеся в Повести временных лет (да лее – ПВЛ) под 1074 г. рассказ о кончине Феодосия и жизни четырех киево печерских монахов, разделил его на два слоя: первый он отнес к так называе мому первому Киево-Печерскому своду, завершенному в 1073 г. и создававше муся под руководством иеромонаха Никона (в этом своде этот рассказ, по мне нию ученого, читался под 6570 г.), а второй – к Начальному, или второму, Кие во-Печерскому своду1. В результате рассказ непосредственно об Исакии, вхо PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № дящий в состав этого рассказа о монахах, согласно наблюдениям исследовате ля, оказался разорванным на две части. Первая заканчивалась словами «и тако избави и Феодосии отъ къзни дияволя. Исакии же въсприятъ въздержание пакы жестоко»2. А.А. Шахматов отнес ее к первому Киево-Печерскому своду. Вторая начиналась известием о кончине Феодосия и начале игуменства Стефана3. Она, по мнению ученого, была добавлена при составлении Начального свода4.

В недавнее время к анализу этого рассказа в связи с проблемой реконст рукции предполагаемого Жития Антония Печерского обратился Ю.А. Артамо нов5. Он поддержал мнение А.А. Шахматова о разновременности составляю щих рассказ об Исакии частей. При этом он существенно усложнил предло женную А.А. Шахматовым картину процесса составления данного рассказа:

отнес к редакторской правке не только вторую часть рассказа, как это сделал и А.А. Шахматов, но и, не понятно на каких основаниях, введение к этому рас сказу. Автором редакторской правки он считает Нестора, на что, по его мне нию, указывают некоторые черты стиля (правда, приводимые автором паралле ли из принадлежащих Нестору текстов весьма сомнительны и малодоказатель ны). Он полагает, что основу рассказа об Исакии, включенного в летопись, со ставил рассказ об этом подвижнике, будто бы содержавшийся в предполагае мом Житии Антония Печерского. Затем этот рассказ подвергся нескольким пе реработкам, в которых в том числе принял участие и Нестор. При этом, по мне нию исследователя, Нестор спутал Исакия времен Антония с каким-то Исаки ем, жившим в монастыре в 70–80-е гг.;

таким образом, получается, что в рас сказе речь идет вообще о разных людях.

Следует отметить, что анализ рассказов о «первых черноризцах Печер ских» обычно сводится к поискам их реального автора или к стремлению дока зать, что они входили в состав того или иного свода. Содержание же их остает ся совершенно вне внимания исследователей. Не ставится вопрос о том, зачем вообще они были написаны. К тому же, даже если они претерпели редактор скую правку, даже если их содержание является составным, восходящим к не скольким разным источникам, в любом случае после включения в ПВЛ они чи тались и воспринимались современниками именно в таком виде, в каком они дошли до нас в ее составе, то есть как связное цельное повествование6.

Мы попытаемся показать, что выделяемые исследователями две части Слова о черноризце Исакии тесно взаимосвязаны и представляют собой цело стный рассказ, единство которого обеспечивается общей темой и одними и те ми же приемами повествования.

Итак, о теме. Четыре рассказа о киево-печерских подвижниках (Дамиане, Еремии, Матфее и Исакии) объединены общей темой, обозначенной во введе нии к ним, – повествователь, продолжая начатый ранее рассказ о жизни мона стыря, говорит о добродетелях тогдашней монастырской братии: «таци бо беша любовници и сдерьжци и постници», о некоторых из которых, «о чудных му жах», он намеревается рассказать подробнее. Итак, общей темой четырех рас сказов можно считать их «чудность», необычность жизни этих подвижников.

Следует ожидать, что в этих рассказах будет объяснено, что «чудного» было в PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ жизни этих монахов;

также сам выбор в качестве примеров именно этих под вижников, а не каких-то иных уже настраивает читателя на ожидание чего-то замечательного в повествовании о них. Любопытно, что повествователь оттал кивается именно от понятия «чудного», а не от каких-то чисто монашеских добродетелей, которые можно было бы прославить в агиографическом ключе.

Более того, по сути, он выделяет «чудность» как характеристику их жизни именно на фоне традиционных добродетелей других представителей монастыр ской братии: сдержанности, постничества и т.д. (этот фон составляет предше ствующая характеристика добродетелей киево-печерской братии). То есть в цели автора не входит назидание и поучение;

скорее он стремится привлечь внимание рассказом о «чудных» монахах. Для чего ему это нужно? На этот во прос можно ответить только после полного анализа самих рассказов.

Стоит отметить, что такое начало повествования отсылает к принципам устного рассказа – устному рассказчику сначала необходимо привлечь внима ние слушателя, доказать свое право занимать его время, то есть многое в уст ном рассказе и в его построении обусловлено самой коммуникативной ситуа цией рассказывания.

Многое определяется и статусом рассказчика: если это священник, а его слушатели – обычные миряне, то, будучи представителем влиятельного общественного института, обладающего собственным развитым дискурсом, рассказчик в этом случае может обосновывать свой рассказ целью назидания и поучения, а не занимательностью и необычностью рассказываемо го. Часто возраст также может служить обосновывающим право отвлекать внимание слушателей фактором устного повествования (например, в ситуации, когда старший, что приравнивается в этом случае к более опытному и лучше знающему жизнь, что-то рассказывает младшему) и т.д. В письменном тексте ситуация еще сложнее: закрепленный в культуре набор жанров определяет для каждого из них свою мотивацию привлечения внимания читателей. Например, агиограф вообще может об этом не заботиться, поскольку он изначально зави сит от влиятельности в обществе, то есть в среде потенциальных читателей, института церкви, в свою очередь обосновывающего социальную значимость почитания и прославления святых;

поэтому агиографы не стремятся обнаружи вать в своих текстах намерение привлечь внимание читателей – оно и так им обеспечено. Куда большее значение для них имеет обоснование именно их пра ва повествовать о святом в принципе. При такой позиции как бы подразумева ется, что предмет житийного повествования – святость – существует помимо текста, о нем рассказывающего, что он самодостаточен и самостоятелен по от ношению к любому повествованию о нем;

и в сущности не так уж важно, кто именно удостоится чести рассказать о нем на страницах жития. Поэтому глав ная характеристика повествователя, весьма ярко проступающая в любом агио графическом тексте, – это его информированность, обладание полной инфор мацией о святом. Все другие характеристики отпадают, что еще более подчер кивается тем фактом, что довольно часто агиографы занимаются самобичева нием, обвиняют самих себя в греховности и т.п. Этим они подчеркивают неза PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № висимость святости как онтологической сущности от степени умения агиографа рассказывать о ней.

Летописное повествование также не эксплицирует непосредственно в тексте собственную мотивацию – летописцы не объясняют читателям, зачем им нужно читать летописи. Необходимость читать летописи, а значит, и писать их, обусловливается не интенциями конкретного летописца, а функцией, закреп ленной в культуре за этим жанром. Само существование отдельного жанра в письменной культуре является следствием того, что он выполняет некую куль турную функцию. Для носителей культуры это соотношение жанра и функции является самоочевидным и поэтому неэксплицируемым;

обнаружить его – дело исследователя. Как уже было отмечено, рассказы о четырех подвижниках в ПВЛ обычно возводят к так называемой первой Киево-Печерской летописи;

однако все-таки это трудно назвать летописью – они существенно ближе к жанру патерика, который рождался на основе записи устных рассказов о заме чательных, то есть необычных, подвижниках. Эту запись осуществляли обычно внешние наблюдатели, как, например, епископ Палладий, стремившиеся доне сти до определенной аудитории необычные подвиги египетских или палестин ских монахов. Поэтому сам жанр патерика по сути тождествен устному расска зыванию;

жанр определяет только предмет рассказа – жизнь и подвиги выдаю щихся монахов, все же остальные характеристики берутся из устного повество вания о чем-то занимательном и замечательном. Именно поэтому нельзя пол ностью отождествлять агиографию и патерики, как это делает, например, В.П.

Адрианова-Перетц7. В культурную функцию патериков входило не столько прославление конкретных подвижников, хотя этот элемент также присутствует в них, сколько рассказ о монашеской жизни, ее трудностях, опасностях и т.п.

Это вроде монашеского фольклора, обретшего письменную форму.

Все это позволяет говорить о том, что уже само начало рассказов о четы рех печерских подвижниках заставляет читателя воспринимать их как записан ный устный рассказ. Никакого иного, внешнего по отношению к ситуации рас сказывания, обоснования автор не ищет – он не прибегает, скажем, к самому удобному в подобных случаях агиографическому способу повествования, ско рее он отталкивается от него, как от фона, значимого как раз тем, что его рас сказ отличается от этого фона, и некоторую часть своего содержания черпает в этом различии.

Итак, предпосылкой рассказа о четырех печерских подвижниках в соста ве ПВЛ является стремление автора привлечь внимание читателя через понятие «чудного», то есть необычного, выдающегося, определяющее их общую тему.

Начинается рассказ с описания прихода Исакия к Антонию: «Яко се бъсть другъи черноризець. именемь Исакии. Яко ж и еще сущю ему в мире.

в житьи мирьстемь богату сущю ему. бе бо купець родом Торопечанинь. и по мъсли бъти мнихъ. и раздае именьє свое требующим. и манастъремъ. и иде к великому Антонью в печеру. моляся ему да бъ и створилъ черноризцемъ. и приятъ и Антонии. [и] взложи на нь портъ чернецьскъя. нарекъ имя ему Иса кии. бе бо имя ему Чернь»8.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ Во-первых, отметим позицию, занимаемую повествователем: он осве домлен о жизни Исакия до принятия монашества, также он знает, что именно Антоний его постригал, и т.п. Откуда он об этом знает, рассказчик не сообщает;

однако читатель усваивает его позицию и принимает его осведомленность как объективную данность, как факт, который необходимо принять без лишних во просов.

Во-вторых, обратим внимание на краткость описания таких важных со бытий, как принятие решения об уходе в монастырь, о пришествии к старцу отшельнику и о пострижении. Все это достаточно привычные с точки зрения агиографического дискурса этапы биографии подвижника. Однако в житиях они обильно комментируются, героям приписываются целые монологи, рас крывающие их мотивацию (начало традиции положило Житие Антония Вели кого, где решение святого идти в монахи мотивируется тем, что Антоний, ус лышав определенные слова из Евангелия в церкви, решает последовать им);

старец наставляет новопришедшего (ср. «искушение» Антонием пришедшего к нему Феодосия «скорбностью» пещеры и трудностями монашеского подвига);

пострижение описывается в торжественных тонах, с использованием соответ ствующей лексики. Ничего этого нет в рассказе об Исакии. Повествователь от казывается от придания своему рассказу черт агиографичности, тем самым еще раз убеждая читателей, что в его задачу не входить прославление Исакия. Его рассказ как будто намеренно фактичен. Особенно это характерно проявляется в описании самого процесса пострижения: «[и] взложи на нь портъ чернецьскъя». Намеренное употребление приниженной, бытовой лексики яв ляется проявлением стремления повествователя убедить читателей, что при восприятии его слов они могут свободно задействовать свой повседневный опыт;

то есть повествователь рассчитывает, что его рассказ будет интерпрети роваться читателями с точки зрения их повседневного опыта. В этом смысле его позиция отличается от позиции агиографа, который, напротив, стремится актуализировать в сознании читателя принципиально иной пласт опыта – опыт знакомства с текстами Священного Писания, другими агиографическими сочи нениями, то есть текстами, отсылающими к сфере сакрального или проявляю щими сакральное в повседневном.

Таким образом, процитированный фрагмент создает почву для дальней шего повествования, кратко посвящает читателя в обстоятельства, на фоне ко торых будет разворачиваться основной рассказ. Одновременно он, через отбор средств повествования, предлагает читателю и определенную модель воспри ятия читаемого.

Далее начинается развитие основной темы – «чудности» Исакия. Автор особенно подчеркивает необычность тех форм аскезы, которым подвергает се бя Исакий. Во-первых, он дает общую характеристику поведения Исакия – «всприятъ житьє крепко». Дальше следует объяснение того, в чем заключалась эта «крепкость»: «и повеле купити собе козелъ. и одра мехомъ козелъ. и обле че на власяницю. и осше около єго кожа съра. и затворися в печере. въ еди нои оулици въ кельици мале. яко четърь лакотъ и ту моляше Бога со слезами.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № бе же ядь его проскура едина. и та же чересъ день. водъ в меру пьяше. при носяшеть же ему великъи Антонии. и подаваше ему оконцемъ. яко се вме стеше рука. тако приимаше пищю. и того створи. лет. з. на светъ не вълазе.

ни на ребрехъ не легавъ. но седе мало приимаше сна»9. Этот фрагмент изоби лует конкретными деталями. Особенно ярко детализированность рассказа про является в уточнениях, которыми сопровождается каждое упоминание связан ных с аскезой Исакия объектов: келья – маленькая, в четыре локтя;

просфора – всего одна в день;

оконце в кельи – такое маленькое, что в него можно протя нуть только руку. Нагнетание такого рода подробностей призвано продемонст рировать особую суровость подвига Исакия. Кроме того, оно контрастирует с почти полным отсутствием подробностей в предшествующем отрывке, в кото ром сообщаются только самые необходимые детали (что Исакий до монашест ва был купцом, что постриг его Антоний и что мирское имя его было Чернь).

Этот контраст указывает читателю, что здесь необходимо задержать внимание, поскольку в этих деталях заключается определенный смысл. Пока читатель еще не понимает, какой именно. Однако он уже может соотнести эти детали с об щей темой – «необычностью» Исакия. Но пока эта необычность в сущности «нормальна», с точки зрения монашеской жизни, она заключается в степени следования принципам аскезы. Впрочем, упоминание о свежей шкуре козла, высохшей на теле Исакия и, вероятно, причинявшей ему невероятные страда ния, уже может служить в пользу того, что Исакий и вправду был чудаком. Та ким образом, становится понятно, что Исакий предал свое тело крайним истя заниям. При этом никакой мотивации именно такого поведения в предшест вующем повествовании нет. Значит, дело вовсе не в причинах подобного пове дения Исакия. Они не интересуют повествователя, он их просто опускает как не имеющие значения. В чем же тогда дело?

Дальнейший рассказ дает ответ: «И единою по объчаю наставшю вечеру. поча кланятися поя псалмъ оли и до полунощья. яко трудяшется. седеше на седале своем. единою же ему седещю по объчаю. и свещю оугасившю. внеза пу свет восья. яко от солнца. восья в печере. яко зракъ вънимая человку. и поидоста. в. Оуноши к нему красна и блистаста лице ею акъ солнце и глаго люща к нему Исакиє вы єсвы ангела. а се идеть к тобе Христос падъ поклонися ему. Он же не разуме бесовьскаго деиства. ни памяти перекреститися. въсту пе и поклонися. якъ Христу бесовьску деиству»10.

Итак, Исакия посещает видение. Начало фрагмента выдержано в тради ционных для описания подобных видений в житиях словах: подвижника пора жает яркий свет явившихся, нетерпимый для глаз;

в соответствии с этим он воспринимает явившихся как ангелов. Они же в свою очередь подтверждают его предположения, называя себя ангелами и предупреждая его о скором явле нии Христа. Подвижник кланяется, как этого и следовало ожидать в подобном случае. Можно подумать, что подробное описание крайнего аскетизма в пред шествующей части рассказа было призвано объяснить это видение – ведь тако го рода видений удостаиваются далеко не все, а только избранные, самые дос тойные: читатель может решить, что как раз таким избранным благодаря своей PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ суровой аскезе и стал Исакий;

это же восприятие происходящего он может приписать и самому подвижнику – пока все происходит верно. Однако фраза «Он же не разуме бесовьскаго деиства» разрушает все эти ожидания. Во первых, эта фраза указывает читателю, что повествователь раскрыл перед ним далеко не все карты, что многое существенное он еще не рассказал. Читатель уже было почувствовал, что его компетенция по отношению к истории Исакия сравнялась с компетенцией рассказчика, как последний тут же полностью вы бивает почву из под его ног, демонстрируя собственное превосходство и пока зывая, что он обладает новым, еще недоступным читателю знанием об истории монаха. Вполне логично читатель может задаться вопросом, а откуда повество вателю известно, что явившиеся были именно бесами, а не ангелами? Однако само возникновение этого сомнения по отношению к компетенции повествова теля скорее служит средством «разогрева» читательского внимания, нежели реально угрожает процессу чтения и восприятия повествования. Все-таки рас сказчик всесилен в рамках своего повествования, и он находится в позиции об ладания уникальной информацией об Исакии. Во всяком случае как раз такую позицию он реализует в тексте. Но что это за информация? Дальнейшее пове ствование отвечает на этот вопрос. Повествователь рассказывает с точки зрения объективного наблюдателя о том, как бесы заполонили пещеру и келью Исакия, завладели им и заставили его плясать до упаду под звуки бубнов, гуслей, сопе лей и т.п. Но откуда рассказчик может знать о таких вещах? Ведь не был же он сам свидетелем? Да и других свидетелей у всего этого не было и быть не могло, судя по самому рассказу. Обычно даже в житиях рассказчик стремится удосто верить правдивость описания видений святому, то есть стремится указать на источники получения информации о нем. Как правило, сам святой кому-нибудь рассказывает о видении и обязывает своего собеседника молчать об услышан ном до своей смерти. Может быть, нечто подобное произойдет и здесь?

Последующее повествование все проясняет: Антоний, подойдя к оконцу келии Исакия для того, чтобы передать тому пищу, не получает ответа и, думая, что Исакий умер, вызывает Феодосия и братьев из монастыря. Монахи откапы вают келью и видят, что Исакий жив, хотя, вероятно, и потерял сознание. И тут Феодосий произносит ключевую для всего рассказа фразу: «и рече игуменъ Феодосии яко се имать бъти от бесовьскаго деиства». И все особенности предшествующего рассказа становятся объяснимыми (хотя тема «чудного» все еще остается не совсем раскрытой).

В первую очередь следует обратить внимание на то, что в ключевом мо менте рассказа о видении Исакию и его последствиях, давая оценку и открытое толкование происшедшему, повествователь ссылается на слова Феодосия. Тем самым он утверждает превосходство Феодосия, его преимущественную компе тенцию по сравнению со всеми остальными и прежде всего по сравнению с Ан тонием. Обращение к словам Феодосия или, выражаясь более осторожно, при писывание этих слов именно Феодосию, несет в себе имплицитное утвержде ние непререкаемого его авторитета для рассказчика;

эта убежденность повест вователя должна передаться и читателям. Теперь им понятно, почему рассказ PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № чик так смело говорил о том, чего сам не мог видеть, – он делал так потому, что именно такую интерпретацию происшедшего с Исакием предложил Феодосий.

Теперь, зная о сказанном Феодосием, мы можем, с точки зрения наивного реа лизма, дедуцировать референтную ситуацию всего этого рассказа: мы можем предположить, что Исакию стало плохо оттого, что он, не имея должной при вычки, обрек себя на крайне тяжелые условия существования;

наверное, он по терял сознание. Когда его откопали и потребовалось объяснить происходящее, то в соответствии с монашеским аскетическим дискурсом, охватывающим все сферы повседневной жизни монаха и дающим языковые и мыслительные инст рументы для толкования практически любых возможных ситуаций и случаев, имеющих место в монашеском быту, Феодосий объяснил всем присутствую щим, что Исакий подвергся нападению бесов. Примеров подобных интерпрета ций физического недомогания подвижников в агиографии и патериках доста точно много (как раз они и образуют упомянутый самостоятельный дискурс).

Далее, любой на основании знакомства с теми же самыми примерами из пате риков и житий мог попытаться реконструировать всю картину произошедшего с Исакием.

Таким образом, читатели обнаруживают возможный источник информа ции повествователя о жизни Исакия: возможно, он был среди тех, кто раскапы вал келью подвижника и слышал слова Феодосия, или же слышавшие их пере дали ему сказанное игуменом, или же слова Феодосия стали широко известны среди монахов и прочно закрепились в их актуальном, передаваемом от одного к другому знании об Исакии. Можно, конечно, предположить, что повествова тель только приписал эти слова Феодосию. Однако вряд ли это возможно в рамках повествования, не посвященного прославлению Феодосия, в рамках та кого повествования, которое не столько способствует укреплению или форми рованию авторитета Феодосия, сколько эксплуатирует в собственных целях уже имеющийся, априорный для рассказчика авторитет игумена.

Исходя из всего этого, читатель, а вслед за ним и мы, может связать ком петенцию повествователя с его принадлежностью к братии монастыря, во вся ком случае с его близким знакомством с бытом Киево-Печерской обители.

Следует отметить ту роль, какую в повествовании играет Антоний. Он исключительно пассивен и, судя по всему, кажется рассказчику менее значи мой фигурой, нежели Феодосий. Повествователь ничем не обнаруживает нега тивного отношения к Антонию;

оно проявляется скорее по контрасту с описа нием действий Феодосия. Особенно ярко эта особенность проявляется в сле дующем за рассказом об откапывании Исакия из кельи повествовании.

Итак, Исакия откопали. Но он оказался парализован или же пребывал в коме. Сначала за ним ухаживал Антоний, но после возвращения князя Изяслава из «ляхов» он был вынужден бежать в Чернигов. Тогда вместо него за Исакием стал ухаживать Феодосий. И именно Феодосий, сначала определивший причи ну недуга Исакия, добился избавления Исакия от «бесовского наваждения».

Резюмирует этот фрагмент, содержащий подробную характеристику действий Феодосия по уходу за Исакием, фраза: «и тако избави [и] Феодосии от козни PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ дьяволе». Рассказ о выздоровлении Исакия изобилует деталями и подробно стями, подчеркивающими решающую роль в этом процессе именно Феодосия:

Феодосий «сам своима рукама омъваше» не могущего двигаться монаха;

он «моляше Бога за нь. и молитву творяше над нимь день и нощь»”;

именно Фео досий показывает, как нужно приучать к еде выздоравливающего Исакия, – «Феодосии же рече положите хлебъ пред нимъ. а не вкладаите в рукъ ему. атъ самъ есть»”11. Таким образом, манифестация авторитета Феодосия продолжает пронизывать текст.

Важно отметить, что рассказ о выздоровлении Исакия, сопровождаю щийся весьма живыми подробностями в описании его недуга, имеет большое значение с точки зрения организации всего повествования в целом и развития его главной темы – «чудности» Исакия. Теперь уже читатель с уверенностью может судить, в чем заключалась эта «чудность», необычность и к чему именно она имеет отношение, и рассказчик в этом ему помогает, связывая характер не дуга Исакия с общей темой повествования лексически: «се же бысть дивно чюдно яко за все лета лежа си. ни хлеба не вкоуси. ни воды. ни овоща ни от какаго брашна. ни языком проглагола. но нем и глоухъ лежа за вся лета»12.

Судя по всему, рассказчик не только стремится удивить своих читателей, но и сам удивляется тому, что происходило с Исакием. Этот факт вновь нарушает всеобъемлемость его компетенции как повествователя – он все более обнару живает себя как свидетель, как реальный автор, человек, имевший возможность видеть происходившее с Исакием или слышавший подробные рассказы об этом от других (правда, второй вариант не подтверждается никакими указаниями в самом тексте, то есть ссылками на чей-то рассказ). И как раз через это самооб наружение происходит соединение читательского удивления с удивлением рас сказчика;

читатель и повествователь оказываются равными с точки зрения на блюдения происходивших на самом деле (с предлагаемой рассказчиком и при нимаемой читателями точки зрения повествования, его фабулы, «истории») со бытий.

Дальнейшее повествование развивается после момента «выздоровления»

Исакия, совпавшего со смертью Феодосия и приходом на его место Стефана.


Этот завершающий весь рассказ фрагмент пронизан одним мотивом – стремле нием Исакия посредством юродствования отомстить бесам за их издевательст ва над ним, посрамить их. Этот мотив служит повествователю основой для описания и истолкования поведения Исакия после выздоровления.

Необходимо обратить внимание на то, что в этой последней части расска за повествователь часто обращается к передаче прямой речи Исакия, объяс няющего свои действия. Причем чаще всего это внутренняя речь или речь, об ращенная к бесам. Обращение к такого рода внутренним монологам вновь ус танавливает четкую границу между планом повествования и актуальным для читателей планом действительности, планом реальных событий. Рассказчик снова перемещается в позицию единственного источника информации об Иса кии, его внутренних переживаниях и борьбе с бесами, исключая тем самым ка кую бы то ни было возможность размыкания автороференции повествования и PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № установления его связи с миром вне текста. Например, если бы при цитирова нии монологов Исакия повествователь сослался на каких-то других лиц, на пример, на случайно слышавших Исакия монахов, то тогда в сознании читате лей мог бы включиться механизм соотнесения повествуемого с их повседнев ным опытом, определяющим их суждения о правдоподобии / неправдоподобии.

Однако в случае с рассказом об Исакии мы сталкиваемся с той ситуа цией, когда само повествование предлагает свои принципы правдоподобия, принимая которые, читатель воспринимает и идеологическую интенцию авто ра, то есть читатель принимает правила мышления о действительности, предла гаемые автором, выступающим в лице повествователя. В примере с Исакием такой идеологической интенцией можно считать интерпретацию поведения Исакия как сознательной, намеренной борьбы с бесами. Такая борьба органич но вписывается во все предшествующее повествование и очень хорошо согла суется с толкованием самого недуга Исакия как следствия действий со стороны дьявола и бесов.

Между тем в последней части рассказа об Исакии есть и другой пласт, касающийся описания с точки зрения внешнего наблюдателя конкретных дей ствий Исакия, объединяемых общим понятием юродства. В этом описании по вествователь постоянно ссылается на свидетельства других монахов, тем са мым переходя на уровень компетенции читателей и задействуя их наличный повседневный опыт для восприятия таких фактов.

Итак, в последнем фрагменте рассказа об Исакии обнаруживаются два повествовательных пласта, первый из которых характеризуется передачей внутренних монологов от лица Исакия и призван навязать читателям предла гаемую повествователем интерпретацию поведения монаха, а второй посвящен передаче наблюдений над поведением Исакия с внешней точки зрения, с точки зрения наблюдателя, которым может быть не только сам рассказчик, но и дру гой монах, а если бы это было возможно, и читатель, в результате чего дейст вия Исакия воспринимаются читателями как реальные, имеющие отношение к их повседневным представлениям о правдоподобном.

Проследим, как происходит взаимодействие этих двух пластов.

Сначала рассказчик обращается к передаче внутреннего монолога Иса кия: «Исакии же рече. се оуже прелстил мя еси бълъ дьяволе. седяща на еди ном месте. а оуже не имам се затворити в печере. но имам ту победити ходи в манастъре»13. По существу, здесь рассказчик, сконструировавший речь Исакия, предлагает определенную систему ценностей, обнаруживающую его задачи, лежащие в основе процесса организации всего повествования. Исакий четко противопоставляет жизнь в затворе, как грозящую подчинением бесам, и жизнь в общежительном монастыре, как способную исцелить человека от такого под чинения. С точки зрения этого суждения, можно было бы и всю историю с Иса кием проинтерпретировать как «памфлет» против жизни в затворничестве и апологию общежительного монастыря. Однако это скорее неосознаваемая, под спудно проникающая в повествование через априорную систему ценностей ав тора тема, нежели выступающий в качестве организующего весь рассказ мотив.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ Все-таки темой рассказа об Исакии является «чудное», необычное, произо шедшее с ним (тем более что в конечном итоге Исакий снова возвращается в пещеру и там наедине с собой борется с «бесовскими наваждениями»). Однако реализация этой темы в форме повествования приводит к обнаружению осо бенностей мышления и ценностей его автора, отсылающих к определенному дискурсу – дискурсу киево-печерских монахов, сторонников общежительного устава, считающих главным авторитетом для себя игумена Феодосия. Некото рая же непоследовательность в ее реализации может служить свидетельством в пользу того, что этот дискурс вовсе не предполагал полного исключения от шельничества и затворничества как форм аскетической практики из монастыр ской жизни, тем более что сам Феодосий по примеру Саввы Освященного в Ве ликий пост уходил в затвор.

Далее в рассказе доминирует второй смысловой пласт: «и облечеся въ власяницю. и на власяницю свиту вотоляну. и нача оуродство творити. и по магати поча поваром варя на братию. и на заоутреню входя преже всехъ. сто яе крепко и неподвижимо. Егда же приспеяше зима. и мрази лютии. станяше в прабошнях в черевьях в протоптаных. яко примерзняшета нозе его к камени. и не движаше ногама. дондеже отпояху заоутреню. и по заоутрени идяше в по варьницю. и приготоваша огнь. воду. дрова»14. Здесь мы видим совершенно иную позицию, позицию «объективного» внешнего наблюдателя. Однако не так уж он и объективен;

он объективен по сравнению с повествователем, пере дающим монологи Исакия. В этом описании, несмотря на всю его нейтраль ность, уже содержится интерпретация: действия Исакия трактуются как юрод ство. С точки зрения современной рациональности мы бы описывали те же дей ствия Исакия как проявления безумия, сумасшествия, тем более что основания для этого имеются: с точки зрения рационального принципа причинности (в свою очередь определяемого современным медико-психиатрическим дискур сом), тяжелая болезнь могла сказаться на психике монаха и привести к сума сшествию. Однако монахи обладали другим инструментом интерпретации де виантного поведения – понятием юродства. Образцом в этом случае могли по служить жития Симеона Юродивого, Андрея Юродивого, или же такой прин цип интерпретации поведения мог быть перенесен на русскую почву посредст вом личного опыта пребывания на Афоне, в Византии вообще. Сейчас невоз можно определить источник, из которого был заимствован этот принцип. Но то, что он был актуален для сознания монахов Киево-Печерского монастыря и вполне работал на русской почве, подтверждается рассказом об Исакии.

Далее повествователь знакомит читателя с несколькими анекдотами, свя занными с юродствованием Исакия. По-видимому, они были частью устной культуры монахов Киево-Печерского монастыря и были хорошо знакомы на сельникам обители. В пользу этого свидетельствует ремарка рассказчика: «и ина многа поведаху о немь. а другоє и самовидець бысть»15. После такого за явления внутритекстовый повествователь окончательно превращается для чи тателя во вполне реальное лицо, реального автора, скорее всего монаха Киево Печерского монастыря.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № Затем в рассказе следует череда внутренних монологов Исакия, в кото рых он обращается к бесам, пытаясь избавиться от их влияния: «И тако взя по беду на бесъ. яко [и] мухъ ни во чтоже имяше страшенья ихъ. и мечтанья ихъ. глаголящеть бо к нимъ. аще мя бесте прелстили в печере первоє. понеже не ведяхъ кознии ваши и лукавьства. ноне же имамъ. Господа Iсус Христа и Бога моего. и молитву отца моего Феодосья. Надеюся [на Христа]. имам побе дити [вас”. Словами “и тако взя победу на бесъ. яко [и] мухъ ни во чтоже имяше страшенья ихъ. и мечтанья ихъ»16 рассказчик подчиняет «объективное»

описание юродства другому плану повествования, посвященному интерпрета ции поведения Исакия не просто как юродствования, но как борьбы с бесами.

Опять же отметим упоминание в молитве Феодосия. Тем самым с его именем вновь связывается способность противостоять бесам, распознавать и сводить на нет их козни и т.д.

Окончательная победа Исакия над бесами демонстрируется посредством описания его стойкости к нападкам бесов в типичных пограничных ситуациях человеческого бытия, считавшихся в средневековье особенно опасными с точки зрения взаимодействия с дьявольскими силами. Например, во сне: «Овогда же пакъ в нощи прихожаху к нему. страхъ ему творяче в мечте. яко се многъ на родъ с мотъками [и] лъскаре глаголюще. раскопаемъ печеру сию. и сего за гребем зде. ини же глаголаху бежи Исакиє хотять [тя] загрести. Он же глаго лаще к нимъ аще бъсте человеци [были] то въ дние бъ есте пришли. а въ єсте тма и во тме ходите. и тма въ естъ. и знамена я крестомъ. [и] ищезнуша. дру гоици бо [с]трашахуть и въ образе медвежи. овогда же лютым зверемь ово въломъ. ово змии полозяху к нему. ово ли жабъ [и] мъши. и всякъ гадъ. [и] не могоша ему ничтоже створити. и реша ему. Исакиє победил еси нас. он же рече якоже бысте мене въ [первоє] победили. въ образе Ісус Христове и въ ангельстемь недостоини [су]ще того виденья. но се поистине являетеся топер во въ образе звериномь. и скотьємь. и змеями и гадом. аци же и сами есте [скверни. и зли в видении. и абиє погибоша беси от него]»17. Если исходить из того факта, что этот диалог был сконструирован автором и что сам он принад лежал к монастырской братии, то можно сделать следующий вывод. В данном фрагменте автор через диалог Исакия с бесами показывает, что борьба с «бе совскими наваждениями» есть процесс распознавания в видениях, снах и тому подобных состояниях человеческого сознания действий дьявола. Далее, борьба с бесами через распознавание их козней, раз она так приковывает внимание ав тора, и раз он является монахом, должна, по его мнению, быть важнейшей ча стью монашеской жизни. В этом смысле автор следует взгляду на так называе мые пограничные состояния человеческого сознания переводных аскетических сочинений. Поэтому с точки зрения самого автора всю историю Исакия можно было бы охарактеризовать как постепенное обретение монахом через ряд суро вых испытаний и при помощи Феодосия способности распознавать козни бесов и тем самым им противостоять.


Завершает рассказ о победе Исакия следующая фраза: «и оттоле не быс ему пакости от бесовъ. яко самъ поведаше се. яко се бъ ми за. г. лета брань PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ си». Не совсем ясно, кому именно «поведал» об этом Исакий – автору расска за? Или это опять приписывание Исакию слов автором? Затем кратко сообща ется о вполне обычных обстоятельствах смерти Исакия.

Из проделанного анализа становится ясно, что рассказы, подобные пове ствованию об Исакии, могут служить материалом для изучения древнерусской культуры, так сказать, в действии. Если рассматривать такого рода тексты как акты коммуникации между носителями более или менее общей культуры, то в них можно обнаружить, как разнообразные дискурсы, имеющие источником определенные социальные институты и черпающие материал, например, в пе реводной аскетической, житийной, патериковой литературе, воссоздают в про странстве текста целый культурный мир, утверждают системы ценностей, предлагают способы интерпретации поведения человека, состояний психики и т.п. Таким образом, процесс чтения, если он сопровождается доверием со сто роны читателя по отношению к читаемому тексту и его автору, превращается в процесс усвоения всего этого инструментария, руководящего мышлением и чувствами. А процесс создания текста тогда можно трактовать как процесс реа лизации в его смысловой целостности и структурной связности определенных культурных, дискурсивных практик. В этом случае текст воспринимается ис следователем с точки зрения его культурной функции, а не, скажем, с точки зрения его эстетической ценности, совершенно нерелевантной по отношению к большей части русских средневековых текстов. Тогда можно говорить о его прочтении как исторического источника, источника по истории древнерусской культуры.

ПРИМЕЧАНИЯ Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах // Разыскания о русских летописях. М., 2001. С. 318–321, 379.

См. текст реконструкции первого Киево-Печерского свода, осуществленной А.А.

Шахматовым: Шахматов А.А. Разыскания… С. 443.

См.: ПСРЛ. Т.1: Лаврентьевская летопись. 2-е изд. М., 2001. Стб. 195.

См. развитие идей А.А. Шахматова в работе: Мюллер Л. Рассказ об Исакии и сказа ние «что ради зовется Печерский монастырь» // ТОДРЛ. Т. 54. СПб., 2003. С. 66–69.

Артамонов Ю.А. Проблема реконструкции древнейшего Жития Антония Печерского // Средневековая Русь. М., 2001. Вып. 3. С. 5–81.

См. замечания по поводу такого способа восприятия ПВЛ в работе: Еремин И.П.

«Повесть временных лет»: Проблемы ее историко-литературного изучения. Л., 1947.

См.: Адрианова-Перетц В.П. Задачи изучения «агиографического стиля» Древней Руси // ТОДРЛ. Л., 1964. Т. 20. С. 40–71.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 191.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 192.

Там же.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 194.

Там же.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № ПСРЛ. Т. 1. Стб. 195.

Там же.

Там же. Стб. 197.

Там же.

Там же.

Там же.

Поступила в редакцию 18.02. S.B. Chernin Narrative structure of “Slovo o chernorizce Isakii”, read in ”Povest’ Vremennyh Let” The paper deals with narrative analysis of the story about Isaacy, the monk, read in ”Povest’ Vremennyh Let”. It is based on the idea that the story has a consistent narrative structure and it should be studied as being a single hole.

Чернин Сергей Борисович С.-Петербургский государственный университет Россия, г. С.-Петербург, Менделеевская линия, д. E-mail: Sergey.Chernin@billing.ru УДК 947.084(093.32) Н.Л. Юсова ПИСЬМА В. В. МАВРОДИНА И Н. Л. РУБИНШТЕЙНА:

РЕКОНСТРУКЦИЯ ФАКТОВ ПО ПОВОДУ РЕЦЕНЗИИ 1946 ГОДА Рассматриваются личные и научные контакты крупных советских историков: В.В.

Мавродина и Н.Л. Рубинштейна. На основании переписки ученых, а также воспомина ний родственников и друзей разбираются причины, повлиявшие на написание Н.Л. Ру бинштейном критической рецензии на монографию В.В. Мавродина «Образование Древнерусского государства».

Ключевые слова: историография, советские историки, интеллектуальная среда В историографической науке изучение интеллектуальной среды, в кото рой жил и работал какой-либо ученый, имеет большое значение для полноцен ной реконструкции его жизни и творчества;

одновременно такое изучение до бавляет нюансы и штрихи для воссоздания многомерной картины целостного историографического процесса. Данные положения применимы и к взаимоот PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ ношениям таких крупных советских историков, как В.В. Мавродин и Н.Л. Рубинштейн. Оба сочетали в своих исследованиях по русской истории фундаментальность с оригинальностью взглядов. Ввиду того что историки жи ли и работали в разных городах (в Ленинграде и Москве), их научные и личные контакты не могли быть особенно тесными и регулярными. Судя по всему, ученые сблизились и подружились во время «саратовского сиденья», как назвал позднее В.В. Мавродин их совместное пребывание в г. Саратове1, где находи лись во время эвакуации 1942 – 1944 гг. некоторые вузовские коллективы.

Правда, это их совместное «сиденье» было не столь продолжительным: с фев раля2 (марта) по сентябрь 1942 г.3 Вернувшись из эвакуации (Н.Л. Рубинштейн – осенью 1942 г., В.В. Мавродин – только через два года) историки по прежнему поддерживали между собой контакты. Они сохраняли теплые отно шения и питали друг к другу взаимное уважение4 до конца жизни Н.Л. Рубинштейна5. Между учеными сложились весьма доверительные отно шения. И в переписке они пытались, хотя бы теоретически, разрешить острые и животрепещущие вопросы современности. Например, в канун реэвакуации В.В. Мавродин писал: «Что касается затронутых Вами вопросов о состоянии исторической науки, то, несмотря на то, что в своей Саратовской жизни мы провели, как медведи в берлоге, тем не менее, мне кажется, что уже наблюдает ся, я бы прямо сказал, измельчание. Некоторые проблемы ставятся как-то ши ворот-навыворот, все слишком конъюнктурно, преходяще. “Исторический журнал” страдает дистрофией ІІІ степени и скучен, как ожидание поезда....

Мне кажется, что пора приниматься за серьезные проблемы и создавать моно графии»6. В.В. Мавродин даже настойчиво приглашал своего коллегу принять непосредственное участие в послевоенном воссоздании полноценного научно педагогического процесса на истфаке ЛГУ.

Поэтому крайне странным выглядит инцидент, который произошел осе нью 1946 г. Имеется в виду критическая статья7 под авторством Н.Л. Рубинштейна, помещенная в ведущем историческом журнале страны – «Вопросы истории», в которой резкой и тенденциозной критике подвергается монография В.В. Мавродина «Образование Древнерусского государства» (1945). Уже само название статьи Н.Л. Рубинштейна - «Путанная книга по ис тории Киевской Руси» – носит уничижающий по отношению к известному ис торику характер9. В.В. Мавродин образно именовал это «„шапкой” смерто убийственности»10. Следует сказать, что названная монография, по словам И.П. Шаскольского, «остается единственным в советской историографии круп ным фундаментальным трудом, посвященным этой проблеме»11, писалась уче ным во время эвакуации в Саратове в не совсем благоприятных условиях для создания такого грандиозного труда. Сам В.В. Мавродин признает, что «многое в книге недодумано, сыро, может быть и ошибочно»12. Впрочем, как он же пи шет в другом письме к Н.Л. Рубинштейну, «мысли, положенные в ней, не ре зультат одного только “саратовского сиденья”, а многих предыдущих лет»13.

Подтверждение этому находим в личном деле В.В. Мавродина, как сотрудника ЛОИИ АН СССР, где в списке научных работ указывается, что в рукописи на PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № март месяц 1938 г. находится исследование «Из истории образования Киевско го государства» (2,5 п. л.)14. В непосредственной связи с «Образованием...» на ходятся две предвоенные монографии В.В. Мавродина15 – «Образование рус ского национального государства» (1939, 1941) и «Очерки истории Левобереж ной Украины…» (1940), а также другие менее масштабные работы. В моногра фии 1945 г. В.В. Мавродин комплексно использовал данные истории, археоло гии и лингвистики для реконструкции древнейшей славянской и, в частности, восточнославянской истории. Важнейшее место в работе занимают вопросы этно- и политогенеза восточных славян. Свое развитие в этом исследовании получила концепция В.В. Мавродина о дофеодальном периоде16.

Очевидно, что такая масштабная работа не могла не вызвать к себе по вышенного внимания. В основном преобладали критические рецензии17. Но даже на этом фоне статья Н.Л. Рубинштейна выделялась своей безапелляцион ностью критических оценок и выводов негативного характера.

Тон и стилисти ка рецензии носили крайне неуважительный и даже пренебрежительный харак тер по отношению к авторитетному ученому. Необходимо отметить, что по добный метод критики, сродни шельмованию, был вовсе несвойственен Н.Л. Рубинштейну, известному в научных кругах корректностью и интелли гентностью высказываний. Тем более невероятной представляется такая огуль ная критика по отношению к человеку, с которым Н.Л. Рубинштейна связывала если не дружба, то достаточно теплые и искренние взаимоотношения. Напом ним, что с Н.Л. Рубинштейном очень близко дружили (причем, семьями!) такие, не просто сходившиеся с людьми выдающиеся историки, как М. Н. Тихомиров18 и Б.А. Романов19. В частности, М.Н. Тихомиров в одном из писем к Н.Л. Рубинштейну пишет: «Я не виделся с Вами только несколь ко месяцев, а уже очень соскучился. За последние годы я очень привык к Вам и Ваши советы для меня всегда были дорогими, как хотелось бы пови даться и поговорить о многих делах»20. В чуткости и искренности Н.Л. Рубинштейна не сомневается и лично В.В. Мавродин – и это уже после опубликования рецензии. Очевидно, что Н.Л. Рубинштейн просто не мог написать подобную «разгромную» критику. Что касается возможного внеш него давления на Н.Л. Рубинштейна, то он не поддавался ему и в худшие для себя времена в конце 40-х – начале 50-х гг., когда его подвергли «остра кизму» в ходе пресловутой кампании борьбы с космополитизмом. Сразу по сле выхода рецензии Н.Л. Рубинштейн позвонил В.В. Мавродину. Об этом звонке упоминает А.Ю. Дворниченко, указывая, что московский историк сообщал своему ленинградскому коллеге, что «многое в рецензии принад лежит не ему» 21. Более подробно об этом звонке удалось узнать из бесед с И.Я. Фрояновым и сыном В. В. Мавродина в мае 2003 г.

Документальным свидетельством в пользу того, что рецензия была кем то «основательно подправлена», является письмо В.В. Мавродина к Н.Л. Рубинштейну, где об этом факте прямо говорится. Здесь же ленинград ский историк дает понять, что подправленная рецензия носила заказной харак тер22. В более раннем письме, написанном еще до опубликования статьи PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ рецензии, В.В. Мавродин выражает искреннюю радость по поводу того, что его книга попала на рецензию к Н.Л. Рубинштейну, так как уверен в его «строгой объективности, которая послужит на пользу науке и мне»23. Приблизительно в ноябре 1946 г. В. В. Мавродин в очередном письме к Н.Л. Рубинштейну сооб щает тому о негативной рецензии руководимой им кафедры истории СССР на часть раздела «Истории» юбилейного тома БСЭ «СССР», написанную послед ним. Сам же В.В. Мавродин был высокого мнения об этой работе и предлагал издать ее отдельной книгой24. Учитывая, что макет юбилейного тома БСЭ (само издание вышло в 1947 г.25) был послан на рецензию26 на кафедру, которой ру ководил В.В. Мавродин, приблизительно тогда, когда появилась критическая статья (8–9 номер «Вопросов истории» за 1946 г. был подписан к печати 19 ок тября27, то есть вышел в свет, по-видимому, в конце того же месяца) Н.Л. Рубинштейна на книгу В.В. Мавродина, можно предположить, что кто-то (кто?!) решил поссорить двух ученых-историков. К сожалению, писем Н.Л. Рубинштейна к В. В. Мавродину, которые могли бы в некоторой степени прояснить ситуацию, не сохранилось. Как свидетельствует сын В.В. Мавродина – Валентин Владимирович Мавродин, «отец обычно не сохранял письма, время от времени сжигал письма и другие бумаги, казавшиеся лишними», не заботясь об увековечивании для потомков летописи своей жизни.

Таким образом, публикация рецензии Н.Л. Рубинштейна на книгу В.В. Мавродина не привела к разрыву их отношений. Этот неприятный инци дент, скорее, стал испытанием их дружбы и веры друг в друга. Но все же сле дует признать: многое в этой истории остается неясным.

Отметим также, что к разрыву отношений между историками не привел еще один факт. Во время кампании борьбы с космополитизмом были подверг нуты критике взгляды Н.Л. Рубинштейна, и он был даже уволен с истфака МГУ28. Именно в это время «норманнская проблема» становится неотъемлемой составной частью идеологической кампании по поиску «безродных космополи тов»29. Именно в послевоенное время критика норманистской школы доводи лась до абсурда. Это явление было сугубо политическим и затрагивало совет скую историческую науку в контексте борьбы с космополитизмом. «Маховик»

раскрученной идеологической кампании коснулся и В.В. Мавродина. Так, он во время обсуждения книги о древнерусском государстве был обвинен в норма низме30. Ввиду нависшей угрозы дальнейших репрессий со стороны властных структур В.В. Мавродин вынужден был пойти на компромисс с самим собой. В публичной лекции, прочитанной в 1949 г., В.В. Мавродин высказал по отноше нию к Н.Л. Рубинштейну следующее: «Тем более опасной и вредной является та беспристрастность, тот профессорский объективизм, с которым Н.Л. Рубинштейн характеризует родоначальника русского норманизма …»31.

На этот факт обратил еще внимание А.Ю. Дворниченко32.

Из приведенного ниже письма 1 (см. приложение) позиция ленинградско го ученого относительно норманнской проблемы звучит совершенно четко и недвусмысленно. Учитывая огромную порядочность и благородство мавродин ского характера, можем предположить, что пошел он на такой компромисс не PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИСТОРИЯ 2005. № ради себя, и не только с целью обезопасить собственную семью. Цель пресле довалась, действительно, великая, спасти, по возможности, свое любимое де тище – спасенный во время войны и обновленный после нее исторический фа культет ЛГУ, который он возглавлял в столь тяжелые времена. Видимо, В.В. Мавродин пытался, если не отвести, то хотя бы смягчить удар. Не думаем, что ученый поступал так только ввиду своего официального положения, моти вация его действий должна была носить благородный характер. И поэтому не много упрощенно звучит объяснение этому со стороны А.Ю. Дворниченко:

«…понимаешь, что ничего он поделать тут не мог … Таково было время»33.

Н.Л. Рубинштейн как интеллигентный человек с тонко развитой интуи цией прекрасно понимал мотивацию действий В.В. Мавродина. История их взаимоотношений и дружбы – яркий образец того, что на сильные чувства не могут повлиять непредсказуемые превратности судьбы, насколько тяжелы бы они не были. От искренних и глубоко прочувствованных строчек писем веет согревающей душу теплотой и неиссякаемым оптимизмом.

Ниже приводим фрагменты писем, иллюстрирующие данную статью.

Письма пронумерованы в соответствии с вероятной (насколько это можно вос становить по ходу событий тех лет) хронологией. Письма приводятся почти целиком, опущены незначительные фрагменты, не относящиеся к исследуемой теме. Ввиду ограничения объема публикации эпистолярий публикуется без комментариев. Необходимо уточнить: весь комплекс эпистолярия В.В. Мавродина, хранящийся в фонде Н.Л. Рубинштейна, является рукопис ным. Ни на одном из писем нет четкой конкретной даты.

ПРИМЕЧАНИЯ НИОР РГБ. Ф. 521. К. 26. Д. 23. Мавродин В.В. Письма к Рубинштейну Н.Л. 1946 – 1951 гг. Присоединен: печатный оттиск с дарственной надписью В.В. Мавродина – Н.Л. Рубинштейну На 17 Лл. Л. 13. – Следует уточнить дату данной единицы хране ния. На л. 6. который является конвертом, на штемпеле указано число – 1 января 1961 г.;

также в одном из писем В.В. Мавродин пишет: «Желаю Вам здоровья, бодро сти и успехов в Новом 1961 году» (л. 7–7(об.), 8). Кроме того, на печатном оттиске т. Известий Всесоюзного Географического Общества имеется дата – 1958 г., то есть – это никак не 1951 г. Очевидно, архивными работниками допущена ошибка при состав лении описи.

Дворниченко А.Ю. Владимир Васильевич Мавродин. Страницы жизни и творчества.

Спб., 2001. С. 20.

Дмитриев С.С. К истории советской исторической науки. Историк Н.Л. Рубинштейн (1897 – 1963) // Учен. зап. Горьк. ун-та. Сер. историко-филологическая. Вып. 79. Т. 1.

Горький, 1964. С. 457.

Со слов сына В.В. Мавродина – Валентина Владимировича Мавродина становится известным, что его отец всегда хорошо отзывался о московском коллеге.

Н.Л. Рубинштейн умер 26. 01. 1963 г. Имеется сохранившееся письмо датированное началом 1961 г., то есть как минимум до 1961 г. между учеными поддерживалась пе реписка.

PDF created with pdfFactory Pro trial version www.pdffactory.com ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2005. № 7 ИСТОРИЯ НИОР РГБ. Ф. 521. К. 26. Д. 23. Л. 12 (об.).

Рубинштейн Н.Л. Путанная книга по истории Киевской Руси (Мавродин В.В., проф. «Образование древнерусского государства». Издательство Ленинградского Го сударственного ордена Ленина университета. 1945.431 стр.) // Вопросы истории. 1946.

№ 8–9. С. 109–114.

Мавродин В.В. Образование древнерусского государства. Л., 1945.

Анализа этой рецензии касаемся также в статье: Юсова Н.М. Генеза концепту «дав ньоруська народність» у радянській історичній науці // Український історичний жур нал. 2001. № 6. С. 72.

НИОР РГБ. Ф. 521. К. 26. Д. 23. Л. 10.

Советская историография Киевской Руси. Л., 1978. С. 137.

НИОР РГБ. Ф. 521. К. 26. Д. 23. Л. 10.

Там же. Л. 13.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.